Жанр: Научная фантастика
Кара-сердар
...лоны, руку, к
которой тянулись все созданные Кара-Сердаром фигуры, кроме двух,
портретных.
В Тущебеке мы вновь встретились с геологами. Они уходили дальше, на
Устюрт, и лишь на сутки разбили свой лагерь рядом с нашим. Я встретил
своего прежнего соседа по палатке, от которого впервые услышал о каменных
скульптурах, и рассказал о нашей работе, проделанной за год.
- Еще есть надежда найти Кара-Сердара, - сказал он. - Вдруг его прозвище
от цвета кожи, а вовсе не от приписываемых ему злодейств? Вам надо
полазать по пермокарбону, он здесь темноцветный.
Как благодарны были мы потом за этот совет!
Да, мы нашли Кара-Сердара, вернее, скульптурную группу, ибо он оказался не
один.
Кара-Сердар изобразил себя так, словно лежал на спине, но тело его не
интересовало, и все свое художническое внимание он сосредоточил па лице.
Немного сужающаяся кверху голова Кара-Сердара неплотно прилегала к скале -
она уже почти откололась от монолита. Глаза смотрели вдаль мимо всего, что
находилось вокруг; чуть презрительно выпяченные губы были плотно сжаты. Он
уже не был воином, и я не уверен, что оставался художником; он был выше и
того и другого, если только можно быть выше художника; он уже ушел в свой
особый мир и знал, что не вернется из него.
А на скулах Кара-Сердара мы обнаружили резко обозначенные полосы-насечки.
- Помнишь сторожей-нубийцев у входа в гробницу Сенурсета? - спросил я у
Березкина.
Тот кивнул.
Цепь замкнулась, но сразу поверить в это было непросто, и я даже не
рискнул произнести окончательный вывод вслух. Березкин тоже.
Вокруг скульптурного портрета буйно разрослась могильная трава с
зеленовато-белыми без запаха цветами. Для чего-то я сорвал несколько ее
веток и положил возле Кара-Сердара.
Мы тронулись в обратный путь уже под вечер; в косых лучах солнца окрестные
скалы приобрели оттенок сухого марганца, а лицо Кара-Сердара, видимо с
поправками на африканские ассоциации, показалось мне черным.
Глава седьмая,
в которой мы довольно-таки несложным путем узнаем некоторые биографические
подробности о Кара-Сердаре и, сопоставив известные нам факты, выясняем
причину художнических "странностей" последних лет его жизни
Итак, совершенно неожиданно правильно угадал происхождение прозвища мой
давний сосед по палатке. Никаких сомнений в африканском прошлом
Кара-Сердара не было, и не оставалось сомнений, что Ибрагим из Долины
Царей и Кара-Сердар с Каратау - одно и то же лицо.
Сущий пустяк требовался теперь для завершения исследований: предстояло
узнать, каким чудом "осквернитель" гробниц фараонов закончил свою жизнь
признанным вождем нескольких туркменских племен?
Помочь в этом могли только книги и архивные материалы, и вскоре мы с
Березкиным расстались с Мангышлаком.
Великая вещь - ясная постановка вопроса! После того как отпало
предположение об искусстве эрсари и на первый план выдвинулась личность
Кара-Сердара, я мог действовать спокойно и целеустремленно.
Березкин, по обыкновению, уклонился от литературных изысканий, а я еще раз
просмотрел сочинения Абульгази и Ануша-хана и увлекся интереснейшей книгой
под названием "Очерки истории туркменского народа", изданной в Ашхабаде в
начале нашего века. В ней и нашел я упоминание о Кара-Сердаре и некоторые
новые сведения о нем в изложении русского купца Ивана Старовойта.
В самом этом факте нет ничего необычного: русские к тому времени уже более
столетия торговали с Хивой, а торговые пути шли через Мангышлак.
Начинались они на Волге. Туркмены тоже имели свой морской флот - под
войлочными парусами плавали по Каспию киржимы, нау, кулазы, - а торговые
операции осуществлялись все-таки на русских судах, которые назывались
"бус". Бусы сплывали в Каспий сразу после волжского ледохода, приходили в
гавани Мангышлака к "трухменцам", как говорили тогда, и оттуда купцы
отправляли в Хиву так называемых хабарщиков - торговых вестников. За
проход через туркменские владения взималась пошлина, а хабарщиками обычно
были сами туркмены, значительно лучше русских чувствовавшие себя в пустыне.
