Жанр: Научная фантастика
Люди и слепки
...оздухе висел странный
невеселый, тягучий звук - будто небо медленно разлезалось на части, как
ветхая ткань. Каскет отправился своей дорогой.
Глава 7
Вскоре он вышел к морю. Оно было похоже на желчь, внезапно пришедшую в
движение. Вязкая вода лениво и мерно накатывала на берег, потом отползала, и
на берегу оставалась дохлая рыба и слизь. Солнца так и не было, лишь далеко
впереди, за морем, что-то горело под линией горизонта, и море отсвечивало
зеленым и коричневым.
Через несколько шагов Каскет набрел на поселение нефтяных червей. Не
столько чтобы согреться, а развлечения ради он бросил в одну дыру-скважину
горящую веточку и с удовольствием понаблюдал, как нефтяной червь с визгом
вылетел из своего обиталища, свалившись рядом с дырой. Каскет затушил его
ногами и, отрезав от него несколько кусков получше, съел их. Мясо червя
отвратительно пахло нефтью, но Каскет подавил в себе тошноту: впереди он не
знал ни одного поселения, где можно было поесть.
Ближе к ночи он увидел город. Он хорошо помнил этот город, но так и не
смог понять, почему не вспомнил про то, что город встретится на его пути.
Город Ригемел зданиями из мрачного красного камня сбегал к морю. Когда-то
часть его была затоплена водой, и теперь высокие башни торчали недалеко от
берега, и на них отдыхали сирены. Звук в воздухе все еще висел - надрывный,
тянущийся вой, - но Каскет так к нему привык, что уже не обращая внимания.
Вместо этого он поспешил к Ригемелу, пропуская мимо ушей зазывные вопли
сирен, показывающих ему свои прелести. Он решил сойти при дворе короля
Ригемела за бродячего менестреля. Он знал, что дочь короля отличается
божественной красотой, и решил попытать счастья и добиться ее руки.
Но как только он вошел в город, на него набросились два дюжих стражника
и, несильно побив, привели его к королю. У Каскета не было времени
разглядывать темный зал с колоннами, куда его ввели. С каменного трона к
нему нагнулся мрачный бородатый человек с золотой короной на голове и
горящими глазами. Каскет знал, что короля зовут Бургкмайр. Кроме того, он
знал, что у короля имеются еще и прозвища и что их несколько: Бургкмайра
величали Кровавым, Безжалостным, Воителем и Черным. Заглянув в его глаза,
Каскет решил, что ни одно из этих прозвищ не лжет.
- Назвался менестрелем? - проговорил король низким басом, от звуков
которого у Каскета забурчало в животе. - А как зовут тебя, любезный
менестрель?
- Каскет, - сказал Каскет.
- А ну-ка, исполни что-нибудь, называющий себя Каскетом! - крикнул
Бургкмайр.
Каскет втянул в себя воздух и начал:
Тристан давно в лесу живет,
И эта жизнь - не сладкий мед.
Его не сыщешь поутру,
Где спать ложился ввечеру:
Он знает - волей короля
Вся ригемельская земля
Ему теперь как вражий стан.
Вкус хлеба позабыл Тристан.
Лицо короля смягчилось.
- Эй, люди! - грянул его голос. - Одеть и накормить этого проходимца.
Он настоящий менестрель. Потом приведите его сюда. Я ему верю.
С Каскетом сделали, что было приказано. Он вновь предстал перед очами
короля.
- Вижу, вижу, - сказал тот. - Ты сыт и доволен.
Каскет сказал:
Тристан давно в дворце живет,
И эта жизнь как сладкий мед.
Давно не прятался в нору,
Глодал железную кору.
Он знает - волей короля
Вся ригемельская земля
Ему теперь и кров, и дом.
Сего достиг своим трудом.
- О! Ты поэт, - удивился Бургкмайр. - Тебя мне послал сам Махес, бог
грозы и бури, сын Баст. Какому богу ты поклоняешься?
- Туку, богу стрекоз, - сказал Каскет.
- Не знаю такого, - нахмурился король.
- Это малоизвестный бог, - объяснил Каскет.
- Что ты знаешь о драконах, менестрель?
- Лишь то, что они - драконы, - осторожно ответил Каскет.
