Жанр: Сказка
В стране вечных каникул
А. Алексин
В стране вечных каникул
OCR Палек, 1998 г.
Л. Лагину, автору знаменитого "Старика Хоттабыча", посвящаю
ПОКА ЕЩЕ НЕ НАЧАЛАСЬ СКАЗКА...
Эту дорогу я знаю наизусть, как любимое стихотворение, которое никогда
не заучивал, но которое само запомнилось на всю жизнь. Я мог бы идти
по ней зажмурившись, если бы по тротуарам не спешили пешеходы, а по мостовой
не мчались автомашины и троллейбусы...
Иногда по утрам я выхожу из дому вместе с ребятами, которые в ранние
часы бегут той самой дорогой. Мне кажется, что вот-вот сейчас из окна
высунется мама и крикнет мне вдогонку с четвертого этажа: "Ты забыл на
столе свой завтрак!" Но теперь я уже редко что-нибудь забываю, а если бы
и забыл, не очень-то прилично было бы догонять меня криком с четвертого
этажа: ведь я уже давно не школьник.
Помню, однажды мы с моим лучшим другом Валериком сосчитали зачем-то
количество шагов от дома до школы. Теперь я делаю меньше шагов: ноги у
меня стали длиннее. Но путь продолжается дольше, потому что я уже не могу,
как раньше, мчаться сломя голову. С возрастом люди вообще чуть-чуть
замедляют шаги, и чем человек старше, тем меньше ему хочется торопиться.
Я уже сказал, что часто по утрам иду вместе с ребятами дорогой моего
детства. Я заглядываю в липа мальчишкам и девчонкам. Они удивляются: "Вы
кого-нибудь потеряли?" А я и в самом деле потерял то, что уже невозможно
найти, отыскать, но и забыть тоже невозможно: свои школьные годы.
Впрочем, нет... Они не стали только воспоминанием - они живут во мне.
Хотите, они заговорят? И расскажут вам много разных историй?.. Или лучше
одну историю, но такую, какая, я уверен, не случалась ни с кем из вас
никогда!
САМЫЙ НЕОБЫЧАЙНЫЙ ПРИЗ
В ту далекую пору, о которой пойдет речь, я очень любил... отдыхать.
И хотя к двенадцати годам я вряд ли успел от чего-нибудь слишком уж
сильно устать, но я мечтал, чтобы в календаре все поменялось: пусть в
дни, которые сверкают красной краской (этих дней в календаре так немного!),
все ходят в школу, а в дни, которые отмечены обыкновенной черной
краской, развлекаются и отдыхают. И тогда можно будет с полным основанием
сказать, мечтал я, что посещение школьных занятий - это для нас настоящий
праздник!
На уроках я до того часто надоедал Мишке-будильнику (отец подарил ему
огромные старые часы, которые тяжело было носить на руке), что Мишка
сказал однажды:
- Не спрашивай меня больше, сколько осталось до звонка: каждые пятнадцать
минут я буду понарошку чихать.
Так он и делал.
Все в классе решили, что у Мишки "хроническая простуда", а учительница
даже принесла ему какой-то рецепт. Тогда он перестал чихать и перешел
на кашель: от кашля ребята все же не так сильно вздрагивали, как от оглушительного
Мишкиного "апчхи!".
За долгие месяцы летних каникул многие ребята просто уставали отдыхать,
но я не уставал. С первого сентября я уже начинал подсчитывать,
сколько дней осталось до зимних каникул. Эти каникулы нравились мне
больше других: они, хоть и были короче летних, но зато приносили с собой
елочные праздники с Дедами-Морозами, Снегурочками и нарядными подарочными
пакетами. А в пакетах были столь любимые мною в ту пору пастила, шоколад
и пряники. Если б мне разрешили есть их три раза в день, вместо
завтрака, обеда и ужина, я согласился бы сразу, не задумываясь ни на одну
минуту!
Задолго до праздника я составлял точный список всех наших родственников
и знакомых, которые могли достать билеты на Елку. Дней за десять до
первого января я начинал звонить.
