Жанр: Сказка
Сказочные повести
...рямо и если не так легко,
как снегурочка, то уже не так тяжело, как медведь. Она вежливо поздоровалась
и сказала:
- Не можете ли вы рассказать мне какуюнибудь интересную сказку? Я запомню
ее слово в слово, у меня превосходная память.
- Да ради бога! - откладывая в сторону начатую трубку, сказал Любитель
Необыкновенных Историй. - Сколько угодно. Грустную или веселую?
- Веселую.
- Отлично.
И он рассказал ей о девочке Красная Шапочка. Вы, конечно, знаете эту
историю, дети? Может быть, она не очень веселая, особенно когда волк
глотает бабушку, надевает ее чепчик, который ему совсем не идет, и ложится
в постель, поджидая Красную Шапочку с пирогами. Но зато все кончается
хорошо. А ведь это самое главное, особенно когда все начинается
плохо.
Лора запомнила ее слово в слово - ведь у нее была превосходная память.
Но слова почему-то запомнились ей в обратном порядке. Например, не
"Жила да была девочка, которую прозвали Красная Шапочка", а "Шапочка
Красная, прозвали которую девочка, была да жила". Понятно, что Петька
послушал минуть пять, а потом засмеялся и сказал:
- Да, здорово это у тебя получается.
И снова принялся за чтение. Теперь, когда Лора приходила к нему, он
только лениво смотрел на нее одним глазом и читал себе да читал строку
за строкой, страницу за страницей. Иногда, впрочем, он рисовал на полях
чертиков с хвостами, изогнутыми, как вопросительный знак.
ВЕЛИКИЙ ЗАВИСТНИК РАССКАЗЫВАЕТ О СЕБЕ
Когда у Великого Завистника начиналась бессонница, он завидовал всем,
кто спит. Он скрипел зубами, думая о том, что соседи сладко похрапывают
с открытыми форточками: кто на боку, а кто на спине. А где уж тут уснешь,
если то и дело приходится скрипеть зубами! Он завидовал даже ночным
сторожам, впрочем, только тем, которые - даром что они были сторожа
- все-таки спали.
Все люди стараются уснуть, когда им не спится. Старался и Великий Завистник.
Он ведь тоже был как-никак человек. Он считал до тысячи, представлял
себе медленно текущую реку или слонов, идущих один за другим,
важно переставляя ноги. Ничего не помогало! Он открывал окно и долго ходил
по комнате в туфлях и халате - остывал, чтобы потом сразу бухнуться
в постель и заснуть. Остывать удавалось, а заснуть - нет. Может быть,
потому, что он начинал беспокоиться, что слишком долго остывал и теперь
еще, не дай бог, простудился. В этот вечер он даже решился слазить на
крышу с авоськой - авось удастся словить хоть какой-нибудь сон - ведь
над городом по ночам проплывают сны. И поймал, даже не один, а целых четыре.
Но, спускаясь с чердака, он выронил авоську, и сны неторопливо
выплыли из нее, задумчивые, неясные, похожие на дым от костра в сыром
еловом лесу.
Когда не спится, лучше не смотреть на часы. Часы, как известно, иногда
врут. Нельзя, например, сравнить их с зеркалом, которое всегда говорит
только чистую правду. И все-таки, взглянув на часы, почти всегда
можно узнать, далеко ли до утра, или близок ли вечер. До утра было еще
далеко, и Великий Завистник решил сходить в аптеку "Голубые Шары".
- Извините, - сказал он, постучав в стекло, за которым неясно виднелась
маленькая фигурка в халате. - Прошу простить, это я. Как живете,
старина? Вы не спите?
Ему казалось, что подчиненным, чтобы они его любили, нужно почаще говорить:
"Ну как, старина?", или: "Как делишки, собака?"
- Здравствуйте. Сейчас открою, - ответил Лекарь-Аптекарь. - Это он, -
торопливо прошептал он Сороке. - Тебе нужно спрятаться, Таня. Сюда, сюда!
За аптекой была маленькая комнатка, в которой он готовил лекарства.
- Заходи, пожалуйста.
Он зажег полный свет, и фарфоровые белочки, притаившиеся между пузырьками,
стали протирать глаза сонными лапками: они решили, что наступило
утро.
- Извините, старина, что так поздно, - сказал, входя, Великий Завистник.
