Жанр: Сказка
Тридцать три несчастья 9. Кровожадный карнавал
...алка. - Мадам Лулу покажет ваш фургон, пожалуйста,
там будете спать.
- А мы еще посидим и выпьем вина, - заявил Граф Олаф. - Поздравляю с приобретенными
уродами, Лулу. Я знал, что тебе повезет, раз я рядом.
- Всем везет, - сказала Эсме и чмокнула Олафа в щеку.
Мадам Лулу нахмурилась и вывела детей наружу, в темноту.
- Уроды, пожалуйста, за мной, - сказала она. - Вы будете жить, пожалуйста, в фургоне с
другими уродами. Хьюго, Колетт и Кевин - уроды все тоже. Каждый день будете показывать себя в
Шатре Уродов. Беверли-Эллиот ест кукурузу. Чабо пугает публику, пожалуйста. Хотите спрашивать
вопросы, уроды?
- А нам будут платить? - спросил Клаус. Он решил, что деньги пригодятся, если они получат
ответы на свои вопросы и после этого им удастся сбежать.
- Нет, нет, нет, - пролепетала Мадам Лулу. - Мадам Лулу не будет давать деньги уродам,
пожалуйста. Если урод, то должен быть довольным получать работу. Посмотрите на человека с крюками
вместо рук. Он благодарен делать работу для Графа Олафа, хотя Олаф не даст ему деньги из богатства
Бодлеров.
- Граф Олаф? - переспросила Вайолет, делая вид, будто их злейший враг ей незнаком. - Это
господин с одной бровью?
- Да, он, - ответила Лулу. - Блестящий мужчина. Но не думайте сказать ему что-то
неправильное, пожалуйста. Мадам Лулу считает, всегда надо давать людям, что они ждут. Вы всегда
говорите Олафу, что он блестящий.
- Мы будем помнить об этом, - отозвался Клаус.
- Хорошо, пожалуйста. Вот фургон уродов. Добро пожалуйте в новый дом.
Гадалка остановилась возле фургона с небрежно написанным крупными буквами словом
"УРОДЫ". Буквы стерлись, краска кое-где размазалась, как будто еще не просохла, но все слово
настолько выцвело, что Бодлерам стало ясно: надпись на фургоне делали много лет назад. Рядом стояла
обтрепанная палатка с дырами в парусине с вывеской "ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ШАТЕР УРОДОВ" и
небольшим изображением девочки с тремя глазами. Мадам Лулу миновала палатку и постучалась в
деревянную дверь фургона.
- Уроды! - позвала она. - Пожалуйста, проснитесь, пожалуйста! Тут новые уроды хотят
здороваться с вами.
- Одну минутку, Мадам Лулу! - послышался из-за двери голос.
- Никаких минутка, пожалуйста! Сразу! Я - хозяйка Карнавала!
Дверь распахнулась, и показался сонного вида горбун, то есть "человек с бугром между
лопатками, придававшим ему асимметричный вид". На нем была пижама, нарочно разорванная на
спине, чтобы освободить место для горба. В руке он держал маленькую свечку и при ее свете пытался
разглядеть гостей.
- Я знаю, что вы хозяйка, Мадам Лулу, - сказал он, - но сейчас глухая ночь. Разве вы не
хотите, чтобы ваши уроды выспались?
- Мадам Лулу нет различия, спят уроды или нет, - надменно ответила гадалка. - Скажи
новым уродам, пожалуйста, как готовить себя к представлению утром. Который с двумя головами -
будет есть кукурузу, пожалуйста, а волчонок нападает на зрителей.
- Агрессивность и неряшливая манера есть, - заключил горбун и вздохнул. - Пожалуй, толпе
это понравится.
- Понравится, конечно, - подтвердила Лулу, - и тогда Карнавал заработает деньги.
- И, может быть, тогда вы нам заплатите? - спросил горбун.
- И не ждите, пожалуйста,- отозвалась Мадам Лулу. - Спокойной ночи, уроды.
- Спокойной ночи, Мадам Лулу, - попрощалась Вайолет. Она бы предпочла, чтобы ее
называли по имени, пусть даже вымышленному, а не просто "урод". Но гадалка уже ушла, не
оборачиваясь. Бодлеры постояли минутку в дверях, наблюдая, как Лулу растворяется в ночном мраке, а
потом повернулись к горбуну и представились ему по-настоящему.
