Жанр: Социология и антропология
Религия денег или Лекарство от Рыночной Экономики
...ловина на селе. Но в 1959 году уже всего 56 миллионов человек проживало
на селе. В этой ситуации ради роста экономики ещё более ускорили рост городов, особенно
крупных городов-миллионеров.
Город – это всегда товарно-денежные отношения . Город активно предрасположен к
фетишизму товаров и денег, к наркотику телевизора, ибо в городе нет жизни, нет природы.
Если первое поколение горожан ещё помнит свободу, то второе поколение, родившееся в
городе, – это группа высокого риска, потенциальные идолопоклонники.
В городе скучно. В городе нужны искусственные развлечения. Лекарство от городской
скуки по-западному: считай свои деньги утром и вечером, на работе и на диване, за обедом и
за ужином.
В городе муж и жена переставали смотреть друг на друга. Они отвернулись друг от друга
и начали смотреть на товары. Мужчина – на технику (в лучшем случае, в худшем – на
бутылку), женщина – на одежду и на косметику.
Оказавшиеся в мёртвых городах люди немедленно захотели назад, к земле. Началось
массовое строительство дачных участков. Вместо того чтобы развить деревни, разумно
рассредоточить производства, село уничтожили. После этого массу сил и средств истратили
на строительство квартир для горожан, дачных посёлков и на коммуникации между городом
и дачами. Вместо одного полноценного дома люди живут в двух неполноценных домах и
разрываются между ними.
Из-за того, что в деревнях не осталось населения, горожан начали массово вывозить на
сельхозработы.
Экономия
, которая была получена от уничтожения деревень, обернулась и
двойными затратами, и ухудшением жизни .
Развитие товарно-денежных отношений в СССР
После НЭПа и до конца 1950-х годов товарно-денежных отношений в СССР особо не
было. Во время индустриализации, войны и послевоенного возрождения деньги выполняли
функцию универсальных талонов, в соответствии с которыми распределялись ограниченные
ресурсы. Существовала не столько товарная и торговая система, сколько распределительная.
Периодически вводились и талоны на конкретные продукты. Зарплата была скорее
уравнительной, да она и не могла быть иной, когда всего не хватало.
Это не мешало людям работать и воевать изо всех сил. И на фронте, и на трудовом фронте
люди сражались не за корыстные цели, а за справедливость, работали ради всеобщего блага.
Курс на цели религии денег не мог не привести к массовому развитию товарно-денежных
отношений в СССР (в терминах тех времён, к развитию мелкобуржуазных ценностей).
Сменились поколения. Молодёжь 1960-х, и особенно 1970-х, уже пришла на всё готовое.
Она воспринимала наличие необходимого как само собой разумеющееся, и всё больше
начинала ждать от жизни материальных удовольствий.
Это была преимущественно городская молодёжь, и среди её удовольствий преобладали
товары и вещи. И это были люди, воспитывавшиеся уже в виртуальном мире телеэкрана.
Вырастало поколение, которое мечтало о штанах. Поколение штанов в облаках.
Первым признаком товарно-денежных отношений стал вещизм, старый знакомый
товарный фетишизм.
Исходя из новых установок, всё общество начинало жизнь по принципу – Запад более
передовой, чем мы. Мы более бедные и отсталые, мы должны копировать Запад и пытаться
догнать его по уровню материального потребления.
Отсюда логически следует, что если цель – догнать, то индивидуально догнать можно
быстрее, чем всем вместе. Тот, кто догнал быстрее, тот и более передовой. Внешним
признаком
передовой
молодёжи стали модные стили, западная одежда, западная музыка.
Советские товары в массе своей продолжали оставаться функциональными и неяркими.
Они разрабатывались не как культовые, не для контроля сознания, а чтобы помочь, чтобы
улучшить жизнь, сохранить труд.
Но в советском обществе уже появился спрос на товары удовольствия, и особенно на
иерархические товары. Импортные тряпки немедленно заняли место индикаторов
положения в складывающей новоязыческой иерархии. Яркие упаковки, брэнды, ориентация
на секс делали их особым фетишем. С другой стороны, они вносили разнообразие в серость
города.
