Жанр: Сказка
Тридцать три несчастья 3. Огромное окно
...рных пиявок, - пояснила Тетя Жозефина.
- Мы наверняка доберемся благополучно. - Клаус всматривался вдаль в подзорную
трубу - не покажется ли Дамоклова пристань. - Вы же говорили, что пиявки обычно не
опасны и охотятся только за мелкой рыбешкой.
- Если только вы недавно не поели, - заметила Тетя Жозефина.
- Ну, мы не ели уже много часов, - успокоила ее Вайолет. - Последнее, что мы брали в
рот, - это мятные лепешки, когда сидели в "Озабоченном клоуне". Но то было в середине дня,
а сейчас середина ночи.
Тетя Жозефина кинула опасливый взгляд на воду и отодвинулась подальше от борта.
- Но я-то съела банан как раз перед вашим появлением, - прошептала она.
- Ой нет, - сказала Вайолет. А Солнышко перестала поворачивать румпель и боязливо
вгляделась в воду.
- Я уверен, что волноваться нечего, - сказал Клаус. - Пиявки очень маленькие. Вот
если бы мы сами находились в воде, то имели бы основание беспокоиться, но на парусную
лодку они вряд ли нападут. К тому же их, возможно, разогнал ураган Герман. Спорю, озерные
пиявки даже не покажутся на этой территории.
Клаус считал, что сказал все, что хотел, но в следующий же миг он добавил еще одну
фразу: "Помяни дьявола..." Фразу эту употребляют в тех случаях, когда, стоит упомянуть о
чем-то, и оно тут же случается. Например, во время пикника вы говорите: "Только бы не пошел
снег", и в то же мгновение начинается буран. И вот тут вы говорите: "Помяни дьявола, и он тут
как тут", после чего забираете одеяло, картофельный салат, садитесь в машину и едете в
хороший ресторан. В данном же, бодлеровском, случае вы, не сомневаюсь, догадались, что
заставило Клауса употребить это выражение.
- Помяни дьявола, - выпалил он, всматриваясь в воду. Из темной вихрящейся глубины
поднимались кверху тощенькие неясные тени, едва видные при свете луны. Тени были не
длиннее пальца, и сперва их можно было принять за пальцы купающегося человека, который
барабанит ими по поверхности воды. Но у большинства людей десять пальцев, а тут со всех
сторон к лодке, хищно извиваясь, устремились сотни крошечных тварей. От плывущих пиявок
по воде шел тихий шелестящий звук, как будто бодлеровских сирот окружали люди,
нашептывающие друг другу страшные тайны. Дети молча наблюдали, как стая подплыла к
самой лодке и каждая пиявка при этом легонько стукнулась о деревянную обшивку. Их
крохотные ротики сморщились от разочарования, когда они сделали попытку попробовать
лодку на вкус. Пиявки слепы, но сообразительны, и они поняли, что им попался не банан.
- Видите, - нервно произнес Клаус, между тем как постукивание по лодке не
прекращалось. - Мы в полной безопасности.
- Вот именно, - подтвердила Вайолет. Вообще-то она не была уверена, что они в
полной безопасности, вовсе нет, но Тетю Жозефину следовало уверять, что они в полной
безопасности. - Мы в полной безопасности, - повторила она.
Постукивание продолжалось и даже становилось громче и резче. Интересное это явление
- чувство разочарования. Оно способно пробуждать в разочарованном худшее, что в нем есть.
Разочарованные младенцы склонны бросать еду куда попало и устраивать пачкотню.
Разочарованные граждане склонны казнить королей и королев и устраивать демократию. А
разочарованные мошки склонны биться о лампочки и марать осветительные приборы. Но в
отличие от младенцев, граждан и мошек, пиявки, надо отметить, уж очень противны.
И сейчас, когда разочарование у озерных пиявок все росло, сидящие в лодке с тревогой
ожидали, что последует, когда разочарование пробудит в пиявках худшее. Какое-то время
маленькие существа снова и снова пытались укусить дерево, но их мелкие зубки лишь
производили неприятное постукивание. И вдруг, ни с того ни с сего, пиявки перестали стучать,
и Бодлеры увидели, как их извивающиеся тельца удаляются прочь. - Они уходят! - с
надеждой воскликнул Клаус.
