Жанр: Научная фантастика
Пояс жизни
... "товарищ", но и действительно считали
товарищем. А с некоторыми из них у Денни Уилкинса завязались отношения,
похожие на дружбу, ту самую дружбу, которую он не понимал, в существование
которой не верил. Забавно все получилось у него. Он пришел в
коммунистическую страну как враг, начал с убийства, а потом, сам не ожидая
того, встретил любовь, узнал, что такое дружба... Денни Уилкинс
усмехнулся. Что и говорить, судьба его сложилась более чем странно!.. В
конце концов люди, с которыми его столкнула судьба, - действительно
славные люди, и заняты они замечательным делом. Будь он просто Денни
Уилкинсом, а не агентом под кличкой "Найденыш", он, пожалуй, сам увлекся
бы их замыслом!
"Да, решение не уничтожать их - правильное решение, - подумал он. -
Пусть спокойно занимаются своим делом. Я никогда не включу эту проклятую
адскую машину".
Подумав это, он тотчас сообразил, отчего проснулся: его разбудил страх
перед миной, которую он пронес в звездолет... Странно! Он же выключил ее,
обезвредил... Это было нелегко, он знал, что может подорваться, но
все-таки выключил. Чего же испугался он теперь?.. "Бояться нечего, -
сказал он себе. - Совершенно нечего". Но страх не проходил. Денни Уилкинс
просунул руку под матрац и притронулся к мине. Она была гладкой,
тепловатой, и Денни Уилкинсу показалось, что пальцы его ощутили какое-то
едва уловимое движение, тончайшую вибрацию. Он не отдернул руку, он
продолжал тщательно обследовать мину, и ему казалось, что пальцы
продолжают ощущать глубоко скрытое таинственное движение.
"Ерунда, - сказал себе Денни Уилкинс. - Чистейшая ерунда. Шалят нервы".
Он снова прикрыл мину и устроился поудобнее на койке. Но заснуть ему не
удалось. Неужели Герберштейн в чем-то обманул его? Как будто шеф всегда
неплохо относился к нему. "Неплохо относился! - тотчас усмехнулся про себя
Денни Уилкинс. - Он ни перед чем не остановится. Мог и обмануть".
"Нужно держать себя в руках, - подумал Денни Уилкинс. - Не стоит зря
трепать нервы. На худой конец - трах! - и готово. Охнуть не успеешь".
Незадолго до общего подъема он забылся коротким сном, однако и днем его
не покидало ощущение смутной тревоги.
Следующая ночь выдалась еще тяжелее. Снились кошмарные сны, было трудно
дышать и казалось, что грудь вот-вот разорвется. Денни Уилкинс заставил
себя проснуться и повернулся на спину. Было жутко, отчего-то тоскливо, и
он едва не поддался отчаянию...
"Избавиться бы от мины, - подумал Денни Уилкинс. - Но как от нее
избавишься?.. За окошко не выбросишь!.."
Тревожно, тяжело спали и соседи по каюте - кто-то бессвязно бормотал,
слышались стоны. Неровно, всхрапывая, словно заглатывая воздух, дышал
Лютовников, спавший у противоположной стенки. Потом он вскрикнул, и Денни
Уилкинс перестал слышать его дыхание.
Снова Денни Уилкинс заснул только под утро. Разбудили его страшные
слова:
- Умер Лютовников.
В их каюте собралось уже много народу, и Денни Уилкинс не видел койку
Лютовникова - ее загораживали спины.
- И Батыгину ночью было плохо, - сказал врач. - Пришлось уколы делать.
Какая-то странная ночь была... А Лютовников даже не проснулся...
- Он же ничем не болел, - говорил Костик о Лютовникове, и голос его
звучал печально-печально. - Два года мы почти каждый день виделись с ним.
Он никогда ни на что не жаловался.
- Может быть, летаргия? - спросил кто-то с надеждой.
- Какая там летаргия, - ответил врач. - Сердце. Только сердечники так
умирают - заснул и не проснулся.
Вошел, тяжело ступая, Батыгин. Все посторонились, пропуская его. Он
опустился на край койки и долго сидел, ни слова не говоря. Потом он
поднялся и также молча направился к двери.
- Вскрывать будем? - спросил врач у Батыгина.
- Нет, зачем же. Приборы зарегистрировали резкое изменение космических
силовых полей. От этого и на Земле увеличивается количество инфарктов.
Связь с электрическими зарядами тела - так, кажется, объясняют, - Батыгин
сделал слабый жест в сторону врача. - Станислава Ильича придется опустить
в люк. Иного выхода нет.
