Конец русской идеологии новый курс или новый путь

В.Б. Пастухов
КОНЕЦ РУССКОЙ ИДЕОЛОГИИ Новый курс или новый Путь?
ПАСТУХОВ Владимир Борисович, доктор политических наук, кандидат юридических
наук, адвокат.
То, что обычно называют "европеизацией" России, неизбежно и благостно.
Много есть тяжелого и болезненного в этом процессе, так как нелегок переход от старой
цельности
через расщепление и разложение всего органического к новой, небывшей еще жизни.
Но менее всего процесс "европеизации" означает, что мы станем похожими на немцев и
англичан или французов.
Н.Бердяев. Судьба России
Все, что, по мнению русских, составляет их "национальную особенность",
оказывается, как правило, присущим и многим другим народам.
Зато все, что русские хотят сделать "как все", выходит у них ни на что не похожим.
Именно попытки воплотить в жизнь полезный "европейский" опыт
принесли русскому народу среди соседей славу как народу исключительному.
Наблюдение автора
Призрак бродит по России, призрак консерватизма. В московских салонах - новые
разговоры о русской идентичности, авторитаризме и издержках демократии. Наметился
еще один исторический водораздел. Но содержание новых идей остается неясным, смысл
замутнен, форма изложения противоречива.
В кремлевском калейдоскопе замелькали самые причудливые фигуры: от Солженицына
до Кириенко. Кажется, что выбор у политиков безграничен, а Россия мчится по широкому
автобану, где из-под цивилизационных эстакад во все стороны разбегаются исторические
дороги. Но чем дальше мы уходим от русской политики в сторону русской идеологии и
культуры, тем меньше возможностей просматривается, и тем больше Россия напоминает
витязя на распутье с картины Васнецова.
Русское историческое поле так плотно усеяно всевозможными вехами и вешками, что их
сменой уже мало кого можно удивить. Сегодня интригует не столько сама "смена вех",
сколько постоянство, с которым это происходит. Русская духовная жизнь циклична, и
последовательность, когда одна фаза замещает другую, может раскрыть многие тайны.
В России редко получается думать и делать одновременно. Поэтому эпохи бесплотных
исканий здесь чередуются с годами бессмысленных преобразований. По всем признакам
Россия начинает XXI век с переосмысления...
1. ПОЛИТИКА: "петля Горбачева"
Не прошло и года нового президентства, как в глаза стало бросаться стилевое сходство
между преемником и предшественником Ельцина. Те, кто обратил на это внимание,
интерпретируют такое странное подобие как факт психологии, а не истории. На самом
деле связь между Горбачевым и Путиным есть нечто гораздо более глубокое, чем
историческая ирония, пославшая на смену Ельцину человека, неуловимо напоминающего
своими привычками первого Президента СССР.
Это не два похожих человека в разных исторических условиях, а наоборот, два
совершенно разных лидера, вынужденных действовать по одной схеме из-за совпадения
обстоятельств, приведших их к власти. Поэтому изучение данных обстоятельств может
дать намного больше для понимания смысла и перспектив политики послеельцинской
администрации, чем бесконечный анализ баланса "старых" и "новых" сил в окружении
Президента.

