Жанр: Научная фантастика
Повелитель Эллов
... подходил с Путти к Хорошевскому цирку в Москве. С
огромных ярких щитов у входа на меня летела, распластав руки, красавица с
загадочными удлиненными глазами, в воздухе висели жонглеры, пять медведей
стояли друг на друге.
Боже, куда я иду с бедной маленькой Путти? Зачем? Но отступать было
поздно. Почему поздно, вот, пожалуйста, и вход закрыт. Прекрасный повод
вернуться домой с чистой совестью. Конечно, закрыт. Три часа дня. Тебе
нужен служебный вход, тупица!
В цирке было сумрачно, остро пахло конюшней. Запах был древний и
волнующий.
- Простите, - спросил я какого-то человека с чемоданчиком. - Где у вас
директор?
Человек остановился, посмотрел на меня, на пуделька у моей ноги,
хмыкнул понимающе и показал пальцем вверх:
- Второй этаж, направо.
- Вы к директору? - спросила меня совсем юная особа, отрывая пальцы от
клавиатуры компьютера. - К сожалению, Франческо будет только через час. Вы
подождете?
- Да, спасибо. А вы... - пробормотал я, - вы заняты? - Я понимал, что
несу чушь, но меня била крупная дрожь, и я уже не понимал, что делаю.
Путти посмотрела на меня с брезгливым состраданием.
- В каком смысле? - улыбнулась секретарша. У нее были такие же
удлиненные и загадочные глаза, как у летящей женщины на рекламном щите у
входа.
- Э... я... - Я хотел было рассмеяться, но вместо смеха из груди моей
вырвалось хриплое кудахтанье, и в удлиненных, загадочных глазах запрыгали
веселые искорки. - Несколько минут у вас свободных найдется? - наконец с
трудом, как полузасохшую пасту из тюбика, выдавил я из себя.
- Ну конечно же.
- Будьте добры, напишите на клочке бумаги какое-нибудь задание для моей
Путти. Путти - это...
- Я догадываюсь.
- Прошу вас, - еще раз попросил я дрожащим голосом.
- С удовольствием, - сказала девушка и написала несколько слов на
листке бумаги. - Вот...
Я взял листок и прочел: "Протянуть мне лапку".
- Это слишком просто. Добавьте, пожалуйста.
Девушка наморщила лобик от напряжения и дописала: "Пролаять три раза".
- Хорошо, - сказал я. - Вы знаете задание, я знаю задание, а Путти? Я
ведь записку вслух не читал, так?
- Так.
- Значит, она не знает?
- Нет.
- Ну, собачка, давай, покажем этой прелестной девушке, что она
ошибается.
Не подведи, Путтенька, попросил я ее мысленно и передал ей приказ. Она,
бедняжка, тоже чувствовала, что происходит что-то важное, и нервничала.
Видеообразы метались в ее головке, и я с трудом замедлил их вращение. Ну,
давай. Что значит привычное дело, я сразу почувствовал, как моя собака
успокоилась и сосредоточилась.
Она подскочила к девушке, протянула ей лапку и вежливо, виляя хвостом
от старания, тявкнула три раза.
- Ой, - сказала девушка, - все точно. Потрясающе. А еще раз можно?
- Конечно. Только что-нибудь еще сложнее. Хорошо?
- Постараюсь.
Мне вдруг стало весело и светло на душе. Чудная девушка. Мне захотелось
самому подскочить к ней, лизнуть руку и пролаять три раза.
Она снова наморщила лобик и выставила кончик маленького розового язычка
от старания.
- Вот, - протянула она листок.
На листке было написано: "Взять сумочку со стула и положить на диван".
- Путти, ангел мой, - сказал я уже почти игривым голосом, - за работу.
"Теперь ты хороший, - подумала Путти. - Теперь хорошо". То есть
подумала она, конечно, не словами, а образами, и образы вызывали у нее
определенные эмоции, но я уже давно привык переводить их на человеческий
язык, это происходило как бы само по себе.
Путти осторожненько взяла сумочку зубами за самый уголок и так же
деликатно положила на диван.