"Опустить в люк!" - Денни Уилкинс тотчас подумал, что это, пожалуй,
единственный способ избавиться от мины - выбросить ее за борт. Он извлек
мину из-под матраца и принял самое деятельное участие в подготовке к
похоронам. Труп Лютовникова плотно завернули в белую прочную ткань, и
Денни Уилкинсу удалось положить между слоями ткани небольшую плоскую мину.
Замотанного, подобно египетской мумии, Лютовникова, - первую жертву
космического путешествия, - товарищи бережно поднесли к люку, опустили
туда, тщательно закрыли люк, а потом специальные механизмы вывели тело
покойного наружу. Всем казалось, что по земному обыкновению тело упадет
вниз, исчезнет, но когда кому-то пришло в голову заглянуть в нижнее
смотровое окно, то выяснилось, что тело Лютовникова продолжает лететь
рядом с астропланом. Это было необычное, тяжелое зрелище: на черном фоне
бесконечного пространства плыл плотно укутанный в белое продолговатый
сверток. Он летел рядом со звездолетом день, второй, третий, четвертый и
только на пятый начал понемногу отставать и уходить в сторону.
И астронавты, встречаясь, говорили друг другу:
- Еще здесь.
И через день снова:
- Еще здесь.
И Денни Уилкинс тоже следил за телом, обреченным вечно летать в космосе
при температуре, равной абсолютному нулю, летать вечно, - если только не
взорвется завернутая в саван мина.
"Что ж, в таком случае один мертвый спасет сто живых, - думал Денни
Уилкинс. - Ему-то все равно..."
"Но спасет ли? - эта мысль пришла совершенно внезапно. - Ведь тело
находится совсем рядом с корпусом астроплана! Взрыв будет страшной силы и
наверняка повредит звездолет!"
Денни Уилкинс не спал всю ночь, ожидая взрыва и мысленно готовясь к
смерти, но ничего не случилось. Утром он первым подбежал к нижнему
смотровому окну.
Белый продолговатый сверток исчез. Исчез бесследно. Он не мог резко
отстать, а если бы отставал равномерно, то был бы виден.
Но его не было.
"Значит, мина сработала, - подумал Денни Уилкинс и расстегнул ворот
рубашки. - Значит, сработала. Предчувствие не обмануло меня. Сегодня как
раз месяц - месяц, как мы в полете, и этот срок называл посланец
Герберштейна... Но почему же взрывом не повредило астроплан?.. Ба! Да
потому, что взрыв произошел в безвоздушном пространстве, и разрушительной
волны не образовалось! Все ясно, как божий день!.. Но что придумал
Герберштейн?.. Я же выключил механизм... Впрочем, теперь это безразлично.
Важно, что полет продолжается..."
От пережитых волнений Денни Уилкинс почувствовал себя плохо, его слегка
тошнило, ноги неприятно подгибались в коленках. "Хорош! - мрачно
иронизировал он над собой. - Нечего сказать, хорош!" Он прошел к себе в
каюту и лег.
- Что с тобой? - донесся откуда-то издалека голос.
Денни Уилкинс открыл глаза и увидел Виктора.
"Подумать только: его сейчас тоже не было бы в живых! Я не увидел бы
этого красивого лица, внимательных глаз, первой морщинки между бровями..."
- Ничего, - ответил Денни Уилкинс; он научился этому спасительному
слову у русских. - Ничего.
- Заболел, да?
"И никто не спросил бы с таким участием о здоровье - никто! Мертвые
продолжали бы бессмысленный путь к Венере..."
- Устал просто. Месяц уже, как летим...
- Да, я тоже устал. Иногда хочется лечь и не вставать - спать, спать...
"Едва так и не случилось - спал бы, спал, только таким сном, какого
другу не пожелаешь. Но теперь ничего, теперь все мы полетим дальше. А там
- будь, что будет. На Земле разберемся. А не разберемся - тоже не беда..."
- Ты поспи, - сказал Виктор. - Я предупрежу, что ты не придешь к
завтраку.
- Да, предупреди, пожалуйста...