- Меня зовут Беверли, - сказала Вайолет. - Мою вторую голову - Эллиот. А это ЧабоВолчонок.
- Грр! - заворчала Солнышко.
- Меня зовут Хьюго. Приятно познакомиться с новыми товарищами по работе. Заходите, я
познакомлю вас с остальными.
Все еще передвигаясь с огромным трудом, Вайолет с Клаусом неуклюжей поход-кой
последовали за Хьюго, а Солнышко поползла за ними на четвереньках, считая, что так больше подходит
к ее волчьей половине. Внутри фургона было тесновато, но, насколько позволяло видеть свечное
освещение, чисто и опрятно. В центре стоял небольшой деревянный стол и несколько стульев, на столе
возвышалась стопка домино. В одном углу помещалась вешалка с одеждой, в том числе целым рядом
одинаковых пальто, и висело большое зеркало - чтобы причесываться и проверять, прилично ли
выглядишь. В другом углу стояла небольшая плита для приготовления пищи, над ней громоздились
кастрюльки и сковородки. Вдоль окна, где было больше света, выстроилось несколько горшков с
цветами. Вайолет с удовольствием добавила бы к этому верстак для работы над изобретениями. Клаус с
удовольствием бы прищурился на книжные полки, а Солнышко с удовольствием увидела бы запас
сырой моркови или иной пищи, которую приятно кусать. Но в остальном фургон выглядел вполне
уютным. Единственно, чего там не хватало, это постелей. Но когда Хьюго прошел в глубину
помещения, дети увидали три гамака, то есть длинные и широкие полосы материи, используемые для
спанья. Они были подвешены к стене, и один из гамаков был пуст, из чего дети заключили, что там спал
Хьюго. Во втором гамаке лежала и глядела сверху на Бодлеров высокая худая женщина в кудряшках, а
третий гамак занимал мужчина с очень морщинистым лицом. Он спал.
- Кевин! - позвал Хьюго. - Кевин, проснись! У нас новенькие, мне нужна твоя помощь -
надо подвесить гамаки.
Мужчина, проснувшись, нахмурил брови и обратил сердитый взгляд на Хьюго.
- Зачем ты меня разбудил, - недовольно проворчал он. - Мне приснился чудесный сон -
будто я вовсе не урод и со мной все в порядке.
Бодлеры всмотрелись в Кевина, когда он спустился на пол, но не заметили в нем ничего
уродского. Зато он уставился на Бодлеров, как будто увидел привидение.
- Ничего себе, - проговорил он. - Да вы такие же уроды, как я.
- Повежливее, Кевин, - остановил его Хьюго.- Это Беверли-Эллиот, и еще девочка-волчонок
Чабо.
- Волчонок? - переспросил Кевин, пожимая Вайолет-Клаусу их общую правую руку. - Она
опасна?
- Она не любит, когда ее дразнят, - сказала Вайолет.
- Я тоже не люблю, когда меня дразнят. - Кевин повесил голову.- Но где бы я ни показался,
люди сразу начинают шептаться: "Вон идет Кевин с равнодействующими руками".
- Равнодействующими? - переспросил Клаус. - Значит, вы одинаково владеете и правой, и
девой рукой?
- Так вы обо мне слышали? - обрадовался Кевин.- Поэтому и приехали сюда, в Пустоши?
Чтобы увидеть человека, который пишет свое имя любой рукой - что левой, что правой?
- Нет, - ответил Клаус. - Просто я знал слово "равнодействующий", я прочел его в одной
книжке.
- Мне так и показалось, что вы смышленые, - сказал Хьюго. - В конце концов, у вас вдвое
больше мозгов, чем у других людей.
- А у меня только один, - с грустью заметил Кевин. - Один мозг, две равно-действующие
руки и две равнодействующие ноги. Что я за урод!
- Все-таки это лучше, чем горб, - возразил Хьюго. - Руки у тебя, может, и уродские, зато
плечи и спина абсолютно нормальные.
- Что толку, - отозвался Кевин, - руки-то от них отходят равнодействующие, любая может
держать нож и вилку!