- Молодчина, - улыбнулась девушка. - Можно тебя погладить?
- Это вы мне или Путти? - спросил я, и девушка совсем по-ребячьи
прыснула.
- Вы оба молодцы. А...
- Мы хотим работать в цирке. Путти сама меня привела сюда.
- Прекрасно! Хотите, мы будем в одной труппе?
- В одной труппе? - глупо переспросил я и посмотрел на компьютер.
Девушка поняла и улыбнулась.
- Я артистка. Я работаю с мамой. Может, вы видели у входа? Руфина
Черутти - это мама. А я Ивонна Черутти. Воздушный полет.
- Юрий Шухмин.
- Очень приятно.
- Я сразу подумал, что ваши глаза очень похожи на глаза вашей мамы. То
есть, я хочу сказать, я, конечно, еще не знал, что она ваша мама. Но
Ивонна... Почему вы так уверены, что меня возьмут в цирк?
- Ну, во-первых, у вас прекрасный номер. Назовем его "Феноменальные
психологические опыты с животными". Нравится?
- Очень! - пылко сказал я.
- А во-вторых, я уверена, что папе тоже понравится.
- Папе? Он у вас...
- Папа скоро уже придет.
- Куда?
- Папа директор этого цирка, а я ему помогаю, когда есть возможность.
Вы себе не представляете, сколько дел у директора, от отправки и получения
реквизита до шитья костюмов. Хорошо еще, что мы новым компьютером
обзавелись. Он и рационы животным составляет, и расписание репетиций, и
билеты заказывает при гастролях, гостиницы. Такой милый... А вот и отец.
В комнату вошел черноволосый и черноглазый человек, посмотрел на меня,
кивнул:
- Здравствуйте, вы ко мне?
- Папа, это Юрий Шухмин, у него потрясающий номер. Он мысленно передает
приказы, своему пуделю, представляешь?
- Ну и что пудель? - хмыкнул директор.
- Как что? Выполняет их.
- Прекрасно. Если бы только все наши сотрудники следовали его примеру.
- Это она, Путти, - поправила Ивонна.
- Отлично. Ее примеру. И как же вы это делаете?
- Что? - глупо спросил я.
- Как вы заставляете ее работать?
- То есть что значит заставляю? А как вы заставляете своих сотрудников
выполнять ваши указания? Просьба, приказ, принуждение.
- Гм, я не о том, молодой человек. Как вы дрессируете? Вы с новейшими
работами в этой области знакомы? Теперь ведь возможно ускоренное
образование у животных условных рефлексов. Тут и добавление, в корм
определенных веществ, тут и воздействие на мозг облучением...
- Простите, - сказал я. - Я никогда еще никого не дрессировал, даже
самого себя. Я просто прошу собаку сделать что-то, и, поскольку она меня
любит, чаще всего она охотно выполняет просьбу.
- Правда, папа, Путти прекрасно работает. Так легко, без единой
ошибочки...
- Гм... Хорошо, не будем употреблять слово "дрессировка", но в
сущности...
- Дело в том, товарищ директор, что просьба моя может быть облечена в
слова, а может и быть мысленной.
- Телепатия? - слегка улыбнулся директор.
- Не знаю. - Господи, опять они за свое. - И почему это у людей такая
страсть к классификации? Телепатия, не телепатия, аллопатия, гомеопатия,
какое это имеет значение? Это же цирк, а не лаборатория.
- И то верно, еще какой цирк, - вздохнул директор. - Не будем
схоластами. Что умеет делать ваша необыкновенная собачка?
- Ну что, что собака вообще может делать? Работать на компьютере она,
конечно, не сможет, хотя бы потому, что лапа у нее будет нажимать сразу на
несколько клавишей.
- Экий вы обидчивый, молодой человек. Боюсь, с вашим характером вам
будет нелегко в цирке. Загрызут вас, за милую душу. И не хищники, хищники
у, нас кроткие. Чего не скажешь о людях.
- Папа, что вы все пикируетесь. Пусть Путти лучше что-нибудь сделает.
