Жанр: Сказка
Медный кувшин
...му злую волю. И теперь он недоумевал, как ему обойти и обезоружить это грозное существо?
Следовало действовать быстро и хладнокровно, или же навеки расстаться с Сильвией.
И вот, сидя на узком карнизе и вдыхая в себя слабый, но довольно приятный запах хмеля,
доносившийся с какой-то отдаленной пивоварни, он всячески пытался собраться с мыслями, но
не мог. Вместо того взгляд его лениво следил за оживленно суетившемся толпой, которая не
подозревала об ужасной драме, что разыгрывалась так высоко над ней. Под самым краем
купола он увидел матово-белое стекло фонаря, у которого стоял крошечный полисмен,
наблюдавший за уличным движением. Услышит ли ом крик о помощи? Но если и услышит, чем
может он помочь? Только разгонит толпу и пошлет за каретой "скорой помощи". Нет, Гораций
решил не думать об этих ужасах, а сосредоточиться и изобрести способ перехитрить Факраша.
Как поступали герои "Тысячи и одной ночи"... Например, хотя бы рыбак? Он убедил
своего джинна вернуться в бутылку, притворившись, будто сомневается, действительно ли он в
ней помещался. Но Факраш, хотя простоватый во многих отношениях, все же не был таким
дураком. Иногда джиннов можно бывало смягчить и добиться отсрочки приговора, рассказывая
сказку за сказкой, будто открывая одну за другой вложенные друг в дружку восточные
шкатулки. К несчастью, Факраш не казался расположенным слушать басни, да и Гораций не
сумел бы припомнить или сочинить что-либо в данный момент. "Сверх того, - подумал он, -
не могу же я без конца сидеть здесь и рассказывать ему анекдоты. Я предпочитаю умереть". Но
он вспомнил, что арабского эфрита почти всегда можно было вовлечь в спор. Они очень
любили препирательства и не чужды были элементарных понятий о справедливости.
- Я полагаю, г. Факраш, - сказал он, - что, как и всякий осужденный, я имею право
знать, чем я оскорбил вас?
- Перечень твоих проступков, - ответил джинн, - занял бы слишком много времени.
- Это ничего, - любезно ответил Гораций. - Я могу уделить столько времени, сколько
вам понадобится. Я совсем не тороплюсь.
- Со мной дело обстоит иначе, - ответил джинн, - а потому не цепляйся за жизнь, ибо
смерть твоя неизбежна.
- Но прежде чем мы расстанемся, - сказал Гораций, - вы не откажетесь ответить мне
на один или два вопроса?
- Не давал ли ты обещания никогда не просить у меня никакой милости? К тому же это
ничего не изменит, ибо я бесповоротно решил уничтожить тебя.
- Я требую этого во имя великого Лорда-мора (мир и молитва над ним).
Это была отчаянная попытка, но она имела успех. Джинн заметно поколебался.
- Спрашивай, - сказал он, - но будь краток, ибо время летит.
Гораций решился в последний раз обратиться к чувству благодарности Факраша, так как,
по-видимому, оно было главлон чертой его характера.
- Ведь если бы не я, - сказал он, - то вы до сих пор сидели бы в бутыли, не так ли?
- Это и есть причина, по которой я решил истребить тебя, - ответил джинн.
- О! - мог только воскликнуть Гораций при столь неожиданном ответе. Последняя
надежда изменила ему, и он быстро приближался к гибели.
- Желаешь ли ты задать мне еще вопросы, - осведомился джинн
зловеще-снисходительным тоном, - или же готов встретить судьбу свою без дальнейшего
промедления?
Горации решил не сдаваться. Пока ему не везло, но почему бы не продолжать игру,
надеясь на шальную удачу?
- Я еще далеко не все сказал, - ответил он. - И помните, что вы обещали мне отвечать
во имя Лорда-мэра.
- Я отвечу тебе еще на один вопрос, не больше, - сказал джинн твердым голосом. И
Вентимор понял, что теперь его участь всецело зависит от слов, которые он сейчас произнесет.
18. КРИВАЯ ВЫВЕЗЛА
- Ну, каков твой второй вопрос о, дерзновенный? - нетерпеливо проговорил джинн. Он
стоял, скрестивши руки, и смотрел сверху вниз на Горация, который все сидел на узком
карнизе, не решаясь взглянуть вниз, чтобы не закружилась голова.