- Что-то не спится, черт побери. Решил узнать, как ваши делишки, и
кстати прихватить у вас какую-нибудь микстурку, чтобы поскорее уснуть.
Нет ли у вас чего-нибудь новенького, дружище?
- Хм... новенького? Надо подумать.
Великий Завистник устало опустился в кресло. Пожалуй, он не был похож
на Великого Завистника в эту минуту. Он вздыхал, и левая ноздря у него
не раздувалась, как всегда, а уныло запала.
- А вы молодец, как я посмотрю, - сказал он, глядя, как Лекарь-Аптекарь,
быстренько вскарабкавшись по лесенке, сунул свой длинный нос сначала
в одну бутылку, а потом в другую. - Интересно, знаете ли вы, что
такое скука?
- Аптекарю очень нужен нос, - не расслышав, ответил Лекарь-Аптекарь.
- Скука, я говорю.
- Скука? Скука, нет, не нужна. Нос и руки.
- Я смертельно скучаю, старый глухарь, - сказал Великий Завистник. -
Все мне врут, и, кроме дочки, меня никто не любит. А ты думаешь, мне не
хочется, чтобы меня любили, старик? (В минуту откровенности он любил называть
подчиненных на "ты".) Очень хочется, потому что, если подумать, -
я совсем неплохой человек.
Лекарь-Аптекарь промолчал. Он был занят - взвешивал маковый настой и
перемешивал его с липовым медом.
- Ты думаешь, мне так уж хочется, чтобы этот мазилка умер? - продолжал
Великий Завистник (так он называл Таниного отца). - Ничуть! Все равно
ему уже никогда больше не придется нырять. Что касается его чудес,
честно скажу, - не могу согласиться. Я видел его картины. Ничего особенного:
холст, рама и краски.
Лекарь-Аптекарь молчал. Он размешивал микстуру стеклянной палочкой и
старался не подсыпать в нее крысиного яду.
- Все, что угодно, можно сказать обо мне, - продолжал Великий Завистник.
- Я простодушен, нетребователен, терпелив; меня легко обмануть. На
днях, например, божья коровка притворилась мертвой, чтобы я ее не убил.
И я поверил! Поверил, как ребенок. И только потом догадался и убил. У
меня много недостатков, но уж в зависти меня никто и никогда не смел упрекнуть.
"Именно не смел", - подумал Лекарь-Аптекарь.
- Готово, - сказал он вслух. - Примите, и я ручаюсь, что через полчаса
вы прекрасно уснете.
Возможно, что самое главное произошло именно в эту минуту. Великий
Завистник встал и подтянул брюки - он забыл дома свой пояс. Разумеется,
он сделал это по возможности незаметно - в присутствии подчиненных неудобно
подтягивать брюки. Но у Лекаря-Аптекаря был острый глаз и, пробормотав:
"Извините, пожалуйста", он торопливо прошел в маленькую комнатку
за аптекой.
- Таня, - прошептал он одними губами.
Сорока, забившаяся в темный уголок, встрепенулась.
- Лети к нему. Он забыл дома свой пояс. Ты помнишь адрес?
- Да.
Лекарь-Аптекарь распахнул окно.
- Я постараюсь задержать его. Принеси мне пояс. Забудь о том, что ты
девочка. Ты - Сорокаворовка.
ТАНЯ И ПЕТЬКА ИЩУТ И НЕ НАХОДЯТ ПОЯС
Днем Великий Завистник ссорился с дочкой: все хотел превратить Петьку
в летучую мышь, а она не хотела. Днем Лора приходила и показывала, как
она теперь ловко ставит ножки, когда ходит, и как изящно складывает их,
когда сидит. А ночью Петька был один-одинешенек, если не считать папы-Дрозда.
Никто не мешал ему читать и читать. Некоторые книги он перелистывал -
они были холодные, точно на каждой странице лежала тонкая ледяная корка.
Зато другие... О, от других невозможно было оторваться!
Однажды - это было как раз в ту ночь, когда Великий Завистник отправился
в аптеку "Голубые Шары", - Петька заметил, что он похудел. Теперь
уж никто не назвал бы его толстым мальчишкой! Это ему понравилось. Плохо
только, что штаны стали падать. Он поискал веревочку - не нашел. У Великого
Завистника на спинке кровати висел ремешок. Недолго думая Петька
затянулся им и опять принялся за книжку.