- И то верно. Ну-с...
- Ты можешь записать задание на листке и показать Юре.
Директор наклонился над столом, быстро нацарапал несколько слов на
листке бумаги и протянул мне. "Лечь на спину". Только и всего. Путти
смотрела на меня смеющимися глазами. Это была ее любимая поза, а когда я
почесывал ее нежный розовый живот, она излучала чистое блаженство. Это
была нирвана. Она громко вздохнула, как иногда делают люди и животные
перед чем-то очень приятным, и перевернулась на спину.
- Браво, - сказал Франческо Черутти. - Отлично. Поздравляю! Ивонна,
доченька, поговори с нашим новым артистом, введи его данные в свою
машинку, поговори с костюмерной, посмотри репетиционное расписание, ну, в
общем, ты все сама знаешь, а я побегу, сейчас приедут врачи, будут решать,
что делать с Бобом. До свидания.
Директор умчался, а я стоял и почему-то думал, кто такой Боб и что с
ним случилось. Все произошло слишком стремительно, и мои неповоротливые
эмоции не успели еще должным образом отозваться на очередной кульбит в
моей жизни. Ну, эмоции, шевелитесь, возрадуйтесь, черт возьми! Вы же
теперь принадлежите не кому-нибудь, а артисту цирка. Но эмоции не
торопились впадать в восторг, на душе было как-то смутно, в животе
образовался вакуум, холодил нутро неопределенным страхом. На мгновение я
замер: я вдруг ясно понял, что ни за какие блага в мире не смогу выйти на
манеж. Даже на четвереньках не смогу я выползти на залитый светом
прожекторов круг, под перекрестный и кинжальный обстрел сотен и тысяч
глаз. Боже, каждое мое движение, весь я сам буду выглядеть глупо и
неловко. Мешок картошки держался бы на манеже увереннее и выглядел бы
элегантнее. Нет, это было невозможно. Я должен сказать об этом девушке.
Зачем морочить ей голову, она была так приветлива...
Но тут меня позвала Ивонна, и я начал отвечать на ее вопросы, глядя,
как ее пальцы ловко бегают по клавишам компьютера...
Шухмин слегка усмехнулся и посмотрел на меня.
- Вот так, Николай, я стал артистом цирка. Раз, два - не успел
очухаться, как жизнь моя полностью переменилась. На манеж я вышел, штаны
не замочил, хотя нервничал, да что нервничал, обмирал. Спасибо Ивонне. -
Его лице помягчело, просветлело. - Без нее я бы никогда не смог прижиться
в цирке. Это ведь, Коля, совершенно особый мир. Удивительный мир. И
знаете, что в нем самое удивительное? То, что цирк почти не меняется.
Пробовали, пробовали не раз использовать в цирке новейшие достижения науки
и техники, но всегда безуспешно. Человек, например, привык к чудесам
микроэлектроники, они никого давно уже не потрясают. Если я, допустим,
захочу сейчас поговорить с матерью, я просто наберу ее код, и, где бы она
ни была - в Москве ли, в Маниле, где она преподает в Академии зодчества,
часы на ее руке пискнут, и она услышит мой голос. Это ли не чудо? А мы
сердимся, если на вызов уходит не пять, а десять секунд. Нет, Коля, цирк
силен не наукой и не техникой, а совсем другими чудесами. Есть такой
артист, может, вы его видели, он сохраняет на месте равновесие на
моноцикле - это одноколесный велосипед - и при этом забрасывает себе на
голову с десяток чашек и блюдечек - чашечка-блюдечко, чашечка-блюдечко.
Потом ложечку. И при этом еще периодически делает вид, что вот-вот упадет.