- С Новым годом! С новым счастьем! - говорил я двадцатого декабря.
- Уж очень ты рано поздравляешь, - удивлялись взрослые.
Но я-то знал, когда надо поздравлять: ведь билеты на Елку везде распределялись
заранее.
- Ну, а как ты заканчиваешь вторую четверть? - неизменно интересовались
родные и знакомые.
- Неудобно как-то говорить о самом себе... - повторял я фразу, услышанную
однажды от папы.
Из этой фразы взрослые почему-то немедленно делали вывод, что я -
круглый отличник, и завершали нашу беседу словами:
- Надо бы тебе достать билет на Елку! Как говорится, кончил дело -
гуляй смело!
Это было как раз то, что нужно: гулять я очень любил!
Но вообще-то мне хотелось немного изменить эту известную русскую поговорку
- отбросить два первых слова и оставить только два последних:
"Гуляй смело!"
Ребята в нашем классе мечтали о разном: строить самолеты (которые
тогда еще называли аэропланами), водить по морям корабли, быть шоферами,
пожарниками и вагоновожатыми... И только я один мечтал стать массовиком.
Мне казалось, что нет ничего приятней этой профессии: с утра до вечера
веселиться самому и веселить других! Правда, все ребята открыто говорили
о своих мечтах и даже писали о них в сочинениях по литературе, а я о
своем заветном желании почему-то умалчивал. Когда же меня в упор спрашивали:
"Кем ты хочешь стать в будущем?" - я каждый раз отвечал по-разному:
то летчиком, то геологом, то врачом. Но на самом деле я все-таки
мечтал стать массовиком!
Мама и папа очень много размышляли о том, как меня правильно воспитывать.
Я любил слушать их споры на эту тему. Мама считала, что "главное -
это книги и школа", а папа неизменно напоминал, что именно физический
труд сделал из обезьяны человека и что поэтому я прежде всего должен помогать
взрослым дома, во дворе, на улице, на бульваре и вообще всюду и
везде. Я с ужасом думал, что, если когда-нибудь мои родители наконец договорятся
между собой, я пропал: тогда мне придется учиться только на
пятерки, с утра до вечера читать книги, мыть посуду, натирать полы, бегать
по магазинам и помогать всем, кто старше меня, таскать по улицам
сумки. А в то время почти все в мире были старше меня...
Итак, мама и папа спорили, а я не подчинялся комунибудь одному, чтобы
не обидеть другого, и делал все так, как хотел сам.
Накануне зимних каникул беседы о моем воспитании разгорались особенно
жарко. Мама утверждала, что размеры моего веселья должны находиться в
"прямой пропорциональной зависимости от отметок в дневнике", а папа говорил,
что веселье должно быть в такой же точно зависимости от моих
"трудовых успехов". Поспорив между собой, оба они приносили мне по билету
на елочные представления.
Вот с одного такого представления все и началось...
Я хорошо запомнил тот день - последний день зимних каникул. Мои
друзья уже просто рвались в школу, а я не рвался... И хотя из Елок, на
которых я побывал, вполне можно было бы образовать небольшой хвойный лесок,
я пошел на очередной утренник - в Дом культуры медицинских работников.
Медицинским работником была сестра мужа маминой сестры; и хотя ни
раньше, ни сейчас я бы не мог точно сказать, кем она мне приходится, билет
на медицинскую Елку я получил.
Войдя в вестибюль, я поднял голову и увидел плакат: ПРИВЕТ УЧАСТНИКАМ
КОНФЕРЕНЦИИ ПО ПРОБЛЕМАМ БОРЬБЫ ЗА ДОЛГОЛЕТИЕ!
А в фойе висели диаграммы, показывающие, как было написано, "рост
снижения смертности в нашей стране". Диаграммы были весело обрамлены
разноцветными лампочками, флажками и мохнатыми хвойными гирляндами.
Меня тогда, помнится, очень удивило, что кого-то серьезно занимают
"проблемы борьбы за долголетие": я не представлял себе, что моя жизнь
может когда-нибудь кончиться. А мой возраст приносил мне огорчения
только тем, что был слишком мал. Если незнакомые люди интересовались,
сколько мне лет, я говорил, что тринадцать, потихоньку накидывая годик.