Лора сладко похрапывала в своей комнате - набегалась за день, устала,
повторяя на память уроки вежливости и приличных манер; кошка с разбойничьей
мордой шумно метнулась на кухне - поймала мышонка - и все утихло,
ни звука, тишина. Только страница прошелестит - прочитана, до свидания!
Вдруг кто-то постучал в окно. Петька взглянул одним глазом. Ничего
особенного - Сорока. И он перевернул страницу. Но стук повторился.
- Открой.
"Гм... Странно. Сорока, а говорит человеческим голосом. Впрочем, в
этом доме лучше не удивляться".
- Открой, ты слышишь? Сию же минуту.
Петька лениво распахнул окно и швырнул в Сороку пустой чернильницей -
жаль, не попал!
- Хорош, - влетая в комнату, укоризненно сказала Таня. - Не пускает,
да еще и кидается. Дай срок, влетит тебе от меня, глупый мальчишка.
Пожалуй, не стоит рассказывать, как они ссорились. Петька все говорил:
"а ты...", "а ты...", и получалось, что Таня сама виновата в том,
что ее превратили в Сороку. Наконец они принялись искать ремешок. Конечно,
Петька забыл, что не прошло и часа, как он подтянул им брюки, - ведь
это случилось между двумя страницами, из которых одна была интереснее
другой! Да и трудно было представить себе, что Великий Завистник носил
этот старенький ремешок. Его пояс - так им казалось - должен был состоять
из стальных колец, тонких, как паутина.
Они искали долго. Нет и нет! Зато в письменном столе Таня нашла рецепт
доктора Мячика и бережно спрятала его под крыло.
Они искали все время, пока Великий Завистник, зевая, шел домой из аптеки
"Голубые Шары". Он задремал в лифте - так сильно подействовал на
него настой на меду. Полусонный, еле передвигая ноги, он вошел в свою
комнату, и только тогда Таня с Петькой перестали искать ремешок. Полумертвые
от страха, они притаились под кроватью, на которую он рухнул,
едва стащив с себя пиджак и брюки.
- Каршеракешак, - прошептала Таня.
Это значило - надо бежать. И Петька понял ее, хотя и не понимал
по-сорочьи. Но нужно было подождать, пока Великий Завистник крепко уснет.
И они сидели под кроватью, дрожа, особенно Таня, потому что Петька
теперь уже не так трусил, как прежде. Но вот негромкие свисточки послышались
в комнате - Великий Завистник всегда негромко посвистывал, а уж
потом начинал храпеть. На цыпочках они выбрались в переднюю, оттуда на
лестницу - и кубарем с девятого этажа! Кубарем катился Петька. Огорченная,
громко вздыхая, повесив клюв, за ним плавно спускалась Сорока.
ВЕЛИКИЙ ЗАВИСТНИК ВПЕРВЫЕ В ЖИЗНИ ВИДИТ ВЕСЕЛЫЕ СНЫ
Он еще посвистывал, как уходящий поезд, а сны уже стояли в очереди,
толпились: "Я первый! Нет, я! Позвольте, граждане, вот этот длинный сон
может подтвердить, что первый именно я".
Нет, это были не длинные и не скучные, а восхитительные, приснившиеся
впервые в жизни легкие сны! Мальчик, на которого Великий Завистник наступил
в прошлом году, явился смеющийся, розовый и сказал, что ему совсем
не было больно. Девочка, которую он превратил в Старую Лошадь, долго
старалась втиснуться в лифт и наконец, отчаявшись, стуча копытами, вскарабкалась
на девятый этаж - только для того, чтобы поблагодарить его: с
тех пор, как она стала лошадью, для нее началась - так она проржала, положив
ногу на сердце, - настоящая жизнь. Божья коровка, которую он убил,
летала вокруг него, напевая: "Так мне и надо, тра-ля-ля", и когда он
спросил ее во сне: "Почему?" - она ответила: "А потому, что нечего было
притворяться мертвой".
Да, самое лучшее в мире - это сон, но нет ничего хуже, как проснуться
от детского плача. А между тем случилось именно это. Кто-то громко плакал
в соседней комнате. Неужели этот уткнувшийся носом в книгу толстый
мальчишка?