- Сейчас, - ответил Вснтимор. - Я хочу знать, почему вы намерены разбить меня
вдребезги таким варварским манером в оплату за то, что я вас выпустил из бутыли? Разве вам
там было там хорошо?
- Там я, по крайней мере, имел покой, и никто не тревожил меня. Но, освободивши
меня, ты коварно скрыл, что Сулейман давно уже умер и что вместо него царит владыка, в
тысячу раз более могучий, угнетающий род наш трудами и муками, перед которыми ничтожны
все казни Сулеймана.
- Что такое вы еще вбили себе в голову? Неужели вы имеете в виду Лорда-мора?
- А кого же кроме? - торжественно ответил джинн, - Хотя на этот раз я хитростью
избег его мщения, однако хороню знаю, что он скоро захватит меня в свою власть при помощи
ли драгоценного талисмана, который висит у него на груди, или силою того коварного
чудовища с мириадами ушей, глаз и языков, которое ты зовешь "Прессою".
Несмотря на свое отчаянное положение, Горации не мог удержаться от хохота.
- Простите, пожалуйста, г. Факраш, - сказал он, как скоро к нему вернулся дар
слова, - но... Лорд-мэр! Это уж чересчур нелепо! Да ведь он и мухи не обидит!
- Не стремись более обманывать меня, - с бешенством возразил Факраш. - Разве не из
твоих уст узнал я, что духи земли, воздуха, воды и огня покорны его воле? Разве у меня нет
глаз? Разве я не вижу отсюда, как трудятся мои пленные братья? Кто же, как не порабощенные
джинны, стонут и визжат, звеня оковами и, выдыхая пар, тащат по мостам страшные тяжести,
поставленные на колеса? А другие разве не трудятся таким же образом на грязных водах,
задыхаясь от усилий, равно как и третьи, запертые в высокие башни, откуда их дыхание дымом
восходит до вышних небес? Разве самый воздух не трепещет и не содрогается от их неустанных
усилий, когда они извиваются во мраке и в муках? А ты с бесстыдством утверждаешь, будто
такие дела совершаются во владениях Лорда-мэра без его ведома? Поистине, ты считаешь меня
за глупца?
"Во всяком случае, - рассудил Вентимор, - если ему угодно воображать, что в
паровозах, пароходах и всяких машинах скрываются джинны, отбывающие свой срок, то не в
моих интересах разуверять его... А даже совсем напротив!"
- Я как-то не уяснял себе, чтобы у Лорда-мэра было столько власти, - сказал он, - но,
вероятно, ваша правда. И если вам так хочется быть у него в милости, то будет большой
ошибкой убить меня. Это его прогневает.
- Нет, - ответил джинн, - ибо я объявлю, что ты легкомысленно говорил о нем в моем
присутствии и что за это я убил тебя.
- Вам бы следовало, - сказал Гораций, - передать меня ему и предоставить ему
расправиться го мной. Это гораздо правильнее.
- Может быть, и так, - сказал Факраш, - но я возымел к тебе столь пламенную
ненависть по причине твоей дерзости и коварства, что не могу отказать себе в наслаждении
убить тебя собственной рукой.
- Неужели не можете? - сказал Гораций, доходя до пределов отчаяния. - А потом что
вы сделаете?
- Потом, - отвечал джннн, - я перенесусь в Аравию, где буду в безопасности.
- Не слишком-то на это надейтесь! - заметил Гораций. - Видите вот эти проволоки,
протянутые от столба к столбу? Это - пути неких джиннов, называемых электрическими
токами, и Лорд-мэр может через них послать весть в Багдад, прежде чем вы долетите до
Фолькстона. Кстати, скажу вам и то, что теперь Аравия находится более или менее под властью
англичан.
Он. конечно, врал, так как знал отлично, что если бы и существовали трактаты о выдаче,
то все же нелегко было бы арестовать джинна.
- Итак, ты полагаешь, что и у себя на родине я не буду огражден? - спросил Факраш.