Сейчас я уже ничего не прибавляю и не убавляю. А "проблемы борьбы за
долголетие" не кажутся мне уж столь непонятными и ненужными, как тогда,
много лет назад, на детском утреннике...
Среди диаграмм, на фанерных щитах, были написаны разные советы, необходимые
людям, которые хотят подольше прожить. Я запомнил лишь совет о
том, что надо, оказывается, поменьше седеть на одном месте и побольше
двигаться. Я запомнил его для того, чтобы пересказать своим родителям,
которые то и дело повторяли: "Хватит тебе носиться по двору! Хоть бы посидел
немножко на одном месте!" А сидеть-то, оказывается, как раз и не
нужно! Потом я прочитал большой лозунг: "Жизнь есть движение!" - и помчался
в большой зал, чтобы принять участие в велосипедных гонках. В тот
миг я, конечно, не мог предположить, что это спортивное соревнование
сыграет совершенно неожиданную роль в моей жизни.
Нужно было сделать три стремительных круга на двухколесном велосипеде
по краю зрительного зала, из которого были убраны все стулья. И хотя
старики редко бывают спортивными судьями, но тут судьей был Дед-Мороз.
Он стоял, словно на стадионе, с секундомером в руке и засекал время каждого
гонщика. Точней сказать, он держал секундомер в нарядных серебристо-белых
рукавицах. И весь был нарядный, торжественный: в тяжелой красной
шубе, прошитой золотыми и серебряными нитками, в высокой красной
шапке с белоснежным верхом и с бородой, как полагается, до самого пояса.
Обычно везде, и даже на праздничных утренниках, у каждого из моих
друзей было какое-то свое особое увлечение: один любил скатываться вниз
с деревянной горки - и делал это столько раз подряд, что за несколько
часов успевал протереть штаны; другой не вылезал из кинозала, а третий
стрелял в тире до тех пор, пока ему не напоминали, что и другие тоже хотят
пострелять. Я успевал испытать все удовольствия, на которые давал
право пригласительный билет: и съехать с горки, и промахнуться в тире, и
выловить металлическую рыбку из аквариума, и покружиться на карусели, и
разучить песню, которую все уже давно знали наизусть.
Поэтому на велосипедные гонки я явился немного утомленным - не в лучшей
форме, как говорят спортсмены. Но когда я услышал, как Дед-Мороз
громко провозгласил: "Победитель получит самый необычайный приз за всю
историю новогодних елок!" - силы ко мне вернулись и я почувствовал себя
абсолютно готовым к борьбе.
До меня по залу пронеслись девять юных гонщиков, и время каждого было
громогласно, на весь зал, объявлено Дедом-Морозом.
- Десятый - и последний! - объявил Дед-Мороз.
Его помощник - массовик дядя Гоша подкатил ко мне облезлый двухколесный
велосипед. До сих пор я помню все: и что верхняя крышечка звонка была
оторвана, и что на раме облупилась зеленая краска, и что в переднем
колесе не хватало спиц.
- Старый, но боевой конь! - сказал дядя Гоша.
Дед-Мороз выстрелил из самого настоящего стартового пистолета - и я
нажал на педали...
Катался я на велосипеде не очень хорошо, но в моих ушах все время
звучали слова Деда-Мороза: "Самый необычайный приз за всю историю новогодних
елок!"
Эти слова подгоняли меня: ведь, пожалуй, никто из участников этого
соревнования не любил получать подарки и призы так сильно, как любил я!
И к "самому необычайному призу" я примчался быстрее всех остальных.
Дед-Мороз взял мою руку, которая утонула в его рукавице, и высоко поднял
ее, как поднимают руки победителей боксерских соревнований.
- Объявляю победителя! - произнес он так громко, что услышали все дети
медицинских работников во всех залах Дома Культуры.