"Это было бы слишком - сидеть со всеми вместе за завтраком. Он ведь не
может считать себя спасителем их. Нет, какой уж там спаситель!.. Но что с
тобой происходит, Денни?.. Ты становишься сентиментальным, а шпиону - да,
шпиону - не положено быть сентиментальным. Будь сейчас здесь Герберштейн,
он не узнал бы тебя, Денни... А все-таки проиграл Герберштейн. Он
просчитался, этот Герберштейн. Он знает психологию рабов и подлецов. Но он
не знает психологии людей, к которым послал своего агента... Они оказались
очень сильными, эти ребята! И он не устоял - они без денег подкупили Денни
Уилкинса... Впрочем, почему подкупили?.. Борьба продолжается. Он еще не в
их лагере и никогда не будет в их лагере... А живется с ними свободно и
просто. И отчаянные головы у них... И этот, Батыгин, - надо же такое
придумать... Вот удивился бы Герберштейн..."
Денни Уилкинс забылся беспокойным сном. А за общим завтраком сидели
люди, о которых он думал, и вели обычные разговоры - о том, что большую
половину пути они пролетели, что из-за бьющих в лицо солнечных лучей
трудно наблюдать за Венерой и нелегко решить, по графику летит звездолет
или не по графику. Очевидно - по графику, но ориентироваться в межзвездных
пространствах очень сложно, и недолго промахнуться...
- Не может того быть, чтобы мы никуда не прилетели! - говорили
оптимисты, уписывая вкусный, сытный завтрак.
Но многим думалось, что поверхность Солнца - не слишком удобная
посадочная площадка для их звездолета...
На тридцать девятый день пути звездолет попал в тень Венеры, и
астронавты увидели ее отчетливо и ясно, как не видели ни разу за все время
полета.
Большая, заслоняющая собой почти все поле телескопа, планета неслась
навстречу астроплану. С близкого расстояния отлично был виден сплошной
облачный покров - белый, с желтоватым оттенком. Если наблюдателю удавалось
просидеть у телескопа минут двадцать-тридцать - а это удавалось не часто,
потому что за счастливцем выстраивалась очередь желающих хоть одним
глазком взглянуть на планету, - то наблюдатель замечал, что форма облаков,
их очертания медленно изменяются: слои облаков смещаются - одни из них
погружаются, другие всплывают на поверхность...
Грузовой звездолет летел в межпланетном пространстве без всякого
управления: курс ему был задан заранее, и радиоустановки звездолета N_1
держали его в "поле зрения". Но после того как он попал в зону притяжения
Венеры, наступил крайне ответственный этап в работе экспедиции. Если бы
грузовой звездолет, все увеличивая скорость по мере приближения к планете,
с разлета врезался в ее атмосферу, - он раскалился бы от трения и сгорел,
как сгорают метеориты, попадая в атмосферу Земли. Экспедиция сорвалась бы,
потому что на звездолете N_1 находилась лишь незначительная часть семян.
Но не только плотная атмосфера угрожала звездолетам. Пояса радиации -
это был, пожалуй, более опасный незримый враг, способный насквозь
пронизать корпуса звездных кораблей и убить в них все живое... Правда,
точно еще не было доказано, что Венера, подобно Земле, окружена двумя
поясами радиации, но Батыгин не сомневался, что она имеет их.
- Я еще в пятидесятых годах понял, что они существуют, - говорил
Батыгин Травину, когда они разрабатывали план посадки. - Основные
астрофизические признаки у Земли, Венеры и Марса должны быть сходными - и
магнитное поле, и пояса радиации - это все характерно не только для нашей
планеты... А теперь, после того как приборы и вокруг Марса зафиксировали
зону радиации и магнитное поле, смешно думать, что Венера может явиться
исключением...
- Значит, пробивать атмосферу придется в районе полюса...
- Да, как и на Земле - в районе полюса... Впрочем, скоро мы все будем
знать точно - приборы грузового звездолета сообщат нам о радиации...
Вскоре свободное движение в космосе звездолета N_2 прекратилось; путь
его стал подобен касательной к планетной атмосфере. Но, достигнув точки
"касания", звездолет N_2 не ушел дальше по прямой, а, повинуясь властной
силе притяжения, круто свернул и начал опускаться, постепенно приближаясь
к облачной поверхности тропосферы.
Когда, по расчетам, грузовой звездолет находился примерно в двадцати
километрах от твердой поверхности планеты, приборы его зафиксировали
верхний пояс радиации вокруг Венеры...
- Я бы ничуть не возражал, если бы прогноз мой оказался ошибочным, -
хмуро пошутил Батыгин.
Повинуясь радиосигналам, грузовой звездолет подошел к облачной пелене в
районе северного полюса Венеры и исчез в ней. Посланные им сигналы
подтвердили, что кольца радиации разорваны на Венере так же, как и на
Земле... Астрогеофизика обогатилась еще одним крупным открытием...