- Я даю тебе всю ночь - узнать о них побольше. Бог Махес прислал тебя
сюда, чтобы помочь городу. Коварный и кровожадный дракон по имени Нибур
поселился в окрестностях нашего города. Сегодня утром он похитил мою дочь
Ситу прямо из дворца, когда она гуляла по берегу моря со своей служанкой.
- А что он сделал со служанкой? - спросил любопытный Каскет. - Обычно
драконы пугают служанок так, что они впадают в бессознательное состояние,
или навевают колдовские сны, или...
- Он ее попросту сожрал, - отрезал Бургкмайр. - Так вот, никто не
осмеливается идти на бой с Нибуром. Ты человек с хорошо подвешенным языком,
ловкий и, судя по всему, смелый. На заре ты пойдешь и сразишься с драконом.
- Хорошо, - согласился Каскет без промедления. - Но, великий король, я
не отдыхал три дня. Чтобы увидеть чудеса города, о которых я слышал далеко
за пределами твоей земли, я спешил, сбивая ноги в кровь и мечтая увидеть
поскорее великие башни Ригемела. Словно вихрь обгоняя толпы паломников,
спешащих сюда, я бежал, и свист раздавался мне вслед. Я не хотел отдыхать, о
нет, я словно ветер, словно буря, да какое там, словно северный ураган,
несся сюда, дабы взглянуть хотя бы одним глазом на ригемельские
достопримечательности. Смилуйся, король, и дай мне отдохнуть немного.
И король смиловался. Утром Каскета разбудили пинками, сняли с него
тяжелые цепи и выпустили из сырой и непроветренной темницы, где он провел
ночь. Его снабдили большим неудобным мечом, ибо свой он потерял где-то в
пути, и гнали до самых ворот города, безжалостно стуча по спине толстыми
неструганными палками из сырого дерева.
Так Каскет снова оказался на берегу моря. Ему указали направление,
любезно пнув пониже спины, и он отправился в путь. Проходя берегом, он
увидел братьев Симона и Андрея, которые тянули сети из воды, ибо были
рыболовы. Он позвал их с собой, и они пошли. Симон был косоглазый урод с
лицом, побитым крупными рябинами, а Андрей, его брат, разнился с ним лишь
тем, что рябины на его лице были немногим меньше. По пути произошел такой
диалог.
- Итак, храбрые рыцари, - хлопнул Каскет бравых рыбарей по твердым
плечам. - Знайте, что мы идем на дракона, причем главная роль в этом
предприятии принадлежит не мне, а вам, выходцам из народной среды, витязям,
так сказать, кому самой судьбой предначертано повергнуть адское чудище и
уничтожить его.
Пламенная эта речь лишь в малой степени встретила отклик, ибо была
понята только наполовину.
- Поверг... - прогукал Симон, усиленно пытаясь понять слова Каскета. -
Стало быть... да нешто...
На этой риторической ноте его мозговая деятельность завершилась. Андрей
был посообразительней.
- Это хто ж пойдеть на дракона-то? - спросил он. - Мы, што ли?
- Вы, легендарные святогоры, - радостно закричал Каскет, налетая на них
и не давая обдумать свои слова. - Ну и я тоже. Великий король Бургкмайр, ну,
вы его знаете, призвал меня к себе - а надо вам сказать, что я великий
истребитель драконов по имени Палтус - так вот, он призвал меня и сказал -
доверительно так, вполголоса говорит - иди-де, верный Палтус, и найди двух
храбрейших в моей стране рыболовов. Одного зовут Андрей, а другого - Петр.
- Симон, - прогудел Симон.
- Да, да, Симон, ну конечно, он так и сказал: иди, говорит, и найди мне
двух храбрейших в моей стране рыболовов - Андрея и... мм... Симона. Пусти их
на дракона, и ты увидишь, как затрясется мерзкая бестия, узрев их, как
поперхнется своим огнем и как сразу выдаст им мою драгоценную и, можно
сказать, любимую дочь.
- Дочь, - повторили легендарные витязи, выходцы из народа и истребители
драконов.
- Да, - кричал Каскет. Он совершенно вошел в раж. - Больше того, король
сказал мне: я знаю, они настолько храбры, что им не нужны ни копья, ни мечи;
своим устрашающим диким нравом они покончат с тварью, терроризирующей наши
земли, расправятся с ней и вернутся в ликующий город, где их встретят
прекрасные девы с розовыми венками, а может, даже дубовыми, хотя я лично
думаю, что эти венки будут лавровыми.