Не тут-то было. Отплыв на значительное расстояние, пиявки с невероятной быстротой
развернулись и бросились назад. С громким "блям" они разом ударились о лодку, и лодка
качнулась самым рискованным образом, то есть "Тете Жозефине и троим Бодлерам чуть не
пришел конец". Пассажиров раскачивало из стороны в сторону и чуть не выбросило за борт...
Пиявки между тем, извиваясь, отплыли подальше с намерением предпринять вторую атаку.
- Ядек! - выкрикнула Солнышко и показала пальцем на борт. "Ядек", конечно, нельзя
назвать грамматически правильным словом, но даже Тетя Жозефина поняла, что имела в виду
младшая из Бодлеров: "Глядите, какую щель проделали пиявки!" Щель была узенькая, длиной
с карандаш и толщиной с человеческий волос, и изгибалась так, будто лодка нахмурилась. Но
если пиявки будут продолжать долбить в борт, морщина станет шире.
- Надо плыть быстрее, - сказал Клаус, - а то лодка очень скоро развалится.
- Но скорость лодки зависит от ветра, - возразила Вайолет. - Мы не можем заставить
ветер дуть сильнее.
- Мне страшно! - закричала Тетя Жозефина. - Пожалуйста, не бросайте меня за борт!
- Никто не собирается бросать вас за борт, - нетерпеливо отозвалась Вайолет, хотя, с
прискорбием должен сказать, Вайолет ошибалась. - Тетя Жозефина, беритесь за весло, Клаус,
ты возьми второе. Если мы пустим в ход и парус, и румпель, и весла, мы будем двигаться
быстрее.
Блям! Озерные пиявки ударили в борт, щель расширилась, и лодка опять закачалась. Одну
из пиявок толчком перекинуло через борт, и теперь она извивалась на дне лодки в поисках
пищи, скрежеща своими маленькими зубками. Клаус с брезгливой гримасой осторожно шагнул
к ней поближе и хотел, поддав башмаком, выкинуть ее в озеро, но она вмиг присосалась к
башмаку и начала прогрызать кожу. Вскрикнув от омерзения, Клаус тряхнул ногой, и пиявка
опять упала на дно лодки, где принялась вытягивать шею и открывать и закрывать рот. Вайолет
схватила длинный шест с сачком, подобрала пиявку и швырнула за борт.
Блям! Щель расширилась до такой степени, что внутрь стала просачиваться вода и на дне
образовалась лужица.
- Солнышко, - сказала Вайолет, - следи за лужицей, если она увеличится, вычерпывай
воду ведром.
- Мофи! - выкрикнула Солнышко, что означало: "Конечно, буду". Послышался
шелестящий звук, пиявки опять уплывали подальше, чтобы снова таранить лодку. Клаус с
Тетей Жозефиной принялись грести изо всех сил, а Вайолет занималась парусом и держала
наготове шест на случай, если в лодку попадут и другие пиявки.
Блям! Блям! - раздалось уже два громких удара - один в борт, а другой по днищу,
которое незамедлительно треснуло. Оказывается, пиявки разделились на две команды, -
нормальная и приятная ситуация для игроков в футбол, но крайне неприятная для наших
героев. Тетя Жозефина испустила вопль ужаса. Вода просачивалась теперь в двух местах, и
Солнышко, бросив румпель, принялась вычерпывать воду. Клаус перестал грести и молча
поднял весло вверх. На нем виднелись следы мелких укусов - работа озерных пиявок.
- С греблей ничего не выйдет, - мрачно известил Клаус старшую сестру. - Если и
дальше грести, от весел скоро ничего не останется.
Вайолет наблюдала, как Солнышко ползает с ведром, полным воды.
- Все равно весла не помогут, - отозвалась она. - Лодка тонет. Нам нужна помощь.
Клаус оглядел темную спокойную гладь, совершенно пустынную, если не считать их
парусной лодки и пиявок.
- Где нам взять помощь посреди озера? - сказал он.
- Надо поднять сигнал бедствия, - объяснила Вайолет и, сунув руку в карман, достала
ленту. Она отдала Клаусу сачок и подвязала лентой волосы кверху, чтобы они не лезли в глаза.