Бус Старовойта проследовал путем прежних судов, но в дальнейшем судьба
купеческой экспедиции сложилась отнюдь не традиционно.
В средние века на Каспии (как и в Западной Европе) действовал феодальный
закон "берегового права", согласно которому всякое судно, выброшенное на
берег или погибшее у берегов, переходило в собственность приморских
жителей вместе со всеми товарами и экипажем.
Бус Старовойта благополучно прибыл на Мангышлак в порт Кабаклы, но там
неожиданно был захвачен местным князьком, который объявил судно и все
товары своей собственностью. Ничего подобного раньше не случалось.
Старовойт не первый раз приходил с торговыми целями на Мангышлак, и
знакомые хабарщики рассказали ему, что в стране зреет смута, что хивинцы
все время грозят туркменам и теперь караваны не ходят в Хиву через
Мангышлак. Но хабарщики обещали сообщить Кара-Сердару о беде Старовойта и
выполнили обещание. Прискакавшие с Каратау нукеры освободили его товары,
взгрели самоуправца, а Старовойта увезли в юрт Кара-Сердара - купец даже
заподозрил, что променял кукушку на ястреба.
В Каратау он прибыл в несчастливый час: у Кара-Сердара околел любимый
конь. Старовойт видел, как обмыли коню голову и копыта, завернули труп в
белую ткань и опустили в могилу головой на север. Бахши, поэты-музыканты,
пели по традиции славу боевому коню, вспоминали его заслуги, а все
собравшиеся с тревогой посматривали на Кара-Сердара и стоявшего рядом с
ним невысокого рябого туркмена средних лет... Старовойту показалось, что
Кара-Сердар хочет что-то сказать на прощание своему коню, хочет, но не
может и мучается, и шея и щеки его набухают от огромного, но бесполезного
усилия... У могилы коня царила напряженная тишина, и никто не посмел даже
вздохнуть, пока Кара-Сердар боролся со странным приступом немоты.
Много дней прошло, прежде чем Кара-Сердар позвал Старовойта. Все это время
купец добивался аудиенции, но чиновники лишь прищелкивали языками и
поднимали глаза к небу. Правда, Старовойта принял рябой туркмен Казан-бек,
но лишь молча выслушал купца и ничего не сказал ему в ответ.
Кара-Сердар принял Старовойта в пещере, освещенной факелами; он сидел на
ковре, по-восточному скрестив ноги. Под распахнутым на груди дорогим
халатом Старовойт заприметил догу - птичий коготь, оправленный серебром,
который избавляет от болезней, и подумал, что Кара-Сердару дога не
помогает. "Зело черен он от той хворости", - написал позднее Старовойт.
Кара-Сердар внимательно выслушал купца и вдруг странно улыбнулся одной
стороной лица.
- Добрый друг Абульгази. - Странно улыбаясь, он смотрел на Казан-бека. -
Вместе от персидского шаха убегали. Добрый друг.
Кара-Сердар надолго умолк, а потом поднял на Старовойта ясные, умные глаза.
- Пошлем хабарщиков в Хиву, - сказал он, к великой радости купца.
И хабарщики действительно ушли в Хиву. Но не старые знакомые Старовойта, а
новые, ему неизвестные.
За время долгого сидения на Каратау Старовойт обзавелся многими знакомыми.
Он отметил потом, что жили "трухменцы" в караой и потайных пещерах, а
глинобитных тамов у них было почему-то мало. Ни о положении в государстве
Кара-Сердара, ни о настроении его подданных Старовойт ничего не сообщал;
может быть, его это не интересовало, но вполне вероятно, что с ним и не
откровенничали.
Вторично Кара-Сердар позвал к себе купца лишь после возвращения хабарщиков
из Хивы.
Старовойт застал повелителя Каратау за странным делом: Кара-Сердар
переставлял по шахматице - клетчатой доске - "поганые песьи головы", как
написал позднее купец.
- В Хиву не пойдешь, - лаконично сказал Кара-Сердар. - Здесь торгуй.
И властным жестом отпустил купца.
Отъезд Старовойта в Кабаклы совпал с облавной охотой солоров - племени, во
главе которого стоял Казан-бек. Сначала молодые воины на горячих конях
несколько раз пронеслись перед зрителями, на всем скаку жонглируя оружием,
а затем их скрыло облако пыли - Казан-бек увел солоров в пустыню.
Вот, собственно, и все, что почерпнул я из книжки полувековой давности.
Немного, но и не так-то уж мало.