Потрясающий номер. Но самое интересное, что с таким же номером выступал
отец этого артиста. И дед. А может быть, и прадед, Люди никогда не устают
восхищаться ловкостью, силой, бесстрашием себе подобных. И удивляться. Ты
отдаешь приказ домашнему компьютеру сделать то-то и то-то. Он и робота
заставит приготовить обед, и квартиру они вместе уберут, и узнает, когда
отлетает грузовая ракета на Марс, чтобы отправить баночку собственноручно
замаринованных грибков сыну - обычное дело. Но вот выходит на манеж
собачка и делает то, что велят ей делать зрители, - и все аплодируют,
потому что люди не изменились, и собаки не изменились, и осознают, что
собаки не могут найти седьмой ряд, двенадцатое, место и лизнуть девочку с
красным бантом в правое ухо.
И все содрогаются, когда Ивонна с матерью несутся под куполом, потому
что каждый представляет, как страшно, когда под тобой пятнадцатиметровая
пропасть. Нет, они не представляют, каким далеким кажется манеж с этой
высоты, они никогда не были под куполом цирка. Но они знают, что у многих
кружится голова, когда нужно встать на стул, чтобы сменить
электролампочку. Зрители... Я каждый раз стою внизу и обмираю от ужаса и
гордости за них, когда эти две женщины буквально парят в воздухе.
Ну, появился у меня еще один пудель. Вот она - Чапа. Успокойся,
успокойся, дурочка. Три кошки, и стал я главой, таким образом, большого
семейства...
- А Ивонна? - спросил я.
Шухмин вздохнул:
- Это сразу и не объяснишь. В тот самый момент, когда я почувствовал,
что влюбляюсь в нее отчаянно, она сказала, что... В общем, это долгая
история. Любовь под куполом цирка или возможна ли счастливая семья, когда
один посвятил себя собакам и кошкам, а другой полетам в воздухе.
Мы все еще находились на стадии обсуждения этого вопроса, когда в один
прекрасный день часы, на моей руке вдруг громко запищали. И было это в тот
самый момент, когда я громко выговаривал Чапе и Тигру. Тигр - это мой
полосатый, кот. И полосы у него тигриные, и характер тигриный, Дерутся они
бесконечно, но, к счастью, не очень свирепо. Выступали мы тогда в
Сосновоборске.
- Ладно, - говорю, - валите отсюда, звери, надоели вы со своими
конфликтами. Хуже животных. - Снимаю часы, нажимаю на "связь" и отвечаю: -
Шухмин слушает.
- Наконец-то, здравствуйте, товарищ Шухмин, - говорит кто-то по-русски
с изрядным акцентом. - О вами говорит профессор Танихата из Космического
Совета.
- Очень приятно, - отвечаю, а сам прикидываю, кто именно меня
разыгрывает, потому что, как вы понимаете, никаких особых дел у рядового
артиста цирка со Всемирным Космическим Советом, который решает вопросы
путешествий, исследований и контактов в космосе, нет.
- Товарищ Шухмин, прежде чем обратиться к вам с просьбой, позвольте
спросить вас: вы действительно понимаете язык животных?
Теперь я уже точно знал, что кто-то меня разыгрывает. Космический Совет
- одно из самых уважаемых учреждений во Всемирной федерации. Они, конечно,
сгорают от нетерпения узнать, как я работаю. Я решил, что это Жюль
Чивадзе, знакомый клоун. Поразительный имитатор, и вообще я уверен, что из
него вышел, бы прекрасный драматический актер. И розыгрыши у него какие-то
милые, симпатичные.
- А как же, дорогой Жюль, а как же, - прыснул я. - Вы же...
- Простите, товарищ Шухмин, - обиженно произнес Жюль, потому что я
теперь был уже уверен, это именно он. И говорил он с еще большим акцентом,
- меня зовут не Жюль, а Кэндзи. Профессор Кэндзи Танихата, сейчас я
очередной председатель Совета.
Он произнес имя "Жюль" как "Жюрь". Да, Жюль очень приятный человек, но
в этот момент у меня было острое желание послать Жюля подальше, потому что
Тигр опять начал шипеть и выпускать коготки, а Чапа соответственно лаять.
- Ну ладно, что ты хочешь, старина? - спросил я.
- Гм... - произнес мой собеседник, - признаюсь, я не рассчитывал, что у
нас сразу возникнут такие... закадычные отношения. Ну что ж, старина - так
старина.
