Жанр: Научная фантастика
Пояс жизни
...стик переоценил свои силы и однажды поплатился за это. При переправе
через бурную, разлившуюся после дождя реку Костик первым с лошадьми въехал
в нее, и одна из верховых лошадей едва не утонула - ее занесло на
маленькую галечниковую отмель, прижатую к трехметровым отвесным скалам
бурлящей на шиверах рекой.
- Что ты наделал? - вспылил Денни Уилкинс. - Шляпа!
И тогда Костик, не раздумывая, бросился в реку. Это было глупо. Его
избило о камни и полуоглушенного, задыхающегося выкинуло на ту же отмель.
Пока Виктор, Травин и все остальные бежали по берегу к скалам, он успел
прийти в себя и поднялся, настороженно глядя на подбегающих. Мокрый
хохолок по-прежнему задорно торчал на макушке, но вид у Костика был далеко
не бодрый.
- Ну, что же вы? - прерывающимся голосом сказал Травин. - Берите лошадь
и вылезайте! - Несмотря на быстрый бег, Травин был бледен.
Виктор отстранил его и кинул вниз аркомчу. Костика вытащили наверх.
- Я спасу лошадь! - сказал Костик. - Сейчас спущусь к ней, и мы
переплывем на тот берег.
Он стаскивал с себя мокрую, липнущую к телу одежду, освобождал карманы.
- Лучше обойтись без заплывов, - возразил Травин. - Здесь не переплыть
- видите, что творится!
- Не переплыть, - подтвердил Виктор. - Придется действовать иначе. Я
слыхал про один способ...
Виктор обвязал себя аркомчой и велел страховать. Он спустился на отмель
по скалам, по пути очищая их от обломков и мелких кустиков. Одной аркомчой
он обвязал лошадь у задних ног, вторую удавкой накинул ей на шею и полез
обратно.
- Не поднимем, - махнул рукой Травин.
- Сама влезет, - возразил Виктор, хотя в глубине души не был в этом
уверен.
Он взял конец аркомчи, накинутой удавкой на шею лошади, перебросил его
через толстый сук лиственницы, росшей у обрыва, и распорядился:
- Крестовин, Свирилин, я и Костик будем затягивать петлю, а вы, когда
лошадь от удушья начнет метаться, все тяните вторую веревку вверх. И
лошадь влезет.
- Что-то рискованное вы задумали, - Травину явно не нравилась эта
затея. - Конечно, это ваше дело - вы начальник, но я бы не стал губить
животное. Виселица еще никого не спасала.
- Ты же только читал об этом! - поддержала Травина Светлана. Но она
следила за Виктором с интересом.
Виктор нахмурился и отвернулся, чтобы скрыть неуверенность.
- Беремся! - распорядился он.
Все произошло, как по-писаному. Виктор и его помощники, прочно упершись
в землю, потянули аркомчу. Лошадь невольно задрала голову, и удавка
захлестнулась у самого основания шеи. Задыхающаяся, испуганная лошадь
дернулась в сторону, но обе аркомчи тащили ее вверх.
- Сильнее! - крикнул Виктор, у которого от страха похолодела кровь. -
Сильнее! - и он повис на аркомче.
Все последовали его примеру, и шея лошади вдруг начала растягиваться,
как резиновая, а глаза вылезли из орбит. Обезумевшее от страха животное
метнулось туда, куда тянули аркомчи, - вверх, и в предсмертном ужасе
обретя неожиданную, почти непостижимую ловкость, в несколько мгновений
вскарабкалось по отвесному склону.
- Ну, знаете ли, - не скрывая удивления, сказал Травин. - Вот уж не
ожидал...
А Виктор, у которого колени подгибались от пережитого страха, ничего не
отвечая, нежно поглаживал лошадь, мотавшую головой от боли.
...Маршрут близился к концу, когда над лагерем отряда рано поутру
появился вертолет Батыгина. Он неподвижно повис в воздухе, а потом
медленно опустился в самом центре лагеря, между палатками. Батыгин
прилетел один. Он рассказал, что был в Кызыле, в обсерватории, а теперь
летит обратно в Москву. Он знал, что начальником отряда назначен Виктор,
но все-таки уединился для разговора с Травиным.
Лишь после этого Батыгин спросил у Виктора, что тот собирается делать
дальше.
- Выходить к Енисею, - ответил Виктор. - Продуктов у нас хватит всего
дней на семь-восемь.
