Жанр: Спорт
Большой беговой день
...когда-то посещал стрелковый кружок
при районном Доме пионеров. Конечно, глаза да руки были не те. Я попадал
почему-то влево от центра мишени, но пули ложились кучно, и инструктор,
человек пожилой и тучный, даже меня похвалил.
Но потом были занятия по самбо. Жилистый араб несколько раз крутанул меня
и припечатал к земле. Я чуть не взвыл.
- Женя, - сказал я в перерыве, - в гробу я видал эту Францию. Пора
сматывать удочки.
- Но как? - тоскливо прошептал Женя.
Действительно, как? Для наших родственников, друзей, знакомых и вообще
для всего прогрессивного человечества мы в настоящее время находимся в Сочи,
отдыхаем после крупного выигрыша на берегу моря. Так, во всяком случае, я
объяснил своему брату, а Женя - своей матери. Говорили, разумеется, по
телефону, якобы с главпочтамта Сочи, а на самом деле - прямо из комнаты
милиции, естественно, в присутствии Георгия Ивановича. Куда нас потом
привезли после ресторана - я не понял. Машина долго петляла по загородному
шоссе, а мы были заняты приятной беседой с товарищем полковником. Кажется,
он сказал, что мы будем в каком-то спортивном лагере. Был ли назван точный
адрес - не помню. Но я хорошо запомнил, что звонить отсюда нельзя и выходить
за территорию лагеря "очень не рекомендуется". Полковник повторил это
несколько раз таким тоном, что вопрос "почему?" отпал сам собой. Да и если
мы бы захотели покинуть территорию? Во время утренней пробежки краем глаза я
увидел за деревьями глухую, двухметровой высоты бетонную стену, увитую
сверху колючей проволокой.
В обед нас кормили отменно. Подали суп харчо, киевскую котлету, компот. Я
все уплел с неожиданным аппетитом. Стало веселее.
Вернувшись в нашу комнату, мы, не произнося ни слова, повалились на
кровати и...
- Курсанты Холмогоров и Ломоносов! - словно над ухом раздался голос. - На
занятия в восьмую секцию!
Я посмотрел на часы: удалось поспать минут сорок. Женя торопливо
причесывался. Молча обменялись взглядами. Кажется, мы входим в ритм новой
жизни.
В восьмой секции - крошечной комнатке над столовой - нас ждал очередной
"товарищ инструктор". Как он был одет? Догадайтесь! Хватит ломать голову:
"товарищ инструктор" был одет в легкий спортивный костюм синего цвета с
белыми полосами - униформа советской олимпийской команды.
- Товарищи курсанты! Я буду преподавать вам французский язык. Занятия
ежедневные, по три часа после обеда. Холмогоров, вы изучали французский? В
школе и в институте? Читаете? Пишете? Забыли? Не страшно. Ломоносов знает
английский? Приблизительно? По-французски ни звука? Отлично. С сегодняшнего
дня мы говорим только по-французски. Коман але ву?
...Забегая вперед, я скажу, что в "спортивном лагере" мы провели не
какие-то вшивые считанные дни или недели, а целых четыре месяца и занимались
французским по три часа, включая воскресенье. "Товарищ инструктор" нас
здорово натаскал по-французски, однако, несмотря на наши просьбы, мольбы,
уговоры, он ни разу больше не произнес ни единого русского слова. Парень
попался - кремень!
Георгий Иванович появился в лагере через неделю. К этому времени я уже
выбивал 45 очков пятью выстрелами, а Женя прекрасно проводил "мельницу", то
есть кидал соперника на землю. Мои достижения в самбо никуда не годились, но
физически я чувствовал себя лучше и не задыхался в конце утренней пробежки.
Кроме того, мы узнали массу полезных вещей по части взрывов с дистанционным
управлением и, как нам казалось, умели распознавать, ведется ли за нами
наблюдение в кафе и на улице (в лагере была стационарная декорация, как в
кино, воспроизводящая типичную европейскую улицу).