- Ох, Кевин! - Женщина вылезла из гамака и погладила его по голове. - Я знаю, такое
уродство переносить трудно, но попробуй взглянуть на это с хорошей стороны. Все равно тебе лучше,
чем мне. - Она повернулась к Бодлерам и застенчиво улыбнулась. - Меня зовут Колетт, и если вам
хочется посмеяться надо мной, посмейтесь прямо сейчас, и покончим с этим.
Бодлеры уставились на Колетт, а потом друг на друга.
- Р-ренаф-ф, - проворчала Солнышко, желал сказать что-то вроде "В вас я тоже ничего
уродского не вижу, но в любом случае не стала бы смеяться - это невежливо".
- Наверно, у волков такой смех, - сказала Колетт. - Но я не обижаюсь на Чабо за то, что она
смеется над женщиной-змеей.
- Женщиной-змеей? - переспросила Вайолет.
- Да. - Колетт вздохнула. - Я могу изгибаться как угодно и принимать самые невероятные
позы. Глядите!
И Колетт, еще раз вздохнув, принялась демонстрировать все возможности женщины-змеи.
Сперва она согнулась пополам и просунула голову между ногами, потом свернулась клубком на полу.
Затем, опершись одной ладонью об пол, приподняла все тело на нескольких пальцах, а ноги заплела
спиралью. Под конец она прыжком перевернулась в воздухе, постояла чуть-чуть на голове и переплела
руки и ноги вместе, точно моток шпагата, после чего с печальной гримасой взглянула на Бодлеров.
- Ну, видите, какой я урод? - сказала она.
- Вау! - воскликнула Солнышко.
- По-моему, это потрясающе, - призналась Вайолет. - И Чабо такого же мнения.
- Вы очень вежливые, - проговорила Колетт, - но мне стыдно, что я женщина-змея.
- Но если вам стыдно, - спросил Клаус, - почему же тогда не двигаться нормально?
- Потому что я работаю в Шатре Уродов, Эллиот, - ответила Колетт. - Никто мне не будет
платить, если я не буду извиваться.
- Интересная дилемма, - проговорил Хьюго, употребив затейливое слово вместо "проблема",
но Бодлеры знали это слово из книги про законы, стоявшей в библиотеке судьи Штраус. - Мы тут все
предпочли бы быть нормальными людьми, а не уродами, но завтра утром в Шатер явится народ
смотреть, как Колетт извивается и принимает невероятные позы, как Беверли-Эллиот ест кукурузу, Чабо
рычит и кидается на толпу, Кевин пишет свое имя и той и другой рукой, а я надеваю одно из этих вот
пальто. Мадам Лулу говорит, что людям надо давать то, чего они хотят, а они хотят видеть
представление уродов. Ну все, уже очень поздно. Кевин, подай-ка мне руку помощи, повесим гамаки для
новеньких, а потом попробуем немного поспать.
- Я подам тебе две руки помощи, - мрачно отозвался Кевин. - Обе действуют одинаково. Ах,
как бы я хотел быть либо только правшой, либо только левшой.
- Постарайся приободриться, - мягко посоветовала Колетт. - А вдруг завтра случится чудо, и
все мы получим то, о чем мечтаем.
Больше никто в фургоне не произнес ни слова. Но пока Хьюго с Кевином вешали два гамака для
трех Бодлеров, дети размышляли над тем, о чем сказала Колетт. Чудеса похожи на тефтели: не
существует единого мнения относительно того, из чего они сделаны, откуда взялись и как часто
возникают. Одни считают, что восход солнца - чудо, так как в нем есть нечто таинственное, и он часто
бывает очень красивым. А другие считают восход солнца обыкновенным явлением природы, так как он
случается каждый день и к тому же чересчур рано. Одни считают телефон чудом, ибо разве не достойно
удивления, что разговариваешь с человеком, находящимся в тысячах миль от тебя. А другие считают
телефон просто механическим продуктом фабричного производства, изготовленным из металлических
деталей, состоящим из электронной схемы и проводов, которые очень легко перерезать. И, наконец,
одни считают, что улизнуть из отеля - чудо, особенно когда вестибюль наводнен полицейскими. А
другие считают это обыденным фактом, поскольку это случается каждый день. Таким образом, можно
вообразить, будто на свете так много чудес, что не перечесть, или, наоборот, так мало, что и упоминать
о них не стоит. Но это уже зависит от того, проводите ли вы вечер, любуясь красивым закатом, или же
спускаетесь с задней стороны дома на веревке из гостиничных полотенец.