- А по-моему, можно не выходить к Енисею и с хода начать следующий
запланированный маршрут. Пусть один из вас отправится к завхозу (он,
кстати, ждет в Баинголе) и скажет ему, куда забросить продукты. Это
сэкономит вам дней шесть, а время нужно беречь: в Москве тоже много дел.
- Что ж, можно, - согласился Виктор. - Только кого послать?
- За трудное дело всегда лучше браться самому. А Свирилина оставь своим
заместителем.
"Свирилина? Почему именно Свирилина?" - подумал Виктор и покосился на
стоявшего рядом геоморфолога. Перед началом похода Свирилин сбрил бородку
и сейчас вдруг показался Виктору, несмотря на высокий рост и широкие
плечи, очень юным, хотя Виктор знал, что Свирилин старше его на три года.
Виктор не смотрел Свирилину в глаза, он смотрел на его еще по-мальчишески
пухлые губы, на круглый мягкий подбородок и думал, что случившееся с ним,
Виктором, очень уж напоминает смещение. Но разыграться самолюбию он не
дал. "Ничем Свирилин не хуже других, - сказал он себе, - и прекрасно
справится с поручением". А Батыгину Виктор ответил:
- Хорошо, я поеду в Баингол.
- Вот и молодец, - одобрил Батыгин.
Не теряя ни минуты Виктор занялся сборами в путь. Он сам оседлал
лошадь, уложил в переметные сумы провизию, приторочил к седлу одеяло,
плащ, котелок. Он отдал Свирилину карту и еще раз напомнил, где они должны
встретиться. Затем Виктор легко вскочил в седло и сразу всем помахал
рукой.
...Потом, уже в Баинголе, Виктору казалось, что не было трех дней и
двух ночей, а был один непрерывный переход. Ущелье сменялось ущельем,
храпел и пятился конь на трудных переправах, боясь идти в глубокую воду,
лиственницы тихо роняли на тропу пожелтевшую хвою. На вечерней зорьке, в
вязких сумерках, глохли и блекли звуки и тишина медленно стекала с вершин.
Крики маралов, вызывавших друг друга на поединок, не казались
воинственными и злыми. Одиноко пылал костер, но Виктор не испытывал
чувства одиночества, не испытывал страха, даже когда конь начинал боязливо
жаться к огню и тревожно поводить ушами. Виктор думал. Экспедиционные
работы кончались, Батыгин сам сказал это, и Виктор думал о доме, об отце,
о Москве... Что он будет делать, когда вернется в Москву? Разрешит ли ему
Батыгин бывать в астрогеографическом институте, или все останется
по-прежнему?.. Ведь он уже все равно не сможет заниматься ничем другим, он
все равно будет астрогеографом!.. Он много, очень много пережил в
экспедиции и верил, что жизнь его теперь и в Москве пойдет как-то иначе.
Новые привычки так противоречили всему старому, домашнему, что он не видел
способа совместить их. И еще его беспокоил отец. Иной раз ему казалось,
что отец отдалился, и Виктор даже ощущал легкий холодок, когда думал о
нем. Впрочем, все это не представлялось ему страшным. Просто они теперь
немного по-разному смотрят на мир. Или он не так понял письма.
А утром солнечный луч с разлета звонко ударял по тайге, по влажным от
росы камням, по притихшей и потемневшей реке, и все оживало, все приходило
в движение, и мир откликался на удар солнечного луча чистыми блестящими
звуками...
В душе не оставалось сомнений, и смутные мысли прятались до вечера, до
той поры, когда вновь запылает костер.
На вторую ночь выпад снег. Шел он тихо, и только его холодное
прикосновение разбудило Виктора. Виктор сел и долго вглядывался в
посветлевшую ночь. Это было похоже на сказку: горы, тайга, ночь, снег и он
совершенно один... И это было хорошо, как в сказке... К утру снег перестал
идти, облака растаяли, но солнце так слабо просвечивало сквозь
серо-голубое стекло неба, что Виктор смотрел на него незащищенными
глазами...
Потом промелькнули Баингол, поход с караваном, новый маршрут,
пронеслись под самолетом белые холмы облаков, и Виктор увидел далеко
впереди Москву...