Однако Георгий Иванович пришел в ужас. Он сказал, что опять семнадцатый
отдел напутал и нам надо срочно все это из головы выбросить.
- Вас ошибочно направили, - пояснил полковник, - в группу спортивной
подготовки иностранных архитекторов и конструкторов мостов. Но в другой
спортивный лагерь вас сейчас переместить сложно. Поэтому утренняя зарядка,
вечерний бассейн - хорошо, французский язык тоже крайне необходим, остальное
- к чертовой матери!
Полковник принес нам ворох прошлогодних французских газет "Пари-тюрф". Он
сказал, что эта газета специально посвящена только скачкам и бегам. Отныне
нам будут доставлять свежие номера регулярно. Но нам надо изучить
характеристики рысаков по прошлогодним результатам.
- Чего изучать? - возразил Женя. - Я привык доверять своему глазу. Я,
например, сведения о работе лошадей в программе Московского ипподрома
никогда не читаю. Там сплошная липа.
- О Московском ипподроме не мне судить, - мягко возразил Георгий
Иванович. - Но французы липы не пишут. К тому же сезон на Венсеннском
ипподроме в Париже начинается с середины осени. А именно там разыгрываются
крупнейшие беговые призы. Торчать же вам в Париже без дела - не вижу смысла.
Женя заткнулся. Я, чтоб сгладить неловкость, вылез с "пионерским"
предложением: составить подробную картотеку на всех рысаков старше трех лет,
выступавших в Венсенне. Полковник одобрительно кивнул.
Потом каждый из нас написал заявление по месту своей работы с просьбой
предоставить нам полугодовой отпуск за свой счет в связи с необходимостью
участвовать в дальневосточной научной экспедиции.
- Какой именно?
- Не надо уточнять, - сказал полковник.
- Но я же классный руководитель, - забеспокоился я, - у меня выпускной
десятый "Б"!
- Все уладим, - успокоил полковник.
- А мой аспирантский стаж? - спросил Женя.
- Стаж сохраняется, - ответил полковник. - Кроме того, вам положена
зарплата как членам экспедиции - по двести рублей в месяц. Деньги будут
переводить на ваш счет в сберкассу.
- Но у меня сроду не было счета в сберкассе! - воскликнул Женя.
- А это что? - сказал полковник и протянул ему новенькую сберкнижку. -
Теперь, ребята, вы всем довольны? Питание - казенное, бесплатное, кино по
вечерам, телевизор в красном уголке, газеты и книги в библиотеке. Чего еще
хочет народ?
Я ответил в том смысле, что о лучшем и мечтать не приходится, но Женю
словно муха укусила:
- Народ хочет иметь свои законные сто грамм! - со злостью рявкнул он. -
Иностранцы вечером пиво дуют в кафе, а мы, как последние суки, смотрим "Три
сестры" по телевизору...
Георгий Иванович нахмурился:
- Действительно, безобразие! Почему вам не объяснили, что вы можете по
вечерам отдыхать в кафе? Пошли, ребята.
Наша столовая после ужина превращалась в кафе. Мы сели за наш столик, и
официантка с обворожительной улыбкой спросила у Георгия Ивановича:
- Что будем пить, мальчики?
Странно, почему она обратилась только к нему. Нас она знала, его - нет, и
к тому же товарищ полковник был сегодня одет... - угадали? - в синий
олимпийский костюм с белыми полосами.
Женя заказал водку, я - виски. Полковник - коньячок.
- Сколько водки? - попросила уточнить официантка.
- Бутылку! - рубанул Женя.
Официантка принесла полковнику и мне по большому стакану, на донышке
которых поблескивало что-то жидкое, а Жене - маленький пятидесятиграммовый
мерзавчик с зеленой этикеткой "Московская особая".
- Что это такое?.. - заикаясь от обиды, спросил Женя.
- Двойная порция водки. Привыкайте к европейскому образу жизни. Когда вы
в западном кафе заказываете бутылку водки, вам именно столько и приносят. Мы
с Игорем Михайловичем можем повторить, потому что мы взяли "один коньяк" и
"одно виски", а вам повторять не рекомендуется.