Клаус и Солнышко молча смотрели, зная, что она делает так, когда погружается в
изобретательские мысли, а сейчас они как раз отчаянно нуждались в изобретении.
- Вот правильно, - сказала Тетя Жозефина, - закрой глаза. Я именно так поступаю,
когда мне страшно, - преграждаю доступ страху, и мне становится легче.
- Ничего она не преграждает, - рассердился Клаус, - она сосредоточивается.
Клаус был прав. Вайолет сосредоточилась изо всех сил, ломая себе голову над тем, каким
образом просигналить SOS. Сперва она подумала о пожарных сигналах. Мигающие огни,
громкие сирены - замечательный способ сигналить о помощи.
Правда, бодлеровские сироты по своему печальному опыту знали, что иногда пожарные
машины появляются слишком поздно и не успевают спасти людям жизнь, и все-таки сигнал
пожарной тревоги - хорошее изобретение, и Вайолет пыталась сообразить, как его изготовить
из имеющихся под рукой материалов. Чтобы привлечь чье-то внимание, требовался громкий
звук. И еще требовалось изобрести яркий свет, чтобы дать знать, где они находятся.
Блям! Блям! Две команды пиявок снова ударились о лодку, и ее опять захлестнуло водой.
Солнышко начала зачерпывать ее ведром, но тут Вайолет нагнулась и забрала у нее ведро.
- Беро? - крикнула Солнышко, что означало: "Ты с ума сошла?"
Вайолет некогда было ответить: "Нет, по правде говоря, не сошла", поэтому она просто
сказала: "Нет", и, держа ведро одной рукой, начала карабкаться на мачту. На мачту парусной
лодки и без того залезть трудно, но в три раза труднее, если лодку раскачивает банда голодных
пиявок, так что уж разрешите мне дать еще один совет: ни при каких обстоятельствах не
пытайтесь этого делать. Но Вайолет Бодлер была вундеркиндом, а это немецкое слово означает
"тот, кто способен быстро взбираться на мачты лодок, атакуемых пиявками", и скоро она уже
была на верхушке раскачивающейся мачты. Она подвесила ведро за ручку на самый верх, и
ведро стало раскачиваться, как колокол на колокольне.
- Не хочу тебе мешать, - закричал Клаус, подбирая разъяренную пиявку рыбным
сачком и забрасывая ее как можно дальше в озеро, - но лодка действительно тонет!
Пожалуйста, поторопись.
И Вайолет заторопилась. Она поспешно схватилась за угол паруса, сделала глубокий вдох,
чтобы приготовиться, и спрыгнула вниз. Как она и рассчитывала, парус порвался, когда ее
швырнуло на дно лодки, так что у нее в руке остался большой лоскут материи. В лодке было
уже полно воды, и Вайолет зашлепала в сторону Тети Жозефины, стараясь не наступать по
дороге на многочисленных пиявок, которых Клаус не успел еще выбросить за борт, хотя и
действовал со всей возможной быстротой.
- Мне нужно ваше весло, - обратилась Вайолет к Тете Жозефине, скатывая лоскут в
шарик, - и еще сетку для волос.
- Весло - пожалуйста, - Тетя Жозефина протянула его Вайолет, - а сетка мне самой
нужна. Она держит мою прическу.
- Отдайте ей свою сетку! - закричал Клаус, вспрыгивая на сиденье, так как одна пиявка
попыталась укусить его за колено.
- Мне страшно, когда волосы падают мне на лицо, - захныкала Тетя Жозефина.
И тут опять раздалось два "бляма".
- Мне некогда с вами спорить! - закричала Вайолет. - Я пытаюсь спасти нашу каждую
жизнь. Сейчас же отдайте сетку!
- Существует выражение "спасти все наши жизни" у но не "каждую нашу жизнь", -
начала было Тетя Жозефина.
Но с Вайолет уже хватило. Она кинулась вперед, стараясь при этом не наступать на
извивающихся пиявок, протянула руку и сорвала сетку с головы Тети Жозефины. Она запихала
скомканный кусок паруса в сетку, схватила удочку и зацепила этот неряшливый комок
крючком. Выглядело все так, будто она готовилась к ловле какой-то рыбины, которая клюет на
принадлежности для парусных лодок и для женской прически.
