Жанр: Сказка
Торопун-Карапун и тайны моего детства
...пальто пуговицы и
бросал их в печку - посмотреть, загорятся ли. Многое из той жизни в Ташине
забылось, а вот как Витька бросал пуговицы в огонь, хорошо помню.
Когда мы приходили с улицы, то снимали валенки и ставили рядом с печкой.
Сушили. Но не очень близко, чтоб не попал уголек. И однажды, когда
дрова уж прогорели, я показал Вите:
- Смотри! Вон там, видишь, черное болото. А на краю болота стоит маленький
домик. В домике светится зеленый огонек. В домике все зеленое:
зеленый стол, зеленая кровать, зеленая лампа...
- Как до войны, - вздохнул Витя.
- А знаешь, кто там живет? - шепотом спросил я.
- Нет, - тоже шепотом ответил Витя.
- Там живет Зеленый Кузнечик. И он пока спит.
- А что он будет делать, когда проснется? - спросил Витя.
ПИСЬМА
Витя спросил: "А что будет, когда проснется Зеленый Кузнечик?"
Но тут кто-то из ребят закричал, уж не помню кто:
- Витька, тебе письмо!
Витя вскочил с полена - он сидел около печки на полене, - и мы тоже
все повскакали, закружились вокруг Вити:
- Смотри, "Полевая почта".
- От отца! От отца! - закричали с разных сторон.
И уж не помню, Витя ли читал или кто другой, только письмо это помню
хорошо.
"Дорогой Витя! Я воюю очень далеко, там, где всегда холодно, где на
горах лежит снег. Я воюю на море. Море это очень холодное. Я воюю на
подводной лодке. Мы топим корабли фашистов.
Утром, когда мы возвращаемся к себе на базу, домой, мы стреляем в
воздух. Один залп - это один потопленный транспорт. Два - это два потопленных
транспорта. С нами вместе воюет мальчик, его зовут Шурик. Он еще
не матрос, а юнга - сын флота. Мы его все очень любим. Все наши подводники
шлют тебе привет. И просят, чтобы ты уповал на победу. Тебе шлет
привет юнга Шурик".
Витя наклеил красную звезду на бумагу. И мы все вместе написали Витиному
папе ответ"
"Дорогой папа и юнга Шурик! Мы живем хорошо. И мы уповаем, раз вы нам
велели, хотя мы не знаем, что это значит. Мы все шлем привет юнге Шурику,
отважному моряку и сыну флота. Пусть он нам пришлет фотографию.
Твой навеки сын Витя. И его товарищи".
Письма... Письма... Я помню эти письма-треугольники с адресами "Полевая
почта", они, как птицы с обожженными войной крыльями, летели к нам,
ребятам, у которых не было радом отцов и матерей.
А мы в Ташине, в детской колонии, не забывали, что идет война, ни на
минуту не забывали. И когда разговаривали, и когда смеялись, и когда
рассказывали сказки (мы тогда много рассказывали сказок. Сядем около
печки, рассказываем).
Теперь я знаю, что значит слово "уповать", это слово очень старое,
можно сказать старинное, и значит оно - надеяться, не терять надежду.
"Уповать на победу" - верить в победу. Ах, как нам хотелось скорее увидеть
эту победу, чтоб скорее вернулись наши матери и отцы, чтоб не погибли
они...
...Была поздняя ночь, а мы с Витей не могли заснуть. На койке у окна
плакал Валя Шевчук. Он закрывал голову подушкой, но все равно мы слышали,
как он плакал. И не спали. И не решались подойти к нему. Я сказал
Вите:
- Давай подбросим в печку полешек.
Огонь разгорелся снова.
Желто-красное пламя. Пламя! Где-то там, за лесом, и еще за лесом, и
за речкой, за палями, оно было страшное, оно было - война. Охваченные
пламенем, кружились деревья, тянулись ветками к небу. А с неба падали
черные бомбы, и дрожала земля, горела земля.
- Вроде заснул... - кивнул Витя на Валину кровать. И вдруг зашептал:
- Проклятые фашисты! Проклятые фашисты!..
- Эх, пацанам трудно на фронт попасть!
И вот тогда, в тот поздний вечер, мы размечтались с Витей об удивительном
человеке:
- ...Он захочет и станет большой-большой - до неба...
- А захочет - станет маленький, меньше муравья, хоть куда пролезет!