- Как же они живут на Западе? - только и смог выговорить Женя.
- Ребята, а кто вам сказал, что на Западе хорошо? - изумился полковник. -
На Западе очень трудная и сложная жизнь.
- Не знаю, как они там терпят?.. - после некоторого раздумья протянул
Женя. - Я бы на их месте уже две революции устроил.
- Волна революционного движения на Западе нарастает, - невозмутимо
ответил Георгий Иванович.
- Но пива хоть можно? - взмолился Женя.
- Пива - пожалуйста. Вина сухого - хоть бутылку. Это на Западе принято.
Буржуазия хитра, знает, как отвлекать пролетариат от классовых битв.
Составлять картотеку французских рысаков оказалось делом чрезвычайно
трудоемким. Жене было легче - он выписывал резвость, показанную в каждом
заезде, то есть возился с цифрами. Я же изучал и сравнивал прогнозы
специалистов и описание заездов. Но французские журналисты изъяснялись на
диковинном жаргоне, который в наших словарях редко встретишь, и я больше
половины не понимал. От нашего преподавателя французского языка тоже было
мало толку, ибо он на мои вопросы отвечал, естественно, по-французски и ни
одного русского слова я из него не выдавил. Я работал в поте лица, как над
кандидатской диссертацией, и у меня даже не оставалось свободного времени,
чтобы посидеть вечерком в кафе.
А тут еще Женя начал откалывать номера. После обеда он выгонял меня в
библиотеку - дескать, работать со мной в одной комнате он не может, я ему
мешаю.
В библиотеке сидели негры и испанцы (сменился контингент архитекторов и
строителей), но я заметил, что мои соседи занимались в библиотеке через
день, я же торчал за столиком ежедневно. И еще я заметил, что работа у Жени
как-то застопорилась, а когда я возвращался в комнату, то находил его в
игривом и веселом настроении.
Наконец Женя сжалился надо мной.
- Ладно, Учитель, - сказал он как-то за обедом, - хватит онанизмом
заниматься. Сегодня мой черед идти в библиотеку, а ты попроси Тамарку
принести тебе кофе в постельку. Только не очень там шумите.
Я разинул рот, а Женя блудливо усмехнулся.
Тамарой звали официантку, которая обслуживала наш столик. Баба молодая,
не красивая, но аппетитная. После долгого воздержания у меня от вида ее
задницы кружилась голова.
Женя ушел, а я выждал, когда она ко мне приблизится, и с дрожью в голосе
заговорил:
- Погода хорошая, Тамара. Сегодня хочу в комнате поработать. Вы мне кофе
не принесете?
- А ты форму получил? - деловито осведомилась Тамара.
- Какую форму?
- Спортивную. Олимпийский костюм.
- А зачем он мне? Мы скоро уедем.
- Тебе незачем, а мне подарок. Я его за сотню в комиссионном толкну.
Костюм-то румынский.
- Ага, - сказал я, - хоть сейчас.
- После обеда склад закрыт. Но завтра ты получи. Грех добру пропадать.
Тебе же положено. А я с посудой управлюсь и через полчаса приду.
И вот Тамарка в комнате. Сидит на Жениной кровати. У меня от волнения зуб
на зуб не попадает. Но я же не могу прямо так. Чинно разговариваем про
розыгрыш футбольного чемпионата. "Спартаку" не видать первого места. Тамарка
позевывает.
И вдруг как будто над ухом голос. Давно его не слышал:
- Тамарка, нечего выебываться. Привыкла арабам отсасывать, а тут свой,
русский. Ребятки, да что вы как неродные! Парень, ставь ее раком!
Первым моим движением было выбежать из комнаты, но Тамарка уже стояла на
коленях с задранной юбкой.
Листья падали с кленов. Лето давно кончилось. На утренней зарядке и
пробежке мы бодро топали по лужам.