На Западе не было и нет проблемы материализма и идеализма. Власть денег в принципе
не задаётся философскими вопросами или вопросами сохранения и развития сознания. Запад
эмпирическим путём находит всё, что приносит прибыль, и немедленно пускает это в ход.
Запад быстро нащупал брэнды и языческие культы как новый источник прибыли в эпоху
материального насыщения.
Поскольку своих культов не было, а религия Родины потребителей не интересовала, они
стали превращаться в идолопоклонников западных товаров, и в поклонников Запада в целом.
Закупленные за нефть западные товары становились предметом вожделения и символом
превосходства Запада.
Кроме того, правительство импортировало, как правило, не любые, но лучшие западные
товары, и только те, которых не хватало в самом СССР. Это усиливало представление о
Западе как о рае материального изобилия.
Возвращаясь к лозунгу
Догнать и перегнать
, надо понимать, что материалистическими
методами в принципе невозможно выиграть гонку производства культов, да это и прямо
противоречит цели построения справедливого общества.
Постепенно в Советском Союзе начали возрождаться и частная собственность, и
иерархия поганой власти.
Товарно-денежные отношения в СССР зародились там, где и следовало ожидать – в
торговле. Из-за твёрдых государственных цен торговля не могла обманывать разницей
между куплей-продажей, но она сумела обманывать обвешиванием и, особенно, блатом.
Иерархия поганой власти не могла создаться через частную собственность на средства
производства. Но она смогла возникнуть через право распределения, через частную
собственность на должность, дающую это право распределения. Неравенство возникло в
сознании, и после этого оно воплотилось в материальной области.
Система распределения и торговли стала активно создавать очереди для усиления своей
власти. Вместе с очередями быстро росла иерархия блата и связей. Торговля начала из-под
прилавка управлять сознанием и желаниями людей. Она искусственно создавала спрос и
ажиотаж вокруг товаров, символов своей власти. Постепенно сложилась самая настоящая
мафия, торговля и распределение превращались в своего рода систему организованной
преступности.
Существовала ли физическая нехватка товаров в СССР? Люди всё равно получали все те
вещи и продукты, которые производились или завозились, но только через очереди и через
унижение перед торговлей. Более того, магазины были полны советских товаров, но
функциональных, из которых сложно было сделать культ.
Образовав иерархию, система торговли и распределения постепенно оцифровала,
монетаризировала её, как в своё время оцифровалась феодальная иерархия (см. главу 3).
Можно выделить три этапа оцифровки иерархии распределения:
1) Блат, обмен товара на товар, услуги на услугу.
2) Взятка, обмен товара или услуги на деньги.
3) Конвертация в твёрдую валюту во время перестройки.
Теория марксизма не предусматривала вариант захвата собственности через право
распределения. Идеологически опасность была невидна, поэтому ей не уделяли особого
внимания. Считалось, что главное – произвести. Если не хватает товаров, то надо просто
увеличить производство.
Индикатором сильной поганизации общества стало и образование иерархий физического
насилия – дедовщина в армии и рост организованной преступности.
Для части власть имущих такая система была выгодна. В СССР существовал парадокс
перевёрнутой системы ценностей.
Как мы помним, при товарно-денежных отношениях цены и ценности в сознании
начинают совпадать. То, что имеет выше цену, имеет более высокую ценность, и наоборот. В
СССР высшими ценностями были бесплатные – образование, медицина, культура. На
продукты питания сознательно устанавливали низкие цены, чтобы они были доступны всем,
чтобы не было голодных и недоедающих.
В товарно-денежном сознании культура и образование стали восприниматься как ничего
не стоящие, а потому и не имеющие ценности.
То же случилось и с продуктами питания. Если батон хлеба или бутылка молока стоили в
1000 раз дешевле импортных джинсов, то обладание джинсами становилось статусом, а
крестьянский труд – низкооплачиваемым и презренным.
Логика правительства при установлении высоких цен на товары удовольствия была в том,
что это – излишки, без которых можно обойтись. Фактически, эти товары просто облагали
очень высоким скрытым налогом на роскошь. Но сознание населения это воспринимало
совершенно иначе.
