Жанр: Сказка
Сказки
...и?
Како-то лохмотье вырыл, завесился и побрел лесом. Думат: "Плох я сокол, что
ворона с места сбила". И видит: яблоки растут белого цвету.
- Ах, как пить охота!
Сорвал пару и съел. И заболела голова. За лоб схватился, под рукой два
волдыря. И поднялись от этих волдырей два рога самосильных.
Вот дак приужахнулся бедный парень! Скакал, скакал, обломить рогов не
может. Дале заплакал:
- Что на меня за беды, что на меня за напасти! Та шкура разорила,
пристрамила, разболокла, яблоком объелся, рога явились, как у вепря у
дикого. О, задавиться ли, утопиться?! Разве я кому надоел? Уйду от вас
навеки, буду жить лучче с хичныма хехенами и со львами.
Во слезах пути-дороженьки не видит и наткнулся опять на яблоню. Тут яблочки
красненьки, красивы.
- Объистись разве да умереть во младых летах?..
Сгрыз яблоко, счавкал друго,- головы-то ловко стало. Рукой схватился и
рога, как шапочку, сронил. Все тело согрелось, сердце звеселилось и
напахнула така молодось, дак Мартын на голове ходить годен. Нас бы с вами
на ум. Мартына на дело: этих красных молодильных яблоков нарвал, воротился
на старо место, рогатых яблоков натряс, склал за пазуху и побежал из лесу.
Дорога в город повела, а Мартынко раздумался: "В эдаких трепках мне там
нельзя показаться. В полицу заберут".
А по пути деревня, с краю домик небольшой - и старуха кривобока крыльцо
пашет. Мартынко так умильно:
- Бабушка, дозвольте в ызбу затти обогреться. Не бойтесь этих ремков, меня
бродяги ночесь раздели.
Старуха видит: парень хоть рваной, а на мазурика не похож - и запустила в
кухню. Мартынко подает ей молодильного яблока:
- Баба, на-ко съешь!
Баба доверилась и съела.
- Парень, чем ты меня накормил, будто я вина испила?
Она была худа, морщевата, рот ямой; стала хороша, гладка, румяна.
- Эта я ли? Молодец, как ты меня эку сделал? Мне ведь вам нечем платить-то!
- Любезна моя, денег не надо. А нет ли костюма на мой рост - мужнева ли,
братнева ли? Видишь, я наг сижу.
- Есь, дитетко, есь!
Отомкнула сундук.
- Это сынишка моего одежонка. Хоть все понеси, андел мой, благодетель!..
Оболокайся, я самоварчик согрею.
Мартыну гостить некогда. Оделся в простеньку троечку и в худеньки щиблеты,
написал на губы усы, склал свои бесценны яблоки в коробок и пошел в город.
У Раискиных ворот увидел ейну стару фрелину:
- Яблочков не прикажете-с?
- Верно, кисляшши.
- Разрешите вас угостить.
Подал молодильного. Старой девки лестно с кавалером постоять. Яблоко на обе
шшоки лижот. И кряду стала толста, красна, красива. Забыла спасибо сказать,
полетела к королевны:
- Раичка, я-та кака!
- Машка, ты ли? Почто эка?
- Мушшина черноусой яблочком угостили. Верно, с этого... У их полна
коробка.
- Бежи, ростыка, догоняй. Я куплю, скажи: королевна дорого даст!
Мартынка того и ждал. Завернул пару рогатых, подает этой Машки:
- Это для барыни. Высший сорт. Пушшай едят на здоровье. За деньжонками
потом зайду.
Раиска у себя в спальны зеркалов наставила, хедричество зажгла, стала
яблоки хряпать:
- Вот чичас буду моложе ставать, вот чичас сделаюсь тельна, да румяна, да
красавица...
Ест яблоко и в зеркало здрит и видит - на лбу поднелись две россохи и стали
матеры, и выросли у королевны рога долги, кривы, кабыть оленьи.
Ну, уж эту ночку в дому не спали. Рога те и пилой пилили, и в стену она
бодалась - все без пользы. Как в зеркало зглянет, так ей в омморок и
бросат. Утром отправили телеграмму папаше, переимали всех яблочных
торговцев, послали по лекарей.
Нас бы с вами на ум. Мартына на дело: наклеил бороду, написал морщины,
наложил очки. Срядился эким профессором и с узелочком звонится у
королевиной квартеры:
- Не здесь ли больная?