Георгий Иванович приезжал в лагерь раз в две недели. Мы его ни о чем не
расспрашивали, он нас сам успокаивал:
- Ничего, ребята, ждать осталось недолго. Дела идут, контора пишет...
Насколько мы понимали, вся задержка была связана с валютой. Но однажды
Женя не выдержал и в своей идиотской манере заявил, что, мол, ему все это
надоело. Дескать, водят за нос, и нервы есть у людей.
- А мне не надоело? - изменившимся, холодным голосом проговорил
полковник.
У меня все внутри оборвалось. Таким я еще Георгия Ивановича не видал. А
он продолжал:
- У меня нет нервов? Хоть увольте меня, Игорь Михайлович, но в старые
времена было проще. Да, я знаю, там разные ошибки культа личности, нарушение
законности и прочее. Но если решение принималось на самом высшем уровне, то
никто палки в колеса не ставил. Посмели бы пикнуть! А тут я, полковник
Госбезопасности, бегаю как мальчишка по этажам, собираю резолюции, утрясаю,
согласовываю, уговариваю. Валюту, сволочи, жалеют. Если бы мне нужны были
деньги на привычную акцию, вопрос бы мигом уладился и никто бы этих вонючих
бумажек не считал. Но мне же надо объяснить, что мы рискуем. Операция-то
оригинальная. Дебет с кредитом не сведешь. Вот и жмутся, бюрократы чертовы!
Неделю мы ходили с Женей как в воду опущенные. Я и "Пари-тюрф" перестал
читать. Но в один прекрасный день после обеда Тамарка, обычно равнодушная и
ленивая в постели, исполнила мне все по высшему классу, с юношеским пылом и
комсомольским задором. А потом сказала:
- Привези мне косметику из Франции. Не забудешь?
Я понял, что дело сдвинулось.
глава третья
- Суки французы! - повторял Женя. - Сволочи! Паразиты! Ты посмотри, какие
у них бифштексы, какие отбивные! Ты видел что-нибудь подобное в наших
магазинах?!
- Точно, - вторил я ему. - Гады ползучие! Я не знал, что такая колбаса
существует в природе.
- Гляди, джинсы "Левис", "Вранглер", "Жан" - лежат навалом, и никто не
берет! Ой какие юбки, какие кофточки! Охуеть можно! Да наши девочки в Москве
отстрочили бы любому черножопому в подъезде за одну такую тряпку! Колготки -
два франка штука! А у нас они - по семь пятьдесят, и то не всегда достанешь!
- Восемь сортов ветчины на одном прилавке! Да как же они жрут все это и
не давятся, бляди!
- Приемники - "Сони", "Филипс", "Грюндиг", кассетные магнитофоны, цветные
телевизоры, стерео- и квадросистемы! Покупай без всякого блата! Ну, не
хамство ли это? Форменное блядство!
- Виноград, клубника, апельсины, бананы, груши, сливы - базар в Ташкенте
бледнеет! У них что, в Париже, - среднеазиатский климат?
- Ананасы, Учитель, горы ананасов!!
- Помню, в прошлом году, когда я с десятым "А" проходил Маяковского: "Ешь
ананасы, рябчиков жуй, день твой последний приходит, буржуй!" - один ученик
меня спросил: "А что такое "ананасы" - я их никогда не видел".
- А рябчиков ты видел? Вот, подойди к витрине, полюбуйся!
- Виски "Белая лошадь", "Джон Уокер", джин, коньяк "Камю", "Наполеон", да
и наша родная "Московская особая" с медалями! Такой в Союзе днем с огнем не
сыщешь!
- Скажи, Учитель, только честно: если бы у меня были деньги, мне бы это
голубое "Пежо" без всякой очереди завернули?
- Смотри, написано же: "Ключ в руки"! То есть - заплатил и садись за
руль. Но ты можешь попросить, чтобы машину тебе завернули в голубой пакет с
розовым в горошек бантом. Тогда тебе кое-что припишут в счет за упаковку.
- Ну, не суки ли?