---

Три исторических условия являются схожими и для Горбачева, и для Путина: приход к
власти на пике политического кризиса; случайность стремительной политической
карьеры; отсутствие какого бы то ни было плана действий.
Кризис. К 2000 г. посткоммунистическая власть достигла той критической отметки
потери дееспособности, которую сегодня называют системным кризисом, а Ленин
описывал как ситуацию "когда низы не хотят, а верхи не могут жить по-старому". Если
попытаться перевести эту формулу на общечеловеческий язык, то получится следующее.
Власть исчерпала абсолютно все ресурсы, стремясь сохранить status quo в отношениях с
обществом. Такие отношения напоминают отношения кастрюли с кипящим в ней
бульоном. Если кастрюлю не трогать, равновесие будет сохраняться. Но если кастрюлю
тряхнуть, то крышку сорвет. Любое изменение, навязанное "извне", оказывается в этой
ситуации смертельным для власти. Оно потребует адаптации, а сил на адаптацию у нее
уже нет. Словно Волк из мультфильма "Ну, погоди!", власть держит на вытянутых руках
штангу-общество и с ужасом наблюдает, как вокруг летает бабочка-случайность.
Политический кризис становится системным тогда, когда исчерпан ресурс адаптации к
изменениям. Власть с этого момента превращается в "живой труп" (иногда не только в
переносном, но и в прямом смысле слова). Её раздирает внутреннее противоречие между
пониманием необходимости перемен и неспособностью их совершить. Внешним его
проявлением становится раскол власти. Борьба фракций в правящей элите "за" и "против"
изменений, как правило, ускоряет развязку, расходуя последние силы.
Случай. И Путин, и Горбачев - наследники мертвой власти, которая не в состоянии
защищать себя. Вместо борьбы за власть в точном смысле слова они участвовали в
"социалистическом соревновании" правящих группировок за выживание. При этом все
участники были одинаково заинтересованы в том, чтобы не ошпариться "бульоном"
реального общественного протеста, и поэтому держали себя "в рамках". В соревновании
победили "темные лошадки", получившие приз благодаря стечению обстоятельств и
чужим ошибкам.

Высшая власть досталась Горбачеву как итог противостояния двух мощных кланов в ЦК
КПСС. Дорогу ему расчистили сошедшие чуть ли не одновременно в могилу Андропов и
Черненко. Молодого генсека "испекли" за несколько считанных лет.
Путин - это побочный продукт борьбы кремлевской и московской администраций. Если
бы в 1998 г. Лужков не бросил амбициозный (и, как теперь выяснилось, необоснованный)
вызов Ельцину, то в основу новейшей политической истории России, скорее всего, лег бы
другой сценарий.
Кремль в то время вел изнурительную позиционную борьбу за то, чтобы "сказку сделать
былью" и обеспечить Ельцину политическое бессмертие. Рано или поздно этот
политический корабль пошел бы, наконец, ко дну, исчерпав запасы "горючего" и
терпение публики. Московскую команду, которая имела шансы занять место затонувшего
флагмана, подвело нетерпение. Она начала атаку раньше времени, когда Кремль еще
плавал на поверхности. Видимо, сдали нервы.
Открытая угроза потерять все консолидировала оставшуюся часть властной элиты. Власть
перешагнула через самое себя. Случилось то, что Тойнби описывал в терминах "вызов -
ответ", когда пытался найти объяснение причин выживания цивилизаций. "Сверхугроза"
может уничтожить, подавить волю, но может и родить "сверхответ", заставить "выйти за
флажки". Произошла иннервация политического трупа. Нет, он, конечно, не ожил (это
невозможно), но сумел родить ребенка.
Опасность была столь очевидной и тотальной, что Кремль пошел на смену политического
сценария. Вместо "политического бессмертия" он решил обеспечить Ельцину "жизнь
после смерти". Такие фокусы нельзя проделать без применения современных технологий.
Хотя политический наследник Ельцина - сущность из пробирки, (что пока сказывается
на его иммунитете), он обязан своим рождением Лужкову и Примакову больше, чем
"докторам". В конечном счете важно то, что этот рожденный от мертвого ребенок
оказался весьма жизнеспособным.
Планы. Путин, как и Горбачев, - политик без истории собственной борьбы за власть. В
данном смысле он - полная противоположность таким людям, как Ельцин или
Черномырдин, которые, идя к власти, "плечами раздвигали аппаратные пласты".
Последние обосновались наверху властной пирамиды, будучи уже людьми со связями и
убеждениями. Убеждениями не в плане "теорий" (с этим как раз было туго), а в смысле
определенного отношения к жизни, которое не менялось, несмотря на метания между
коммунизмом и либерализмом. У Путина нет политических связей, а есть узкий круг
соратников. У него нет политических убеждений, а есть знаменитое ощущение, что "так
жить нельзя". Он знает только то, что рожден кризисом, и инстинктивно понимает, что из
этого кризиса должен выбраться. Никакой программы, никакого даже внутреннего плана
действий у него сейчас нет. Он не из той породы людей, которые делают сами себя. Его
сотворили обстоятельства, и поэтому он пока следует за ними, шаг за шагом осваивая
науку политического выживания.