Малюсенький такой - не углядишь.
- И чтоб смелый, никого не боялся...
- Ну, это ясно!
- И сильный, как...
- Ага... как схватит рукой дом - поднимет, как дунет - все враги разлетятся.
А смеяться начнет, так земля задрожит. Он смеяться любит...
- И чтоб добрый был...
- И чтоб белочек любил и этих... кошек или там... жуков малюсеньких.
- И чтоб никогда не умирал...
- Да. Никогда не умирал.
Мы этого очень хотели с Витей, и я спросил:
- А как ты, Витьк, думаешь: будут такие люди, а?
- Будут, конечно, только не скоро - лет через сто, а может, через тысячу...
- А вдруг мы его встретим пораньше, а?
Мы засмеялись, и Витя сказал:
- Ладно, закрывай печку, пошли спать.
Часть вторая
КАПИТАН ВЕДЕТ КОРАБЛЬ
ВТОРАЯ ПЕРЕЗВОННАЯ
Вига сказал, что не скоро - через сто, а может быть, через тысячу
лет... Так он сказал тогда - я помню. Теперь прошло много лет. Я теперь
вырос, стал взрослым дяденькой. И живу не в маленьком городке Ташино, а
в большом городе, на улице Большая Почтовая.
У меня - вот смешно! - выросли борода и усы. Конечно, удивительно,
после того как я был совсем-совсем маленьким.
Теперь я как-то уже привык, что стал дяденькой. И все кругом привыкли,
так что, наверное, удивились бы, если бы я вдруг опять стал мальчиком.
Нет, я об этом и не думаю, - дяденька и дяденька, очень даже хорошо.
Только вот одно неудобство - борода чешется. Ничего тут страшного нет,
можно почесать бороду; да она у меня небольшая: так, не борода, а бородка.
Я ее гребешком расчесываю - у меня такой маленький гребешочек есть.
Расчешу бородку и - фу! фу! - продую его и положу к себе в боковой карман
костюма. У меня, конечно, есть и костюм, и галстук, и даже голубая
фетровая шляпа. Когда здороваюсь, я теперь снимаю голубую фетровую шляпу
и говорю: "Здравствуйте!" И никто, решительно никто, не удивляется, что
я такой взрослый и вежливый.
Да, но не об этом речь. А приближается то, к чему я вел рассказ.
У меня на столе зазвонил телефон (он зеленый и всегда стоит на столе).
Я снял трубку:
- Алло! Я слушаю.
Взрослый голос проговорил в трубку:
- Здравствуйте! Не хотите ли поехать сегодня за город?
Это звонил мой знакомый, абсолютно взрослый человек, приглашал к себе
в гости. А у меня в городе была уйма дел, и я стал отказываться. Но чтоб
не огорчать знакомого, я сказал, что вряд ли вырвусь, но постараюсь.
(Заметили, какие у меня появились слова? "Вряд ли", "постараюсь".
Так говорят взрослые. И я так тоже говорю, потому что я дяденька, дяденька
с усами и бородкой).
Целый день я не думал о приглашении. А к вечеру странное, удивительное
чувство (взрослые слова!) охватило меня: мне показалось, в этот
вечер что-то должно случиться.
Вечером я сел в электричку и поехал за город. Сумерки еще не сгустились.
Но когда поезд тронулся вдоль перрона, зажглись огни. Сырой воздух
пожелтел. Да, я забыл сказать, что была весна.
Электричка набирала скорость. Я сидел около окна.
Смотрел. Там, за окном, отступали дома, многоэтажно-каменные дома.
Они не могли успеть за поездом, они отставали, они оставались вместе с
улицами, людьми, машинами.
А поезд мчался дальше. Я глядел на остающийся город. В тот вечер -
да, честно скажу - я ждал удивительной встречи, что-то должно было случиться.
И я прижался лицом к стеклу, потому что быстро стало темнеть.
Электричка вырвалась из города, и там, за окном, открылись поля, подступил
черный лес. Я уже плохо все различал, стало совсем темно. А я все
прижимался лицом к окну, уже не надеясь увидеть, а может быть, только
услышать, что мне шепчут поле и лес. Темнота стукалась в стекла вагона,
оставляя блестящие капли на стекле. Дождь. Пошел дождь...
Вдруг я различил - дождь зашептал: "Жди... жди..." Колеса вагонов
застучали: "Жди... жди..."