Однако чудо, о котором размышляли Бодлеры, лежа в гамаках и силясь заснуть, было
несравненно чудеснее любых тефтелей, встречающихся на свете. Гамаки скрипели оттого, что Клаус и
Вайолет ворочались, пытаясь устроиться поудобнее в одной рубахе и штанах на двоих, а Солнышко
старалась пристроить олафовскую бороду так, чтобы она не царапала ей лицо. И все трое размышляли о
чуде, столь удивительном и прекрасном, что сердца у них сжимались до боли. Чудо, разумеется,
заключалось в том, что кто-то из их родителей жив и либо отец, либо мама каким-то образом уцелели во
время пожара, который уничтожил их дом и положил начало злополучным скитаниям сирот. То, что на
свете, возможно, существует еще один живой Бодлер, было бы столь непомерным, не-вероятным чудом,
что дети прямо боялись и мечтать о нем. И все-таки мечтали. Они размышляли о словах Колетт - мол,
вдруг случится чудо и они все получат то, чего больше всего желают, - и ждали утра, когда
хрустальный шар Мадам Лулу вдруг подарит им чудо, о котором они мечтают. Наконец встало солнце,
как встает каждый день, и наступило раннее утро. Трое Бодлеров спали очень мало, ибо все время
мечтали, наблюдали, как в фургоне постепенно светлеет, слушали, как ворочаются в своих гамаках
Хьюго, Колетт и Кевин, и предавались размышлениям - вошел ли уже Граф Олаф в шатер гадалки и
узнал ли что-нибудь новое. И как раз когда ожидание сделалось совсем невыносимым, они услышали
торопливые шаги и гром-кий металлический стук в дверь.
- Просыпайтесь! Просыпайтесь! - раздался голос крюкастого. Однако прежде чем написать,
что он сказал еще, я хочу упомянуть еще об одной черте, общей для чуда и тефтелей: и то и другое
может выглядеть чем-то одним, а на поверку оказаться чем-то совсем другим.
Так однажды случилось со мной в кафетерии, когда в поданном на ланч блюде у меня
обнаружилась маленькая фотокамера. Так случилось и с Вайолет, Клаусом и Солнышком, хотя в тот
момент они еще не знали, что сказанное крюкастым обернется чем-то совсем иным, а вовсе не тем, о чем
они подумали, когда услыхали голос за дверью фургона.
- Просыпайтесь! - опять закричал крюкастый и замолотил в дверь. - Вставайте, да поживее!
У меня прескверное настроение, мне с вами некогда возиться. Работы по горло. Мадам Лулу и Граф
Олаф уехали по делам, поэтому я отвечаю за Шатер Уродов. Хрустальный шар обнаружил, что один из
проклятых Бодлеров-родителей жив. А в фургоне с сувенирами почти не осталось статуэток.
Глава четвёртая
- Что? - спросил Хьюго, зевая и протирая глаза. - Что вы сказали?
- В фургоне с подарками почти закончились статуэтки, - повторил из-за двери крюкастый.-
Но это вас не касается. Народ уже собрался, так что, уроды, чтоб через пятнадцать минут были готовы.
- Подождите минутку, сэр! - Вайолет вовремя спохватилась, что должна говорить
измененным, низким голосом. Они как раз вылезали с Клаусом из гамака, по-прежнему деля на двоих
одну пару штанов. Солнышко уже ждала на полу, изумленная до такой степени, что даже забыла
поворчать. - Вы сказали - кто-то из родителей Бодлеров жив?
Дверь фургона приотворилась, и в нее всунулась голова крюкастого с выражением подозрения
на физиономии.
- А вам, уроды, какое дело? - осведомился он.
- Так ведь мы читали про Бодлеров в "Дейли пунктилио", - нашелся Клаус. - Нас очень
заинтересовало дело этих малолетних жестоких убийц.