3
Первую половину дня, нарушив свой многолетний режим, Батыгин провел вне
стен Института астрогеографии: близились сроки начала космических
исследований, и все больше времени отнимали организационные дела. Прямо из
дома Батыгин поехал в Институт физики Земли, астрогеофизический отдел
которого разрабатывал для экспедиции специальную аппаратуру, а оттуда - на
один из подмосковных заводов, где эта аппаратура изготовлялась... Во время
первого полета на Луну, в котором участвовало всего несколько человек,
Батыгину пришлось совмещать обязанности астрогеографа, геолога,
астрогеофизика. В составе будущей экспедиции предполагался небольшой
астрогеофизический отряд, но и теперь Батыгин считал необходимым усвоить
все тонкости сложнейшей аппаратуры...
В конце рабочего дня Батыгин позвонил в Совет Министров Леонову.
Секретарь сказал, что Леонов сегодня работает в Президиуме Академии наук,
и сразу же соединил с ним Батыгина, - они условились о встрече через час.
Леонов все время следил за подготовкой экспедиции, и поэтому Батыгин
лишь коротко информировал его о состоянии дел: один из звездолетов готов,
второй, предназначенный для семян растений, микроскопических водорослей и
колоний бактерий, будет закончен в ближайшие недели.
- Через год, в намеченные сроки, сможем вылететь, - закончил Батыгин.
- Т-а-а-к! - Леонов, довольно улыбнулся. - Слушаю вас, а у самого вот
тут, под сердцем, щемит: и страшно за вас и с вами полететь хочется!
- Ну-ну, завидуйте, - Батыгин усмехнулся.
Леонов подошел к распахнутому окну и долго молча смотрел на улицу.
- Я много думал о вас последнее время, - сказал он наконец. - Помните
нашу беседу и опасения насчет состава второй экспедиции?
Батыгин кивнул.
- Вольно или невольно, но я много раз мысленно возвращался к этому
разговору. Ваша экспедиция в моем представлении неразрывно связана с нашим
будущим, с близким коммунизмом, и она заставляет особенно остро, нетерпимо
относиться к нашим внутренним неполадкам, бороться с ними. Как ни грустно,
но у порога коммунизма нам еще приходится бороться с рецидивами мещанства.
Оно стремится найти себе место даже в коммунизме, хотя нет ничего более
враждебного мещанству, чем идея коммунизма!..
- Да, мещане оказались живучи.
- К сожалению. Они играют на низменных чувствах недостаточно
сознательных людей и находят сторонников...
- В какой-то степени это тоже проявление принципа неравномерности, -
сказал Батыгин. - Нельзя же было ожидать, что все люди одновременно
проникнутся основными идеями коммунизма, что для всех одновременно труд
станет первой жизненной потребностью.
- Согласен. Однако я что-то не припомню ни одного человека, который не
понимал бы права _брать по потребности_, а вот насчет _давать по
способности_... Ведь от каждого по способности - это значит дай все, что
можешь!.. Так нет! Кое-кто на это заранее не соглашается. Но ведь
подлинные коммунисты никогда не отождествляли коммунизм с сытым
существованием. Они боролись за имущественное равенство людей для того,
чтобы человек мог стать подлинным властелином планеты!.. И в то время,
когда осталось сделать последнее усилие, чтобы достроить коммунизм,
шептуны говорят: "Не торопитесь! Давайте поживем спокойно. Это раньше
пролетариям нечего было терять, а теперь можно потерять многое. Не все ли
равно, построим мы коммунизм на десять лет раньше или на десять лет
позже?.. Нужно и о себе подумать". - Леонов говорил желчно, зло, и на
узком костистом лице его проступил сухой румянец.
- Все это мне хорошо знакомо, - сказал Батыгин. Он думал об отце
Виктора, но на этот раз без прежней злобы.
- Но эти хоть понимают, что работать нужно, потому что без работы и сыт
не будешь, они за медленный прогресс, - продолжал Леонов. - А есть и более
откровенные приспособленцы. Они рассуждают примерно так: если у нас в
стране министр и уборщица обеспечиваются практически почти одинаково, а в
недалеком будущем станут обеспечиваться совершенно одинаково, то зачем нам
заниматься тяжелой работой?.. Зачем, например, идти в горнодобывающую
промышленность, если можно устроиться делопроизводителем в Совете
Министров?.. Или, зачем мне стремиться на общественный пост, связанный с
большой ответственностью, если можно просуществовать в той же должности
делопроизводителя?.. Ведь социалистический принцип материальной
заинтересованности постепенно сходит на нет, и недалеко то время, когда он
вообще отойдет в область истории!
Леонов закурил, что случалось с ним очень редко, только когда он
нервничал, и прошелся по кабинету.