Блям! Блям! Блям! Лодка накренялась на один бок, потом на другой. Пиявки едва не
протиснулись внутрь через щель в борту. Вайолет взяла весло и начала быстро тереть им о борт
лодки.
- Что ты делаешь? - спросил Клаус, подхватывая сачком сразу трех пиявок.
- Стараюсь создать трение, - ответила Вайолет. - Если долго тереть дерево о дерево,
возникает трение, а от трения образуются искры. Как только я высеку искру, я подожгу сетку с
тряпкой и использую это как сигнальный огонь.
- Ты хочешь добыть огонь? - закричал Клаус. - Но огонь - это тоже опасно.
- Не опасно, если я буду махать горящей тряпкой высоко над головой на длинном
удилище, - возразила Вайолет. - Я буду махать и ударять по ведру вместо колокола, и такого
сигнала хватит, чтобы кто-то пришел нам на помощь.
Она терла и терла весло о борт лодки, но искры не возникало. А все дело было, как ни
печально, в том, что дерево намокло из-за волн, поднятых ураганом Герман, и достаточного
трения для разжигания огня не получалось. Сама по себе идея была хорошая, но, как поняла
безрезультатно трудившаяся Вайолет, несостоятельная.
Блям! Блям! Вайолет оглянулась на Тетю Жозефину и испуганных младших и
почувствовала, как надежда в ее душе убывает с той же быстротой, с какой прибывает вода в
лодке.
- Не получается, - с отчаянием проговорила Вайолет, и слезы потекли по ее щекам.
Она подумала о том обещании, которое дала родителям незадолго до их гибели: всегда
заботиться о младших. Вокруг тонущей лодки кишели пиявки, и Вайолет пришло в голову, что
ей не удастся сдержать обещание.
- Не получается, - повторила она и в отчаянии опустила весло. - Нужен огонь, но мне
его не изобрести.
- Не важно, - сказал Клаус, хотя это было очень даже важно. - Что-нибудь придумаем.
- Тинтет, - выговорила Солнышко, имея в виду что-то вроде: "Не плачь. Ты сделала все
возможное". Легко говорить, что главное - это делать все возможное. Но когда попадаешь в
настоящую беду, самое главное - не делать все возможное, а как можно скорее оказаться в
безопасности. Лодка раскачивалась из стороны в сторону, вода затекала в щели, а Вайолет
плакала, так как, похоже, им уже было не оказаться в безопасности. Но хотя плечи ее
сотрясались от рыданий, она на всякий случай приставила к глазу подзорную трубу -
посмотреть, не покажется ли в пределах видимости какая-нибудь лодка и не начнется ли
прилив, который вынесет их лодку на берег. Но увидела она всего лишь дорожку лунного света
на озерной ряби. И это была удача! Как только Вайолет увидела мерцающее отражение, она
вспомнила научный принцип конвергенции и рефракции (как известно, рефракция -
преломление лучей света, ну а конвергенция тут вообще ни при чем).
Научные принципы конвергенции и рефракции - вещь очень запутанная, и я, откровенно
говоря, в них не разбираюсь, даже после объяснения моего приятеля доктора Лоренца. Но для
Вайолет все было ясно как день. Она мгновенно вспомнила историю, которую давным-давно
рассказывал ее отец, когда она еще только начинала интересоваться наукой.
В детстве у ее отца была препротивная кузина, которая любила жечь муравьев с помощью
увеличительного стекла: сфокусированное в нем солнце давало вспышку пламени. Конечно,
жечь муравьев - хобби омерзительное, и слово это означает здесь "то, что делал Граф Олаф в
детском возрасте", но воспоминание о той истории натолкнуло Вайолет на мысль, что с
помощью стекол подзорной трубы можно сфокусировать лунный свет и таким образом добыть
огонь. Не теряя ни минуты, она вынула из подзорной трубы линзы и затем, задрав голову
кверху, наклонила стекла под углом, который наскоро вычислила в уме.
Лунный свет прошел через линзы и сконцентрировался в длинную ниточку света,
ведущую прямо к комку из паруса, завернутого в сетку для волос. В один миг нить
превратилась в крохотное пламя.