Сразу же рядом появился массовик дядя Гоша и своим вечно радостным
голосом воскликнул:
- Давайте поприветствуем, ребята! Давайте поприветствуем нашего рекордсмена!
Он захлопал, как всегда, так настоятельно, что сразу же потянул за
собой аплодисменты со всех концов зала. ДедМороз взмахнул рукой и установил
тишину:
- Я не только объявляю победителя, но и награждаю его!
- Чем?.. - нетерпеливо поинтересовался я.
- О, ты даже представить себе не можешь!
В голосе Деда-Мороза мне почудилось что-то странное: он говорил как
волшебник, уверенный, что может сделать необычайное, сотворить чудо - и
поразить всех! И я не ошибся...
- В сказках чародеи и волшебники просят обычно задумать три заветных
желания, - продолжал Дед-Мороз. - Но мне кажется, что это слишком много.
Ты же установил велосипедный рекорд только один раз, и я выполню одно
твое желание! Но зато - любое!.. Подумай хорошенько, не торопись.
Я понял, что такой случай представляется мне первый и последний раз в
жизни. Я мог попросить, чтобы мой лучший друг Валерик остался моим лучшим
другом навсегда, на всю мою жизнь! Я мог попросить, чтобы контрольные
работы и домашние задания учителей выполнялись сами собой, без
всякого моего участия. Я мог попросить, чтобы папа не заставлял меня бегать
за хлебом и мыть посуду! Я мог попросить, чтобы вообще эта посуда
мылась сама собой или никогда не пачкалась. Я мог попросить...
Одним словом, я мог попросить все что угодно. И если бы я знал, как в
дальнейшем сложится моя жизнь и жизнь моих друзей, я бы, наверно, попросил
о чем-нибудь очень важном для себя и для них. Но в тот момент я не
мог заглянуть вперед, сквозь годы, а мог только поднять голову - и увидеть
то, что было вокруг сияющую елку, сияющие игрушки и вечно сияющее
лицо массовика дяди Гоши.
- Чего же ты хочешь? - спросил Дед-Мороз.
И я ответил.
- Пусть всегда будет Елка! И пусть никогда не кончаются эти каникулы!..
- Ты хочешь, чтобы всегда было так же, как сегодня?
Как на этой Елке? И чтобы никогда не кончались каникулы?
- Да. И чтобы все меня развлекали...
Последняя моя фраза звучала не очень хорошо, но я подумал: "Если он
сделает так, чтобы все меня развлекали, тогда, значит, и мама, и папа, и
даже учителя должны будут доставлять мне одни только удовольствия. Не
говоря уже обо всех остальных..."
Дед-Мороз ничуть не удивился:
- Хорошо, эти желания вполне можно посчитать за одно. Я сделаю так,
чтобы каникулы и развлечения для тебя никогда не кончались!
- И для Валерика тоже! - поспешно добавил я.
- Кто это... Валерик? - спросил Дед-Мороз.
- Мой лучший друг!
- А может быть, он вовсе не хочет, чтобы эти каникулы длились вечно?
Он об этом меня не просил.
- Я сейчас сбегаю вниз... Позвоню ему из автомата и узнаю: хочет он
или нет.
- Если ты еще вдобавок попросишь у меня деньги на автомат, то это и
будет считаться исполнением твоего желания: ведь оно может быть только
одно! - сказал Дед-Мороз. - Хотя... скажу тебе по секрету: я теперь должен
выполнять и другие твои просьбы!
- Почему?
- О, не торопись! Со временем узнаешь! Но эту просьбу я выполнить не
могу: твой лучший друг не участвовал в велосипедных гонках и не завоевал
первого места. За что же я должен награждать его самым необычайным призом?
Я не стал спорить с Дедом-Морозом: с волшебником спорить не полагается.
К тому же я решил, что мой лучший друг Валерик - гипнотизер и правда
не захочет, чтобы каникулы никогда не кончались...
Почему гипнотизер? Сейчас расскажу вам...
Однажды в пионерлагере, где мы летом были с Валериком, вместо киносеанса
устроили "сеанс массового гипноза".