- Здесь, здесь!
Раиска лежит на постели, рошшеперя лапы, и рога на лямках подвешаны. Наш
дохтур пошшупал пуп - на месте ли, спросил, сколько раз до ветру ходила, и
были ле дети, и были ле родители, и не сумашеччи ле были, и папа пьюшшой
ле, и кака пинтература?
Также потребовал молоток, полчаса в пятки и в темя колотил и дышать не
велел. Тогда говорит:
- Это вполне научное явление с рогами. Дайте больной съись два куска мыла и
ташшыте в баню на снимок.
Она ела-ела, тогда заревела:
- О, беда, беда! Не хочу боле лечицца-а! Лучче бы меня на меленки
смололи-и, на глину сожгали, на мыло сварили-и!
Тут Мартын выгонил всех вон и приступил накоротки:
- Я по своей практике вижу, что за некотору подлось вам эта болесь!
- Знать ничего не знаю, ведать не ведаю.
Тогда добрый лекарь, за рога ухватя, зачал ей драть ремнем:
- Признавайся, дура, не обидела ле кого, не обокрала ле кого?!
- О, виновата, тепере виновата!
- В чем виновата?
- У тятенькиного министра карты высадила.
- Куда запехала?
- Под комод.
Мартын нашел карты. Достал молодильные яблоки:
- Ешь эти яблоки!
- О, боюсь, боюсь!
- Ешь, тигра рогатая!
Она яблоко съела,- рога обмякли и отпали; друго съела - красавица стала.
Была черна, суха, стала больша, красна, налита! Мартынко взглянул, и сердце
у него задрожало. Конешно, против экой красоты кто же устоит! Глядел,
глядел, дале выговорил:
- Соблаговолите шайку воды.
Подала. Он бороду и краску смыл. Раиса узнала,- где стояла, тут и села.
Мартынко ей:
- Рая, понапрасну вы на меня гору каменну несли. Это я из-за многих хлопот
не поспел вас тогда высмотреть, а тепериче страстно абажаю.
Дальше нечего и сказывать. Свадьба пошла у Мартынка да у Раиски. Песни
запели, в гармонь заиграли.
Вот и живут. Мартынко всех в карты обыгрыват, докуль этих карт не украдут.
Ну, а украдут, опять и выпнут Мартына.
Борис Шергин.
Волшебное кольцо.
OCR Д. М. Прокофьев
Жили Ванька двоима с матерью. Житьишко было само последно. Ни послать, ни
окутацца и в рот положить нечего. Однако Ванька кажной месяц ходил в город
за пенсией. Всего получал одну копейку. Идет оногды с этими деньгами, видит
- мужик собаку давит:
- Мужичок, вы пошто шшенка мучите?
- А твое како дело? Убью вот, телячьих котлетов наделаю.
- Продай мне собачку.
За копейку сторговались. Привел домой:
- Мама, я шшеночка купил.
- Што ты, дураково поле?! Сами до короба дожили, а он собаку покупат!
Через месяц Ванька пенсии две копейки получил. Идет домой, а мужик кошку
давит.
- Мужичок, вы пошто опять животину тираните?
- А тебе-то како дело? Убью вот, в ресторант унесу.
- Продай мне.
Сторговались за две копейки. Домой явился:
- Мама, я котейка купил.
Мать ругалась, до вечера гудела.
Опять приходит время за получкой идти. Вышла копейка прибавки.
Идет, а мужик змею давит.
- Мужичок, што это вы все с животными балуете?
- Вот змея давим. Купи?
Мужик отдал змея за три копейки. Даже в бумагу завернул. Змея и провещилась
человеческим голосом:
- Ваня, ты не спокаиссе, што меня выкупил. Я не проста змея, а змея
Скарапея.
Ванька с ей поздоровался. Домой заходит:
- Мама, я змея купил.
Матка язык с перепугу заронила. На стол забежала. Только руками трясет. А
змея затенулась под печку и говорит:
- Ваня, я этта буду помешшатьсе, покамес хороша квартира не отделана.
Вот и стали жить. Собака бела да кошка сера, Ванька с мамой да змея
Скарапея.
Мать этой Скарапеи не залюбила. К обеду не зовет, по отчеству не величат,
имени не спрашиват, а выйдет змея на крылечке посидеть, дак матка Ванькина
ей на хвост кажной раз наступит. Скарапея не хочет здеся жить:
- Ваня, меня твоя мама очень обижат. Веди меня к моему папы!