- Да вот, понимаете, - отозвался крюкастый, - родители их считались мертвыми, но Мадам
Лулу поглядела в свой хрустальный шар и увидела, что один из них жив. Это длинная история. Но все
это значит, что у нас куча новых хлопот. Граф Олаф и Мадам Лулу с раннего утра уехали по важным
делам и оставили Шатер Уродов под моим присмотром. Теперь я распоряжаюсь вами, так что
шевелитесь и будьте готовы к представлению.
- Грр! - заворчала Солнышко.
- Чабо полностью готова, - объяснила Вайолет, - а нам собраться недолго.
- Мой вам совет - поторопитесь. - Крюкастый начал было закрывать дверь, но вдруг
остановился. - Странно, один шрам у вас вроде как стерся.
- Шрамы заживают, вот и стираются, - ответил Клаус.
- И очень плохо, - отрезал крюкастый, - вид делается не такой уродский. - Он захлопнул
дверь, и дети услышали удаляющиеся шаги.
- Жалко его, беднягу, - заметила Колетт. Она спрыгнула на пол и завинтилась винтом. -
Каждый раз, как они с этим Графом приезжают, жалость берет, как посмотрю на его крюки.
- Все равно ему лучше, чем мне, - проговорил Кевин, зевая и расправляя свои
равнодействующие руки. - Наверняка у него один крюк сильнее другого. А у меня обе руки и обе ноги
действуют одинаково.
- А у меня они изгибаются в любом месте, - вставила Колетт. - Ладно, давай-
те лучше делать, как он велит, - готовиться к представлению.
- Вот и правильно, - согласился Хьюго. Он протянул руку к полке рядом с га-маком и достал
зубную щетку. - Мадам Лулу говорит, мы всегда должны давать людям, что они хотят, а этот человек
хочет, чтобы мы были готовы как можно скорее.
- Слушай, Чабо, - Вайолет бросила взгляд на сестру, - давай помогу тебе поточить зубы.
- Грр! - согласилась Солнышко, и старшие Бодлеры сообща нагнулись, взяли на руки
младшую сестру и отошли в угол, где висело зеркало, чтобы пошептаться, пока Хьюго, Колетт и Кевин
совершают утренний ритуал, иначе говоря, "пока они делают все необходимое, чтобы начать свой
карнавальный трудовой день".
- Ну и что вы думаете? - спросил Клаус. - Может так быть, чтобы кто-то из наших родителей
остался жив?
- Не знаю, - ответила Вайолет. - С одной стороны, трудно поверить, что хрустальный шар
Мадам Лулу в самом деле магический. С другой стороны, она всегда извещала Графа Олафа, где нас
искать. Не знаю, что и думать.
- Тент, - шепнула Солнышко.
- Да, ты, наверно, права, Солнышко, - прошептал Клаус. - Если бы удалось проникнуть в
Гадальный Шатер, может, мы бы и сами обнаружили что-нибудь полезное.
- Вы ведь обо мне шепчетесь, правда? - окликнул их Кевин с другого конца фургона. -
Наверняка говорите: "Ну что за урод этот Кевин - то он бреется левой рукой, то правой, и никакой
разницы нет - руки-то абсолютно одинаковые"
- Нет, Кевин, мы не про вас разговаривали, - ответила Вайолет. - Мы обсуждали историю с
Бодлерами.
- Ничего про них не слыхал, - отозвался причесывавшийся Хьюго. - Кажется, вы упоминали,
что они убийцы?
- Так напечатано в "Дейли пунктилио ", - ответил Клаус.
- О, я никогда не читаю газет, - заявил Кевин.- Газету приходится держать перед собой
обеими одинаково сильными руками, и я при этом ощущаю себя уродом.
- Тебе лучше, чем мне, - вставила Колетт. - Я так способна извернуться, что могу подобрать
газету языком. Вот это действительно уродство!
- Интересная дилемма. - Хьюго снял с вешалки одно из висящих там одинаковых пальто. -
Но я считаю, мы все в равной степени уроды. Так, а теперь пошли и дадим отличное представление!
Бодлеры вышли из фургона следом за своими товарищами по работе и направились к Шатру
Уродов, где у входа их с нетерпением поджидал крюкастый. В одном из крюков он держал что-то
длинное и мокрое.