На локационном экране светилась зеленоватая точка, показывающая
местонахождение грузового звездолета, а специальные приборы все время
высчитывали высоту над поверхностью Венеры. Высота уменьшалась медленно,
но неуклонно, и ничто теперь не могло помешать астроплану опуститься на
поверхность планеты.
И это случилось. Насколько можно было судить, посадка прошла
благополучно. Приборы зафиксировали место посадки.
- Скоро наша очередь, - сказал Батыгин Травину и устало улыбнулся. -
Кажется, ночь мы сможем провести относительно спокойно, а утром...
Постараемся точно повторить путь грузового звездолета...
На следующий день прозвучал долгожданный приказ:
- Готовиться к посадке!
Звездолет уже попал в зону притяжения и мчался навстречу планете.
Виктору, Денни Уилкинсу, Травину делать было нечего, они сидели в своих
каютах и ждали, ждали - состояние, как известно, не из приятных.
Батыгин занял свое место у пульта управления, перед экраном телевизора,
на котором вот-вот должны были обозначиться контуры приближающейся
планеты. Многочисленные приборы звездолета тщательно прощупывали, изучали
околовенерское пространство; все получаемые ими сведения немедленно
поступали в счетно-решающие устройства, которые должны были сформулировать
окончательное задание автоматическим астропилотам.
Инженеры и астролетчики тоже находились на своих постах, чтобы даже в
условиях торможения, при возрастающей нагрузке на организм контролировать
по возможности работу приборов, следить за автоматикой.
На экране телевизора перед Батыгиным клубился серовато-белый, редкий,
как обычный туман на Земле, пар - звездолет приближался к венерской
тропосфере... Все было сто раз продумано и взвешено, и все-таки Батыгин не
мог преодолеть нервного напряжения, беспокойства. Каждый член экипажа
знал, что посадка - дело чрезвычайно сложное, более сложное, чем взлет;
малейшая неосторожность - и путешествие, так благополучно начавшееся,
закончится гибелью всех участников экспедиции... Лучше всех понимал это
сам Батыгин, но сейчас, в последние перед посадкой часы, мысль его упорно
возвращалась к тем фактам, догадкам, предположениям, анализ которых
когда-то привел его к замыслу преобразовать Венеру... Они не смогут
вырваться из зоны притяжения Венеры, не опустившись на ее поверхность, но
что ждет их там?..
Уже сказывалось торможение, и тело наливалось тяжестью, и тяжелой
становилась голова... Если бы сбросить лет двадцать!.. Старость!.. Батыгин
напряженно всматривается в показания приборов. Они фиксируют повышенную
концентрацию атомов водорода вокруг Венеры... "Водородная корона!
Замечательный признак! - думает Батыгин. - Такая же, как и вокруг Земли!..
Значит, на поверхности должна быть вода, молекулы которой, распадаясь,
дают кислород и водород... Кислород пока не отмечен приборами, и это не
удивительно - он должен быть ниже, уже в пределах тропосферы..."
"Марс, - вспоминает Батыгин. - Вокруг Марса приборы не зафиксировали
водородную корону, и Джефферс ничего не сообщил о ней. Вероятно, она есть,
но очень разреженная, потому что на Марсе почти не осталось воды..."
"Вот это опаснее - радиация!" - зеленые стрелки суматошно заметались на
счетчиках. Батыгин сделал попытку привстать, чтобы дать команду
автопилоту, но счетно-решающие устройства опередили его: звездолет едва
заметно изменил курс, а Батыгин, вдруг ощутив острую боль в костях, на
несколько секунд потерял сознание.
Когда он пришел в себя, клубы тумана уже заполняли весь экран -
звездолет приблизился к верхней границе тропосферы, отыскав "окно" в поясе
радиации... "Пора включать тормозные механизмы", - подумал Батыгин, и
почти тотчас счетно-решающие устройства передали эту команду автопилоту.
Батыгину показалось, что он почувствовал легкое содрогание титанового
корпуса, и сразу же тяжелые волны вновь нахлынули на него, смешали
мысли... Огромным усилием воли Батыгин заставил себя пристально вглядеться
в экран - клубы пара по-прежнему заполняли его целиком...
"Вошли в облачный слой, - отметил про себя Батыгин; он должен был
думать, думать, чтобы не потерять контроль над собой и победить
возрастающую тяжесть; о чем угодно, но думать. - Скоро земля... Нет...
Венера? Как сказать?.. Можно ли назвать грунт на другой планете землей?"