И было так приятно, что они говорят со мной очень просто, как с маленьким:
"Жди... жди..."
На одной из платформ я сошел, а электричка поехала дальше. Тускло
светили фонари. Я шел по размокшей дороге вдоль деревянных заборов. Тени
деревьев пересекли мне дорогу. Справа от дороги стояли березы. Я искал
улицу с удивительным названием "Вторая Перезвонная". Рядом с длинными
тенями деревьев я заметил коротенькую тень. Посмотрел направо и увидел
девочку.
- Ты здешняя? - спросил я.
Она засмеялась.
- Где ты живешь, девочка?
Она показала на березу.
- Ты спустилась с дерева, да? Но ты же не зверек.
- Нет, я зверек. Я зверек и девочка. Разве вы не видите?
Я внимательно пригляделся. При тусклом желтом свете фонаря стояла девочка
в красном пальтишке, без шапочки. Рыжие волосы ее блестели, на них
лежали капельки дождя.
- Очень неуютно тебе жить на дереве? - спросил я.
- Да. Был дождь.
- А не скучно? Что ты там делаешь, на дереве?
- Слушаю, как растут листья. Играю.
- Аа-а! Ты думаешь меня удивить. Нет. Когда-то, когда я был маленьким,
я уже знал девочку, которая живет на дереве.
- А вы давно были маленьким?
- Тысячу лет назад.
- Тысячу лет? Как давно.
- Скажи, девочка-зверек, ты не знаешь, где здесь улица Вторая Перезвонная?
- Знаю. Я вам покажу. Закройте глаза.
- Ты смеешься! Как же я увижу, если закрою глаза?
- Так ненадолго. А сначала наступите на камень. Вон у вас под ногами
камень.
Я наступил на камень, закрыл глаза.
- Повернитесь, - услышал я голос девочки. - Поднимите голову. Открывайте
глаза.
Я открыл глаза. На зеленом заборе, прямо передо мной, висела табличка:
"Вторая Перезвонная"..
Сзади я услышал смех. Быстро обернулся. Никого не было. В желтом свете
фонаря стояли березы, темные их тени пересекали мне дорогу.
ЗДРАВСТВУЙ, ПЕЧКА!
Тени берез пересекали мне дорогу. Нужный мне дом был радом. Во мне
еще звучал голос девочки-зверька и этот смех, будто он был уже мне знаком.
"Куда она исчезла? И неужели правда, что она и девочка и зверек и
так быстро прыгнула на дерево и спряталась там в листьях? Нет, это шутка
или сказка". Так я успел подумать, когда дверь дома открылась.
- Здравствуйте, я вас давно жду.
Передо мной стоял мальчик.
- А где твои родители?
- Папа и мама скоро придут. Они раньше вас ждали. А мне сказали, если
вы приедете, чтоб я вас занимал.
- Ну что ж, - сказал я чуть насмешливо улыбаясь, - занимай меня. - Я
снял свою голубую шляпу, пальто и вошел в комнату.
- Если хотите, можете включить телевизор или посмотреть журналы - они
на столе.
- Спасибо.
"Очень любезный мальчик, хороший, воспитанный", - подумал я.
Мне хотелось согреться, я озяб в дороге, и, словно догадавшись,
мальчик сказал:
- Садитесь к печке, погрейтесь.
Я огляделся и увидел печь. Что-то знакомое, родное было в этой беленой
стене. "Печка" - какое тихое, теплое слово.
- Здравствуй, печка! - шепотом сказал я. - Когда-то очень давно, может
быть тысячу лет назад, я с тобой встречался. Помнишь, печка?
- Что вы сказали? - спросил мальчик.
- Так... ничего... А дровами какими топите? Березовыми?
- Березовыми, - ответил мальчик. - Я могу принести два палена. И мы
можем посидеть на них около печки. Или вы хотите на стуле?
- Нет, нет. Я на полене. А ты любишь сидеть около печки?
- Ага.
- Раньше я тоже любил, а теперь я живу в большом доме.
- Ну, я пойду принесу. У нас дрова в сарае, во дворе.
- Тебе не помочь?
- Что вы, я привык.
Мальчик ушел. А я наклонился, чтоб открыть дверцу печки, и тут услышал:
"Ку-ку! Ку-ку!.."