Змея по дороги - и Ванька за ей. Змея в лес - и Ванька в лес. Ночь
сделалась. В темной дебри стала перед има высока стена городова с воротами.
Змея говорит:
- Ваня, я змеиного царя дочерь. Возьмем извошыка, поедем во дворец.
Ко крыльцу подкатили, стража честь отдает, а Скарапея наказыват:
- Ваня, станет тебе мой папа деньги наваливать, ты ни копейки не бери.
Проси кольцо одно - золотно, волшебно.
Змеиной папа не знат, как Ваньку принеть, куда посадить.
- По-настояшшему,- говорит,- вас, молодой человек, нать бы на моей дочери
женить, только у нас есь кавалер сговоренной. А мы вас деньгами отдарим.
Наш Иванко ничего не берет. Одно поминат кольцо волшебно. Кольцо выдали,
рассказали, как с им быть.
Ванька пришел домой. Ночью переменил кольцо с пальца на палец. Выскочило
три молодца:
- Што, новой хозеин, нать?
- Анбар муки нать, сахару-да насыпьте, масла-да...
Утром мати корки мочит водой да сосет, а сын говорит:
- Мама, што печка не затоплена? Почему тесто не окатываш? До ночи я буду
пирогов-то ждать?
- Пирого-ов? Да у нас год муки не бывало. Очнись!
- Мама, обуй-ко глаза-те да поди в анбар!
Матка в анбар двери размахнула, да так головой в муку и ульнула.
- Ваня, откуда?
Пирогов напекли, наелись, в город муки продали, Ванька купил себе пинжак с
корманами, а матери платье модно с шлейфом, шляпу в цветах и в перьях и
зонтик.
Ах, они наредны заходили: собачку белу да кошку Машку коклетами кормят.
Опять Ванька и говорит:
- Ты што, мамка, думаш, я дома буду сидеть да углы подпирать?.. Поди,
сватай за меня царску дочерь.
- Брось пустеки говорить. Разве отдадут из царского дворца в эдаку
избушку?!
- Иди сватай, не толкуй дале.
Ну, Ванькина матерь в модно платье средилась, шляпу широкоперу наложила и
побрела за реку, ко дворцу. В палату зашла, на шляпы кажной цветок
трясется. Царь с царицей чай пьют сидят. Тут и дочь - невеста придано себе
трахмалит да гладит. Наша сватья стала середи избы под матицу:
- Здрасте, ваше велико, господин анператор. У вас товар, у нас купец. Не
отдайте ли вашу дочерь за нашего сына взамуж?
- И кто такой ваш жених? Каких он родов, каких городов и какого отца сын?
Мать на ответ:
- Роду кресьенского, города вашего, по отечесьву Егорович.
Царица даже чай в колени пролила:
- Што ты, сватья, одичала?! Мы в жонихах, как в copy каком,
роемся-выбираем, дак подет ли наша девка за мужика взамуж? Пускай-вот от
нашего дворца да до вашего крыльца мост будет хрустальной. По такому мосту
приедем женихово житье смотреть.
Матка домой вернулась невесела: собаку да кошку на улицу выкинула. Сына
ругат:
- Послушала дурака, сама дура стала. Эстолько страму схватила...
- На! Неужели не согласны?
- Обрадовались... Только задачку маленьку задали. Пусть, говорят, от
царского дворца да до женихова крыльца мост будет хрустальной, тогда придут
жанихово житье смотреть.
- Мамка, это не служба, а службишка. Служба вся впереди.
Ночью Иванко переменил кольцо с пальца на палец. Выскочило три молодца:
- Што, новой хозеин, нать?!
- Нать, штобы наша избушка свернулась как бы королевскими палатами. А от
нашего крыльца до царского дворца мост хрустальной и по мосту машина ходит
самосильно.
Того разу, со полуночи за рекой стук пошел, работа, строительство. Царь да
царица спросонья слышат, ругаются:
- Халера бы их взела с ихной непрерывкой... То субботник, то воскресник, то
ночесь работа...
А Ванькина семья с вечера спать валилась в избушке: мамка на печки, собака
под печкой, Ванька на лавки, кошка на шешки. А утром прохватились... На!