Вскочив с кровати, Великий Завистник накинул халат, распахнул
дверь... Плакала Лора. Она сидела на полу среди разбросанных книг; в руках
у нее было длинное сорочье перо, и она плакала так громко, что у Великого
Завистника защемило сердце: он, очень любил свою дочь.
- Что случилось? - крикнул он с ужасом.
- Он у... у... у...
- Фу! Ты меня напугала. Умер?
- Нет, ушел.
- Ушел? Это прекрасно... - начал было Великий Завистник, но успел
произнести только "прек"... и подпрыгнул, потому что Лора больно ущипнула
его за лодыжку. - Ай! Почему ты плачешь, мое бедное дорогое дитя? Ты
жалеешь, что я не успел превратить его в летучую мышь?
Вместо ответа Лора легла на пол, прямо в маленькую лужу, которую она
наплакала, и принялась бить об пол ногами.
- Хочу, хочу, хочу, - кричала она, - хочу, чтобы он вернулся!
Она колотила своими толстенькими косолапенькими ножками так сильно,
что жильцы восьмого этажа поднялись на девятый, чтобы почтительно спросить,
не пожаловаться ли им в домоуправление.
- Он вернется, обещаю тебе! Даю честное благородное слово.
- Я не верю! - кричала Лора. - Ты нечестный, неблагородный. Ты сам
говорил, что никому нельзя верить.
- Но как раз в данном случае можно, - в отчаянии кричал Великий Завистник.
- Не забывай, что я твой отец. Успокойся, я тебя умоляю. Откуда
у тебя это перо?
- А-а-а! Я хочу, чтобы он сидел в кресле и читал. Я хочу, чтобы он
спрашивал "м-м?.." и смотрел на меня... а-а-а... одним глазом!
- Хорошо, хорошо, он вернется и скажет "м-м?..", чтоб он пропал! И
будет смотреть на тебя одним глазом.
Похолодев, он отнял у Лоры перо. Оно было сорочье, а сорочье перо
могла выронить только Со - рока.
ВЕЛИКИЙ ЗАВИСТНИК НЕ НАХОДИТ СВОЙ ПОЯС, ХОТЯ ПРЕКРАСНО ПОМНИТ, ЧТО
ПОВЕСИЛ ЕГО НА СПИНКЕ КРОВАТИ
"Враги! - уныло думал он, грызя ногти и втягивая маленькую черную голову
в плечи. - Мне завидуют, это ясно. Я на виду, мне сорок лет, а я
уже Старший Советник. Я доверчивый, а доверчивым всегда худо. Вот пригрел
этого мальчишку, а он ушел, даже не сказав спасибо.
Будем рассуждать спокойно: Сорока прилетела не за мальчишкой, а за
рецептом. О на еще надеется заказать лекарство в аптеке "Голубые Шары".
Но аптекарь - мой друг! Я всегда относился к нему снисходительно... Тем
хуже! Во всяком случае, для меня."
"...Я запутался, - думал он через час, пугаясь и холодея. - Мне грозит
опасность. Вот что нужно сделать прежде всего: подумать не о себе.
Это освежает".
Ему всегда было трудно думать не о себе и главное - неинтересно. Но
все-таки он подумал:
"Нет, Лекарь-Аптекарь не посмеет приготовить лекарство без моего разрешения.
Ведь он знает, что до первого июля я распоряжаюсь чудесами. И
Заботкин умрет".
Улыбаясь, Великий Завистник потер длинные белые руки.
"Да, но его отнесут во Дворец Изящных Искусств. Духовой оркестр будет
играть над его гробом похоронный марш, и не час или два, а целый день
или, может быть, сутки. Самые уважаемые в городе люди", - думал он с отчаянием,
чувствуя, как зависть просыпается в сердце, - будут сменяться в
почетном карауле у гроба".
Это была подходящая минута, чтобы надеть ремешок, и Великий Завистник
протянул руку - помнится, он повесил его на спинку кровати. Ремешка не
было. Он обшарил платяной шкаф - не забыл ли он ремешок в старых брюках?
- вывернул карманы, обыскал письменный стол. Он разбудил дочку и пожалел
об этом, потому что, едва открыв глаза, она залилась слезами. Он засунул
в мусоропровод свою длинную белую руку, и рука поползла все ниже - в
восьмой, седьмой, шестой, пятый этаж. Нет и нет! Вытянув губы в длинную
страшную трубочку, бормоча: "Ах так, миленькие мои! Значит, так? Хорошо
же!" - он вернулся в свою комнату.