Я оглянулся. Над диваном висели часы с кукушкой. Радом с коричневым
домиком на желтой перекладине сидела пестрая птичка.
Я подошел к дивану.
- Эй, кукушка! Прошло тысячу лет. Разве ты не устала? Пора тебе отдохнуть,
дружок.
"Ку-ку! Ку-ку!"
- Ты уж совсем-совсем старенькая, а кукуешь еще весело.
"Ку-ку! Ку-ку!"
- Вам нравится? - Это спрашивал мальчик. Он стоял с поленьями в руках.
- Да. Нравится. Раньше у меня тоже были такие часы.
- А где они сейчас?
- Погибли. В дом попала бомба.
- Во время войны?
- Да, тогда еще.
Мальчик бросил поленья. Мы сели радом с печкой. Я открыл дверцу. Как
только дверца распахнулась, там вспыхнули голубые огоньки.
- Похожи на цветы, правда? - спросил мальчик.
- И на голубеньких человечков. Они прыгают с уголька на уголек. Видишь,
машут голубенькими ручками. Горячо им. Ну-ка, подуй!
- Фу-фу-фу-у-у! Бегите, человечки! - крикнул мальчик.
- О-о! Горячо. Убежали. А один упал, спрятался за уголек.
- Ага!
- Остальных не догонишь. Они убежали далеко-далеко в темный лес. Ты
знаешь, что там есть и лес, и болото?
- Черное болото.
- Да. Непроходимое. А за болотом стоит домик.
- Маленький домик.
- Зеленый. Это домик Кузнечика.
- Да. И Кузнечик, когда просыпается, зажигает огонек.
- Ты знаешь домик Зеленого Кузнечика?
- Конечно, знаю.
- Послушай, как-то глупо получилось, но я до сих пор не спросил, как
тебя зовут.
- Меня зовут Торопун-Карапун.
- Как? Как ты сказал?
- Торопун-Карапун. Так называет меня мама. И так все меня зовут...
Смотрите, смотрите, в домике на болоте загорелся огонек!
Странно: ведь меня в детстве мама тоже так называла. Очень странно!
- Ой, ну смотрите же, какой красивый огонек!
- Да, да, - очнулся я от воспоминаний. - Это в домике Зеленого Кузнечика.
Он уже проснулся. Слушай, Торопун-Карапун, давай погасим свет. И
посидим около печки в темноте.
ДО ВСТРЕЧИ, КАПИТАН!
Мы погасили свет и пододвинули поленья ближе к печке.
- Давай бросим туда немножко бересты, - прошептал я.
- Ага, давайте.
Не знаю почему, но мы стали разговаривать шепотом. Торопун-Карапун
бросил в печку несколько кусков коры. Кора почернела на углях, потом
сразу вспыхнула. Красные отсветы пламени заиграли на лице Торопуна-Карапуна.
И вдруг, сам не знаю отчего, я тихо запел:
Помню городок провинциальный,
Тихий, захолустный и печальный.
Церковь и базар,
Городской бульвар...
- Это что, очень старая песня? - шепотом спросил Торопун-Карапун.
- Да, очень.
И я рассказал Торопуну-Карапуну о своем друге Вите, о детской колонии,
о маленьком городке Ташино.
- Ну-ка, брось еще береста.
И когда береста вспыхнула, я сказал:
- Я хочу вернуться...
- Куда? - тихо спросил Торопун-Карапун.
- Туда. - Я махнул рукой через плечо. - Там осталась тайна.
- Тайна? Ой, говорите же!
- Что говорить? Это осталось там, в моем детстве. Понимаешь? У меня в
детстве было много тайн, но как теперь к ним доберешься? Они остались
там, в моем детстве. Прошло много, очень много лет. Видишь, я стал дяденькой.
У меня усы и бородка.
- Ну и что? Подумаешь, усы и бородка. Если хотите, я вам помогу.
- Ты мне поможешь попасть в мое детство?.. Послушай, Торопун-Карапун!
Еще ни одному человеку в мире никогда, ни при каких обстоятельствах не
удалось снова вернуться в детство. Часы не ходят назад. Нет, это невозможно.
- А я могу!
- Что ты можешь? Ты же мальчик.
- Ну и что! Я могу сразу быть большим и маленьким. Захочу - сразу вырасту
до неба, а захочу - буду меньше муравья.