- Свндетельствую именем Лорда-мэра (которому воздаю всяческое почтение), - сказал
Гораций. - что нигде, куда бы вы ни улетели, вы не будете в большой безопасности, чем здесь.
- Но если бы опять я очутился в запечатанном сосуде, - сказал джинн, - то разве и сам
Лорд-мэр не ощутил бы благоговения перед печатью Сулеймана и не оставил бы намерение
тревожить меня?
- О, разумеется, - сказал Гораций, едва решаясь верить ушам. - Вот поистине
блестящая идея, дорогой г. Факраш.
- А в сосуде я не буду принужден работать, - продолжал джинн. - Ибо труд всякого
рода был мне ненавистен.
- Я вполне это понимаю, - сочувственно произнес Гораций. - Только вообразите, что
вам пришлось бы тащить дачный поезд на взморье в неприсутственный день, или что вас
заставили бы печатать дешевый юмористический листок, а то и "Военный клич", когда можно
удобно и праздно сидеть в кувшине! На вашем месте я бы полез в него сейчас же. Не вернуться
ли нам на Викентьеву площадь и не разыскать ли его?
- Я вернусь в сосуд, если нигде нельзя быть в безопасности, - сказал джинн, - но я
вернусь туда один.
- Один! - воскликнул Гораций, - Ведь не оставите же вы меня торчать здесь, на краю?
- Ни в коем случае, - ответил джинн. - Разве я не сказал, что низвергну тебя на
погибель? Я и то слишком медлю с исполнением этого долга.
Опять Гораций решил, что все пропало, и на этот раз с удвоенным горем, ибо он уже
начинал надеяться, что удалось отвратить опасность. Однако он все-таки решил бороться до
конца.
- Постойте минутку, - сказал он. - Конечно, раз уж вам так хочется сковырнуть меня,
то ничего не поделаешь! Только... если не ошибаюсь... не знаю, как вы без меня исполните
конец вашей программы - вот и все!
- О, малоумный! - воскликнул джинн. - Какую же помощь можешь ты оказать мне?
- Ну, - сказал Гораций. - влезть в бутыль вы, конечно, сумеете сами, это довольно
просто. Но я вижу затруднение вот в чем: уложены ли вы, что сумеете себя закупорить,
понимаете? Инутри-то?
"Если он может, - подумал он про себя, - то я пропал!"
- Это, - начал джинн с обычною самоуверенностью, - будет легче... Нет. -
поправился он, - есть вещи, которых не в состоянии исполнить даже джинны, и в том числе,
нельзя заткнуть сосуд, когда сам находиться в нем. Я у тебя в долгу за то, что ты напомнил мне
об этом.
- Нисколько, - ответил Вентпмор. - Я с восторгом сам возьмусь закупорить вас.
- Снова ты говоришь неразумно! - воскликнул джинн. - Как можешь ты запечатать
меня, будучи разбит на тысячу кусков?
- Вот это-то затруднение я и стараюсь обойти, - ответил Гораций со всей вежливостью,
к какой мог себя принудить.
- Не будет никакого затруднения, ибо как скоро я окажусь в сосуде, так вызову неких
подвластных мне эфритов, и они возложат на меня печать.
- Очутившись уже в бутыли, - сказал Гораций наугад, - вы навряд ли будете в
состоянии вызвать кого-либо.
- Итак, прежде чем я войду в сосуд! - нетерпеливо ответил джинн. - Ты только
играешь словами.
- Кстати, об эфритах, - продолжал Гораций. - Вы знаете, что такое эфриты! Как же вы
можете быть уверены, что, заткнувши вас в бутыли, они не отнесут вас к Лорду-мэру? Я никак
не доверился бы им... Но вам, конечно, лучше знать!
- Тогда кому же мне довериться? - нахмурился Факраш.
- Уж право, не знаю. Жаль, что вы так твердо решились уничтожить меня, потому что,
кроме меня, никто не может закупорить вас и сохранить это в тайне. Однако дело ваше! Зачем
мне тревожиться о том, что с вами будет? Ведь я уже перестану существовать.
- Даже и в сей час, - нерешительно произнес джинн, - мое сердце склонилось бы к
пощаде, будь я уверен, что ты не окажешься предателем!