ЛЕКАРЬ-АПТЕКАРЬ ГОВОРИТ СО СВОИМ НАЧАЛЬНИКОМ ПО ТЕЛЕФОНУ, А СТАРАЯ
ЛОШАДЬ ДЕЛИКАТНО СТУЧИТСЯ В АПТЕКУ "ГОЛУБЫЕ ШАРЫ"
Лекарь-Аптекарь сразу же понял, что Таня не принесла ему пояс.
- Не смей говорить, что ты не нашла его! - закричал он, схватившись
за сердце. - Все погибло, если ты его не нашла. Он догадается, что это
была ты, а если он догадается...
Сороки не плачут, как это доказывает профессор Пеночкин, или плачут
крайне редко, как это утверждает профессор Мамлюгин. Но Таня еще совсем
недавно была девочкой, и нет ничего удивительного в том, что она разревелась.
- Не сметь! - визгливо закричал Лекарь-Аптекарь. - Ты промочишь пиджак
(Таня сидела на его плече), я простужусь, а мне теперь некогда болеть.
Что это еще за мальчишка?
Мальчишка, стоявший у двери с виноватым видом, был Петька, и Лекарь-Аптекарь
не хватался бы так часто за сердце, если бы он знал, что
на Петьке был ремешок, старенький, потертый ремешок из обыкновенной кожи.
Но он этого не знал.
- Мало с тобой хлопот! Здравствуйте, теперь еще придется возиться с
этим трусишкой. Оставьте меня в покое! У меня больное сердце. Дайте мне
спокойно умереть.
Но, по-видимому, ему все еще не хотелось умирать, потому что он выпил
рюмочку коньяку, а потом, немножко подумав, вторую.
- Яд, - сказал он с наслаждением. - Давай сюда рецепт, глупая девчонка.
Он догадается, что это была ты, и меня, конечно, уволят, если я приготовлю
лекарство для твоего отца. А мне, понимаешь, до пенсии осталось
полгода. Боже мой, боже мой! Всю-то жизнь я старался не делать ничего
хорошего людям, и никогда у меня ничего не получалось, никогда! И вот,
пожалуйста, опять! Ну ладно, куда ни шло! В последний раз. Умереть мне
на этом месте, если я еще когда-нибудь сделаю хорошее людям... Зверям -
другое дело. Птицам - пожалуйста! Но людям... Почему ты так похудел,
мальчик? Ты голоден? Возьми бутерброд. Ешь! Я тебе говорю, ешь, подлец!
Ох, беда мне с вами.
Он ворчал, и вздыхал, и сморкался в огромный застиранный зеленый платок,
хотя, как известно, все аптекари в мире стараются не сморкаться,
приготовляя лекарство. А если и сморкаются, так не в зеленые застиранные,
а в новенькие, белые как снег платки. Но он сморкался, и моргал, и
почесывался, и даже раза два одобрительно хрюкнул, когда стало ясно, что
для Таниного отца он приготовил не лекарство, а настоящее чудо. Плохо
было только, что вместо одного пузырька он нечаянно приготовил два, а за
два ему могло попасть ровно вдвое.
- Возьми, Таня.
Сорока осторожно взяла пузырек, на котором было написано: "Живая вода".
- Так. А второй мы спрячем. Не дай бог, пригодится. Счастливого пути.
Живо! - закричал он и затопал ногами. - А то я еще передумаю! Ох, как вы
мне все надоели.
И Таня улетела - вовремя, потому что позвонил телефон, и Лекарь-Аптекарь
услышал голос, который действительно мог заставить его передумать.
- Как дела, старина? - спросил Великий Завистник. (К сожалению, это
был он.) - Я хочу поблагодарить тебя за микстуру. Спал, как ребенок.
Здорово это у тебя получилось!
- Пожалуйста, очень рад.
- Погромче!
- Очень рад, - заорал Лекарь-Аптекарь.
- То-то же. Ты вообще имеет в виду, что я к тебе отношусь хорошо. Вот
сейчас, например, с удовольствием потрепал бы тебя по плечу, честное
слово. Ты ведь, кажется, любишь птиц?
- Что?
- Птиц, говорю! Воробьев там, канареек, сорок?