- Стой, Торопун-Карапун! Молчи. Я вспомнил! С моим другом Витей, там,
в Ташине, мы когда-то хотели встретить такого человека. Он и большой и
маленький. И сильный. И добрый. И чтоб никогда не умирал. Мы сами хотели
быть такими же...
И я вспомнил, как мы сидели возле печки, там, в детской колонии, и
мечтали, и был жар от печки, и горячо нам было от слов; они, как тучи,
носились тогда над нашими головами, над нашими пылающими лицами...
- Чтоб он был большой и маленький, - повторил я.
- Ну конечно, - сказал Торопун-Карапун. - Я буду капитаном. И поведу
туда корабль.
- А туда плывут на корабле?
- Никогда раньше об этом не думал. А что если попробовать? А? Рискнуть,
а? Знаешь, Торопун-Карапун, я, пожалуй, уж не дождусь твоих родителей.
Я, пожалуй, пойду. И давай встретимся с тобой. Ну, через неделю,
ладно? Я приеду к тебе, ТОЛЬКО К ТЕБЕ, ТОРОПУН-КАРАПУН. Вот это будет
здорово - отправиться в путешествие!
- Не забудьте захватить карту.
- Какую еще карту?
- Как же я поведу корабль без карты? Вы должны поместить на карте все
ваше детство, все тайны должны отметить.
- Ладно. Я попробую. Послушай, Торопун-Карапун, не забудь закрыть
трубу в печке, а то мы с тобой весь жар упустим.
- С вами, наверно, будет очень трудно, - вздохнул Торопун-Карапун.
- Что трудно?
- Отправиться в путешествие, вот что.
- Нет уж, теперь не отступай. А мне все равно, кем плыть - хоть боцманом,
хоть поваром.
- Ну ладно, приходите через неделю, тогда и решим.
- Значит, до встречи, капитан!
- До встречи!
Мы пожали друг другу руки. Рука капитана была твердой. И у меня, как
свет в окне, мелькнула надежда.
КАРТА
У меня мелькнула надежда. И постепенно, пока дни сменяли друг друга,
как часовые на посту, я стал готовиться к путешествию в детство. Но как
туда найти дорогу? И что взять с собою? Я ничего не знал. Никто еще не
плавал в свое детство.
Я смотрел в окно. Из нашего окна виден огромный тополь. Скоро по нашей
улице Большой Почтовой ветер понесет белый тополиный пух. И улица
станет белой. А когда пушинки попадают в лужи, они сразу превращаются в
белые кораблики. Да, я теперь ясно представлял эти белые кораблики с белыми
парусами! На любом из них ТоропунКарапун и я могли бы отправиться в
далекое путешествие. Но у нас не было карты. А ведь я обещал Торопуну-Карапуну
принести ее.
Оставались всего один день и одна ночь до нашей встречи. А карты не
было.
Карта... Какая ты? Где тебя найти, карта? Ты ведь не просто карта моего
детства, а карта ТАЙН моего детства.
Я ходил по комнате, садился в черное кожаное кресло, дергал бородку,
снова вставал. Подходил к окну. Смотрел на тополь. Огромные его ветки
тянулись к моему окну.
- Ну что, старина, - шептал я тополю, - где мне найти карту? Ничего
не могу придумать. Ничего.
Я сел за письменный стол. У меня большой письменный стол, очень старый,
одна ножка у него слабо держится. Я ее пробовал столярным клеем
закрепить и прибивал гвоздями. Но гвозди гнулись, - очень прочное, сухое,
старое дерево. Ничего не получалось. Я придвинул стол к самому окну,
и краем крышки он теперь упирается в подоконник и не качается.
Сверху вся середина стола покрыта зеленым сукном. Я люблю теплоту
этого сукна. И вот я положил большой лист бумаги на сукно. Взял синий
карандаш и красивым почерком (мне нравится писать буквы красиво, чтоб
буковка к буковке) старательно написал в верхней части листа:
Карта тайн моего детства.
Написал. И задумался...
Я сидел в кожаном кресле. У меня прекрасное кожаное кресло. Старое,
уже потершееся. На подлокотниках медные головы львов с раскрытыми пастями.
Я люблю гладить ладонями львов, тереть их медные гривы.
- Ну что, братишки? - шептал я. Потому что львы мне были как братья.