- Потрясающе! - воскликнул Клаус, когда появилось пламя.
- Невероятно! - воскликнула Тетя Жозефина.
- Фонти! - взвизгнула Солнышко.
- Вот что значит научные принципы конвергенции и рефракции! - вскричала Вайолет,
вытирая глаза. Очень осторожно переставляя ноги, чтобы не наступить на плававших в лодке
пиявок и стараясь не загасить пламя, она перешла на нос лодки.
В одну руку она взяла весло и стала бить им в ведро, чтобы грохотом привлечь чье-нибудь
внимание. Другой рукой высоко подняла удилище, чтобы яркий огонь дал знать, где они
находятся. Вайолет посмотрела вверх на свое самодельное сигнальное устройство, которое
теперь было охвачено пламенем, - и все благодаря дурацкой истории, рассказанной ее отцом.
Отцовская кузина, любившая поджигать муравьев, была отвратительна, спору нет, но если бы
она сейчас вдруг объявилась здесь, в лодке, Вайолет с благодарностью обняла бы ее.
Как, однако, скоро выяснилось, сигнал оказался благом обоюдоострым, то есть у него
была "и положительная, и отрицательная сторона". Кое-кто заметил сигнал почти немедленно.
Кое-кто, уже плывший в лодке по озеру и мгновенно направившийся к Бодлерам. Вайолет,
Клаус, Солнышко и даже Тетя Жозефина заулыбались, завидев совсем близко парусную лодку.
Их ждало спасение - ив этом заключалась положительная сторона. Но улыбки их увяли, когда
спасительная лодка приблизилась и они увидели, кто в ней. Тетя Жозефина и сироты увидели
деревянную ногу, синюю матросскую шапочку и повязку на глазу и поняли, кто спешит им на
выручку. Разумеется, то был Капитан Шэм, и он-то и был, вероятно, наихудшей отрицательной
стороной.
Глава двенадцатая
- Добро пожаловать на борт, - приветствовал их Капитан Шэм со злобной ухмылкой,
обнажившей его грязные зубы. - Счастлив всех вас видеть. Я уж думал, вам пришел конец,
когда старухин дом свалился в озеро, но мой помощник, к счастью, сообщил, что вы украли
лодку и сбежали. А ты, Жозефина, я-то думал, ты поступила благоразумно и действительно
выпрыгнула из окна.
- Я и пыталась поступить благоразумно, - угрюмо ответила Тетя Жозефина, - но дети
приехали и увезли меня.
Капитан Шэм улыбнулся. Он умело подвел свою парусную лодку и поставил ее
параллельно лодке, украденной Бодлерами, чтобы Тетя Жозефина и дети перешли в нее,
переступив через вьющихся в озере пиявок. С громким гортанным бульканьем их лодка тут же
до краев заполнилась водой и быстро ушла на дно озера. Озерные пиявки столпились вокруг
нее, скрежеща своими острыми зубами.
- А вы не собираетесь сказать мне спасибо, сироты? - Капитан Шэм показал пальцем на
крутящуюся воронку на том месте, где только что находилась лодка. - Если бы не я, всех бы
вас поделили между собой эти пиявки.
- Начать с того, что, если бы не вы, - вспылила Вайолет, - мы бы не оказались на
озере Лакримозе.
- А уж в этом вините старуху. - Он кивнул на Тетю Жозефину. - Сделать вид, что
покончила с собой, было умно, но все-таки недостаточно умно. Бодлеровское наследство и, что
лишнее, бодлеровские щенки теперь принадлежат мне.
- Не говорите ерунды, - огрызнулся Клаус. - Мы вам не принадлежим и никогда не
будем принадлежать. Как только мы расскажем мистеру По все, что произошло, он посадит вас
в тюрьму.
- Ты так думаешь? - Капитан Шэм развернул лодку и взял направление на Дамоклову
пристань. Его видимый глаз ярко блестел, как будто он собирался удачно пошутить. - Мистер
По посадит меня в тюрьму, так? Да он сейчас вносит последние штрихи в бумаги по
усыновлению. Через пару часов вы, сироты, станете Вайолет, Клаус и Солнышко Шэм.