Более того, возникла проблема стимулирования. Высшие ценности советского общества
были изначально доступны всем. Чем дальше человек продвигался по службе, чем большую
должность он занимал, тем выше была его зарплата. И ему не оставалось иного выхода, как
тратить эту увеличенную зарплату не на высшие ценности, а наоборот, на низшие.
Получалось, что стимулом продвижения, наградой за хорошую работу становились
низшие ценности, презренные тряпки и вещи. Это не могло не порождать постоянное
противоречие в сознании руководителей и полное переворачивание системы ценностей у
части из них.
Анти-управление желаниями в СССР
В 1970-1980-е годы в СССР действовала система анти-управления желаниями, которая
работала во вред обществу.
Отчасти это было следствием ортодоксального материализма, в котором косвенное
управление сознанием было теоретически невозможно . Отчасти – следствием честности,
открытости и даже наивности правительства. Отчасти – следствием того, что желания
формировала надстройка, работники телевидения и
деятели культуры
, а среди них было
всё больше идолопоклонников. Отчасти тем, что это увеличивало власть торговораспределительной
мафии.
Официальная пропаганда сводилась к формальному доказательству того, что
социалистический строй лучше, лучше по определению. Хотя сама система управления
своими же действиями показывала, что она лукавит. Если наш строй лучше, то почему мы
всё время в положении догоняющего?
Одно дело требовать от людей, как надо делать, приказывать им, и при этом оставлять их
внутренне несогласными. Другое дело – сделать так, чтобы они захотели сами, убедить их,
или управлять их желаниями.
В 1930-40-е годы людей никто не заставлял быть похожими на Настоящего человека, на
Сына полка, на Молодую гвардию. Люди хотели быть похожими на них.
Но очень сложно хотеть быть похожим на бухгалтера, который делает экономику
экономной.
На практике идеологическая система словно назло делала всё, чтобы раздражать людей,
чтобы постоянно возбуждать их желания, но не давать никакого честного способа их
реализации.
На ВДНХ показывали замечательные товары для дома, которые было невозможно нигде
купить; часто они вообще серийно не производились. В магазинах при довольно пустых
полках выставляли товары, которые можно было получить только по талонам для ветеранов.
Многие обычные товары можно было купить, лишь простояв несколько часов в
выматывающей и унижающей очереди (или дав взятку торговому работнику).
Магазины
Берёзка
стали выставкой совершенной западной техники, которую в
принципе нельзя было купить за рубли. Комиссионные магазины и гостиницы, в которых
жили иностранные туристы, стали центрами нелегальной активности.
Любой товар имеет свойство полностью отрываться от производителя. Красивая лейбла
западной тряпки никак не ассоциировалась с теми рабами, которые прямо или косвенно
работали на эту тряпку. Покупая ширпотреб в обмен на нефть, СССР опосредованно
присоединился к системе эксплуатации рабов.
Опять возвращаясь к совпадению цен и ценностей, правительство само вводило в
сознание, что импортные товары лучше советских.
Если государственная цена японской 90-минутной аудиокассеты устанавливалась в 9
рублей, а аналогичной советской 60-минутной аудиокассеты – в 4 рубля, то при
преобладавшем в сознании понимании стоимости как абсолютной и трудовой, это означало,
что японская кассета в 1.5 раза лучше качеством.
Что уже говорить о соотношении цены кассеты и размера средней зарплаты. Выходило,
что советский человек имеет такую низкую производительность труда, что за месяц он
может изготовить/купить всего 15-20 этих кусков пластмассы. На Западе на одну зарплату
можно было купить тысячи кассет.
Люди делали выводы, причём исходя не из подрывной информации, а из того
марксистского абсолютного понимания стоимости, которое их заставляли учить в школе.
Чуть ли не единственным способом получить все эти дефицитные товары становились
взятки, спекуляции, блат, подхалимство, а иногда и незаконный обмен валюты.
Советское телевидение и кинотеатры создавали образ замечательного мира, который
недоступен за железным занавесом. Клуб кинопутешественников воспевал уникальные
экзотические страны, в которые в принципе нельзя было получить путёвку.
Из всего западного кино показывали несколько самых лучших фильмов в год.