- Полагаю, что на меня скорее можно рассчитывать, чем на ваших скверных эфритов, -
сказал Гораций с хорошо разыгранным равнодушием. - Но ладно! Мне ведь все равно. Мне
теперь совсем незачем жить. Вы лишили меня всего и можете теперь кончать ваше дело. Я
даже склонен к тому, чтобы спрыгнуть самому и избавить вас от труда. Когда увидите, как я
полечу, то, пожалуй, пожалеете.
- Воздержись от опрометчивости! - торопливо скачал джинн, ничуть не подозревая,
что угроза Вентимора вовсе пе серьезна. - Если ты исполнишь мои повеления, то я не только
прощу тебя, но и осуществлю все твои желания.
- Сначала отнесите меня назад на Викентьеву площадь, - сказал Гораций. - Здесь не
место толковать о делах.
- Ты говоришь правильно, - ответил джинн. - Держись крепко за мой рукав, и я
перенесу тебя в твое жилище.
- Нет, сначала обещайте, что не надуете, - сказал Гораций, задерживаясь на краю. -
Помните, что если вы меня уроните, то лишитесь единственного друга, который у вас есть на
свете.
- Даю тебе клятву, - ответил Факраш, - ни единый волос не спадет с головы твоей.
Но и теперь Гораций был не чужд подозрений, однако не было иного средства сойти с
этого карниза, и он решилсянпа риск. Оказалось, что он поступил разумно, так как джинн с
добросовестной точностью принес его на Викентьеву площадь и осторожно опустил в кресло,
сидеть в котором уже не надеялся наш герой.
- Я принес тебя сюда, - сказал Факраш, - хотя питаю уверенность, что даже сейчас ты
замышляешь измену и обманешь меня, если найдешь возможность.
Гораций был готов опять пуститься в уверения, что никто сильнее его не желает
обратного водворения джинна в бутыль, но вспомнил, что было бы неполитично выказывать
чрезмерное усердие.
- После того, что вы себе позволили, - сказал он, - я вовсе не уверен, что обязан
помогать вам. Однако я обещал вам это и на известных условиях сдержу слово.
- Условиях? - загремел джинн. - Ты еще пускаешься со мною в торг?
- Мой превосходный друг, - спокойно сказал Гораций, - вы отлично знаете, что без
моей помощи не запечатаетесь как следует в бутылке. Если вы не одобряете моих условии и
предпочитаете искать эфрита, который согласен прогневить Лорда-мэра, то я не стану вам
мешать.
- Я наградил тебя богатствами и почестями, но больше ничего не дам тебе, - мрачно
сказал джинн, - Даже в знак моей немилости я лишу тебя тех из моих даров, какими ты еще
обладаешь.
Он уставил свой серый указательный палец на Вентимора, на котором чалма и
украшенная драгоценностями одежда сразу превратились в паутину и сор и посыпались на
ковер, так что он остался в одном белье.
- Это только показывает, что вы сильно не в духе, - кротко заметил Гораций, - а меня
не огорчает ничуть. Если позволите, я схожу и оденусь как-нибудь поудобнее. Может быть, к
моему возвращению вы успеете успокоиться.
Он торопливо накинул кое-какое платье и вернулся в кабинет.
- Ну, г. Факраш, - сказал он, - теперь объяснитесь. Вы говорите, будто осыпали меня
благодеяниями? Вы, очевидно, убеждены, что я обязан вам благодарностью. Но, ради Бога, за
что? Все это время я был снисходителен в пределах возможного, так как верил, что вы желаете
мне добра. Но сейчас хочу высказаться откровенно. Я говорил вам с самого начала и повторяю
теперь, что мне не нужно от вас ни богатства, ни почестей. Единственное настоящее добро,
которое вы мне сделали, заключалось в том, что вы привели ко мне клиента, но и это вы
испортили, так как непременно захотели выстроить дворец сами, вместо того, чтобы
предоставить это мне! Что же до остального... я теперь осрамлен и разорен. Клиент, конечно,
воображает, будто я в стычке с дьяволом, девушка, которую я люблю и на которой хотел
жениться, уверена, будто я бросил ее ради какой-то принцессы, отец же ее век не простит мне
того, что я видел его в образе одноглазого мула. Словом, я попал в такую кашу, что теперь мне
все равно, жить или умереть.