Разумеется, прежде всего я обратил внимание на фразу Кара-Сердара,
относящуюся к Абульгази: "вместе бежали из Персии!"
Как очутился там Абульгази, мы знаем. А Ибрагим?.. Но тут, строго говоря,
не может быть двух мнений: дерзкий расхититель ценностей фараонов однажды
все-таки попался и был продан в рабство - не на должность же визиря его
пригласили в Исфахан, тогдашнюю персидскую столицу!.. Но в Исфахане, в
крепости Табарек, и находился в то время Абульгази, будучи почетным
пленником шаха. И в этой ситуации все ясно: Ибрагим мог быть приставлен к
Абульгази либо как слуга, либо как тайный стражник.
Какие взаимоотношения могли возникнуть у Абульгази и Кара-Сердара?
Социальный барьер, их разделявший, был, конечно, очень высок - пленник
царского происхождения и обращенный в рабство нубиец, - куда уж, как
говорится, дальше! Но я склонен все-таки допустить некоторые отклонения от
общепринятых правовых норм. Впрочем, судите сами.
Они единоверцы - мусульмане, но мусульмане из разных стран. Один из них,
именитый, в будущем станет историком. По-человечески вполне правомерно
допустить, что он заинтересовался Египтом, а второй, неименитый, знал эту
страну хорошо и - натура, как мы знаем, художническая - наверняка обладал
достаточно пылким воображением, чтобы рассказывать увлекательно.
Понятно, Ибрагим не знал и не мог знать историю Древнего Египта. Но он
знал, что гробницы Долины Царей великолепны и что только могущественных
владык хоронят в таких гробницах.
Абульгази в "Родословном древе тюрок" скромно признается, что сам он
прямой потомок Чингис-хана. Конечно, это признание не для ушей кула, раба.
Но если кул рассказывает о великих царях прошлого, то как не осадить его,
как не поведать ему о несравненном, о величайшем из величайших, чья кровь
течет в твоих жилах?
Если вы помните, хроноскоп при анализе египетских и мангышлакских надписей
подчеркивал различие в профессиональной умелости создававшей их руки...
Совсем не исключено, что Абульгази использовал Ибрагима как писца, а может
быть, и повелел ему записать рассказы о Египте, заставив его таким образом
натренировать руку...
Но взгляды на искусство у них, бесспорно, были разными. Абульгази
наверняка был ценителем и знатоком архитектуры, декоративного орнамента,
изящных лирических газелей с их узаконенными бейтами-двустишиями, рифмами
и редифами... Ибрагим же рассказывал ему о скульптурах, о стенах гробниц,
расписанных загадочными сценами, о выступающих из-под песка колоннах с
вырезанными на них обнаженными фигурами... Ибрагим рассказывал о
соперниках аллаха - ему одному, творцу-муссавиру, дозволено творить людей
и животных, - и рассказами своими вольнодумец Ибрагим был страшен или
неприятен правоверному Абульгази.
Едва ли Абульгази откровенно выражал свою неприязнь: они оба мечтали о
свободе, и там, в Персии, Абульгази нуждался в Ибрагиме.
Они вместе бежали из крепости Табарек, благополучно добрались до знакомых
Абульгази мест и нашли приют у туркмен из племени эрсари.
Им-то и продал Абульгази-Бохадур-хан вольнодумца Ибрагима за два харвара
зерна.
... До сих пор у нас с Березкиным все сходилось как нельзя лучше.
Но вот какие исключительные обстоятельства вторично обращенного в рабство
Ибрагима превратили в грозного для Абульгази и Ануша-хана Черного
Военачальника?
Пришлось снова засесть за книгу, написанную совместно отцом и сыном.
Помните, у первого "Ибрагим", у второго "Кара-Сердар"?
Я нахожу для такого превращения только одно объяснение, но, по
обыкновению, оставляю за моими читателями право на собственное суждение.
Вот какие события (они описаны Ануша-ханом без каких-либо прикрас)
произошли вскоре после воцарения Абульгази в Хиве.
Заняв на престоле место Исфандияр-хана (тот умер как будто бы своей
смертью), Абульгази весьма основательно ущемил интересы туркменских
нукеров и роздал самые доходные должности новым царедворцам. Кроме того,
он оказал, говоря современным языком, экономическое давление на
туркменские племена, перераспределив земли между узбеками и туркменами
так, что последним достались плохо орошаемые участки. Вполне понятно, что
туркмены взбунтовались.