- Форменные бляди! Однако, Женя, француза машиной не удивишь. Любой
месье, смотри, едет на своей лакированной таратайке. Город переполнен
машинами. Видишь, опять пробка!
- Говори, говори. Это все равно что голодному объяснять, якобы от
недоедания человек теряет в весе, а поэтому для соблюдения формы
рекомендуется диета...
Этого мне еще не хватало! - Профессионал читает мне нотации! В конце
концов, мы в Париже находимся, а не на Московском ипподроме. Я же культурный
человек, педагог...
- Женя, мы ведем себя как дикари. Как будто из голодной деревни приехали!
- А то?
- Я хочу сказать, что для всего мира Париж - культурный центр. И в первый
день обычно идут в Лувр, в музей импрессионистов...
- Кто идет? Ну, может, и приезжают какие-нибудь мудаки или пидеры гнойные
- так пусть идут, в семье не без урода. Ты тоже можешь прямиком отправляться
в Лувр, но передай своим импрессионистам, что я их в гробу видел да в белых
тапочках. Иди, чего же ты?..
- Смотри, какая красивая улица! И дома опоясаны решетчатыми балконами.
Словно палуба на корабле!..
- Улица, балконы... Нет, Учитель, тебе в твоем десятом "А" сидеть и не
вылезать. И на хера тебе Париж, когда ты во всем мораль ищешь, темы для
сочинения?
- Но ты тоже хорош! Молодой парень, а прилип к витринам, даже на баб не
смотришь. А кругом такие девки!
- Плевал я на них! Зачем мне девки, когда в Париже все есть! Понимаешь,
все! И почему, почему французам такое счастье?! Почему у них все, а у нас -
фига с маслом! Нет, мне бы автомат в руки, мой, какой мне давали на военных
сборах, я бы их научил свободу любить!
- Ну, как вам, товарищи, понравился Париж? - спросил нас Эдуард Иванович,
когда мы вернулись в Посольство. - Повидали французов?
Эдуард Иванович встречал нас утром на аэродроме. Привез в Посольство,
проинструктировал. Накормил в буфете. Потом отпустил на несколько часов
погулять по городу. Теперь его явно интересовала наша реакция на первую
встречу с капиталистической действительностью. На губах Эдуарда Ивановича
блуждала приветливая улыбка, но в глазах светился настороженный огонек.
Наверное, он ожидал услышать от нас притворные вздохи, дескать, Париж -
город ничего, но в Москве все же лучше...
- Давить их надо, гадов! - заявил Женя с такой мрачной решимостью, что
Эдуард Иванович от души расхохотался.
РАССКАЗ ЭДУАРДА ИВАНОВИЧА О ПАРИЖСКОЙ АРХИТЕКТУРЕ
(который я привожу полностью)
- Ну, ребята, если говорить честно, откровенно, то Париж, конечно,
красивый городишко. И куда ни плюнь - обязательно попадешь в какой-нибудь
памятник архитектуры, не промахнешься! Одних этих памятников перечислять -
язык устанет. Первым делом - это Эйфелева башня, ее сразу видно. Ну, дальше
там - Лувр, Дворец Шайо, Тур Монпарнас - это новый небоскреб, его тоже
отовсюду видно. Ну и там - разные соборы Парижской Богоматери, отель
Инвалидов, Пантеон... Между прочим, в соборе Парижской Богоматери очень
рекомендую обратить внимание на химер - это такие хреновины, что с крыши
свисают, а рожи у них - как бы это точнее обрисовать, - ну вот, если вы
двенадцать дней подряд с утра до вечера будете глушить водяру, а потом на
себя в зеркало посмотрите, - вот, точная химера! А отель Инвалидов - это
вроде нашего Мавзолея, но малость повыше и получше, там они своего товарища
Наполеона держат, не живого, конечно, и не мумию, а прах, даже часть праха,
какую именно часть - не помню. Но вообще в отеле Инвалидов - военный музей,
а в боковых пристройках - общежитие самих инвалидов, по-нашему это -
"отставных военнослужащих". Нет, ребята, я в архитектуре не спец, но кое в
чем разбираюсь. Например, когда я впервые попал в Сан-Шапель - это церковь
такая на территории Дворца Правосудия, и туда, заметьте, без пропусков
пропускают, - так вот, в этой самой Сан-Шапели такие витражи цветные, что
меня даже слеза прошибла! Однако с этими памятниками архитектуры надо
держать ухо востро. Решил я как-то пойти в Оперу. Здание нарядное, ничего не
скажешь, - крыша зеленая, скульптуры, балюстрады... Но билет там стоит -
ахнете! Да за эту цену можно фирменные "Левис" купить, и их около любой
московской комиссионки за двести рэ у тебя с руками оторвут. Нет, подумал я,
пускай лучше французы повесятся на своей опере. Я лучше в Москве в Большой
театр пойду, все равно наш балет - лучший в мире...