- А вас, кажется, не очень взволновала моя речь? - спросил он Батыгина.
- Во всяком случае меньше, чем взволновала бы год назад, - ответил
Батыгин. - Проблема состава второй экспедиции меня уже не пугает. Жаль,
что вы не видели, как ребята прекрасно работали в Туве! Молодцы они. Почти
все молодцы. Мне думается, что в наши дни важнейшая общественная задача
состоит в том, чтобы помочь каждому человеку найти свое призвание. На
своем месте все будут работать по способности, с полной отдачей, потому
что это интересно, а труд для большинства все-таки стал первой жизненной
потребностью. Было время, когда школа выпускала из своих стен учеников
почти без всяких производственных навыков, не помогала им найти самих
себя, - с некоторым запасом знаний они отпускались на все четыре стороны,
вот и все. И начинались поиски, сомнения, ошибки, возникало чувство
разочарования, неудовлетворенности. Иное дело теперь. Реформы образования
и решают эту важнейшую задачу - они помогают молодым людям найти свое
общественно полезное место в жизни...
Леонов потушил едва раскуренную папиросу.
- Значит - славная молодежь, говорите? - он улыбнулся. - А как Виктор
Строганов?
- Я не ошибся в нем. Держится отлично. Думаю вскоре послать его в новую
экспедицию.
- Какую?
- Она предусмотрена в планах Академии. Помните?.. Мы наметили
ботаническую экспедицию в тропики, на Амазонку, для сбора семян наземных и
водных растений. Климатические условия там, вероятно, более всего
соответствуют амазонским. По крайней мере на большей части планеты...
- Поручим ее Ботаническому институту, - сказал Леонов.
- И еще одно дело. Я ознакомился с опытами Института стимуляторов
роста. Растения с повышенной жизнедеятельностью, ускоренным темпом
развития - это прямо-таки находка для нас... И заметьте, что сотрудникам
института удалось закрепить новые свойства, они передаются по
наследству...
- Понимаю. Ваша экспедиция получит стимулированные семена злаков.
Несколько месяцев, проведенных в разлуке с сыном, показались и Андрею
Тимофеевичу и Лидии Васильевне бесконечно долгими. Они скучали,
волновались и случалось даже ругали себя за то, что отпустили сына в
экспедицию. Сначала Андрей Тимофеевич был уверен, что Виктор уехал в
обычную географическую экспедицию, которая будет заниматься изучением
природы Саян, но потом он совершенно неожиданно узнал, что к экспедиции
имеет какое-то отношение Батыгин...
"Что нужно Батыгину от экспедиции? - пытался угадать Андрей Тимофеевич.
- Ясно одно: Батыгин - слишком занятый человек, чтобы зря тратить
время..."
В первые недели единственной отрадой Андрея Тимофеевича и Лидии
Васильевны были разговоры по радиотелефону и письма, которые доставлялись
на следующий день после отправления. Виктор звонил часто и часто,
приходили письма; Андрей Тимофеевич мог проследить по ним весь путь сына
от Москвы до рудника.
Узнав, что Батыгин причастен к делам экспедиции, и понимая, что это,
пусть косвенно, но связано с предполагаемыми космическими полетами, Андрей
Тимофеевич решил действовать иначе, чем раньше: не требовать от Виктора
разрыва с Батыгиным, а развенчать Батыгина в глазах сына. Он сделал это,
как ему казалось, умно, не навязчиво, но Виктор после этого вообще
перестал писать и звонить, коротко уведомив, что ему некогда...
Виктор приехал неожиданно, без предупреждения, - повзрослевший,
возмужавший, обветренный, с рюкзаком за плечами.
И сильно изменившийся духовно. Это отец и мать поняли в тот же день, к
вечеру. Виктор вдруг ни с того ни с сего заявил, что в квартире у них
тесно, что она захламлена, и весьма скептически отозвался о тех вещах,
которыми так дорожили Андрей Тимофеевич и Лидия Васильевна и которые
отнюдь не легко было приобретать... Они так и сказали ему, и Виктор ничего
не возразил, но на следующий день вытащил из своей комнаты половину
стоявшей там мебели, оставив только самое необходимое.
Виктор почти не рассказывал об экспедиции - он казался сдержанней, чем
раньше, молчаливей. Он не изменил прежнего режима, продолжал тренировку,
только стал еще строже, требовательней к себе...