- Нейхаб! - выкрикнула Солнышко, что значило: "Я Солнышко Бодлер и всегда ею
буду, если только не захочу сама переменить фамилию на законных основаниях!"
- Когда мы объясним, что это вы заставили Тетю Жозефину написать предсмертное
письмо, - сказала Вайолет, - мистер По разорвет эти бумаги на мелкие клочки.
- Мистер По вам не поверит. - Капитан Шэм хихикнул. - Почему это он должен
верить трем беглым соплякам, которые воруют лодки?
- Потому что мы говорим правду! - крикнул Клаус.
- Правду-шмавду, - отозвался Капитан Шэм.
Если вы относитесь к чему-то неуважительно, то один из способов проявить свое
неуважение - это сказать какое-нибудь слово, а потом повторить его, заменив первые буквы
буквами "ш" и "м". Кто-то, неуважительно относящийся к зубным врачам, может, например,
сказать "дантисты-шмантисты". Но только такая презренная личность, как Капитан Шэм,
способен не уважать правду.
- Правда-шмавда, - повторил он. - Думаю, мистер По скорее поверит владельцу
респектабельного заведения по прокату парусных лодок, который в разгар урагана отправился
спасать трех неблагодарных лодочных воров.
- Мы украли лодку потому, что хотели привезти Тетю Жозефину из ее убежища, -
возразила Вайолет, - чтобы она всем рассказала про ваш чудовищный план.
- Старухе тоже никто не поверит, - нетерпеливо проговорил Капитан Шэм. - Кто
поверит мертвой старухе?
- Вы что - ослепли на оба глаза? - не выдержал Клаус. - Тетя Жозефина жива!
Капитан Шэм снова улыбнулся и перевел взгляд на озеро. Всего в нескольких метрах от
них поверхность воды зловеще шевелилась - это озерные пиявки плыли вдогонку за лодкой
Капитана Шэма. Тщательно обыскав лодку Бодлеров и не найдя там ни крошки съестного,
пиявки поняли, что их надули, и опять последовали на запах банана, все еще исходивший от
Тети Жозефины.
- Пока еще жива, - добавил Капитан Шэм зловещим тоном и сделал шаг в ее сторону.
- Ой нет, - простонала Тетя Жозефина. Глаза ее расширились от страха. - Не бросайте
меня в воду, - умоляла она. - Пожалуйста!
- Ты не раскроешь мой план мистеру По. - Капитан Шэм сделал еще шаг к
перепуганной женщине. - Ты раньше присоединишься к своему любимому Айку на дне озера.
- Ничего подобного. - Вайолет схватила веревку от паруса. - Я направлю лодку к
берегу прежде, чем вы успеете мне помешать.
- Я тебе помогу. - Клаус бросился на корму и схватился за румпель.
- Игал! - взвизгнула Солнышко, что означало примерно: "А я буду караулить Тетю
Жозефину". Она загородила опекуншу и оскалила зубы, глядя на Капитана Шэма.
- Я обещаю ничего не говорить мистеру По! - отчаянно закричала Тетя Жозефина. - Я
куда-нибудь уеду, спрячусь, нигде никогда не покажусь! Можете сказать ему, что я умерла!
Забирайте наследство! Забирайте детей! Только не бросайте меня пиявкам!
Бодлеры в ужасе уставились на свою опекуншу.
- Вам поручили заботиться о нас, - возмутилась Вайолет, - а вы отдаете нас этому
грабителю!
Капитан Шэм помолчал, якобы обдумывая предложение Тети Жозефины.
- Пожалуй, в этом есть смысл, - сказал он наконец. - Мне необязательно убивать тебя.
Люди только должны думать, что ты умерла.
- Я переменю фамилию! - продолжала кричать Тетя Жозефина. - Выкрашу волосы!
Буду носить контактные линзы другого цвета! Я уеду далеко-далеко! Никто больше обо мне не
услышит!
- А как же мы, Тетя Жозефина? - с ужасом спросил Клаус. - Как же мы?
- Тихо, сирота! - прикрикнул Капитан Шэм. Озерные пиявки доплыли до лодки и
начали стучать по деревянной обшивке. - Не перебивай взрослых. Так вот, тетка, хотелось бы
тебе верить. Но до сих пор тебе не слишком можно доверять.