- А что до всего этого мне?
- Только то, что вы обязаны как-нибудь все это поправить. Иначе пусть меня повесят,
если я стану запечатывать вас в бутыли!
- Как же могу я поправить это? - испуганно воскликнул джинн.
- Если вы могли отнять у всех жителей Лондона память обо всем, что было в ратуше, то
можете заставить и моих друзей забыть обо всем, что связано с медной бутылью. Не так ли?
- Это совсем не трудно, - согласился Факраш.
- Так вот, сделайте это. Тогда клянусь, что закупорю вас в бутыли так, как будто вы
никогда оттуда и не выходили, и спущу вас в Темзу, где поглубже и где никогда никто не
потревожит вас.
- Так сначала покажи сосуд, - сказал Факраш, - ибо не могу поверить, что ты не таишь
в сердце какого-нибудь коварного замысла.
- Сейчас позвоню хозяйке и прикажу принести бутыль, - сказал Гораций. - Может
быть, это удовлетворит вас? Только лучше не показывайтесь ей.
- Я сделаюсь невидимкой, - сказал джинн, тут же исполняя свои слова, - Но смотри,
не обманывай меня, ибо я все буду слышать.
- Так вы вернулись, г. Вентимор? - сказала, входя, г-жа Рапкин. - И без того
господина? Ах, как я удивилась, и муж мой тоже, когда вы утром уехали в такой роскошной
карете и прекрасном наряде. "Будь уверен, - сказала я мужу, - будь уверен, что за г.
Вентимором прислали из Букингемского дворца, а пожалуй, и из Виндзорского замка!"
- Оставим это пока, - с нетерпением сказал Гораций. - Мне нужна та медная бутыль,
которую я купил на днях. Приносите ее, пожалуйста.
- Вы, кажется, тогда сказали, что больше не желаете ее видеть и пусть я дену ее куда
угодно?
- Ну, теперь я передумал. Так, пожалуйста, принесите, да поскорее.
- Ах, право, как мне жалко, сударь! Только никак не могу, потому что Рапкин, не желая
заваливать квартиру хламом, только вчера продал ее господину, который торгует костями и
тряпьем тут, за мостом, и взял-то за нее всего полкроны.
- А как зовут этого торговца? - спросил Гораций.
- Дильджер, Эммануиль Дильджер. Когда вернется Рапкин, то, конечно, сбегает за нею с
удовольствием, если только вам требуется.
- Я схожу сам, - сказал Гораций. - Не беспокойтесь, г-жа Рапкин, ваша ошибка была
весьма естественна, только... только этот кувшин мне понадобился опять. Можете идти.
- О, лицемер со лживыми речами! - сказал джинн, становясь видимым после ее
ухода. - Разве я не предвидел твоего коварства? Верни меня в мой сосуд!
- Пойду и постараюсь добыть его, - сказал Гораций. - Не задержусь и пяти минут. И
он собрался идти.
- Ты не покинешь этого дома! - крикнул Факраш. - Ибо мне весьма ясно, что ты
употребляешь эту хитрость с целью убежать и выдать меня Демону Прессы.
- Если вы не видите, - сердито ответил Гораций, - что я не меньше вашего хочу
засунуть вас в эту проклятую бутыль, то вы довольно крепколобы. Неужели не можете понять?
Бутыль эту продали, и я не могу ее выкупить, не выходя из дома. Не будьте же так чертовски
неразумны!
- Если так, иди, - сказал джинн, - а я здесь дождусь твоего возвращения. Но знай, что
если ты долго промедлишь или вернешься без моего сосуда, то этим обличишь свое
вероломство и я покараю всякими казнями тебя и тех, кто тебе дорог.
- Я вернусь не позже, как через полчаса, - сказал Гораций, чувствуя, что такого срока
вполне достаточно и благодаря судьбу за то, что Факраш не вздумал идти с ним сам.
Он надел шляпу и убежал, чтобы поскорее выкупить бутыль. Не так легко оказалось найти
лавчонку Дильджера, грязную и пыльную, помещавшуюся в каком-то маленьком закоулке, с
выставкой из нескольких жалких старых стульев, хромых умывальников и ржавых решеток, а
внутри набитую грязными матрацами, пустыми футлярами от часов, тусклыми и
растрескавшимися зеркалами, сломанными лампами, исцарапанными рамами от картин и
вообще такими предметами, которые не могли иметь ценности ни для какого человеческого
существа. Но среди этой коллекции ненужного хлама не было видно медного кувшина.