---

Горбачев достаточно быстро после прихода к власти оказался в политической изоляции,
вырваться из которой пытался, опираясь на публичную политику, апеллируя
непосредственно к массам, кредит доверия которых постепенно таял. До сих пор Путин
идет той же дорогой.
Быть чистым, как белый лист бумаги, - качество, хорошее для политика на старте, но
плохое на финише. То, что вначале воспринимается как "для всех свой", со временем
выглядит как "всем чужой". Формы проявления могут быть разными. Если Горбачев был
больше "чужим среди своих", то Путин - "свой среди чужих".
Спецслужбы. Путина считают человеком спецслужб. Вряд ли это оправданно. Он занимал
там слишком незначительную должность, чтобы иметь широкие связи и быть реальным, а
не номинальным представителем данной системы. (В любом случае Примаков в гораздо
большей степени - выходец из "органов".) Политическое возвращение Путина в ФСБ при
Ельцине вряд ли добавило ему авторитета среди карьерных чекистов, за исключением
сослуживцев из Питера. Но кадровых ресурсов Ленинградского управления не хватит на
всю страну. Конечно, Путин будет двигать "людей в штатском" в политику (о чем говорят
и кадровые назначения на федеральном уровне, и новые тенденции на губернаторских
выборах). Но это не значит, что продвинутые им люди будут его надежной опорой и его
не сдадут. "Чекизм" нового Президента не надо переоценивать.
Армия. Для армии и МВД Путин был "своим" только в период активных военных
действий на Кавказе, и то, пока "боевые" исправно выплачивались. Но кавказская война
- это, скорее, "вход", чем "выход". Цели войны не достигнуты, реальный суверенитет над
чеченской территорией со стороны России не восстановлен (и пока в принципе не может
быть восстановлен). Кадыров воспитан на ленинизме в той же степени, что и на Коране.
Лозунг чеченской независимости можно снимать с повестки дня и возвращать обратно (в
зависимости от обстоятельств) сколько угодно раз. Он ничем не хуже и не лучше лозунга
"Вся власть Советам". А пока армия стоит в блокаде и наблюдает, как "противник"
получает должности в местных органах власти "зачищенных" районов. В этих условиях
отношения с армией и политиков, и простых чеченцев будут складываться непросто.

Региональная элита. На федеральном уровне губернатора всякий обидит. Гораздо тяжелее
бороться с ним в его вотчине. Из Совета Федерации он уйдет, но контролировать
ситуацию на местах не перестанет. А именно там выковывается знаменитый "высокий"
рейтинг. Его потеря не страшна, если у лидера под рукой есть другие рычаги власти. Но
если их не окажется, то борьба с губернаторами станет делом затяжным и не доставит
радости обеим сторонам.
Политическая и деловая элита. Наконец, пресловутая "семья" и связанные с ней
посткоммунистические деловые круги тоже не смогут долго оставаться опорой Путина.
Разрыв здесь неизбежен по многим причинам. Нельзя бесконечно долго критиковать
эпоху Ельцина и не задевать при этом самого Ельцина. Нельзя найти места для нового
"ближнего круга", не вынимая стул из-под старого "ближнего друга". Нельзя снять с себя
ответственность за ошибки прошлого, не дистанцируясь от людей, которые это прошлое
олицетворяют.