- Заходите внутрь и дайте им отличное представление, - приказал он, показывая на откинутую
полу шатра, служившую входом. - Мадам Лулу сказала, что если вы не дадите зрителям того, что они
хотят, мне разрешается использовать вот эту огромную тальятеллу гранде.
- А что это такое? - поинтересовалась Колетт.
- Тальятелла - такая итальянская макаронина, - крюкастый размотал длинный мокрый
предмет,- а "гранде" по-итальянски значит "большая". Тальятеллу гранде сделал для меня сегодня
утром один работник на Карнавале. - Олафовский приятель начал крутить большой макарониной над
головой, и Бодлеры с товарища-ми услышали мягкое свистящее шуршание, будто рядом прополз
большой земляной червь. - Не будете слушаться, - продолжал крюкастый,- я вас отлуплю
тальятеллой гранде. Ощущение, говорят, не из приятных, более того, даже очень и очень противное.
- Не беспокойтесь, сэр, - проговорил Хьюго, - мы все-таки профессионалы.
- Рад это слышать. - Крюкастый на-смешливо хмыкнул и последовал за ними в Шатер
Уродов. Внутри шатер казался еще больше и просторнее оттого, что там стояло мало вещей: несколько
складных стульев на деревянной сцене, над ней полотнище с надписью из крупных, неаккуратно
выведенных букв: "Шатер Уродов". За небольшой стойкой одна из женщин с напудренным лицом
продавала прохладительные напитки. В шатре в ожидании представления уже слонялось человек семьвосемь.
Мадам Лулу, правда, упоминала, что дела на Карнавале Калигари идут не блестяще, но все-таки
Бодлеры ожидали на представлении уродов больше народу. Когда дети и их коллеги поднялись на
сцену, крюкастый заговорил, обращаясь к этой небольшой кучке людей так, будто перед ним толпа:
- Леди и джентльмены, мальчики и девочки, юноши и девушки! Спешите купить вкуснейшие
прохладительные напитки. Сейчас начнется представление уродов!
- Ты погляди на них! - хихикнул немолодой мужчина с крупными прыщами на подбородке.-
У этого крючья вместо рук!
- Я вовсе не из числа уродов, - зарычал крюкастый. - Я просто работаю на Карнавале.
- Ой, простите,- извинился мужчина. - Не в обиду вам будет сказано, приобрели бы лучше
парочку искусственных рук, никто бы и не ошибался.
- Невежливо критиковать чью-то наружность в присутствии этого человека, - сурово заметил
крюкастый. - А теперь, леди и джентльмены, смотрите на горбуна Хьюго и ужасайтесь - вместо
обыкновенной спины у него большой горб, поэтому и вид у него уродский!
- Да, верно, - подтвердил прыщавый. Видно было, что ему все равно над кем - только бы
посмеяться. - Ну и урод!
Крюкастый покрутил в воздухе тальятеллой гранде в качестве противного напоминания
Бодлерам и их коллегам.
- Хьюго! - рявкнул он. - Надевай пальто!
Под хихиканье зрителей Хьюго вышел к краю сцены и попытался натянуть пальто, которое
держал в руках. Обычно люди с необычной фигурой заказывают портному перешить одежду так, чтобы
она сидела удобно и улучшала фигуру. Но когда Хьюго стал напяливать на себя пальто, стало ясно, что
никакого портного никто не нанимал. Пальто сперва сморщилось на спине из-за горба, потом
растянулось, а в конце концов лопнуло, как только Хьюго застегнул пуговицы. За какие-то считанные
минуты пальто превратилось в лоскутья. Хьюго покраснел, отошел в глубь сцены и уселся на складной
стул, в то время как немногочисленная публика разразилась хохотом.
- Ну, разве не весело? - вскричал крюкастый. - Даже пальто ему не надеть! Вот урод так
урод! Но это еще не все, леди и джентльмены! - Пособник Олафа снова потряс тальятеллой гранде, а
другим крюком залез себе в карман. С гадкой улыбкой он вытащил оттуда кукурузу и показал публике,
подняв высоко вверх. - Вот простой кукурузный початок, - провозгласил он. - Его может съесть
любой нормальный человек. Но на Карнавале Калигари нет Шатра Нормальных Людей, а есть Шатер
Уродов, и наш новенький урод сейчас покажет, какой он уморительный грязнуля.