И все-таки Париж хорош. Будь я вольным туристом да имей в кармане пачку
валюты - гулял бы да гулял по Елисейским полям и по Большим бульварам. Да
ведь, ребята, мы тут на службе находимся, особо не погуляешь. И потом, не
положено нам поодиночке шляться. Официально такого запрета нет, но уйдешь
раз, уйдешь два, а на третий тебя к парторгу вызовут и вежливо скажут: "Что
же это вы, Эдуард Иванович, от коллектива отрываетесь?" Гулять с
коллективом, оно, конечно, сподручнее, да как собьешь этот коллектив? Кто у
телевизора сидит, кто в зале Посольства кино смотрит, а если соберется
тройка мужиков, то, ей-богу, глупо тащиться куда-то, поллитра сама в руки
просится, и как приятно раздавить ее в теплой компании... В воскресенье и в
субботу - гуляй где хочешь, но ведь потащат тебя на организованную экскурсию
или в культпоход - в большой универмаг "Галери Лафайетт", "Самаритен" или
"Тати". В "Тати", кстати, самые низкие цены, там за десять франков пять пар
женских колготок можно купить. Но народу - как в нашем родном ГУМе, не
протолкнешься! Негры, арабы, азиаты - бегут они из всех развивающихся стран,
из своего "третьего мира", - и прямиком в "Тати"! Однако после "Тати" можно
как бы ненароком, вроде бы случайно прошвырнуться на Пигаль. А там - на
каждом углу, у каждого подъезда, в каждой подворотне - словом, на каждом
шагу такие архитектурные сооружения стоят! Закачаешься! Юбка выше пупа, ноги
загорелые, подмигивают, зазывают, глазки строят... И еще там секс-шопов
видимо-невидимо! - и все это в огне реклам, а аппетитные бабы на фотографиях
в таких позах!.. И зазывалы буквально силой внутрь тащат. Но мы народ
ученый, знаем, как отбиваться. Скажешь ему - "я совьетик", и он от тебя
отпрыгивает, как ошпаренный... В общем, ребята, как сказал Владимир
Маяковский: "Я хотел бы жить и умереть в Париже...", если бы Москва нам
побольше валюты давала.
- Эдуард Иванович, - не выдержал я, - простите, вы, кажется, отвлеклись
от темы. Ведь разговор шел о парижской архитектуре.
- Да что архитектура! Вот, например, витрины магазинов - они тоже, можно
сказать, к архитектуре относятся. Витрины! - слов нет, завлекательные, но
посмотришь на цены - жить не хочется!.. Ну да ладно, вернемся к архитектуре.
Вы знаете, чем меня Париж разочаровал? Копают его, гады, как в Москве, - то
одна улица перекрыта, то на другой строительный забор. Нет, это великая
иллюзия, будто только Москву перекапывают. И Париж тоже! Правда, канавы
быстро зарывают - это уже не в пример нам. И потом - опять же прав Владимир
Маяковский, который писал: "Архитектура - она разная, какая пролетарская,
какая - буржуазная". В рабочих кварталах - улицы узкие, белье с окон
свисает. Правда, настоящие рабочие в "ашелемах" живут, это такие специальные
дома-новостройки. А в бедных кварталах - опять же Азия, негры, арабы. Нам
туда ходить не рекомендуется. Подальше, говорят, от этих французских
коммунистов - все они чистые евреи... - пардон, оговорился, не евреи, а
еврокоммунисты, да еще с каким-то там непроверенным лицом.