- Птиц? Нет. То есть, смотря каких. Полезных - да. Которые поют. А
воробьев - нет. Они не поют.
- Понятно. Кстати, тут на днях к тебе не залетала Сорока?
- Нет. А что?
- Да тут, понимаешь... просыпаюсь, а на полу Сорочье перо. Уронила.
Ну, ты меня знаешь! Захотелось вернуть. Ищет, думаю, огорчается птица.
Значит, не залетала?
- Нет.
- Хм... тем лучше. До свидания. Ах, да! Надеюсь, ты еще не забыл, что
чудесами распоряжаюсь лично я впредь до распоряжения?
- Что вы!
- Ну то-то. Прощай.
Они одновременно положили трубки и зашагали из угла в угол: Великий
Завистник, зловеще бодаясь маленькой черной головкой, а Лекарь-Аптекарь,
в отчаянии хватаясь за свой длинный, сразу похудевший нос. Они шагали,
думая друг о друге. Мысли Великого Завистника летели в аптеку, а мысли
Лекаря-Аптекаря - прямехонько на Козихинскую, три, - и нет ничего удивительного
в том, что они столкнулись по дороге. Раздался треск, не очень
сильный, но все же испугавший Лошадь, тащившую бочку с водой вдоль Соколиной
Горы. Это была та самая Старая Лошадь, которую когда-то звали Ниночкой,
а теперь - Аппетит. Ей давно хотелось узнать, заказала ли Таня
лекарство, и заодно, если удастся, купить у Лекаря-Аптекаря очки. Купить,
правда, было не на что.
"Но, может быть, - думала она, - я сумею оказать ему какую-нибудь услугу?
Например, для микстур и настоев нужна вода. А у меня она как раз
очень вкусная и сколько угодно".
"...Да, без очков трудно жить, - думала она грустно. - Особенно когда
даже подруги норовят стащить твое сено из-под самого носа. Впрочем, какие
они мне подруги? Разве они носили когданибудь ленточки в косах? Разве
их награждали когда-нибудь почетной грамотой, как меня, когда я перешла
в третий класс? Кто танцевал в школе лучше, чем я? Кто пел, как
соловей: "И-го-го, и-гого!"?"
Ей показалось, что она встала на цыпочки и запела, а на самом деле
она подняла хвост и заржала. Лекарь-Аптекарь, все еще шагавший из угла в
угол, прислушался с беспокойством.
Трах! - Аптечная посуда зазвенела в ответ, а фарфоровые белочки
привстали, насторожив уши.
Трах! - Это, конечно, была Старая Лошадь. Ей казалось, что она стучит
деликатно, чуть слышно.
ЖИВАЯ ВОДА ПРЕВРАЩАЕТСЯ В СИРЕНЕВЫЙ КУСТ, А ТАНЯ ЗНАКОМИТСЯ С ЛИХОБОРСКОЙ
СОРОКОЙ
Живая вода плескалась в пузырьке. Таня крепко сжимала его в своем
черном изогнутом клюве. Еще несколько взмахов - и дома! Вот и знакомая
крыша показалась вдали. На трубах сидели воробьи и вдруг все разом шумно
вспорхнули, должно быть, испугались большой черно-белой птицы, которая
несла что-то непонятное в клюве. А ну взорвется или еще что-нибудь?
Мальчишки запускали воздушного змея на Медвежьей Горе. Они тоже, конечно,
заметили Таню, тем более что подул ветер и воздушный змей поплыл к
ней навстречу. Он был страшный, рогатый, с высунувшимся красным языком.
Любая сорока закричала бы караул. Но Таня не закричала, - ведь она могла
выронить пузырек! Зажмурив глаза, она приближалась к змею. Поздороваться
с ним и обогнуть - это был бы лучший выход из положения. Но и для этого
нужно было открыть клюв, а она сжимала его все крепче.
- Сорока-воровка!
- Гляди, ребята! Что-то стащила!
Один камень больно ударил Таню в плечо, другой оцарапал ногу, а третий...
третий разбил пузырек! Тонкая, засверкавшая на солнце нить протянулась
между землей и небом. Это пролилась живая вода, и там, где она
упала, вырос такой красивый сиреневый куст, что Ученый Садовод немедленно
написал о нем книгу под названием "Чудо на Медвежьей Горе".