Это уже не было похоже на Жюля. У него розыгрыши продолжаются максимум
десять секунд. Через десять секунд он сам начинает смеяться.
- Значит, вы не Жюль? - неуверенно спросил я.
- Я вам могу еще раз представиться: профессор Кэндзи Танихата,
очередной председатель Космического Совета.
Не знаю, что именно убедило меня - интонации ли голоса, какое-то
благородство, но я уже готов был поверить собеседнику.
- Простите, - пробормотал я. - Я сразу... так неожиданно... и потом...
- Понимаю, товарищ Шухмин, я бы на вашем месте тоже решил, что это
шутка. И тем не менее я не шучу. Мои коллеги и я очень хотели бы знать,
действительно ли вы обладаете способностью понимать язык животных. Правда
ли это?
- Да, как будто что-то в этом роде у меня получается.
- Отлично, отлично, - оживился мой собеседник. Он произносил слово
"отлично" как "отрично". - Собственно, я не сомневался в этом. Член Совета
доктор Иващенко очень живо рассказывал нам об одном вашем выступлении.
- Да, но...
- Прошу прощения. Сейчас я все объясню. Совет как раз ищет человека,
наделенного таким даром, и мы бы мечтали познакомиться с вами и объяснить,
что к чему. Причем все это не терпит отлагательства. Скажите, товарищ
Шухмин, как вам было бы удобнее - чтобы мы прилетели к вам или вы
предпочтете слетать в Париж, сейчас Совет заседает в Париже.
Бедная моя голова шла кругом. Она уже давно начала вращаться вокруг
своей оси, с того самого момента, когда бородатый Пряхин ворвался в мой
тихий мирок и взорвал его покой. Ускорила вращение и Ивонна, окончательно
вскружив мне голову. А теперь тысячах в пяти километрах от меня
председатель Космического Совета ждал моего разрешения прилететь ко мне. А
Тигр и Чапа продолжали банально ссориться, и я показал им кулак.
Ах, слаб, слаб человек, и даже в звездные свои минуты трудно бывает
выскочить из привычной наезженной колеи. Конечно, я должен был немедленно
лететь в Париж. Космический Совет - шутка ли. С другой стороны, так
хотелось, чтобы Ивонна увидела, кто ко мне пожаловал. Чтобы ее загадочные
глаза вылезли бы на ее очаровательный лобик от изумления.
- Если бы вы... конечно, я понимаю...
- Сегодня же вечером, с вашего разрешения, мы будем у вас, - сказал мой
собеседник. - Пожалуй, так Даже лучше. Ваши животные будут работать в
привычной обстановке. До вечера, товарищ Шухмин.
8
- Я стоял, раскрыв рот, как деревенский идиот, и смотрел на замолкшие
часы, - продолжал свой рассказ Шухмин. - Невероятность происшедшего никак
не укладывалась в сознание. Наоборот, с каждой минутой оно казалось все
менее реальным. Голос профессора еще звучал в моих ушах, но становился все
менее реальным, таял под напором недоумения. Сомнений. Скепсиса. Этого же
просто не могло быть. Председатель Кос-ми-чес-ко-го Со-ве-та. Мне. В
Сосновоборск. Юрию Шухмину. "Отрично". "Сегодня же прилетим к вам". Чушь.
Хотя бы потому, что этого не, могло быть. Но я пока что еще ни разу не
страдал от галлюцинаций. От приступов глупости - да. Нерешительности - еще
как. Внутренней душевной неприбранности - почти постоянно. Но галлюцинаций
не было.
Боже, как я глуп! Я буквально перелетел через комнату, кинулся к своему
портативному компьютеру, дрожащей рукой нажал на клавиши и завизжал:
- Космический Совет, где он сейчас заседает и кто председатель?
- Космический Совет заседает сейчас в Париже, - через несколько секунд
ответил компьютер. - Председатель - профессор Кэндзи Танихата.
- Спасибо, ящичек, - сказал с чувством и погладил серебристый бочок
моего "Эппла".