Братья восторженно закивали. Перспектива им нравилась.
- Ну, так вперед, доблестные воители! - вопил Каскет, потрясая мечом. -
Мы идем на дракона!
- Ага! - орали вместе с ним воители. - Идем, стало быть!
С морского берега они вскорости попали в темный и унылый лес, тишину
которого нарушал только далекий хохот леших. Лес был угрюмый, но Каскет так
взвинтил своих спутников, что вид леса их нисколько не смутил. А чтобы такое
настроение не упало, Каскет всю дорогу говорил, пел героические песни и
попытался даже станцевать лезгинку с мечом в зубах, но меч не удержался в
его зубах, потому что был слишком тяжелый, и Каскету пришлось оставить эту
затею. Наконец, на одном дереве они увидели надпись рунами: "Дракон. 3 мили"
и стрелку, указывающую куда-то налево.
- Вперед! - выкрикнул Каскет. - Принцесса ждет вас, герои!
Герои с шумом и треском устремились в ту сторону. Каскет вздохнул и
побрел следом.
Они прошли еще два указателя, висевших в точности через одну милю, и
оказались перед одиноко стоящей скалой, в которой виднелась дверь. На ней
висела табличка: "Дракон. Не беспокоить!"
- Во! - заскорузлым, пахнущим рыбой пальцем показал Симон на дверь. -
Там он, подлюга! Чую я его!
Каскет бодро осмотрелся, затем приказал братьям встать перед дверью и
громко вызывать дракона с промежутком в две минуты. Сам он залег в ближайших
кустах. Через две минуты после того, как Симон и Андрей что-то
нечленораздельно проорали, дверь приоткрылась, и через нее ударил мощный
поток жгучего пламени, который испепелил драконоборцев, превратив их в прах.
Тогда Каскет вышел из кустов, спокойно подошел к двери и деликатно постучал.
Через некоторое время послышалось бодрое "иду", за дверью протопотали шаги,
и дверь открыл низенький лысоватый толстячок. Толстячок гостеприимно
улыбался и тщетно пытался скрыть струйки дыма, идущие у него из ноздрей.
- Досточтимый Нибур, дракон? - осведомился Каскет.
- Да, да. - Толстячок заулыбался в ответ.
- Я Каскет, - представился Каскет, - некоторым образом драконоборец. По
очень важному делу.
- Очень рад. - Дракон распахнул дверь и пропустил Каскета внутрь. -
Живешь, знаете ли, в глуши...
В помещении запах паленого был еще острее. Единственная комната была
очень большой, каменные скамьи были покрыты шкурами сируйтов и леших. По
углам были свалены в кучу драконовы сокровища, покрытые вековой пылью. В
одном углу на грубой подстилке скорчилась дрожащая девушка, облаченная в
рваные лохмотья. Рядом сидел мужчина со связанными за спиной руками. На
шипящем огне, горевшем посреди помещения, стоял большой котелок, в котором
варились человеческие ноги. Каскет остановился у огня.
- У вас пригорает, - показал он на котелок.
- Ох, ох, - засуетился Нибур, прищелкнул пальцами - пламя немного
поутихло. - Решил, знаете ли, приготовить хороший студень.
- Конечно, - сказал Каскет.
- Пожалуйста, присаживайтесь, - пригласил дракон. Каскет сел на одну из
скамей. Нибур уселся напротив.
- Чем могу? - осведомился он.
- Видите ли, - начал Каскет, - благодаря некоторому стечению
обстоятельств, которое вряд ли можно назвать благоприятным, я послан
исполнить одно поручение или даже приказ. Некий король расположенного здесь
неподалеку городишка просит вернуть ему его дочь.
- Ах да, - задумался дракон. - Было у меня тут недавно...
- Я могу хотя бы увидеть ее? - спросил Каскет, с сомнением поглядывая
на котелок с варящимися ногами.
- Да вот она, - махнул рукой Нибур на сжавшуюся в углу девушку.