И тогда Абульгази пригласил аксакалов разных туркменских племен (в том
числе и от эрсари) для урегулирования разногласий, обещая им справедливый
суд.
Предложение Абульгази было принято, и обе заинтересованные стороны решили
встретиться в пустыне под Хазараспом.
И встретились. И поговорили.
Абульгази-Бохадур-хан пригласил всех приехавших туркмен на пир, и они не
отказались от приглашения.
Но к Хязараспу заблаговременно были стянуты отборные головорезы Абульгази,
получившие приказ уничтожить пирующих.
По свидетельству Ануша-хана, в резне погибло около двух тысяч туркмен.
Но полностью своей цели Абульгази не достиг.
Туркмены, оставив на разграбление свои аулы, сумели организованно
отступить и ушли на Мангышлак.
Логический анализ но оставляет почти никаких сомнений, что от полного
разгрома туркменские племена спас Ибрагим. Превосходно представляя себе
"благородство" Абульгази-Бохадур-хана, этот кул наверняка предостерегал
туркмен, советуя не принимать участия в переговорах и пире. Его не
послушали, - да и кто станет слушать кула?! - но часть воинов все-таки
уклонилась от пиршества.
... В тот день, когда Абульгази-Бохадур-хан устроил резню, навсегда исчез
Ибрагим и появился Кара-Сердар: предсказанные им события вознесли его из
положения кула в ранг провидца. Возглавив растерявшихся воинов, Ибрагим
(теперь уже Кара-Сердар) помог уцелевшим туркменам уйти из хивинских
владений.
Сомкнулись звенья?
По-моему, сомкнулись. Но это не прояснило жизненного финала Кара-Сердара.
Я приблизился к его пониманию сложным путем, и своеобразно помогли мне
египетские ассоциации.
... За долгие месяцы, проведенные в Луксоре, у меня появились там любимые
места, и одно из них находится в северо-западном углу Карнакского храма, у
небольшого святилища богини Сохмет, женщины с головой львицы. Оттуда, от
святилища, развалины Карнакского храма виднеются сквозь заросли сухой
травы, за грудами камня и щебня; такой передний план придает издали
развалинам храмов особую прелесть.
Но любопытна и сама Сохмет, женщина-львица. Высечена она из темного
гранита, в руках у нее посох-лотос и ключ от Нила. Стоит Сохмет у задней
стенки полутемной камеры, которая освещается через небольшое отверстие в
потолке. Статуя несколько сдвинута по отношению к отверстию (она упала, и
теперь ее надежно укрепили), и это немаловажная подробность, ибо нарушился
замысел древних жрецов и ваятелей.
Раньше, в самом начале сентября, в потолочное отверстие святилища проникал
солнечный луч и - всего раз в год! - касался головы Сохмет. Событие это
совпадало с Новым годом по одному из древнеегипетских календарей, а самое
важное - с началом нильского разлива: Сохмет открывала своим ключом дорогу
красной воде из тропиков, и тогда все население выходило к Нилу, люди ели
мясо, пили много вина и браги.
С богиней Сохмет связано еще одно древнее предание, отражающее, по мнению
специалистов, антифараоновские волнения среди египтян в древности.
Но этой легенде Сохмет - "солнечное око", дочь бога солнца Ра, к которой
стареющий отец обратился с просьбой покарать переставших подчиняться ему,
"замысливших злые дела" людей. Сохмет энергично взялась за дело и вскоре
так преуспела в убийствах, что перед Ра возникла реальная перспектива
остаться генералиссимусом без войска. Он попытался урезонить и успокоить
Сохмет, но не тут-то было: она вошла во вкус, и кровь лилась по всей
египетской земле рекой.
Мудрый бог Ра решил все-таки это прекратить. Он придумал простой и
достаточно безобидный способ угомонить Сохмет. Посланные им нарочные
отправились в Эфиопию, набрали там тропического краснозема, а вернувшись,
смешали землю с ячменным пивом и залили подкрашенной смесью поля....
Сохмет, решив, что поля залиты людской кровью, поглотила столько этого в
буквальном смысле слова божественного напитка, что опьянела, потеряла
память и навсегда забыла о давнем отцовском наказе уничтожать людей.
Так благополучно и мудро решил бог Ра сложную проблему.
Но осеннее появление красной нильской волны еще долго связывалось с именем
Сохмет, женщины-львицы, погубившей множество ни в чем не повинных людей.