Может быть, я никогда не совершу полет с Ивонной под куполом цирка, но
я влетел в ее номер.
- Юрка! - испуганно пискнула Ивонна, уронив от неожиданности свой
золотой цирковой костюм, который она держала на коленях. - Что с тобой? Ты
болен?
- Болезнь еще не основание, чтобы врываться к дамам без стука, -
назидательным тоном заметила ее мама, стоявшая в этот момент на голове.
При этом она сделала неодобрительный жест ногой. - Ивонна, припомнишь еще
матушку, он сделает тебя несчастной.
- Руфина, - с достоинством сказал я, - я никогда не спорю с женщинами,
стоящими на голове. Они в таком положении не понимают, где верх и где низ.
Но я пришел не для того, чтобы спорить.
- Мама, он пришел сделать мне очередное предложение, - гордо сказала
Ивонна. - По моим подсчетам, тридцать шестое.
- Держись, дитя, хотя бы до пятидесятого. Главное - девичья гордость.
- Милые дамы, - торжественно сказал я. - Не надо спорить. Я
действительно пришел просить вас, но не руки Ивонны. Я пришел просить о
помощи.
- Что-нибудь с животными? - быстро спросила Ивонна.
- Нет. Сегодня вечером у меня будут гости, и мне нужно как-то принять
их.
- Ха, - сказала Руфина, потеряла равновесие и упала на пол, - он еще не
женился на тебе, а уже норовит эксплуатировать нас.
- Я говорю совершенно серьезно. Сегодня ко мне прилетают председатель и
члены Космического Совета.
Может быть, я произнес эти слова с такой торжественностью, может быть,
они понимали, что так не шутят, но обе женщины округлили глаза и изумленно
уставились на меня.
- Космический Совет? - с благоговейным ужасом переспросила Ивонна, и не
было для меня в мире слаще музыки, чем этот голос. - К тебе?
- Детка, твой жених острит, - сказала Руфина, приходя в себя.
- Нет, я не острю, милые дамы. Действительно ко мне прилетают члены
Космического Совета.
- К тебе - члены Космического Совета? - еще раз спросила Ивонна.
- Юра, вы настаиваете, что не острите?
- Абсолютно настаиваю. Кроме того, это было бы совершенно неостроумно.
- Но тогда...
- Тогда это значит, что я не шучу. Они действительно будут здесь
вечером. Возможно, они успеют на вечернее представление, но я думаю,
успеют они или нет, все равно мы должны принять их.
- Юрочка, - сказал Руфина, и сарказм вытаивал из ее голоса на глазах, -
вы полагаете, Космический Совет очень интересуется вашими кошками и
собаками?
- Я не полагаю, - сухо отчеканил я, - я это просто знаю. Мне сказал об
этом сам председатель профессор Танихата. Впрочем, если у вас есть более
важные дела, чем прием Космического Совета, я позвоню в ближайшее кафе.
Я не мог сердиться на женщин за недоверчивость. Разве я сам только что
не назвал профессора Жюлем и стариной? Просто все мы постоянно и
автоматически оцениваем поступающую информацию с точки зрения ее
правдоподобия. Своего рода фильтр правдоподобия в наших мозгах. И сквозь
этот фильтр мысль о том, что некто Юрий Шухмин, он же Юра, Юрочка и Юрка,
малоизвестный артист цирка, выступающий с кошками и собаками, человек,
делающий предложение Ивонне руки с постоянством календаря, вызывает острый
интерес Космического Совета, проходить никак не желала. Но в конце концов
фильтры не выдержали, и обе Черутти всполошились, закудахтали, заметались
по комнате.
- Но у нас же ничего нет, - застонала Руфина. - Или угощать их грибным
супом, который я сварила еще вчера?
- Мама, помолчи, никакого грибного супа нет, я съела остатки ночью.
- Чудовище, она тайком ест по ночам суп! Что от тебя можно ждать после
этого?
Они всплескивали руками, ссорились, смеялись и придумывали меню. Меня
отрядили за продуктами. Я помчался в ближайший магазин и по дороге думал,
зачем я понадобился Совету.