Тренированный мозг победил, мысли вновь обрели ясность и четкость.
Приборы обнаружили большое количество водяного пара в тропосфере и
трехпроцентное содержание кислорода... Серые губы Батыгина дрогнули - он
попытался улыбнуться. Значит, он не ошибся в главном... Только бы посадить
звездолет...
Молочная мгла отступила от экрана телевизора и потом вновь нахлынула.
"Скорей бы, - подумал Батыгин, - скорей бы все это кончилось". Но
прошел час-второй, а мгла по-прежнему клубилась перед ним на экране.
И вдруг сквозь ее пелену, казавшуюся нескончаемой, проступило что-то
темное. Локаторы давно уже нащупали твердую поверхность планеты. Неужели -
она?!.. Через несколько мгновений Батыгин уже не сомневался, что он первым
- самым первым из людей - увидел поверхность Венеры.
На экране она казалась странной - словно была сделана из темного
стекла, и Батыгин совершенно некстати припомнил им же самим отвергнутую
гипотезу о пластмассовом твердом теле Венеры...
Он всматривался в экран, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь, отдаленно
напоминающее земные картины, но та же темно-стеклянная равнина плыла перед
ним... Внезапно - будто рябь проступила на идеальной глади - что-то
заставило ее сморщиться, сгуститься в этом месте, но видение тотчас
исчезло...
Всего на несколько секунд перевел Батыгин глаза на показатели приборов,
но когда вновь взглянул на экран - глазам своим не поверил: от прежней
стеклянной глади не осталось и следа... Он уже знал - приборы отметили
это, - что звездолет промчался над обширным водным пространством, но
теперь на экране виднелась черная, в морщинах земля. Да - земля! Иначе
Батыгин не мог это назвать. А рябь - рябь была островами в океане...
Звездолет все уменьшал скорость, возрастала нагрузка на организм, и на
какое-то мгновение Батыгин вновь потерял сознание. Придя в себя, он
заметил, что счетно-решающие устройства уже дали команду приземляться, и
опять провалился в темноту...
Лишь немногие, смогли перенести посадку, не теряя над собою контроля.
Когда звездолет замер, опустившись на поверхность, Виктор нажал клавиш
телефона и позвал Батыгина. Ответа не последовало.
- Плохо ему, наверно, - сказал в аппарат Денни Уилкинс. - Надо пойти к
Батыгину.
Врач тоже не откликнулся.
Виктор и Денни Уилкинс встретились в узком проходе, ведущем в каюту
управления и, поддерживая друг друга, вошли в нее. Батыгин неподвижно
лежал, пристегнутый широкими ремнями к своему ложу, и крупная голова его с
пышной седой шевелюрой была откинута на тугую резиновую подушку.
Денни Уилкинс взял Батыгина за руку и нащупал пульс.
- Обморок, - сказал он.
Виктор, не отвечая, достал из аптечки шприц и сделал Батыгину укол.
Потом, уставшие, они сели рядом на пол.
Через несколько секунд Батыгин открыл глаза. Он взглянул на приборы,
потом на Денни Уилкинса и Виктора со шприцем в руках и все понял.
- Молодцы, - сказал он. - Поздравляю с прилетом. Как остальные?..
- Николай Федорович! Николай Федорович! - послышался в аппарате слабый
голос Безликова.
- Все в порядке, - ответил Батыгин. - Помогите соседям, если они без
сознания... Увеличьте подачу кислорода в жилые помещения, - попросил он
Виктора и Денни Уилкинса и показал на регулятор подачи...
Вскоре все участники экспедиции пришли в себя, и каждый сообщил
Батыгину, что готов приступить к исполнению служебных обязанностей.
Батыгин включил всю переговорную сеть звездолета, и сразу во всех
каютах прозвучал его голос:
- Поздравляю всех участников экспедиции с прибытием на Венеру!
Кто-то крикнул "ура", и легкий возбужденный гул заполнил телефонный
аппарат Батыгина.
Виктор заспешил к себе в каюту, и хотя, казалось бы, ничего не
изменилось, от ощущения неподвижности у него слегка кружилась голова...
Костик почти упал в объятия Виктора, и Безликов сдавил его плечи
богатырскими ручищами, и астрозоолог Шатков прокричал что-то
восторженное... Но через полчаса возбуждение сменилось усталостью,
апатией, и участники экспедиции один за другим разошлись по своим
местам...
Врач, утомленный не менее других, включил свой телефон в переговорную
сеть.