- Можно было, - поправила Тетя Жозефина.
- Что-о? - переспросил Капитан Шэм.
- Вы сделали грамматическую ошибку, - наставительно произнесла Тетя Жозефина. -
Вы сказали: "Но до сих пор тебе не слишком можно доверять". А вы должны были сказать:
"Тебе не слишком можно было доверять".
Единственный очень блестящий глаз Капитана Шэма моргнул, а рот искривился в
зловещей улыбке."
- Спасибо, что поправили, - сказал он и сделал еще один, последний шаг в сторону
Тети Жозефины. Солнышко зарычала на него, он взглянул вниз и одним пинком деревянной
ноги отшвырнул Солнышко на другой конец лодки. - Я хочу удостовериться, что правильно
усвоил урок грамматики, - сказал он как ни в чем не бывало, обращаясь к дрожащей опекунше
Бодлеров. - Значит, нельзя сказать: "Жозефина Энуистл была выброшена за борт на съедение
пиявкам". Это было бы неверно. Но если сказать: "Жозефина Энуистл сейчас будет выброшена
за борт на съедение пиявкам" - тогда, по-твоему, будет правильно, да?
- Да, - подтвердила Тетя Жозефина. - То есть нет. Я имела в виду...
Но Тете Жозефине не довелось сказать, что она имела в виду. Капитан Шэм, стоя прямо
перед ней, толкнул ее обеими руками. С тихим вскриком и громким всплеском она
опрокинулась в озеро Лакримозе.
- Тетя Жозефина! - закричала Вайолет. - Тетя Жозефина!
Клаус перегнулся через борт как можно дальше и протянул руку.
Благодаря двум спасательным жилетам Тетя Жозефина плавала на поверхности и махала
руками, видя устремившиеся к ней стаи пиявок. Однако Капитан Шэм уже потянул за веревки,
управляющие парусом, и Клаус не достал до нее.
- Изверг! - закричал он на Капитана Шэма. - Злобный изверг!
- Так с отцом не разговаривают, - невозмутимо отозвался Капитан Шэм.
Вайолет попыталась вырвать веревку из рук Капитана Шэма.
- Поворачивайте назад! - крикнула она. - Заворачивайте лодку обратно!
- Исключено! - ровным голосом ответил Капитан Шэм. - Помашите тетеньке на
прощанье. Больше вы ее не увидите.
Клаус как можно дальше высунулся из лодки.
- Не волнуйтесь, Тетя Жозефина! - крикнул он, но голос у него самого прерывался от
волнения.
Лодка уже удалилась от Тети Жозефины на порядочное расстояние, и дети видели только
белевшие над водой руки, которыми она продолжала размахивать.
- У нее еще есть шанс, - тихонько шепнула Клаусу Вайолет, когда они приближались к
пристани. - На ней два спасательных жилета, и она хорошо плавает.
- Это верно, - дрожащим голосом печально проговорил Клаус. - Она всю жизнь
прожила на берегу озера. Может, ей известен какой-то спасательный маршрут для побега.
- Легру, - спокойно произнесла Солнышко, как будто хотела сказать: "Нам остается
только надеяться".
Сироты, дрожавшие от холода и страха, прижимались друг к другу, Капитан Шэм один
управлял лодкой. Они больше ничего не осмеливались предпринимать, оставалось только
надеяться. Они испытывали к Тете Жозефине смешанные чувства. Пребывание у Тети
Жозефины в целом доставило им мало удовольствия. И не потому, что она готовила
ужасающие холодные блюда, или дарила подарки, которые им не нравились, или вечно делала
грамматические замечания, а потому что она так боялась всего, что мешала им получать
удовольствие от чего бы то ни было. А самое худшее состояло в том, что ее постоянные страхи
делали ее никудышной опекуншей. Предполагается, что опекун не расстается с детьми и
охраняет их, а Тетя Жозефина сбежала при первых же признаках опасности. Опекун, как
предполагается, должен помогать детям, когда у них случаются неприятности, а Тетю
Жозефину, в сущности, пришлось силком тащить из пещеры, когда она им понадобилась. И
кроме того, предполагается, что опекун обязан защищать детей от опасности, а Тетя
...Закладка в соц.сетях