После возвращения Виктор ни разу не видел Батыгина. И со Светланой ему
тоже ни разу не удалось встретиться. Но мысленно он встречался и
разговаривал с ней очень часто. Любовь его не угасла; она словно замерла,
скованная безнадежностью, и, не причиняя острой боли, заставляла сердце
тоскливо сжиматься. Возвратившись из школы, Виктор сразу же садился за
книги и читал, читал, читал. Подсознательно он теперь стремился все время
быть впереди каравана, стремился прокладывать дорогу другим. Он понимал,
что для этого нужно много знать. Очень много. И он работал. Виктор всегда
видел перед собою Батыгина и всегда старался равняться на него, идущего
далеко-далеко впереди. И он верил, что наступит такой момент, когда знания
уравняют его с Батыгиным. Нужно только работать, работать неутомимо, так,
как работает Батыгин...
И теперь за этими юношескими мечтами скрывалось нечто несоизмеримо
большее, чем просто честолюбие, - скрывалось желание много сделать в
жизни.
Любовь к Светлане, раздвинув для Виктора границы мира, кое в чем сузила
их. Он перестал встречаться с прежними приятелями, редко бывал в кино, в
театре. Все это было бы интересно вместе со Светланой, а без нее...
Без нее Виктор учился. Уходя на миллиардолетия назад, к началу
геологической истории Земли, или уносясь на миллиарды парсеков в глубь
космоса, он мысленно приближался к Светлане, и ему всегда казалось, что
она в это время занимается тем же, читает те же книги, думает над теми же
проблемами. Так было в первые недели, но процесс познания все более и
более увлекал Виктора, и в конце концов он понял, что действительно в мире
нет большей радости, чем радость открытий. И пусть пока он открывал
известные другим факты - эти маленькие открытия, открытия _для себя_, со
временем обещали перерасти в открытия подлинные, в открытия _для всех_. Он
ни к кому не обращался за помощью. Ему доставляло удовольствие самому
докапываться до сути сложных проблем. Это было на редкость увлекательно:
одно маленькое звено цеплялось за другое, Виктор ощупью брел вдоль длинной
цепи, пока после немалых плутаний не добирался до ее конца; тогда все
становилось ясным, и он неизменно испытывал чувство глубокого
удовлетворения... И каждая новая крупица знаний была для него новой
победой, очередным самостоятельным шагом вперед.
Экспедиционные впечатления не тускнели в памяти Виктора. Мысленно он
часто возвращался к ним, думал, стремился во всем разобраться. Теперь,
когда экспедиция была в прошлом, ему порою казалось, что все происходившее
с ним, вплоть до назначения его начальником отряда, не было случайным, что
кто-то умышленно ставил его в самые неожиданные положения. Виктор уже
знал, что Травин работает в Институте астрогеографии, и догадывался, что
не без умысла был назначен начальником экспедиции. Но если так - значит
Батыгин испытывал, проверял и Виктора и его товарищей. Виктор вновь и
вновь перебирал в памяти события летних месяцев, чтобы понять, выдержал он
испытание или нет. Но окончательный ответ на этот вопрос мог дать только
Батыгин, а Батыгин молчал. Сначала это беспокоило Виктора, а потом к нему
пришла уверенность, что нет такой силы в мире, которая могла бы помешать
ему стать астрогеографом. В институте ли Батыгина, или еще где-нибудь - он
все равно будет заниматься астрогеографией, посвятит свою жизнь этой
науке... Он преодолеет любые трудности, и ничто не заставит его отказаться
от астрогеографии!
Однажды Виктор прибежал домой возбужденный, счастливый.
- В институте Батыгина создан семинар для молодых астрогеографов! - с
порога крикнул он отцу. - И меня пригласили туда! Значит, я выдержал
испытание!
- Какое еще испытание? - спросил опешивший от неожиданности Андрей
Тимофеевич.
Но Виктор, не отвечая, забежал к себе в комнату и тотчас снова ушел из
дому.
В Институте астрогеографии Виктор встретился со всеми своими товарищами
по экспедиции. Пришли и Костик Курбатов, и Свирилин, и Крестовин с Надей,
пришла и Светлана.
Светлана сама подозвала Виктора.
- Садись, если хочешь, здесь, - предложила она.
Виктор сел. Они обменялись несколькими незначительными фразами и
беспомощно умолкли. "Я же столько хотел сказать ей! - думал Виктор. - И
скажу! Обязательно скажу!"