Я давно к ним привык. И гладил их, ласкал ладонями. - Подскажите, какой
должна быть эта карта. Подскажите, братики!..
А львы с раскрытыми пастями молчали.
Молчал тополь. Молчали львы. Я был один. Совсем один. И некому было
мне помочь.
Наступил вечер. А я еще ничего не сделал. Какой же должна быть эта
карта? Какой?
Я лег спать. И почему-то у меня далеким, далеким заревом еще светилась
надежда. Не знаю, не гасла надежда - и все.
Ночью мне приснился Зеленый Кузнечик. Он появился на зеленом сукне
стола. Мне показалось, что он вышел из-за розовой раковины. Эта океанская
раковина была привезена моим отцом, когда он в юности матросом плавал
на корабле "Федон".
Розовая раковина влита в маленький постамент из темной лавы. Посреди
раковины поднимается медный штырь. Я не знаю, зачем торчит этот штырь,
но я очень привык к розовой раковине, и она всегда стоит у меня на столе.
И вот в ту, последнюю перед встречей с Торопуном-Карапуном ночь, оттуда,
из-за розовой раковины, вышел Зеленый Кузнечик. Я не удивился.
- Здравствуй, Зеленый Кузнечик!
- Здравствуй! - ответил он. Зеленый Кузнечик со мной разговаривал на
"ты", просто, как в детстве.
- Ты знаешь, Зеленый Кузнечик, я никак не могу составить карту тайн
моего детства.
- А ты не торопись. Время еще есть. И постарайся вспомнить... ну...
твое детство. Закрой глаза, помолчи и...
Я закрыл глаза - и вдруг вспомнил... Да, да, вспомнил!
Я тогда болел. У меня была свинка. Это такая болезнь, так называется.
Я лежал в постели. И мама принесла мне в постель голубую материю и цветные
нитки.
И вот пока я болел, я цветными нитками вышил Ослика. Сам Ослик был
голубой, глаза желтые, копытца коричневые. (На одно копытце у меня не
хватило ниток, и я сделал его розовым). Получился коврик. Мама повесила
коврик рядом с моей постелью. Когда я подрос, я спрятал коврик с Осликом,
и он потерялся. Теперь бы я очень хотел увидеть моего Ослика, и я
рассказал об этом Зеленому Кузнечику.
- Ну, тогда возьми голубой карандаш и нарисуй Ослика, - сказал Зеленый
Кузнечик.
- Где нарисовать?
- На карте, конечно.
Я послушался и нарисовал Ослика.
- А можно, я нарисую еще Принцессу? - спросил я.
- Какую Принцессу?
И я рассказал еще, как там, в моем детстве, приходила ко мне тетя Наташа.
И хоть она уже давно приехала из деревни в город, а все мне казалось,
все мне чудилось, как она войдет к нам в городскую нашу комнату и
будто сразу запахнет лугами и веселой травушкой. Так она говорила "травушка".
И ходила она в платке, по-деревенски повязанном. И вот однажды
принесла тетя Наташа белые и разноцветные лоскутья: желтые, розовые, голубые
и красные. И стала кроить и шить. А я ей помогал. И получилась
красивая кукла-девочка. Тетя Наташа сшила ей красные сапожки.
"Тетя Наташ, - сказал я, - а где у нее волосики?"
Тетя Наташа сняла платок, вынула шпильки, распустила свою длинную косу,
взяла ножницы и отрезала кусочек от своих волос: "На вот. Будет у
нее коса красовитая, да вплетем хорошие семишелковые ленточки. Получай
Принцессу". Так она тогда сказала: "Принцессу".
А потом мы стали играть. Тетя Наташа ушла за шкаф, задернула занавеску
с красными птицами и грубым голосом заговорила: "Вот идет, вдет Раоглети-косу.
Вот идет, вдет Потеряй-красу!.." Я сразу схватил Принцессу и
спрятал ее в кровать за подушки. А с коврика на нас смотрел голубой Ослик.
И желтые его глаза смеялись.
- Так, значит, можно нарисовать и Принцессу? - спросил я Зеленого
Кузнечика.
- Конечно, - сказал он.
Но мне вдруг стало стыдно почему-то.
- А ты никому не расскажешь, что я, дяденька с бородой и усами, когда-то
вышивал Ослика и делал из тряпок Принцессу?
- Но ведь это карта тайн твоего детства, - сказал Зеленый Кузнечик. -
Разве тайны раскрывают другом?