Перед магазином был небольшой сквер. По сочной траве ползал садовник с
тихим жужжанием. Я подошел к нему и подставил ногу. Садовник остановился
перед ней и сказал недовольно "простите", объехал ногу и зажужжал громче,
набирая скорость.
На колпаке у него белой краской был выведен корявый номер 36. Почему-то
именно этот корявый номер, выведенный, очевидно, нетвердой рукой
сосновоборских озеленителей, окончательно убедил меня, что я не сплю и не
галлюцинирую.
Потом я что-то убирал, составлял какие-то столы, что-то чистил, в
общем, выполнял роль домашнего робота, и думать было некогда.
А перед самым началом вечернего представления, когда я готовил своих
зверей к выходу, ко мне в комнату ворвался Франческо. Он был взлохмачен,
щеки его пылали:
- Юра, у нас на представлении присутствуют члены Космического Совета,
представляете? Вы можете это представить?
Я ответил, что вполне представляю, что еще днем знал об этом.
Ну-с, представление прошло вполне благополучно, а после него я
познакомился с приезжими, и профессор Танихата рассказал мне о космограмме
с Элинии. Когда Танихата кончил, другой член Совета Иващенко спросил меня:
- Похоже, вы действительно обладаете уникальной способностью
устанавливать контакт с животными. Ограничиваются ли эти способности
кошками и собаками? Или, скажем так, приходилось ли вам вступать в контакт
с другими животными, кроме ваших питомцев?
- Да, конечно. Это же цирк. Сейчас у нас в труппе работает, например,
группа индийских слонов.
- И вы... можете разговаривать с ними?
- Ну, разговаривать - может быть, не совсем то Слово. Это ведь не
разговор, а мысленный обмен.
- Обмен чем?
- Эмоциями, образами, информацией.
- Расскажите, товарищ Шухмин, как это получается. Чуть подробнее. Вот
вы подошли к слону. Представьте, что я слон.
Все заулыбались, а я наморщил лоб. Мне всегда было безумно сложно
переводить мысленный контакт с животными на человеческий язык.
- Я подхожу к слону и как бы включаюсь в него. Я чувствую, когда связь
есть. Это... похоже на какую-то гулкость в голове, какой-то еле уловимый
фон, как при включенном, но молчащем приемнике. Я посылаю приветствие.
- Как?
- Я не могу объяснить. Я ничего специально для этого не делаю. Я как бы
направляю животному какой-то теплый мысленный заряд. И животное, если оно
в духе, отвечает мне таким же приветствием. На человеческом языке это
выглядело бы так примерно: "Я рад тебя видеть". - "И я тоже". Животные
ведь, как правило, необыкновенно отзывчивы на теплоту, прямо тянутся тебе
навстречу. Посылаю потом заряд заинтересованности, ну, как бы интересуюсь,
как дела. Слон отвечает видеообразом: "Есть хочется, я бы поел сейчас. У
тебя в кармане нет ли чего-нибудь вкусненького?" Я отвечаю извинительным
видеообразом: "Пустые карманы, пустые руки". Слон отвечает: "Жаль. Ну,
ничего". Спрашиваю, как выступления. "Надоело, - говорит, - одно и то же".
- Минуточку, минуточку, - Иващенко так и подался вперед, чуть не упал
со стула. - Это безумно интересно. До сих пор вся ваша беседа шла, как вы
говорите, на уровне видеообразов. Более или менее конкретные образы на
соответствующем эмоциональном фоне. А вот такой ответ, что вы только что
привели, мол, "надоело, одно и то же" - это уже более абстрактная мысль.
Как вы поняли ее?
- Гм... Вот вы спросили, и я думаю, как вам ответить. Но когда я стоял
рядом с Бобом - это самый молодой слон в группе, - у меня не возникало
никаких сомнений в том, что он мне сообщает. Сейчас, когда я пытаюсь
объяснить себе и вам, как я понял мысль Боба, мне кажется, что она
состояла из
...Закладка в соц.сетях