Создавалось впечатление, что всё западное кино такое же качественное, и что людям не
показывают ещё много хорошего. На самом деле показали почти всё, что было снято на
Западе нормального и человеческого. Более того, при советском озвучивании западные
фильмы приобретали множество русских красок и оттенков, ореол сказочности, которого в
оригинале никогда не было .
То же самое происходило с переводом книг. Во-первых, сам русский язык может оживить
даже самую нудную английскую сказку. Во-вторых, русские переводчики не столько
переводили, сколько переносили события из убогой и гнилой европейской среды в
волшебное русское представление о каком-то далёком розовом неведомом мире.
Кроме того, в своих фильмах Запад, как всегда, занимался не реализмом, а создавал
красивую декорацию, делал рекламу своего имиджа. Этот цветной целлюлозный имидж
прямо противоречил официальной чёрно-белой пропаганде на серой газетной бумаге,
которая называла капитализм обществом обмана и лжи, где человек человеку волк.
Поскольку люди видели усиливающееся расхождение между официальной пропагандой и
своей действительностью, они начинали предполагать, что и западная действительность
подаётся им искажённой.
Увы, у советского человека не было никакой возможности самому поехать на Запад и
сравнить картинку с реальностью. Это только разжигало желания и усиливало подозрения.
Поездка за границу становилась мечтой. Те же немногие
счастливчики
, которые на пару
недель или на месяц попадали за железный занавес и приезжали с набитыми сумками, за
такой короткий срок не успевали оправиться от шока новых впечатлений и от шока
заваленных товарами магазинов. Не успевали оправиться, чтобы увидеть или понять, что на
самом деле представляет общество религии денег.
Нельзя не
поблагодарить
и преподавателей иностранных языков, которые активно
занимались фетишизацией английского, испанского и прочих диалектов Римской империи и
культуры соответствующих племён .
Советское общество совершенно не понимало перемен, происходивших в 1960-е годы на
Западе, что ещё сильнее усугубляло ситуацию. Сознание советских людей и сознание Запада
двигалось в противоположных направлениях. По мере того, как отмирали пролетарские
представления о классовой непримиримости, в то время как советские люди открывали для
себя, что капиталистам тоже присущи человеческие эмоции, что они такие же люди, как и
все, массы западных потребителей становились всё менее похожи на людей, у них отмирали
последние человеческие ценности.
Мы видели Америку Грегори Пека в
Римских каникулах
, но это уже была Америка
Джонни Дэппа в
Страхе и отвращении в Лас-Вегасе
.
Мы обсудили, как не надо было управлять желаниями. Что надо было делать? Этот вопрос
гораздо сложнее.
Сравнивая советскую идеологическую систему и западную, Запад показывает только те
товары, которые можно немедленно и быстро купить. Он будет просто игнорировать или
подавлять любую информацию, которая бы свидетельствовала о том, что где-то жизнь лучше
или интереснее. Запад никогда не сообщит об успехах конкурента. У американца нет
никаких желаний поехать за границу – он убеждён, что он и так обитает в самом лучшем в
мире месте, даже если это замызганный Макдональдс.
Запад никогда не станет продавать товар, пользующийся спросом, под чужой маркой. В
последнее время он делает прямо противоположное – сам ничего не изготавливает, но на всё
наклеивает свой брэнд и заворачивает в свою упаковку.
Но как управлять желаниями, не превращая человека в программированного зомби?
Может быть, начать с восстановления в явном виде причинно-следственных связей. В
магазине Берёзка рядом с импортной техникой выставить фотографии жилищ тех, кто
производит эту технику. Почаще отправлять людей за железный занавес, и в их маршрут
включать и Манхэттен, и Гарлем (Нью-Йорк – город контрастов или Стамбул – город
контрастов). Показывать кинопутешествия не только восхищёнными глазами туриста, но и
глазами повседневной жизни. И, наконец, объяснить, что стоимость не имеет физического
смысла.
Сегодня причинно-следственные связи и понимание разницы между упаковкой и * * *
Нужен ли был железный занавес? Говоря языком информационных технологий, железный
занавес – это файрволл (firewall), или межсетевой экран. Это жёсткий фильтр, защищающий
компьютерную систему, общественное сознание или государство от разнообразного
разрушительного информационного воздействия из враждебных источников.