Вайолет и Клаус со вздохом вышли на середину сцены, и, думаю, не стоит описывать
дальнейшее утомительное зрелище. Вы и сами догадаетесь, что старшим Бодлерам пришлось опять
поедать початок кукурузы под хохот небольшой кучки зрителей. А Колетт пришлось извиваться и
принимать всякие невообразимые позы. Кевину пришлось писать свое имя и левой и правой рукой по
очереди. И под конец Солнышку пришлось-таки рычать и кидаться на публику, хотя по природе своей
она отнюдь не была агрессивной и предпочла бы вежливо поздороваться со зрителями. Вы также
сумеете вообразить, какова была реакция публики каждый раз, как крюкастый объявлял очередного
выступающего и заставлял проделывать все перечисленное. Эти семь-восемь человек хохотали и
выкрикивали всякие обидные прозвища и отпускали отвратительные, безвкусные шутки, а одна
женщина даже запустила бумажным стаканчиком с прохладительным напитком в Кевина, как будто
если у человека одинаково хорошо действует и правая и левая рука, следует перепачкать ему рубашку
чем-то липким и мокрым. Но вот чего вам не вообразить, так это всей унизительности участия в
подобном представлении. Вы можете подумать, что унижение, подобно езде на велосипеде или
разгадыванию зашифрованных посланий, переносить легче после того, как вы испробовали это разокдругой.
Над Бодлерами потешались больше, чем разок-другой, однако от этого им не стало легче
переносить происходящее в Шатре Уродов. Вайолет помнила, как над ней смеялась и всячески обзывала
девчонка по имени Кармелита Спатс, когда Бодлеры учились в Пруфрокской подготовительной школе,
но сейчас, когда крюкастый представил ее как уморительную грязнулю, прозвище все равно обидело ее.
Клаус не забыл, как оскорбила его Эсме Скволор в доме 667 по Мрачному проспекту, но его все равно
бросало в краску, когда зрители хихикали и показывали на него пальцем каждый раз, как он ронял
кукурузный початок. А Солнышко помнила все случаи, когда Граф Олаф смеялся над Бодлерами и их
несчастьями, но все равно она испытывала смущение и даже тошноту, слыша, как зрители кричат ей
вслед "уродский волчонок", когда она выходила вместе с остальными лицедеями из палатки после
окончания представления. Бодлеровские сироты, разумеется, знали, что они не двухголовое чудище и не
волчонок, но сейчас, сидя со своими товарищами в фургоне, дети испытывали унизительное чувство,
будто они и в самом деле именно те уроды, за которых их принимают.
- Не нравится мне здесь,- сказала Вайолет Кевину и Колетт, сидя на одном стуле с братом,
пока Хьюго варил горячий шоколад на плите. Вайолет так расстроилась, что чуть не забыла про низкий
голос.- Мне не нравится, что на меня глазеют, не нравится, что надо мной смеются. Если кому-то
кажется смешным, когда роняют кукурузу, сидели бы дома и роняли кукурузу сами.
- Кивуун! - согласилась Солнышко, забыв, что должна ворчать. Она имела в виду что-то вроде
"Я думала, сейчас заплачу, когда те люди называли меня уродом". К счастью, поняли ее только брат с
сестрой, так что она себя не выдала.
- Не волнуйтесь, - успокоил Клаус сестер. - Думаю, мы тут надолго не задержимся.
Гадальный Шатер сегодня закрыт, потому что Граф Олаф с Мадам Лулу уехали по важному делу.
Среднему Бодлеру не требовалось добавлять, что сейчас самое время пробраться в палатку и
выяснить, действительно ли хрустальный шар способен давать ответы на вопросы.
- Что тебе за дело - закрыта палатка Аулу или нет? - спросила Колетт. - Ты урод, а не
гадалка.
- И чем вам тут не нравится? - добавил Кевин. - Карнавал Калигари в последнее время не
слишком популярен, но ведь уроду податься больше некуда.
- Почему некуда? - удивилась Вайолет. - Люди с равнодействующими руками, Кевин,
требуются повсюду: торговцы цветами,
...Закладка в соц.сетях