И тогда я, приободренный, стал вспоминать про богатырей, про молочные
реки с кисельными берегами, про дремучие леса, о которых тетя Наташа
рассказывала мне перед сном. И все это Зеленый Кузнечик разрешил мне нарисовать
на карте. И тогда я, совсем распалившись, вспомнил еще...
- А Шоколадный городок тоже можно? - спросил я. - А мешок со страхами?
И даже Ташино с главной тайной?
- Рисуй! Рисуй!
...И тут я проснулся. Сунул босые ноги в тапочки и побежал к письменному
столу. На зеленом сукне лежала карта тайн моего детства. Она была
вся разрисована. Долго я смотрел на карту, потом взял синий карандаш и
написал в правом нижнем углу: "Карта составлена мной и Зеленым Кузнечиком.
19...год. Весна".
Из сказок я знал, что клады, сокровища, скрытые в оврагах, лесах, выходят
из земли только весною.
ПОСЛЕДНИЕ ПРИГОТОВЛЕНИЯ. МЫ ОТЧАЛИВАЕМ
Клады выходят из земли весною. И сейчас весна. И у меня в руках карта
тайн моего детства. Я свернул карту трубочкой. Оставалось несколько часов,
только несколько часов до встречи с Торопуном-Карапуном. Что мне
надеть? Если отправляешься путешествовать в свое детство, что надо надеть
в таком случае? Короткие штанишки? Как маленький? Нет... нет! Не
надену коротких штанишек. Смешно. Все будут смеяться - дяденька с бородой
и усами в коротких штанишках. Это будет какое-то пугало, а не путешественник.
А вот тельняшку можно надеть. Ну конечно, тельняшку! Я натянул
тельняшку. Она плотно облегла мое тело. И ее синяя полосатость. Сразу
настоящее море с его далеким горизонтом светло и тихо коснулось меня.
И эти объятия моря уже не выпускали меня больше...
Я решил надеть свою старую кожаную куртку с "молнией". В нескольких
местах черная кожа на рукавах потрескалась, потерлась, стала белесой.
"Ну и прекрасно!" - думал я. Надел также черные вельветовые, очень старые
штаны, надел, когда-то бывшие желтыми, но теперь неопределенного
цвета, тупоносые ботинки на толстой подошве. А шляпу? Голубая фетровая
шляпа была еще совсем новая, и я решил ее не брать.
Ну, готов. Пора. Я вздохнул, глянул в последний раз на тополь за окном,
кивнул ему головой и вышел на улицу.
Был теплый весенний день.
Я сел в электричку. В вагоне пассажиры разговаривали, смотрели в окно,
кто-то читал. На меня не обращали внимания. И, конечно, никому не
приходило тогда в голову, что человек в кожаной куртке, дяденька с бородой
и усами, отправляется в удивительное путешествие за сокровищами своего
детства...
На знакомой мне станции я сошел и уверенно направился на улицу Вторая
Перезвонная. Вот и березы, и зеленый забор, и дом.
Я хочу, чтоб навсегда остался в памяти адрес "ВТОРАЯ ПЕРБЗВОННАЯ, ДОМ
N 5". Обычный с виду дом: одноэтажный, желтые бревенчатые стены, светло-зеленая
железная крыша - видно, что недавно покрашена, - крылечко с
гладкими перилами, семь ступенек, дверь, обитая черной клеенкой.
Я нажал на черную кнопку звонка. Мне отворил Торопун-Карапун.
- Здравствуй!
- Здравствуйте, - ответил Торопун-Карапун. - Проходите.
Он был одет в матросский костюмчик, на голове капитанская фуражка.
- А карту принесли?
Я молча протянул свернутый трубкой листок.
Торопун-Карапун взял карту, развернул и углубился в нее.
- Ну что? - спросил я.
Торопун-Карапун оторвался от карты и застыл.
- Слышите?
Я огляделся, ничего не понимая.
- Слышите? - нетерпеливо повторил Торопун-Карапун. - Да там же! - и
показал на дверь соседней комнаты.
Я прислушался затаив дыхание. И вдруг... понял, услышал.
- Море? - неуверенно спросил я.
- Море, - кивнул головой Торопун-Карапун.
- Там?
- Да. И скоро отправляемся в плавание.
Я св
...Закладка в соц.сетях