Без межсетевого экрана не может существовать ни одна мало-мальски серьёзная система.
Ни одно сложное общество не выживет без своего железного занавеса. Другое дело, что этот
занавес должен быть гибким и как легко настраиваемым на новые угрозы, так и снимающим
фильтры на то, что угрозой быть перестало.
Как видим, эпоха 1960-1970-х годов, эпоха Брежнева, была далеко не застоем, но бурным
развитием серьёзных противоречий.
Отмечая все проблемы тех лет, в целом Леонид Ильич был добрым дедом. Он отвоевал
войну, отстроил разрушенное, и на долгие годы обеспечил стране спокойную стабильную
безопасную жизнь. Дед сделал очень много, и сделал всё, что мог.
Да, у него были свои слабости. Да, он не понимал всего, что происходит. Он мыслил
проще – был бы мир, да были бы все сыты-одеты, здоровы и обучены. Не надо относиться к
нему, как относятся капризные дети, которые получили меньше игрушек, чем хотели, и не
такие игрушки, как у того заграничного придурка.
Дед помог вырасти всем, а уж дальше можно было делать то, что хочется. Нельзя пенять
на него за то, что он не такой, как чужие говорят, каким он должен был быть. Когда дед стал
старым и заболел, его избалованные дети стали надсмехаться над ним. Им казалось, что они
намного умнее. Когда дед умер, и умники дорвались до власти, их умничества хватило на
два-три года, чтобы разломать всё.
Оценивая место Леонида Ильича в истории – он был куда лучше многих русских царей и
лучше половины генсеков.
VII.
Общество накануне перестройки
К середине 1980-х годов развитие товарно-денежных отношений и распространение в
СССР мировоззрения религии денег привело к расслоению общества на части, имевшие
прямо противоположную (антагонистическую) систему ценностей. Это были не столько
классовые, сколько религиозные группы.
Советские люди придерживались твёрдых морально-нравственных ценностей, любили
свою Родину и честно работали.
Они хотели определённых перемен, но совершенно не предполагали смены строя или
ухода коммунистической партии. Они хотели, чтобы компартия вернулась к своим же
принципам, от которых она частично отошла. Чтобы она перестала ставить производство
впереди человека, чтобы нужды людей и нужды семьи опять стали важнее цифр
экономического роста, чтобы партийные руководители перестали делать из своих
должностей кормушки, а снова стали личностями, которые подают пример остальным.
Для советских людей годы
застоя
в потреблении вовсе не были годами застоя в
творческом развитии. Культура и сознание советского общества (если не пытаться их
измерить цифрами), развились до нового качественного уровня.
Общество уже начало осознавать ограниченность и противоречия текущей философии и
было почти готово для выработки новой философии. Это состояние стало и его слабостью,
поскольку в поисках нового сознание не могло не заняться отрицанием многих ранее
незыблемых принципов. В такой момент любое сознание наиболее уязвимо.
То было самое читающее и самое образованное общество в известной истории мира.
Очень многие советские люди не стремились к увеличению материального потребления. Их
больше интересовали образование, идеи, книги, песни, походы, научные исследования,
творчество или радость простого труда на своём дачном участке.
Произошло то, что и должно было произойти в обществе, исчерпавшем
материалистический путь развития. Началось глубокое развитие сознания, которое нельзя
оценить мерками материализма, и тем более меркой денег.
Поганые к середине 1980-х годов стали довольно большой и выраженной группой. У этих
людей сложилось чёткое мировоззрение религии денег, которое описано в 5-й главе.
К ним относились фарцовщики, валютчики, спекулянты, большая часть торговли
(включая внешнюю),
сервис
, рестораны, многие аппаратчики и
комсомольские
активисты, картёжники, взяточники, уголовники, а также множество людей других
профессий, включая спортсменов, артистов и необременённых работой научных
сотрудников.