Вентимор вошел и увидел юношу лет тринадцати, который в сумерках портил себе глаза
над одним из тех полукопеечных юмористических листков, какие теперь, благодаря
усовершенствованной системе воспитания, стали доступны, по крайней мере, восьмидесяти
процентам нашего молодого поколения.
- Мне нужно г-на Дильджера, - сказал он.
- Его нет, - ответил юноша. - Нет дома. Ушел на аукцион.
- Так не знаете ли, когда он будет?
- Может вернуться к чаю, только сказал, чтобы я не ждал его раньше ужина.
- Не найдется ли у вас старой металлической бутыли, медной... или бронзовой... не
продадите ли?
- На этом меня не поймаешь! Бутыли бывают стеклянные.
- Ну, так кувшин, что ли... Большой медный горшок... Что-нибудь в этом роде.
- Таких не держим, - сказал мальчик и опять погрузился в своих
"Молодцов-Удальцов".
- Вот я сам посмотрю, - сказал Гораций и с замиранием сердца принялся искать,
страшно боясь, что зашел не в ту лавку, так как пузатого кувшина здесь, очевидно, не было.
Наконец, к своей невыразимой радости, он усмотрел его под куском подъеденного молью
плиса.
- Вот я хотел чего-нибудь подобного, - сказал он, щупая карманы и убеждаясь, что при
нем как раз соверен. - Что вы за него просите?
- Не знаю, - сказал мальчик.
- Я дал бы три шиллинга, - сказал Гораций, не хотевший сразу проявлять особой
щедрости.
- Скажу хозяину, когда придет, - был ответ.
- Я взял бы ее сейчас, - настаивал Гораций. - Ну я дам вам три с половиной.
- Да она того и не стоит, - возразил простодушно юноша.
- Может быть, - сказал Гораций, - но я спешу. Дайте мне сдачи, вот, с соверена, и я
возьму ее с собой.
- Вам что-то уж очень хочется забрать ее, сударь! - сказал мальчик, вдруг ставший
подозрительным.
- Вздор! - сказал Гораций. - Мне недалеко нести, вот и все.
- Если все, то можете дождаться хозяина.
- Мне... сейчас не время, а в другой раз, пожалуй, не попаду к вам, - сказал Гораций.
- Непременно попадете, если живете близко, - и юноша снова вернулся к своим
"Удальцам".
- Так-то вы делаете хозяйское дело? - сказал Гораций. - Послушайте, молодой
негодяй, я вам дам пять шиллингов. Неужели будете таким дураком, что откажетесь?
- Не буду так глуп, чтобы отказаться и не буду так глуп, чтобы взять, потому, что меня
оставили здесь только стеречь, чтобы ничего не стащили. Продавать мне ничего не приказано,
да я и цен-то не знаю. Вот вам и весь сказ.
- Берите пять шиллингов, - сказал Гораций, - и если мало, так я потом зайду и
сторгуюсь с хозяином.
- Вы, кажется, сказали, что нескоро сюда попадете? Нет, барин, меня так не проведешь!
Горацию безумно захотелось тут же схватить драгоценный кувшин и удрать с ним. Он
уступил бы искушению и навлек бы на себя самые бедственные последствия, если бы в эту
минуту в лавчонку не вошел пожилой человек. Фигура его была сгорблена и во всей осанке
было что-то более размашистое, чем считается нужным у благовоспитанных людей, однако он
вошел с авторитетным видом.
- Г. Дильджер, - пропищал юноша, - вот этому барину приглянулся вон тот медный
горшок. Непременно хочет купить его. Пять шиллингов давал, но я сказал, чтобы дождался вас.
- Умно сделал, мой мальчик! - сказал г. Дильджер, устремляя на Горация свои
проницательные, хотя и водянистые, старые глаза. - Пять шиллингов! Ах, сударь, мало же вы
знаете толку в старинной меди, чтобы столько давать!