- Спать! Спать! Спать!.. - замогильным голосом произносил со сцены
бледный гипнотизер.
- Это какое-то шарлатанство! - на весь зал воскликнула старшая пионервожатая.
И первая в зале уснула...
А потом уснули и все остальные. Только один Валерик продолжал
бодрствовать. Тогда гипнотизер разбудил нас всех и объявил, что у Валерика
очень сильная воля, что он сам, если захочет, сможет диктовать эту
свою волю другим и, наверно, при желании сумеет сам стать гипнотизером,
дрессировщиком и укротителем. Все очень удивились, потому что Валерик
был невысоким, худеньким, бледным и даже в лагере летом совсем не загорел.
Я, помню, решил немедленно использовать могучую волю Валерика в своих
интересах.
- Мне сегодня нужно учить теоремы по геометрии, потому что завтра меня
могут вызвать к доске, - сказал я ему в один из первых дней нового
учебного года. - А мне очень хочется идти на футбол... Продиктуй мне
свою волю: чтобы сразу расхотелось идти на стадион и захотелось зубрить
геометрию!
- Пожалуйста, - сказал Валерик. - Попробуем. Смотри на меня внимательно:
в оба глаза! Слушай меня внимательно: в оба уха!
И начал диктовать мне свою волю... Но через полчаса я все равно отправная
на футбол. А на другой день, сказал своему лучшему другу:
- Я не поддался гипнозу - значит, и у меня тоже сильная воля?
- Сомневаюсь, - ответил Валерик.
- Ага, если ты не поддаешься, то это из-за сильной юли, а если я не
поддаюсь, то это ничего не значит? Да?
- Извини, пожалуйста... Но, по-моему, это так.
- Ах, это так? А может быть, и ты вовсе никакой не гипнотизер? И не
дрессировщик? Вот докажи мне свою силу: усыпи сегодня на уроке нашу учительницу,
чтобы она не смогла меня вызвать к доске.
- Извини... Но если я начну ее усыплять, могут уснуть и все остальные.
- Понятно. Тогда просто продиктуй ей свою волю: пусть она оставит меня
в покое! Хотя бы на сегодняшний день...
- Хорошо, постараюсь.
И он постарался... Учительница раскрыла журнал и сразу же назвала мою
фамилию, но потом подумала немного и сказала:
- Нет... пожалуй, сиди на месте. Лучше послушаем сегодня Парфенова.
Мишка-будильник поплелся к доске. А я с того самого дня твердо поверил,
что мой лучший друг - настоящий укротитель и гипнотизер.
Сейчас Валерик уже не живет в нашем городе... А мне все кажется, что
вот-вот раздадутся три торопливых, словно догоняющих друг друга, звонка
(так всегда звонил только он!). А летом я вдруг ни с того ни с сего высовываюсь
в окно: мне кажется, что со двора меня, как прежде, зовет негромкий
Валеркин голос: "Эй, иностранец!.. Петька-иностранец!" Не удивляйтесь,
пожалуйста: так меня звал Валерик, а почему - в свое время узнаете.
С годами я стал замечать, что дружба очень часто связывает людей с
разными и даже противоположными характерами. Сильный хочет поддержать
бесхарактерного, словно бы поделиться с ним своей волей и мужеством;
добрый хочет отогреть чье-то холодное, черствое сердце; настойчивый хочет
заразить своим упорством легкомысленного и увлечь его за собой...
Валерик тоже пытался вести меня за собой, но я то и дело терял его
след и сбивался с дороги. Ведь это он, к примеру, заставил меня заниматься
в школе общественной работой: быть членом санитарного кружка. В
те предвоенные годы часто объявлялись учебные воздушные тревоги.
Члены нашего кружка надевали противогазы, выбегали с носилками во
двор и оказывали первую помощь "пострадавшим". Я очень любил быть "пострадавшим":
меня заботливо укладывали на носилки и тащили по лестнице на
третий этаж, где был санитарный пункт.