- Ах, эта! - Каскет тоже посмотрел туда: девушка была очень
непривлекательна в своем рубище и вовсе не походила на прежнюю
красавицу-принцессу. - А это кто? - показал он на мужчину.
- Да это так, мой ужин, - бросил дракон. - Не обращайте внимания.
- Понятно. Вернемся к нашему делу. Могу ли я - если, конечно, это не
покажется вам дерзостью, - могу ли я забрать принцессу отсюда?
- Конечно, конечно, - тотчас же согласился дракон.
- Но как же... - пораженно начал Каскет, не надеявшийся на такое скорое
согласие и ожидавший, что дракон будет ломаться и заставлять себя
упрашивать. - Как же я...
- А я, собственно, уже с ней натешился, - озорно подмигнул Нибур. - А
чего еще надо от такой молоденькой девушки? Пропитания у меня хватает,
соседи хорошие.
Каскет подмигнул ему в ответ, и они засмеялись. Вскоре они уже сидели
за одним столом, пили великолепное вино из погребов дракона и дружески
разговаривали. Гостеприимный дракон предложил было Каскету немного
содержимого из своего котелка, но тот вежливо отказался, сославшись на
неизбывные человеческие предрассудки.
- Мой отец, - сказал на это Нибур, - умел готовить прекрасный хаш из
человеческих ног. Причем чем моложе ножки, тем лучше, - тогда они хорошо
провариваются. Он и меня научил. И, можете себе представить, готовить хаш
очень легко, ножки почти не нужно опаливать, и навара с них много. Вот
только выбирать надо уметь, ха-ха-ха!
- Ха-ха-ха!
- Ну, как она? - спросил потом Каскет шепотом, нагнувшись к уху Нибура
и кивая в сторону Ситы.
- Ничего, ничего, - скорчил равнодушную мину дракон. - Правда, не знает
некоторых простейших вещей, но все искупается богатым воображением и
живейшим восприятием.
- Ха-ха!
Расстались они совершенными друзьями. Каскет и Сита вышли из пещеры,
Нибур сердечно с ними попрощался, причем у девушки это не вызвало никакого
отклика, и Каскет повел ее через лес. Осмотрев принцессу внимательнее, он
нашел, что в целом материал недурен и даже лохмотья не могут обезобразить
отличной фигуры девушки. Выбрав кусты погуще, он увлек ее туда и здесь
немного поучил искусству любви. Девушка не сопротивлялась. Вообще-то после
драконова флирта с ее рассудком что-то случилось, и Сита была явно не в
себе. Выйдя из леса и доведя девушку до берега моря, Каскет указал ей
направление, где, по его мнению, находился Ригемел, а сам пошел в
противоположную сторону. Сита безучастно побрела по морскому берегу, но
потом вдруг заинтересовалась камешками, отполированными волнами, и,
наклонившись, стала собирать их в подол своего платья.
Солнца не было. Спустя некоторое время Каскету встретился некто
прозванием Саошьянт, могучий витязь в круглом шлеме верхом на быке. С
востока на небо накатывалась тьма - по всем признакам, наступала ночь. Возле
глубокого озера с крутыми обрывистыми берегами возвышался храм какого-то
бога, имя которого Каскет позабыл. Он предложил Саошьянту переночевать в
храме, на что тот согласился.
Храм был большой и неотапливаемый, людей в нем давно не было. Огромные
идолы пялились на них со стен, а с пола глазели идолы поменьше - деревянные
антропоморфные статуэтки в разных неприличных позах. Саошьянт был
раздумчивый человек. Он сказал:
- В этом храме нет души. Его боги мертвы. Следовательно, их нет. Когда
мир будет валиться в бездну, а святые праведники воспрянут к жизни, этот
храм так и будет оставаться мертвым.
- Ты прав, - сказал Каскет. Он собрал деревянные статуэтки с полу,
навалил их в кучу и поджег, потому что было холодно. - Душа храма - в вере.
Если же нет человека, нет и веры. А в этом храме отродясь не бывало людей.
Чем ты занимаешься?
- Чиню суд, - ответил тот.
- Неплохое занятие. А что потом?
- Потом воскресают праведники. Сомневаюсь, что в этом месте есть могилы
праведников. Долго спорили, как вообще отличить праведного человека от
неправедного. И ничего не решили. Вот, смотри!