- Знаю не меньше всякого другого, - сказал Гораций. - Но готов дать и шесть
шиллингов.
- Никак нельзя, барин. Ей-же-ей, не могу! Сам я дал за него фунт у Кристи, это верно,
как то, что я стою здесь перед Творцом моим, а вы - грешник! - заявил он воодушевленно,
хотя двусмысленно.
- У вас немножко слаба память, - сказал Гораций. - Вы купили его вчера у некоего
Рапкина, который сдает квартиры на Викентьсвой площади и заплатили ровнехонько
полкроны.
- Не смею противоречить вам, сударь, - сказал г. Дильджер, не выказывая ни
малейшего смущения. - И если я купил у г-на Рапкина, то он - человек почтенный и,
конечно, добыл эту вещь не бесчестным путем.
- Я этого и не говорил. Что же вы за нее хотите?
- Да вы хоть взгляните на работу! Теперь уж так не сделают. Голландская посуда! Они
там держат молоко и все такое.
- Черт побери! - сказал Гораций, окончательно выйдя из терпения. - Уж я-то знаю,
что в ней держали! Скажете ли вы мне, что вам за нее нужно?
- Такую редкость не могу уступить дешевле, чем за тридцать шиллингов, - любовным
тоном ответил г. Дильджер. - Иначе продал бы себе в убыток.
- Я дам вам соверен, вот! - сказал Гораций. - Вы сами знаете, сколько тут лишку, это
мое последнее слово!
- А мое последнее слово, сударь, что я желаю вам доброго вечера, - сказал достойный
торговец.
- Итак, доброго вечера, - сказал Гораций и вышел из лавки скорее с целью заставить
уступить, чем отказываясь от кувшина, без которого он вернуться не смел; между тем у него не
было с собой ничего такого, что можно бы продать хоть за десять шиллингов, в случае, если бы
торговец отказался отпустить ему в кредит. А время все шло да шло.
К счастью, эта старая уловка удалась, так как г. Дильджер выбежал вслед за ним и
схватился грязными руками за рукав его пальто.
- Не уходите, сударь, - сказал он. - Я не люблю упускать покупателей. Хотя, даю вам
честное слово, невозможно взять соверен за такое произведение искусства! Ну, так и быть! Тем
более, сегодня - мое рождение. Ударим по рукам.
Гораций отдал ему монету и сам остался при нескольких копейках.
- Тут бы должна быть крышка или пробка! - сказал он вдруг. - Куда вы ее дели?
- Нет, сударь, в этом вы ошибаетесь! Уверяю вас, у горшков такого образца никогда не
бывает крышек. Никогда!
- Вы так думаете, да? - сказал Гораций. - Ну, а я лучше знаю. Впрочем, все равно, -
прибавил он, вспомнив, что печать осталась у Факраша. - Я возьму ее, как есть, завертывать
не беспокойтесь. Я спешу.
Было почти темно, когда он вернулся домой, где джинн дрожал от бешенства и страха.
- Нет тебе привета! - крикнул он. - Лживая ты собака! Промедли ты еще хоть минуту,
я бы наслал на тебя какое-нибудь бедствие.
- Ну, теперь можете не трудиться, - отозвался Вентимор. - Вот ваша бутыль и
полезайте в нее когда угодно.
- А печать! - взвизгнул джинн. - Что сделал ты с печатью, которая была на сосуде?
- Да ведь она у вас, конечно, - сказал Гораций. - Лежит у вас в кармане.
- Ах ты, сын гнусных предков! - завыл Факраш, потрясая своими широкими
одеждами. - Как она попадет ко мне? Это новая хитрость, чтобы погубить меня.
- Не болтайте вздора! - огрызнулся Гораций. - Вчера вы заставили профессора отдать
ее вам. Сами где-нибудь потеряли. Да уж ладно! Достану где-нибудь большую пробку или
втулку и выйдет все то же. А сургуча у меня сколько угодно.
- Не хочу иной печати, кроме Сулеймановой, - провозгласил джинн. - Ибо никакая
иная не даст мне безопасности. Поистине полагаю, что этот проклятый мудрец, твой приятель,
ухитрился как-нибудь опять вернуть ее в свои руки. Пойду сейчас в его
...Закладка в соц.сетях