Мне тогда и в голову не приходило, что скоро, очень скоро нам придется
услышать сирены настоящей, не учебной тревоги, и дежурить на крыше
своей школы, и сбрасывать оттуда фашистские зажигалки. Я и представить
себе не мог, что мой город когда-нибудь оглушат разрывы фугасных бомб...
Я не знал обо всем этом в тот день, на сверкающем Елочном празднике:
ведь сети бы мы обо всех бедах узнавали заранее, тогда вообще не могло
бы быть на свете никаких праздников.
Дед-Мороз торжественно объявил:
- Выполняю твое желание: ты получишь путевку в Страну Вечных Каникул!
Я быстро протянул руку. Но Дед-Мороз опустил ее:
- В сказке путевок на руки не выдают! И пропусков не выписывают. Все
произойдет само собой. С завтрашнего утра ты очутишься в Стране Вечных
Каникул!
- А почему не сегодня? - нетерпеливо спросил я.
- Потому что сегодня ты можешь отдыхать и развлекаться без всякой помощи
волшебной силы: каникулы ведь еще не кончились. Но завтра все пойдут
в школу, а для тебя каникулы будут продолжаться!..
ТРОЛЛЕЙБУС ИДЕТ "В РЕМОНТ"
На следующий день чудеса начались прямо с утра: не зазвонил будильник,
который я накануне завел и, как всегда, поставил на стуле возле
кровати.
Но я все равно проснулся. Вернее сказать, я не спал с самой полуночи,
ожидая своего предстоящего отъезда в Страну Вечных Каникул. Но никто оттуда
за мной не приезжал... Просто вдруг промолчал будильник. А потом ко
мне подошел папа и строго произнес:
- Немедленно перевернись на другой бок, Петр! И продолжай спать!..
Это сказал папа, который был за "беспощадное трудовое воспитание",
который всегда требовал, чтобы я вставал раньше всех и чтобы не мама готовила
мне утренний завтрак, а я сам готовил завтрак для себя и для всей
нашей семьи.
А потом мама грозно добавила:
- Не вздумай, Петр, пойти в школу. Смотри у меня!
И это сказала мама, которая считала, что "каждый день, проведенный в
школе, - крутая ступенька вверх".
Как-то однажды я для интереса подсчитал все дни, проведенные мною в
школе, начиная с первого класса...
Получилось, что по этим маминым ступенькам я забрался уже очень высоко.
Так высоко, что мне все, абсолютно все должно было быть видно и все
на свете понятно.
Обычно по утрам Валерик, который жил этажом выше, сбегая вниз, давал
три торопливых звонка в нашу дверь. Он не дожидался, пока я выйду на
лестницу, он продолжал мчаться вниз, а я догонял его уже на улице. В то
утро Валерик не позвонил...
Чудеса продолжались.
Все, словно заколдованные Дедом-Морозом, пытались удержать меня дома,
не пустить в школу.
Но как только родители ушли на работу, я вскочил с кровати и заторопился...
"Вот, может быть, выйду сейчас, а у подъезда меня поджидает какое-нибудь
сказочное средство передвижения! - мечтал я. - Нет, не ковер-самолет:
всюду пишут, что он для новых сказок уже устарел. А какая-нибудь
ракета или гоночный автомобиль! И унесут они меня... И все ребята это
увидят!"
Но у подъезда стояло только старое грузовое такси, из которого выгружали
мебель. Не на нем же мне предстояло унестись в сказочную страну!
Я пошел к школе той самой дорогой, по которой мог бы идти зажмурившись...
Но я не зажмуривался - я глядел по сторонам во все глаза, ожидая,
что вот-вот ко мне подкатит что-нибудь такое, перед чем весь наш
городской транспорт просто замрет от изумления.
Вид у меня, вероятно, был очень странный, но никто из ребят ни о чем
не спрашивал. Они вообще не замечали меня.
И в этом тоже было что-то новое и непонятное. Тем более, что в тот
первый день после зимних каникул все должны были просто завалить меня
вопросами: "Ну, сколько раз был на Елках? Раз двадцать успел? А сколько
ты съел подарков?.."