---

Любовь народа нужно питать идеями. Поэтому поиск "идеологии" превращается в
краеугольный камень политики новой администрации. То, что отличает Путина от
Горбачева, заставляет его нащупывать опору в консерватизме. То, что их объединяет,
принуждает его самого верить в этот консерватизм. Путину нужна идеология,
мобилизующая и вдохновляющая.
2. ИДЕОЛОГИЯ: "русские волны"
Загвоздка состоит в том, что идеологию нельзя придумать или угадать. Она развивается
по своим законам, не ориентируясь на потребности сменяющих друг друга
администраций. Ее параметры определяются историей, а не указаниями из Кремля.
Культурные предпосылки. Идеология - это посредник между политикой и культурой.
Русская идеология имеет свои культурные предпосылки, которые определяют ее
уникальный характер и внутреннюю логику развития. Перспективы "модернизации"
русской идеологии находятся в пределах, очерченных этой логикой.
Культура развивается за счет энергии внутренних и внешних противоречий. Первые дают
импульс к развитию культуры из ее собственных оснований, вторые аккумулируют в себе
энергию взаимодействия с другими культурами. Причем если внутренние противоречия
задают мощность импульса и направление движения, то внешние обусловливают темпы и
формы последнего. Внешние противоречия русской культуры играют особую роль в
судьбе русской идеологии.
Отношения России с другими культурами во многом предопределены ее статусом как
"парной", "ведомой" цивилизации_1_.
Если верить Гегелю, то дух истории поочередно воплощается в истории той или иной
культуры, постепенно перемещаясь с Востока на Запад [см. Гегель 1993]. В этом случае
на сегодняшний день такой "исторической культурой" является "западная" или, точнее,
"европейско-американская" культура.
В условиях глобализации и универсализации международных связей, когда все
оказываются каким-то образом связанными со всеми, доминирование западной культуры
над иными культурами приобретает новое качество. Оно отличается всеобщим
характером, постоянством и очевидностью, возможностью ежедневного и повсеместного
влияния.
Это резко меняет сам ход развития других не-западных культур. Такое развитие не может
оставаться более полностью самостоятельным, основанным только на собственных
внутренних предпосылках. Оно должно учитывать существование западной культуры с ее
достижениями как мощного и постоянного фактора эволюции. Однако степень влияния
этого фактора различна.
Среди не-западных культур России принадлежит особое место. Наша страна не просто
испытывает на себе влияние Запада. Запад и Россия возникли в качестве цивилизаций как
результат прививки на разные этнические основы одного культурного черенка. Их
развитие происходило не рядом, а параллельно. Поэтому развитие России по-особенному,
внутренне, а не внешне, связано с развитием Запада.
Отношение к Западу всегда было необходимым элементом русской культуры. Веками
русский человек определял себя через Запад. Это стало сквозной характеристикой,
которая пронизывает всю "культурную оболочку" и формирует национальное сознание.
Сравнение с Западом превращается в самостоятельный ракурс рассмотрения любой нашей
внутренней проблемы.
Из этого постепенно возникло и сформировалось основное внешнее противоречие
русской цивилизации. У него характерный для "ведомой" (или "парной") цивилизации
тип. Данное противоречие есть противоречие между внутренней потребностью
ориентироваться на развитие Запада и желанием сохранить самобытность своей
культуры.
При этом речь идет не столько об экономической, военной или политической
необходимости (хотя и это имело место), сколько о какой-то глубинной внутренней
культурной потребности следовать Западу. Известно много культур, где соседство с
мощными, развитыми цивилизациями не стимулировало никаких стремлений к
переменам, даже, наоборот, тормозило развитие. Русские не просто соседствуют с
Западом, они живут Западом. Именно поэтому опыт Японии, по-своему не менее
интересный, чем западный, их мало волнует. Япония остается для русского человека
"Азией", которая хорошо делает машины.