Надо сказать, что поганые были в России всегда, и ярко проявлялись в самые тяжёлые для
страны моменты. Например, в октябре 1941 года, когда фашисты вплотную приблизились к
Москве, одни люди пошли в ополчение и рыть окопы. Другие, как видающийся артист
А.Менакер , были заняты выбиванием дефицитных автомашин для отправки в эвакуацию
своей личной коллекции уникальных сервизов, и очень переживали, не повредятся ли
сервизы в дороге. Об этом А.Менакер с волнением рассказывает в своих мемуарах.
Находясь в эвакуации, видающийся физик Лев Ландау получал от государства по талонам
мыло. По воспоминаниям его жены, славный продолжатель дел Ньютона быстро сообразил,
что мыло на чёрном рынке стоит очень дорого, и наспекулировал целое состояние.
Поганая часть общества активно преклонялась перед культами Запада и рассматривала
Советскую систему просто как мешающую им догнать Запад по уровню потребления.
Желание жить по-западному было сосредоточено в Москве и в других крупных городах,
что вполне естественно. Во-первых, чем крупнее город, тем там сильнее товарно-денежные
отношения. Во-вторых, в крупных городах были сосредоточены органы управления и
верхушка торгово-распределительной преступности.
Поганые понимали, что всей большой страной догнать Запад нельзя, но это им и не было
нужно. Они рассматривали остальную Россию и союзные республики как отсталую деревню,
которая не умеет работать и снижает уровень их потребления.
Денег от экспорта нефти и газа им более чем хватило бы на импорт удовольствий. Они
поняли, что если бросить оборонные расходы и сдаться Западу, то можно вообще ничего не
делать, а только распределять нефтедоллары .
Часть аппаратчиков и руководителей была недовольна тем, что их власть, их право
распоряжения общей собственностью – временные и ограниченные. Они не могли передать
свои места в управляющей иерархии по наследству. Они были вынуждены постоянно
отвечать за свои действия перед начальством. Их могли снять с должности в любой момент,
и этим лишить всех прав распоряжения, а также льгот вроде служебной дачи и автомобиля.
Их ответом было формирование круговой поруки, взаимного блата и пристраивание своих
детей и родственников на выгодные места. Но всё же им хотелось окончательно превратить
право распоряжения в право своего безраздельного владения тем, что пока оставалось
общенародной собственностью.
Существовала и ещё одна, промежуточная часть общества, которая по своему размеру
превышала остальные. Это были обычные советские потребители и обыватели, у которых
сочетались советские и товарно-денежные ценности.
Они хотели повыше зарплату, новый ковёр, мебельный гарнитур, автомобиль
Жигули
,
они хотели больше импортных товаров. Но они не хотели и не ожидали какого-то резкого
изменения системы.
В группу потребителей входили и те, кто в теории считался опорой социалистического
строя – рабочие крупных заводов, шахтёры, немалая часть военных. Это не удивительно, ибо
ежедневная жизнь этих людей, в отличие от крестьян или жителей небольших городов,
невозможна без товарно-денежных отношений.
Управление поведением этой группы и стало решающим в изменении общественного
сознания в ходе перестройки.
Опутали сознание обывательщины нити.
Страшнее нужды обывательский быт.
Скорее
головы брэндам сверните –
Чтоб человек
брэндами не был забит.
Начало 1980-х годов было временем почти полной смены руководства СССР. Военное
поколение – те, кто победил на фронте и прошёл тяжёлое послевоенное восстановление,
естественным образом состарились, вышли на пенсию или умерли.
К руководству приходили те, кто взрослел в сытые 1950-1960-е годы и вырос на бытовом
материализме хрущёва. К началу 1980-х в СССР накопилось много проблем. К ним можно
было подойти как к своим проблемам. Да, очереди. Да, в доме непорядок. Да, старые методы
не работают. Надо разобраться, в чём причина, и исправить.
Был возможен и второй подход. Наплевать на всё, бросить свой дом, посмотреть, как
хорошо жить на Западе, и попытаться скопировать его методы. Для поколения
догнать и
перегнать
был гораздо ближе и гораздо проще второй подход.
Это время стало весьма благоприятным для Орды. Военными и силовыми методами
победить СССР было невозможно, поэтому она в очередной раз использовала методы
управления сознанием.
...Поділитися у соцмережах