што случилось!.. Лежат на золоченых кроватях, кошечка да собачка ново
помешшенье нюхают. Ванька с мамкой тоже пошли своего дворца смотрять. Везде
зерькала, занавесы, мебель магазинна, стены стеклянны. День, а ланпы
горят... Толь богато! На крыльцо выгуляли, даже глаза зашшурили. От ихного
крыльца до царского дворца мост хрустальной, как колечко светит. По мосту
машинка сама о себе ходит.
- Ну, мама,- Ванька говорит,- оболокись помодне да поди зови анператора
этого дива гледеть. А я, как жаних, на машинки подкачу.
Мама сарафанишко сдернула, барыной народилась, шлейф распустила, зонтик
отворила, ступила на мост, ей созади ветерок попутной дунул,- она так на
четвереньках к царскому крыльцу и съехала. Царь да царица чай пьют. Мамка
заходит резво, глядит весело:
- Здрасте. Чай да сахар! Вчерась была у вас со сватеньем. Вы загадочку
задали: мос состряпать. Дак пожалуйте работу принимать.
Царь к окошку, глазам не верит:
- Мост?! Усохни моя душенька, мост!..
По комнаты забегал:
- Карону суда! Пальтђ суда! Пойду пошшупаю, может, ише оптической омман
здренья.
Выкатил на улицу. Мост руками хлопат, перила шатат... А тут ново диво. По
мосту машина бежит сухопутно, дым идет и музыка играет. Из каюты Ванька
выпал и к анператору с поклоном:
- Ваше высоко, дозвольте вас и супругу вашу всепокорнейше просить
прогуляться на данной машинке. Открыть движение, так сказать...
Царь не знат, што делать:
- Хы-хы! Я-то бы ничего, да жона-то как?
Царица руками-ногами машет:
- Не поеду! Стрась эка! Сронят в реку, дак што хорошего?!
Тут вся свита зауговаривала:
- Ваше величие, нать проехаться, пример показать. А то перед Европами будет
канфуз!
Рада бы курица не шла, да за крыло волокут. Царь да царица вставились в
каютку. Свита на запятках. Машина сосвистела, звонок созвонил, музыка
заиграла, покатились, значит.
Царя да царицу той же минутой укачало - они блевать приправились. Которы
пароходы под мостом шли с народом, все облеваны сделались. К шшасью, середи
моста остановка. Тут буфет, прохладительны напитки. Царя да царицу из каюты
вынели, слуги поддавалами машут, их в действо приводят. Ванька с подносом
кланяится. Они, бажоны, никаких слов не примают:
- Ох, тошнехонько... Ох, укачало... Ух, растресло, растрепало... Молодой
человек, мы на все согласны! Бери девку. Только вези нас обратно. Домой
поворачивай.
Свадьбу средили хорошу. Пироги из печек летят, вино из бочек льется.
Двадцать генералов на этой свадьбы с вина сгорело. Троих сеноторов в драки
убили. Все торжесво было в газетах описано. Молодых к Ваньке в дом свезли.
А только этой царевны Ванька не надо был. У ей в заграницы хахаль был
готовой. Теперь и заприпадала к Ваньки:
- Супруг любезной, ну откуда у тебя взелось эдако богасьво? Красавчик мой,
скажи!
Скажи да скажи и боле никаких данных. Ванька не устоял против этой ласкоты,
взял да и россказал. Как только он заспал, захрапел, царевна сташшила у его
с перста кольцо и себе с пальца на палец переменила. Выскочило три молодца:
- Што, нова хозейка, нать!..
- Возьмите меня в этих хоромах, да и с мостом и поставьте среди городу
Парижу, где мой миленькой живет.
Одночасно эту подлу женщину с домом да и с хрустальным мостом в Париж
унесло, а Ванька с мамкой, с собакой да с кошкой в прежней избушке
оказались. Только Иванко и жонат бывал, только Егорович с жоной сыпал! Все
четверо сидят да плачут.
А царь собрался после обеда к молодым в гости идти, а моста-то и нету, и
дому нету. Конешно, обиделся, и Ваньку посадили в казематку, в темну.
Мамка, да кошечка, да собачка христа-ради забегали. Под одным окошечком
выпросят, под другим съедят. Так пожили, помаялись, эта кошка Машка и
говорит собаке:
- Вот што, Белой, сам себе на радось нихто не живет. Из-за чего мы бьемся?
Давай, побежим до города Парижа к той б...и Ванькино кольцо добывать.
Собачка бела да кошка сера кусочков насушили и в дорогу переправились через
реку быстру и побрели лесами темныма, пошли полями чистыма, полезли горами
высокима.