У указанного противоречия - антагонистический характер. Оно в принципе
неразрешимо. Темпы роста существуют не сами по себе, а заданы типом культуры.
Высокие темпы роста западной цивилизации обусловлены типом европейскоамериканской
культуры, так же как низкие темпы роста в России продиктованы русским
культурным типом. Для их изменения в сторону повышения нужно сменить культурный
тип. Если не менять культуру, то следует смириться с существующими темпами роста_2_.
Природа русской идеологии. Русская идеология, как и любое общественное явление, в
основу которого заложено антагонистическое противоречие, осуществляет свое развитие
в превращенной форме. Поэтому ей оказались присущи характерные для таких форм
движения черты. Во-первых, это иллюзорность. Во-вторых, обязательное "снятие"
внутреннего противоречия через опосредование, в котором несовместимые крайности
находят свое иллюзорное воплощение.
"Творчество русского духа, - писал Бердяев, - так же двояко, как и русское бытие"
[Бердяев 1990: 11]. Происходит раздвоение национального сознания, связанное с
наличием в нем двух основополагающих, но несовместимых идей (целей). Эта своего рода
"идеологическая шизофрения" может быть нейтрализована только путем объединения
несовместимых фактически целей в одну, пусть иллюзорную, но синкретичную цель.
По определению такая интегрирующая цель не способна быть практичной, а должна быть
"абстрактной" и "надмирной". Возможно, в этом кроется разгадка знаменитой
"эсхатологичности" русской души, о которой так много писал Бердяев. Устремленность
русских в будущее, к абстрактным, отвлеченным целям, потустороннему миру
абсолютных ценностей проистекает из их стремления убежать от необходимости решать
неразрешимую задачу совмещения исключающих друг друга целей в повседневной,
практической, посюсторонней и относительной жизни. Если бы "русская душа" не искала
убежища от действительности в отвлеченной идее, то русская идеология пошла бы
"вразнос" - как аварийный двигатель. Только в такой экзотической форме русская
идеология обретает реальную возможность развития.
Русская идеология может существовать лишь до тех пор, пока есть некая отвлеченная
идея, которая органично соединяет в себе ориентации как на Запад, так и на сохранение
самобытности. Эта объединяющая "Запад" с "Востоком" идея по определению должна
оставаться центральным элементом русской идеологии. Без такого "интегратора" русская
идеология в собственном смысле слова невозможна. (Поэтому же обречены на провал
любые попытки "построить" русскую идеологию односторонне на основе так наз.
национальной, патриотической и т.п. идеи.)
В конечном счете оформление этого "системообразующего блока" русской идеологии
является в каждом случае "божественным откровением", у нее нет и не может быть
авторства. Но общие рамки процесса можно определитьы, потому что они обусловлены
объективно.
Первоначальная идея заимствуется на Западе_3_. Ее выбор никогда не бывает случаен.
Берется не любая идея, а та, которая в данный момент наиболее соответствует
потребностям русского культурного развития. Затем западные идеи переиначиваются на
русский лад и превращаются из практических в абстрактные и отвлеченные.
Русская идеология отличается от западной не столько содержанием (здесь как раз часто
наблюдается внешнее сходство, которое способно ввести в заблуждение и породить
иллюзию, например, того, что в России есть настоящий либерализм или был когда-то
истинный марксизм), сколько своей природой и вытекающими из нее специфическими
функциями.
Идеология на Западе носит практический характер. Ее функции непосредственны. Она
призвана обосновывать определенную общественную практику. Либеральная идеология
предполагает соответствующий образ политического действия. У идеологии в России -
символический характер. Ее действительные функции опосредствованны, латентны. Если
в России объявили, что перестали воздвигать православное царство и начали строить
коммунизм, то это вовсе не значит, что до этого здесь на самом деле выстраивали
православие и, тем более, что будут строить коммунизм.
В России практические цели и действия могут отличаться от их идеологических формул,
как ночь ото дня. На Западе из смены господствующих идеологий можно делать вывод о
реальных преобразованиях в общественной жизни. В России смена идеологии говорит
лишь то, что произошли какие-то общественные сдвиги. Но определять характер этих
перемен, исходя из анализа меняющихся идеологических установок, бесполезно. Между
ними нет прямой корреляции.
Идеология в России - особый феномен. Она призвана обеспечивать целостность
общественного сознания, не дать последнему расколоться на фрагменты. Поэтому русская
идеология всегда тотальна (независимо от того, является ли она православной,
коммунистической или либеральной). Русская идеология статична, направлена на
удержание и сохранение, а не на действие и созидание.

На Западе идеология рождается в недрах общества и навязывается государству. В России
идеология рождается в недрах государства и навязывается обществу.
Западная идеология есть некая рационализация религии. Русская идеология появляется
вследствие иррациональной переработки западных идей (поэтому - как всякое двойное
отрицание - она больше похожа на религию, чем на идеологию).
В Европе исходным пунктом идейного творчества, какие бы результаты оно ни принесло
в конечном счете, все равно оставалось христианство. В России это было невозможно,
поскольку наше общество никогда не было по-настоящему христианским.