Мы с Березкиным еще застали красную воду. Когда мы переправлялись из
Луксора на противоположный берег, в лучах утреннего солнца мягкие нильские
воды, поднимаясь, чуть заметно наливались неяркой приглушенной краснотой,
которая исчезала тотчас, как только волна опускалась, и потому казалось,
что зеленовато-бежевый Нил покрыт красноватой рябью.
Наверное, то была последняя или предпоследняя красная вода: оставался
всего год до перекрытия Нила у Асуана. Я знал, что после заполнения
водохранилища частицы краснозема начнут оседать в нем и власть над Нилом
Сохмет, богини - истребительницы людей, прекратится, видимо, навсегда.
Чтобы освободиться от Сохмет, потребовались усилия людей разных
национальностей, потребовалось, чтобы они работали плечом к плечу, вместе,
"сава-сава", как говорят египтяне, соединяя указательные пальцы.
Этот жест, видимо, восходит к стародавним временам. И только после того,
как мы уже закончили работу на Каратау, меня вдруг осенило: как же мы не
обратили раньше внимания на соединенные указательные пальцы, изваянные из
камня и направленные в сторону руки - "кальмара"?! Ведь это же
скульптурное выражение египетского "сава-сава" - единства!
Я вновь перелистал страницы, написанные Ануша-ханом, и нашел, где он
говорит о покоренных Кара-Сердаром, а на самом деле объединенных им
племенах: эрсари, солоры, чоудоры, икдыры, соинаджи... Пять племен!.. Вот
конкретный смысл пятипалой руки, символически организующей жизнь на
Каратау!
Как формировался характер Кара-Сердара, его мировоззрение? И посейчас еще
можно видеть в колодцах гробниц фараонов скелеты убитых строителей: фараон
старался сохранить в тайне место своего захоронения.
Кара-Сердар видел эти скелеты.
Некоторые сиринги Долины Царей расписаны сценами казни повстанцев - им
отрубали головы короткими мечами палачи в рогатых шлемах.
Кара-Сердар мог видеть эти фрески.
Если его увозили в рабство морем, он побывал в Аль-Искандарии,
Александрии, основанной Александром Македонским и названной в его честь. И
наверняка он слышал или читал широко распространенные на Востоке легенды
об Александре-Искандере, ученике величайшего мыслителя древности
Аристотеля, высоко почитавшегося арабами.
Аристотель, приглашенный ко двору македонского царя, учил Александра
этике, эстетике, естественным наукам, философии, а ученик взялся за меч,
чтобы убивать и грабить. Он разрушил городов гораздо больше, чем основал,
и еще при жизни - в Египте - объявил себя богом, а с сомневающимися в этом
жестоко расправился. Одного из них, своего ближайшего друга Клита,
Александр прикончил собственноручно. Историка Каллисфена, не угодившего
ему, уморил голодом в тюрьме. А прочим приказал отрубить головы...
Судьба привела Кара-Сердара на территорию древней Ассиро-Вавилонии - на
землю жестоких, беспощадных завоевателей, а потом в Персию... Некогда
разгромленные Александром Македонским, персидские цари тоже никогда не
отличались благородством и милосердием.
Неизвестно, сколько крупиц этого бесценного исторического опыта запало в
душу Кара-Сердара, но сколько-то запало, а события его личной жизни лишь
обострили их восприятие.
Да, к тому времени, когда кулу Ибрагиму приспело стать могущественным
Кара-Сердаром, он многое узнал, многое понял.
И все же можно лишь удивляться его мудрости. Он объединил ранее
враждовавшие племена. Он опирался на совещательный орган - Маслахат. Он
превратил Западный Каратау в бастион, чтобы люди могли жить ради жизни -
строить, выращивать хлеб, пасти скот, любить. Он верил в людей... Может
быть, он верил даже Казан-беку, надеясь, что тот поймет и воспримет его
благородные побуждения.
Но этот человек не оправдал надежд Кара-Сердара. Исторические источники
свидетельствуют, что эрсари покинули Мангышлак во второй половине
семнадцатого века после... стычек с солорами. А солорами правил Казан-бек,
и о нем по-особому писали хивинские ханы.
Когда же произошел раскол?
Вероятнее всего, после смерти Кара-Сердара. А смерти этой терпеливо
дожидался Казан-бек, ставленник хивинских ханов, ловкий наездник и
отважный воин. Видимо, Казан-бек не смел действовать открыто: слишком
велик был авторитет Кара-Сердара, но не исключено, что он раньше других
заметил приближение недуга, скосившего Кара-Сердара. Не были ли признаками
болезни немота при похоронах коня и странная полуулыбка почти
парализованного лица, описанные Старовойтом?