Сказывать скоро, а идти долго. Вот и город Париж. Ванькин дом искать не
долго. Стоит середи города и мост хрустальной, как колечко. Собака у ворот
спреталась, а кошка зацарапалась в спальну. Ведь устройство знакомо.
Ванькина молодуха со своим прихохотьем на кровати лежит и волшебно кольцо в
губах держит. Кошка поймала мыша и свистнула царевне в губы. Царевна
заплевалась, кольцо выронила. Кошка кольцо схватила да в окно да по крышам,
по заборам вон из города! Бежат с собачкой домой, радехоньки. Не спят, не
едят, торопятся. Горы высоки перелезли, чисты поля перебежали, через часты
дебри перебрались. Перед има река быстра, за рекой свой город. Лодки не
привелось - как попасть? Собака не долго думат:
- Слушай, Маха, я вить плаваю хорошо, дак ты с кольцом-то седь ко мне на
спину, живехонько тебя на ту сторону перепяхну.
Кошка говорит:
- Кабы ты не собака, дак министр бы была. Ум у тебя осударсьвенной.
- Ладно, бери кольцо в зубы да молчи. Ну, поехали!
Пловут. Собака руками, ногами хлопат, хвостом правит, кошка у ей на
загривки сидит, кольцо в зубах крепит. Вот и середка реки. Собака
отдувается:
- Ты, Маха, молчи, не говори, не утопи кольца-то!
Кошка ответить некак, рот занет... Берег недалеко. Собака опеть:
- Ведь, ежели хоть одно слово скажешь, дак все пропало. Не вырони кольца!
Кошка и бякнула:
- Да не уроню!
Колечко в воду и булькнуло...
Вот они на берег выбрались, ревут, ругаются. Собака шумит:
- Зазуба ты наговориста! Кошка ты! Болтуха ты проклята!
Кошка не отстават:
- Последня тварь - собака! Собака и по писанью погана... Кабы не твои
разговоры, у меня бы за сто рублей слова не купить!
А в сторонки мужики рыбину только што сетью выловили. Стали черевить да
солить и говорят:
- Вон где кошка да собака, верно, с голоду ревут. Нать им хоть рыбины
черева дать.
Кошка с собакой рыбьи внутренности стали ись да свое кольцо и нашли...
Дак уж, андели! От радости мало не убились. Вижжат, катаются по берегу.
Нарадовавшись, потрепали в город.
Собака домой, а кошка к тюрьмы.
По тюремной ограды на виду ходит, хвос кверху! Курняукнула бы, да кольцо в
зубах. А Ванька ей из окна и увидел. Начал кыскать:
- Кыс-кыс-кыс!!
Машка по трубы до Ванькиной казематки доцапалась, на плечо ему скочила,
кольцо подает. Уж как бедной Ванька зарадовался. Как андела, кота того
принял. Потом кольцо с пальца на палец переменил. Выскочили три молодца:
- Што, новой хозеин, нать?!
- Нать мой дом стеклянной и мост хрустальной на старо место поставить. И
штобы я во своей горницы взелся.
Так все и стало. Дом стеклянной и мост хрустальной поднело и на Русь
поташшило. Та царевна со своим дружишком в каком-то месте неокуратно выпали
и просели в болото.
А Ванька с мамкой, собака бела да кошка сера стали помешшаться во своем
доме. И хрустальной мост отворотили от царского крыльца и перевели на
деревню. Из деревни Ванька и взял себе жону, хорошу деушку.
Борис Шергин.
Варвара Ивановна.
OCR Д. М. Прокофьев
У Якуньки была супруга Варвара Ивановна. И кажной день ему за год казался.
Вот она кака была зазуба, вот кака пагуба. Ежели Якунька скажет:
- Варвара Ивановна, спи!
Она всю ночь жить буде, глаза пучить. А ежели сказать:
- Варвара Ивановна, сегодня ночью затменье предвешшают. Посидите и нас
разбудите.
Дак она трои сутки спать будет, хоть в три трубы труби. Опять муж скажет:
- Варя, испекла бы пирожка.
- Не стоишь, вор, пирогов.
А скажет:
- Варя, напрасно стряпню затевашь, муку переводишь...
Она три ведра напекет:
- Ешь, тиран! Чтобы к завтрию съедено было!
Муж скажет:
- Варя, сходим сегодня к тетеньке в гости?
- Нет, к здакой моське не пойдем.