---

Русская идеология развивалась через перерывы постепенности. Ее эволюция внешне
незаметна и выглядит как немотивированная смена совершенно разных и
самостоятельных "субидеологий". Каждая такая "промежуточная" идеология является
своего рода конечным продуктом, возникающим вроде бы из ничего и уходящим в итоге в
никуда. У нее есть свой "период полураспада". Она рождается, развивается, стареет и
умирает. На ее месте возникает новая идеологическая версия, срок жизни которой тоже
ограничен.
Циклы русской идеологии. Русская идеология похожа на птицу Феникс. Она рождается,
чтобы сгореть, и сгорает, чтобы родиться в новом ипостаси. При этом каждая отдельная
жизнь - цикл в развитии идеологии, который состоит из определенных фаз. Можно
выделить четыре основных из них: импорт, адаптация, ритуализация, деградация. Переход
от одной фазы к другой - это всегда качественный "скачок", новый уровень
взаимодействия идеологии, государства и общества.
Импорт. На первой фазе осуществляется заимствование подходящей идеи с Запада. Как
уже отмечалось, ее выбор никогда не бывает случайным и обусловлен способностью
общества воспринять ту или иную концепцию. В данный момент общество бурлит и
готово впитывать все новое как губка. Государство, напротив, слишком слабо, чтобы
претендовать на какие-либо лидерские позиции, - и следует в фарватере общественной
мысли. Для этой самой ранней стадии характерны ученичество и подражательство. Задачу
видят в том, чтобы правильно воспроизвести западные оригиналы. Чем ближе русская
версия к оригиналу, тем лучше. Специфические функции русской идеологии еще не
проявились.
Адаптация. На второй фазе западная концепция адаптируется под русские условия и для
русских нужд. Идея изымается из западного контекста и включается в русский контекст.
Практичные западные "теории" превращаются в абстрактную "русскую идею". Ее
интерпретация уже не имеет ничего общего по сути с оригиналом. Но формальное
сходство сохраняется (что, как правило, и вводит в заблуждение). Возникает
противоречие между еще западной формой и уже русским "творчески" развитым
_1_ Мысль о России как о "парной" цивилизации плодотворно развивал В.Цымбурский
[см. Цымбурский 1997].
_2_ Пример Японии и стран Азиатско-Тихоокеанского региона, где при сохранении
культурной самобытности были достигнуты невероятно высокие темпы развития, не
доказывает обратного. Во всех случаях этот выдающийся результат был был получен
только после того, как тем или иным образом местной культуре была сделана западная
"прививка".
_3_ В принципе объяснимо, почему идеи берутся именно на Западе. Можно опять
сослаться на Бердяева: "Одним из самых печальных фактов нужно признать равнодушие к
идеям и идейному творчеству, идейную отсталость широких слоев русской
интеллигенции. В этом обнаруживается вялость и инертность мысли, нелюбовь к мысли,
неверие в мысль. Моралистический склад русской души порождает подозрительное
отношение к мысли. Жизнь идей признается у нас роскошью, и в роскоши этой не видят
существенного отношения к жизни" [Бердяев 1990: c.82].
_4_ Именно на этом этапе в политическом сознании утверждаются партии как некие
кланы, разделение властей в смысле - властная вертикаль, демократия в виде
самодержавия.
_5_ Это оказалось верным и для всех последующих форм русской идеологии. И
коммунизм, и либерализм в России имели серьезный религиозный подтекст.
Иррациональное, чувственное в них часто превалировало над рациональным,
рассудочным.
_6_ Либерализм иногда понимают широко как идеологию, в основании которой лежит
признание частной собственности, индивидуальной свободы, гражданского общества и
политического государства, т.е. всего того, что иначе можно было бы обозначить как
конституционализм. Либерализм в такой трактовке сопоставим с коммунизмом. Но
существует и более узкое понимание либерализма - как идейного течения, которое
"признает приоритет политики над культурой". Либерализм в данном смысле
сравнивается с консерватизмом - течением, которое "признает приоритет культуры над
политикой" [Моyniham 1986]. В этой статье термин либерализм, если это не оговорено
специально, употребляется в наиболее широком смысле слова.

Закладка в соц.сетях