Немота?.. Надвигающаяся немота, вызванная каким-то заболеванием? Страх
перед ней?
А что, если каменные скульптуры Мангышлака - последний, беззвучный крик
немого мудреца?
Я думаю, что Кара-Сердар отлично понимал положение, в котором находится
страна, ставшая его второй родиной. И он тревожился за судьбу племен,
вступивших в тесный союз. Он боялся козней Абульгази-Бохадур-хапа, своего
"доброго друга", ибо только объединенные туркменские племена могли
противостоять его натиску.
Кара-Сердара окружали неграмотные люди, слепо и бездумно следующие
мусульманским заветам. Они внимали его словам, но он утратил дар слова.
Вот тогда-то, вероятно, решил Кара-Сердар воплотить свое слово, свой
предсмертный крик в камне.
Тоже мусульманин, он внутренне был свободнее своих единоверцев, ибо знал
искусство древних египтян. Он взялся за резец скульптора. Эго было
кощунством, и он знал, что за ним неприязненно следят ранее близкие ему
люди.
И тогда Кара-Сердар убедил некоторых из них тоже взять в руки резец. Он
понимал, что мало сохранить мысль в камне, нужно еще создать и сохранить
мыслящих людей, которые продолжат его дело.
Фигуры, созданные Кара-Сердаром, видимо, можно истолковывать по-разному.
Это и большая мысль, и сугубо личные воспоминания о Египте, даже о
египетских зверях. Например, бегемот... Впрочем, у суданских народов,
живущих по соседству с Египтом, бегемот - символ государственной власти. У
Кара-Сердара он безуспешно пытается достичь вершины холма, где, быть
может, сумел бы обрести прочность и уверенность в будущем... Жестокий воин
и угодливый чиновник?.. Подобное сочетание страшно само по себе...
Я прочитал скульптуры Кара-Сердара и его безымянных, еще несовершенных в
мастерстве, но храбрых духом друзей - прочитал как единственную в мире
каменную книгу социальной утопии, датированную семнадцатым столетием. Уже
это само по себе фантастично.
Единство! - вот о чем кричал немой Кара-Сердар, внутренне слившийся с
монолитным Каратау и мыслью своей направлявший мысль других к пятипалой
руке, символизировавшей союз пяти племен... Свобода духа! - вот что ценил
он выше всего, уходя из жизни.
Но тем самым он обрек на гибель тех, кто прозрел.
Да, социальная утопия в камне.
А дальнейшие события развивались так: Казан-бек захватил власть и прежде
всего расправился с вольнодумцами, с теми, то попытался пойти против
аллаха. Потом - отнюдь но без участия Казан-бека - солоры перессорились с
эрсари, и последние ушли с Мангышлака. Потом солоры перессорились с
прочими туркменами. Когда солоры остались одни, хивинские ханы напали на
них, и им пришлось тоже уйти с полуострова.
События эти происходили три столетия назад. Но о них свидетельствуют два
памятника: запечатленное в камне социально-утопическое произведение
Кара-Сердара и гора Сатпан с многочисленными балбалы, которые напоминают о
том времени, когда Казан-бек поднял солоров против эрсари.
Об авторе
Забелин Игорь Михайлович, член Союза советских писателей, кандидат
географических наук. Родился в 1927 году в Ленинграде. Автор более
шестидесяти научных статей и книг; научные интересы его лежат в области
теории естествознания, в том числе он разрабатывает проблемы
астрогеографии, натурсоциологии, антропономии.
Его перу принадлежат сборники рассказов и повестей - "Там, где сходятся
троны", "Зона взрывов", "И не будет конца...", роман "Строители", сборник
публицистических очерков "Встречи, которых не было", научно-фантастические
произведения "Пояс жизни" и "Загадки Хаирхана", книги об Африке - "Листья
лофиры", "Через пороги", "Лунные горы", работы, популяризирующие теорию
географии, - "Очаг жизни", "Молодость древней науки" и другие.
Произведения его трижды публиковались в альманахе. В настоящее время автор
занимается преимущественно проблемами антропономии (статьи "Человечество -
для чего оно?") и продолжает работать в области научно-фантастической и
художественной литературы.
--------------------------------------------------------------------
"ЉЁ¦ п Ї®
Є ", http://www.rusf.ru/books/: 22.08.2001 18:32
Закладка в соц.сетях