Расстроенная, измученная, с подбитым крылом, Таня полетела обратно в
аптеку. Она помнила, что Лекарь-Аптекарь приготовил два пузырька живой
воды. Какая удача! Но на куске картона, висевшем между голубыми шарами,
было написано: "Хотите верьте, хотите нет - аптека закрыта". Почерк был
Петькин, и никто другой не нарисовал бы в уголке чертика с хвостом,
изогнутым, как вопросительный знак.
Да, аптека была закрыта, и Таня, взлетев на антенну, с которой были
видны все двенадцать улиц Медвежьей Горы, принялась ждать - что еще могла
она сделать?
Прошел час, другой, третий. Начался дождь. Таня промокла до последнего
перышка - и это было прекрасно, потому что она боялась уснуть, а под
дождем не уснешь, тем более без зонтика, правда? Но дождь перестал, и
она уснула. Солнце поднялось; когда она открыла глаза, подъезды сверкали
после дождя, точно нарисованные мелом на белой глянцевитой бумаге, а кусок
картона с надписью попрежнему висел между голубыми шарами. ЛекарьАптекарь
не вернулся. Но куда же в таком случае делся Петька? Таня полетела
на Бега к Старой Лошади, но в ее стойле спал, расставив ноги, грубый
Битюг с рыжим хвостом.
- Простите, вы не знаете?.. Прежде в этом стойле часто останавливалась
одна девочка... Я хотела сказать, одна лошадь.
- Кобыла Аппетит снята с рациона, - проржал, просыпаясь, Битюг, который
прежде возил заведующего продовольственной базой и привык выражаться
так же кратко, как он.
- Снята? Почему?
- Как сбежавшая в неизвестном направлении, утащив казенную упряжь,
тележку и бочку с водой.
Ничего не оставалось, как вежливо извиниться и улететь. Но куда?
...В отвратительном настроении Таня спряталась в самой густой листве
Березового Сада. Все казалось ей в черном свете, даже солнце, на которое,
как все сороки, она могла смотреть не мигая. Голубое небо казалось
ей серым, зеленые листья - рыжевато-грязными, а птица, сидевшая на соседнем
дереве, самой обыкновенной скучной вороной.
- Шакикракишакерак, - вдруг сказала птица.
Очень странно! На чистейшем сорочьем языке это значило: "Добрый вечер)".
- Каршишкарирашкераш, - быстро ответила Таня.
Это значило: "Какая приятная неожиданность! Представьте себе, я приняла
вас за ворону".
- Нет, я Сорока. Ворона, если вы имеете в виду Белую Ворону, приходится
мне тетей. Вы живете в городе?
- Да. А вы?
- Я предпочитаю деревню. Здесь слишком шумно. Вы знаете, совершенно
невозможно сосредоточиться. Какое хорошенькое это у вас перо с хохолком!
- Ну что вы, ничего особенного. Вот сегодня ночью я потеряла перо. До
сих пор не могу прийти в себя. Знаете, такое белое-белое с черной отделкой.
- Что вы говорите! И не нашли?
- Нет, конечно. Ужасно жалко. Что это у вас на ноге? Неужели колечко?
Какая прелесть! Бирюза?
- Да. И у меня еще есть бирюзовые сережки. А вот брошку никак не подберу.
Вы не поверите, на днях обшарила все магазины. Нет и нет! Хоть
плачь.
- А это колечко вы тоже купили в комиссионном?
- Купила? Зачем? Стащила.
Они потрещали еще немного, а потом Сорока пригласила Таню к себе в
Лихоборы.
- Я живу у тети, - объяснила она. - Она будет очень рада. Лететь недалеко,
всего сто километров.
"Осторожно, Таня. Помни, что девочки быстро привыкают к тому, что они
сороки, тем более что они вообще любят потрещать. Ты девочка, ты не сорока".
Можно было подумать, что Старая Добрая Лошадь была тут как тут -
так ясно услышала Таня ее грустный предостерегающий голос. Но она устала
и была голодна. В конце концов, что за беда, если она проведет денек с
этой веселой Сорокой?
- К сожалению, мне необходимо найти ЛекаряАптекаря, - сказала она. -
Он ушел и не вернулся. Я прождала его целую ночь.
- Ну и что же! Тетя скажет вам, куда он ушел. Вы знаете, какие они
умные, эти вороны.
Та
...Закладка в соц.сетях