Но в то утро никто не шутил. "Не узнают они меня, что ли?" - подумал
я. На миг мне стало обидно, что они вроде бы отделили меня от себя, -
захотелось вместе с ними дойти до школы, войти в класс... Но я уже входил
туда много лет подряд, а в Стране Вечных Каникул я еще не был ни разу!
И я снова стал оглядываться и прислушиваться: не шуршит ли шинами,
еле касаясь асфальта, гоночный автомобиль? Не спускается ли воздушный
корабль, летающий по маршруту "Земля - Страна Вечных Каникул"?
На перекрестке, возле светофора, стояло много разных машин, но среди
них не было ни одного гоночного автомобиля и ни одного воздушного корабля...
Мне нужно было пересечь улицу и затем свернуть в переулок налево.
Я уже шагнул на мостовую, стараясь ступать как можно легче: если меня
вдруг подхватит какая-нибудь волшебная сила, пусть ей будет не очень
трудно оторвать меня от земли! И вдруг услышал над самым своим ухом
свисток. "Ага, предупреждающий сигнал!" - обрадовался я. Обернулся - и
увидел милиционера.
Высунувшись по самый пояс из своего "стакана", он кричал:
- Не туда идешь! Заблудился, что ли? Остановка направо!
- Какая остановка?
Но уже в следующее мгновение я понял, что милиционер - это переодетый
в синюю форму посланец Деда-Мороза. Волшебной палочкой, перевоплотившейся
в полосатый милицейский жезл, он, конечно, указывал мне будущую остановку
или, вернее сказать, посадочную площадку того самого... что должно
было прилететь за мной и умчать в Страну Вечных Каникул.
Я быстро пошел к столбу, возле которого, как у мачты с флагом (полотнище
заменял прямоугольный плакатик - "Остановка троллейбуса"), выстроилась
довольно-таки длинная очередь.
И прямо тут же, словно еле-еле дождавшись моего прихода, подкатил
троллейбус, у которого впереди и на боку вместо номера было написано: "В
ремонт!" Он был пустой, только в кабине склонился над своей огромной баранкой
водитель, и сзади, возле слегка подмороженного окна, подпрыгивала
на своем служебном месте, как всегда спиной к тротуару, кондукторша в
платке. В те годы людям доверяли не так сильно, как сейчас, и троллейбусов
без кондуктора еще не было.
Когда пустой троллейбус остановился и раздвинулись задние дверки-гармошки,
кондукторша высунулась и обратилась не к очереди, а лично ко мне
(ко мне одному!):
- Садись, дорогой! Добро пожаловать!
Я изумленно отшатнулся в сторону: никогда я еще не слышал, чтобы кондукторша
так разговаривала с пассажирами.
- Сейчас не моя очередь, - сказал я.
- А им с тобой не по дороге! - Кондукторша указала на людей, выстроившихся
возле столба. - У них - другой маршрут.
- Но мне не нужно "в ремонт"...
Конечно, кондукторша эта была не просто кондукторшей, потому что очередь
не произнесла ни звука и потому что под ее взглядом я все-таки покорно
залез в пустой троллейбус. Двери-гармошки с легким стуком захлопнулись
за моей спиной.
- Но ведь он же идет... в ремонт, - повторил я, обводя лазами пустой
вагон, - А мне - в Страну Вечных Каникул...
- Не тревожься, хороший ты мой!
С доброй кондукторшей, как и с Дедом-Морозом, как и с милиционером,
высунувшимся из "стакана", спорить было бесполезно: они знали все лучше
меня!
"Если бы все кондукторши были такими ласковыми, как эта, - думал я, -
люди бы просто не вылезали из трамваев и троллейбусов! Так бы и катались
целый день по городу!"
У кондукторши на ремне болталась сумка с билетами. Я стал шарить в
кармане брюк, где лежали деньги на завтрак.
- Если ты заплатишь и возьмешь билет, - строго предупредила кондукторша,
- контролер оштрафует тебя!
Все было наоборот! Все было как в сказке! Или вернее сказать: все было
в сказке. В самой н
...Закладка в соц.сетях