Он другомя:
- Сегодня сватья на именины звала. Я сказал - не придем.
- Нет, хам, придем. Собирайся!
У сватьи гостей людно. Варвара пальцем тычет:
- Якунька, это чья там толстомяса-та девка в углу?
- Это хозяйская дочь. Правда, красавица?
- А по-моему, морда. Оттого и пирогов мало, что она всю муку на свой нос
испудрила.
Муж не знат, куда деться:
- Варя, позволь познакомить. Вот наш почтеннейший начальник.
- Почтеннейший?.. А по виду дак жулик, казнокрад.
Тут хозяйка зачнет положенье спасать, пирогом строптиву гостью отвлекает:
- Варвара Ивановна, отведайте пирожка, все хвалят.
- Все хвалят, а я плюю в твой пирог.
И к Варваре кто придет, тоже хорошего мало. Который человек обрадуется
угощению, тот ни фига не получит, а кто ломаться будет, того до смерти
запотчует.
Мода пришла - стали бабы платьишки носить ребячьи. Варвара наросьне ниже
пят сарафанов нашила. Всю грязь с улицы домой приташшит. Вот кака Варвара
Ивановна была: хуже керосина.
Она и рожалась, дак поперек ехала. Муж из-за такого поведения сильно
расстраивался:
- Ах ты... проваль тебя возьми! Запехать разве мне ей на службу. Может,
шелкова бы стала?
Вот наша Варвара Ивановна на работу попала. Ежели праздник и все закрыто,
дак Варвара в те дни черным ходом в учрежденье залезет и одна до ночи
сидит, служит, пишет да считат. А ежели объявят:
- Варвара Ивановна, эта вся будет спешна неделя. Пожалуйста, без
опозданиев...
Дак Варвара всю эту неделю назло дома лежит. Настанет праздник какой,
Варвара одна в учрежденье работу ломит.
Муж дак за тысячу верст рад бы от этой Варвары уехать, из пушки бы ей рад
застрелить.
Оногды идет он со службы, а домой неохота. И видит: дядьки на бочке за
город едут. Ах, думает, хорошо б и мне перед смертью на лоно природы.
- Дяденька, подвези!
За папиросу вывезли и Якуньку за город. Стали навоз в яму сваливать. Яма
страшна, глубока. Якуня думат:
- В эту бы яму мою бы Варвару Ивановну!
Яма смородинным кустьем обросла. Это Якуня тоже на ус намотал. Домой
явился:
- Хотя ноне и лето, ты. Варвара, за город ни шагу!
- Завтра же с утра отправимся! И ты, мучитель, со мной.
Утром бредут за город. Варвара Ивановна, чтоб не по-мужневу было, задью
пятится. К ямы подошли, к смородиннику. Якунька заявил:
- Мои ягоды!
- Нет, холуй, мои! Лучче и не подступайся!
Замахалась, скочила в куст, оступилась и ухнула в яму. Якунька прослезился
и бросил следом три пачки папирос:
- Прости, дорогая!
Затем домой воротился. Никто его не ругат, никто его не страмит. Самоварчик
наставил, сидит, радуется:
- Вот кака жисть пошла приятная!
Однако соседи вскоре заудивлялись, почему из Варвариной квартиры ни крыку,
ни драки не слыхать. Донесли в участок, что не на кирпич ли даму пережгли,
боле не орет. Начальник вызвал Якуньку:
- Где супруга?
- Дачу искать уехала.
- Смотри у меня!
Якунька до полусмерти напугался:
- Лучче побежу я добывать свою Варварку.
С веревкой полетел к ямы. Припал, слушат... Писк, визг слыхать...
...А вот и Варин голосок...
Слов не понять, только можно разобрать, что произношение матерное. Якунька
конец размотал. Начал удить:
- Эй, Варвара! Имай веревку! Вылезай!
Удит и чует, что дернуло. Конец высбирал, а в петле кто-то боязкой сидит,
не боле фунта. Якунька дрогнул, хотел эту бедулину обратно тряхнуть, а она
и проплакала:
- Дяденька, не рой меня к Варвары! Благодетель, пожалей!
- Вы из каких будете?
- Я Митроба, по-деревенски Икота. Мы этта в грезной ямы хранились, митробы,
иппузории. Свадьбы рядили, сами собой плодились. И вдруг эта Варвара на нас
сверху пала, всех притоптала, передавила. Папиросу жорет, я с табаку
угорела. О, кака беда! Хуже сулемы эта Варвара Ивановна, хуже карболовой
кислоты!