- Эдуард Иванович, снова вы от темы отвлеклись...
- Нет, ребята, я все время об архитектуре талдычу. Архитектура в Париже -
первое дело. Без понимания архитектуры в Париже пропадешь. Допустим, занесет
вас в квартал - солидные, респектабельные дома, с гарсоньерками и узорными
решетками, лепные украшения, круглые балкончики... - мой вам совет, ребята:
ноги в руки и бегом! Не дай Бог вам в лавку или продмаг заглянуть - там не
цены, а грабиловка. А вот там, где дома попроще, без всякого выпендрежа, -
там все: яблоки, помидоры, масло, - все значительно дешевле. Да если повезет
- и дубленку почти задарма достанешь.
Но если уж говорить совсем начистоту, то больше всего мне нравится новое
здание нашего советского Посольства. Хороша архитектура - строгая,
выдержанная, прямо как в Кремлевском Дворце съездов. А главное - наше
Посольство занимает важное стратегическое место. Ведь с одной стороны -
бульвар Переферик, ихняя окружная автомобильная дорога, а с другой стороны
Маршальские бульвары, тоже основная транспортная артерия Парижа. Ежели
заварушка какая случится и начнем поливать из окон, то весь город вмиг
закупорим!..
Нас поселили в доме, который я назвал "общежитие советского
торгпредства". В нем жили только сотрудники советских торговых фирм и
представительств, и хотя у каждой семьи была своя отдельная однокомнатная
или двухкомнатная квартира, порядок сохранялся, как в обыкновенном советском
общежитии студентов или строителей. На ночь входная дверь запиралась, внизу
круглосуточно сидела дежурная, которая отвечала на телефонные звонки,
соединяла по коммутатору с городом, а также фиксировала в журнале время
прихода и ухода всех жильцов. Посторонних, то есть французов, я ни разу в
общежитии не видел.
Мы с Женей как будто снова оказались в привычной уже для нас комнате
подмосковного "спортлагеря" - те же две кровати, две тумбочки, шкаф,
небольшой письменный стол, но плюс к этому мы имели душ, туалет и кухню с
электрической плитой, достоинства которой мы оценили впоследствии, когда
стало плохо с деньгами. В этой плите, в духовке, мы зажаривали курицу (самую
доступную по нашим средствам еду), вернее, курица жарилась сама, надо было
лишь нажать соответствующие кнопки, а получалось весьма вкусно.
Однако на ипподром мы попали не скоро. Эдуард Иванович объяснил, что нам
надо иметь "крышу", то есть какое-то приличное занятие. Мы числились как
консультанты от Министерства сельского хозяйства, и нас возили на какие-то
выставки тракторов, комбайнов, крупного рогатого скота, приглашали на
вечерние коктейли, где мы вели глупые разговоры о погоде с представителями
французских фирм.
Рабочий день начинался с того, что мы приходили в Посольство или
торгпредство и направлялись прямехонько в буфет пить пиво. Потом туда
заглядывал Эдуард Иванович и сопровождал нас в очередной кабинет, хозяин
которого задавал нам дурацкие вопросы о чем угодно, только не о деле! У меня
создалось впечатление, что к нам продолжают присматриваться или еще не
прибыли окончательные инструкции. Во всяком случае, никто (кроме,
естественно, Эдуарда Ивановича) решительно не хотел знать, зачем мы сюда
приехали.
Однажды в кабинете Первого секретаря Посольства Женя не выдержал и
перевел разговор на ипподромную тему. Лицо Первого скривилось, как от зубной
боли, а Эдуард Иванович сделал страшные глаза. Женя заткнулся.
Вечерами, как и
...Поділитися у соцмережах