В аудиторию вошел Батыгин. В маленькой круглой комнате, уже заполненной
молодежью, он казался особенно массивным, могучим. Следом за ним появился
астрогеолог Безликов - широкоплечий, почти квадратный, с большим желтым
портфелем, набитым книгами. Безликов скромно остановился у дверей, но
Батыгин жестом пригласил его на середину аудитории, к столу.
- Близятся события, которым суждено сыграть огромную роль в истории
всех наук, начинающихся со слова "астро", - сказал Батыгин. - Мы решили
создать в институте теоретический семинар для молодежи, чтобы ускорить
ваше обучение, передать вам свои знания и, главное, научить вас
самостоятельно работать, самостоятельно мыслить. Руководить семинаром
будет товарищ Безликов - вы все с ним знакомы. У нас в институте он
занимается астрогеологическими проблемами, но в то же время мало кто может
поспорить с ним знаниями по астрогеографии, астроботанике, планетологии...
Вскоре вы сами убедитесь, что товарищ Безликов - неисчерпаемый кладезь
знаний...
При этих словах Безликов приподнял и опустил свой портфель, смущенно
двинувшись на стуле, но похвала Батыгина пришлась ему по сердцу.
- Для начала я сделаю краткий общий обзор, - продолжал Батыгин, - а в
дальнейшем вы будете, советуясь с товарищем Безликовым, самостоятельно
разрабатывать темы, готовить доклады... Приближается великое
противостояние Марса, и к этому событию все мы должны тщательно
подготовиться.
Батыгин сделал небольшую паузу и продолжал:
- В общих чертах вы, конечно, представляете себе, как развивалась
биогеносфера Земли: состав и строение ее все время усложнялись за счет
возникновения новых компонентов - воды, почвы, растительности, возрастала
ее автономность, обособленность от иных частей планеты, усложнялись
взаимосвязи между компонентами; биогеносфера становилась все более
целостным природным образованием, в котором одна часть влияла на все
другие части и наоборот.
Например, растительность - она не только создала почву, но и по-своему
изменила состав воздуха. Вы знаете, что растения поглощают из атмосферы
углекислый газ и выделяют в атмосферу кислород. Когда-то на Земле было
гораздо больше углекислого газа, чем сейчас, и значительно меньше
кислорода. По сути дела весь атмосферный кислород создан растительностью.
Жизнь как бы сама себе обеспечила возможность существовать и развиваться.
Значит, если на какой-нибудь планете жизнь находится в таком же расцвете,
как на Земле, то атмосфера этой планеты должна содержать много кислорода и
мало углекислого газа... Можно привести и другие примеры, но все это
должно стать темой ваших самостоятельных изысканий.
Я же хочу подчеркнуть главное. Биогеносфера - это очень тонкий слой на
поверхности Земли. Ученые включают в нее тропосферу, часть земной коры до
глубины в пять километров и океаны. Экваториальный радиус Земли превышает
6378 километров, а средняя мощность биогеносферы по вертикали всего 15-16
километров... Но в этом тонком слое материя проделала сложнейшую из всех
известных нам эволюции - породила жизнь, человека; здесь, если выражаться
образно, солнечным лучам удалось высечь из камней жизнь! И сейчас
биогеносфера - это дом, который все человечество никогда не сможет
покинуть. Голубые стены этого дома защищают нас от смертоносной
космической и коротковолновой радиации, идущей из мирового пространства,
и, наконец, биогеносфера снабжает нас всем необходимым для жизни, для
производства.
Следовательно, прежде чем решать, есть ли жизнь на другой планете,
нужно установить, есть ли там биогеносфера, потому что проблема
возникновения жизни, как бы она ни была сложна, - это все-таки часть
другой, еще более сложной и обширной проблемы - проблемы возникновения и
развития тонкой пленки у поверхности планет. Жизнь во вселенной немыслима
без биогеносфер.
Астрогеография и есть наука о самых сложных и высокоорганизованных
явлениях мироздания - о биогеносферах, несущих в себе жизнь или
возможность жизни.
Кроме Земли, в солнечной системе биогеносферы имеют Венера и Марс. Вы,
конечно, помните, что Венера, если считать от Солнца, - вторая планета;
перед ней есть еще Меркурий - лишенный атмосферы, мертвый. Третья планета
- Земля, четвертая - Марс, а за ними располагается еще несколько
планет-гигантов; они покрыты ледяными панцирями из сгустивш
...Закладка в соц.сетях