Якунька слушат да руками хлопат:
- Ах да Варвара! Ну и Варвара! А все-таки по причине начальства приходится
доставать.
- Якуня, плюнь на их на всех! Порхнем лучче от этого страху в Москву.
- Что делать-то будем?
- Там делов, дак не утянешь на баржи. За спасение моей жисти от Варвары я
тебя наделю капиталом. Я Митроба и пойду вселяться по утробам. За меня
дохтура примуцца, а я их буду поругивать да тебя ждать. Ты в дом, я из
дому.
Якунька шапку о землю:
- Идет! Отвяжись, худая жизнь, привяжись, хорошая!
Митроба завезалась в шелково кашне, на последни деньги билет купила да в
Москву и прикатили. На постоялый двор зашли, сели чай пить. Икота в блюдце
побулькалась, заразговаривала:
- По городу ле в киятры ходить, у меня платье не обиходно, да и на Варвару
боюсь нарвацца. Лучче без прогулов присмотрю себе завтра барыну понарядне
да в ей и зайду.
- Как зайдешь-то?
- Ротом. С пылью ле с едой.
- А мне что велишь?
- Ты в газету объяви, что горазен выживать икоты, ломоты, грыжу, дрип.
Утром Якунька в редакцию полетел, а Митроба в окне сидит, будто бы любуется
уличным движением. Мимо дама идет, красива, полна, в мехах. Идет и виноград
немытый чавкат. Митроба на виноград села, барына ей и съела. И зачало у
барыни в животе урчать, петь, ходить, разговаривать.
Еиной муж схватил газету, каки есть дохтора? И читает: "Проездом из
Америки. Утробны, внутренни, икоты, щипоты, черевны болезни выживаю".
Полетели по адресу. Якунька говорит:
- Условия такая. Вылечу - сто рублей. Не вылечу - больной платы просит.
Наложил на себя для проформы шлею с медью. Приехали. Икотка барыниным
голосом заговорила:
- Здравствуй, Якунюшка! Вот как я! Все тебя ждала. Да вот как я! Лише
звонок, думаю, не Якуня ли! Вот как я!
Якуньке совестно за эту знакому:
- Ладно, ладно! Уваливай отсель!
Икота выскочила в виде мыша, только ей и видели. Больна развеселилась,
кофею запросила. Американского дохтура благодарят, сто рублей выносят.
Теперь пошла нажива у Якуньки. Чуть где задичают, икотой заговорят, сейчас
по него летят. У Якуни пальтов накуплено боле двадцати, сапогов хромовых,
катанцей, самоваров, хомутов, отюгов быват пятнадцать.
Бедну Митробу на дому в дом, из души в душу гонит, деньги хапат. Дачу
стеклянну строить зачал, думал - и век так будет. Однако на сем свете всему
конец живет. Окончилась и эта легка нажива.
Уж, верно, к осени было. Разлетелся Якунька одну дамочку лечить, а Икота
зауросила:
- Находилась более, нагулялась!.. Пристала вся!
Якуня тоже расстроился:
- Ты меня в Москву сбила! А кто тебя от Варвары спас?
- Ну, черт с тобой! Этта ешше хватай, наживайся! А далеша! Я присмотрела
себе подходяшшу особу, в благотворительном комитете председателыыу. В ей
зайду, подоле посижу. Ты меня не ходи гонять. А то я тебя,
знахаря-шарлатана, под суд подведу.
Якунька удобел:
- Ну, дак извод с тобой, боле не приду. Не дотрону тебя, чертовку!
Получил последню сотенку, тем пока и закончил свою врачебную прахтику. А
Икотка в председательшу внедрилась. Эта дамочка была така бойка, така
выдумка, на собраньях всех становит. Резво говорит - часа по два, по три
рот не запират. Вот эдак она слово взела, рот пошире открыла, Митроба ей
туда и сиганула.
Даму зарозбирало, бумагами, чернильницами зачала на людей свистать. Увезли
домой, спешно узнают, кто по эким болезням. В справочном бюро натакали на
Якуньку.
Якунька всеми ногами упирается:
- Хоть к ераплану меня привяжите - нейду!
Забегали по больницам, по тертухам, по знахарикам. Собрали на консилиум
главную профессуру. Старший слово взял:
- Науке известны такие факты. Ес
Закладка в соц.сетях