- Товарищи! - ему приходилось напрягать все силы, чтобы голос звучал
уверенно и громко. - Товарищи! Почти два месяца мы жили при резко
сниженной по сравнению с Землею силе тяжести. Наша мускулатура
разленилась, привыкнув к невесомым предметам, к легкости движений, и
ослабела. На Венере все вновь обрело почти земную тяжесть, и ослабевшие
мускулы не справляются с нагрузкой... Через несколько дней все войдет в
норму.
К вечеру все немного ожили (к вечеру - в буквальном смысле, потому что
на Венере стемнело) и собрались в кают-компании у накрытых обеденных
столов. Дежурные по звездолету, на долю которых выпала самая большая
нагрузка, - они не могли отдыхать, им нужно было кормить экипаж, -
постарались на славу...
Но, как ни велико было желание отпраздновать прилет на Венеру, никто не
спешил усаживаться за стол. Батыгин сообщил, что при осмотре окрестностей
с помощью телеприборов обнаружено ровное каменистое плато, прорезанное
ущельем, и гряды темных скал: ни малейших признаков жизни не замечено. И
хотя все ожидали именно этого, полное отсутствие жизни все-таки огорчало:
в душе все надеялись на иное... Анализ воздуха показал, что в приземных
слоях венерской атмосферы содержится не 21% кислорода, как в земной, а
всего лишь 6%.
- Ничего не поделаешь! Выходить придется в кислородных масках, -
заключил Травин.
- Могло быть и хуже, - сказал Виктор. - Но теперь мы наверняка сможем
преобразовать планету. Вот что важно!
После праздничного ужина, прежде чем все разошлись по своим каютам,
Батыгин предоставил слово врачу Нилину, и тот еще раз напомнил всем
участникам экспедиции, что на Венере, в новых незнакомых природных
условиях, возможны непредвиденные психические отклонения от нормы, и
призвал строго контролировать свои поступки...
- Не забывайте, что даже на Земле, в тропиках, у жителей умеренного
пояса нередко случаются приступы меланхолии или, наоборот, истерии, -
напомнил Нилин.
А затем прозвучала команда:
- Всем отдыхать. Завтра первый отряд покинет звездолет и выйдет на
поверхность планеты.
3
Виктор думал, что не сможет заснуть в ночь перед выходом на планету,
но, сломленный усталостью, спал так крепко, что проснулся чуть ли не
последним. Ночью ему снился странный сон: он все время улетал с Земли и
неизменно возвращался обратно, не долетев до цели. И это не огорчало
Виктора; наоборот, ему казалось, что от Земли его отрывают против воли, а
возвращается он на нее сам, силой своей любви к ней, огромной любви,
которой все нипочем, которой подвластны межпланетные пространства, которая
связывает, объединяет планеты, подобно Солнцу... Уже просыпаясь, но не
открывая глаз, Виктор вспомнил о Светлане; не о Светлане-жене, нет, о
Светлане-девушке, упрямой, своенравной, но такой любимой. Он подумал, что
сегодня днем обязательно увидит ее, и от этой мысли на душе сразу стало
покойно и светло...
- Рассвет, - сказал рядом с ним кто-то очень далекий, и Виктор немножко
удивился: почему так громко прозвучал голос?..
- Рассвет! - радостно откликнулся второй.
"И чему они радуются?.. Как будто рассвет - невесть какая редкость на
Земле..."
- Всего семь часов - и рассвет! - ликовал второй голос.
И вдруг Виктор все вспомнил - все, все! Он подскочил на койке и откинул
одеяло.
- Неужели рассвет? - спросил он недоверчиво.
- Рассвет! - подтвердил Костик. - Всего семь часов - и рассвет.
Виктор посмотрел на часы. Да, семь часов - и рассвет! Значит, венерские
сутки равны или почти равны земным, и фантазии о их продолжительности не
оправдались!
Во время завтрака участники экспедиции услышали первую сводку погоды. В
момент прилета на Венеру, в середине дня, приборы отметили температуру
всего в тридцать три градуса жары. Астроплан сделал посадку на сорок
седьмом градусе северной широты, то есть, будь это на Земле, немногим
севернее субтропиков; следовательно, ничего необычного в такой температуре
не было. Ночью температура понизилась до двадцати градусов тепла, и все
признали, что это тоже совершенно нормально. Таким образом, предположение
Батыгина подтвердилось - климат Венеры оказался вполне пригодным для
жизни.
- Не то что на Марсе! - вспомнил Костик.
- В самом деле, совершенно не похо
...Закладка в соц.сетях