Он подошел к своему быку и ударом меча отсек ему голову. Потом он не
спеша разделал его и начал жарить мясо на костре из статуэток богов. Пока он
этим занимался, в храм ворвалось двое старцев почтенного вида с глазами,
лучащимися благодатью, и белыми бородами.
- Искупительная жертва быка, - произнес Саошьянт, обращаясь к Каскету,
- воскрешает усопших праведников. В этих местах их всего двое. Это уже
много. Мир вам, старцы праведные!
- И тебе мир, Саошьянт!
- Мир и тебе, Саошьянт!
Каскет зачерпнул немного крови, текущей из перерезанной шеи быка, и
окропил ею старцев. Те вмиг исчезли, устпив свое место коричневым скелетам
на полу.
- Ну зачем ты так? - укоризненно бросил Саошьянт через плечо. - Зачем
ты лишил их праведности?
- Они лгали, - спокойно пояснил Каскет. - Праведного человека не
бывает. Человек бывает лишь бредущий - сам не зная куда. Саошьянт несколько
раз кивнул головой.
- Давай есть, - сказал он, и они стали есть поджаренное мясо быка и
пить вино из фляжки Саошьянта. Закончив есть, Саошьянт оживил быка и, выйдя
из храма, привязал его у входа. Было уже совсем темно. Звук висел в воздухе
- плотный, как полог.
Вернувшись, Саошьянт постоял в раздумье.
- Ничего не понимаю, - пробормотал он. - Ничего. Ты что-нибудь
понимаешь, Каскет?
- А ничего не надо понимать, - отозвался Каскет, грызущий большую
кость. - Зачем понимать? Вот представь: кто-то все понимает. Ты его
спрашиваешь: слушай, а это как? Он тебе: так и так. Ты ему: а вот - это? Он
снова: так и так-де. Все понимает. Все. Скучно это. Противно. Лучше ничего
не понимать. Жить.
- Ты хорошо объясняешь, - кивнул Саошьянт. - Разумно. Объясни тогда: я
- Саошьянт. Вот мой меч, им я должен истреблять носителей зла. Вон бык, его
жертва воскрешает праведников. Где же суд? Суд - я? Объясни мне это, Каскет!
Каскет отложил кость в сторону и задумался.
- Нет, - сказал он наконец. - Ты - не суд, Саошьянт. Суд - это какое-то
место, престол, херувимы, огненная река... Нет, ты не суд, Саошьянт.
- Я так и думал, - удовлетворенно ответил тот. - Сомнения одолели.
Вопросы стали возникать. Так, значит, я не судия, Каскет?
- Не-а, - отозвался Каскет, грызя кость.
Саошьянт снял с себя меч и отбросил его в сторону.
- Пускай другие судят.
- Носители зла! - фыркнул вдруг Каскет. - Ну ты и придумаешь! Да где ты
их найдешь, таких рафинированных!
- Вот и я думаю.
Потом спали.
Утром, когда Каскет пробудился, он не нашел Саошьянта возле себя. В
стороне валялся его меч и шлем. Возле входа лежал его бык с перерезанным
горлом. Самого Саошьянта нигде не было.
Каскет пожал плечами и вышел из храма.
Каскет шел весь день. Он очень проголодался, но ему повезло: в одной
деревне, где все люди сплошь были слепыми, он украл двух куриц и каравай
хлеба. Будь у него времени побольше, он остался бы здесь и пожил немного,
ибо любил людей беспомощных. Но звук в воздухе нарастал, и Каскет пошел
прочь, по длинной ровной дороге, ведущей за горизонт.
Только что тянулась перед ним равнина, бурая, в некоторых местах
покрытая островками бурьяна, и вдруг прямо на дороге возник сказочный
дворец. Весь белый, изящный, с башенками, легкими аркадами, парадными
порталами и широкими витражами окон, с бесчисленными переходами и галереями,
дворец казался настолько чуждым этой местности, настолько явственно была
видна какая-то печаль, разлитая по каждой его черточке, что дворец рисовался
странным и необычным сном.
Каскет протер глаза. Но дворец не пропадал. Напротив, он возвышался
перед ним, красуясь во всем своем блеске, и Каскету захотелось войти внутрь,
посмотреть, что за великолепный властитель построил это чудо посреди
безжизненной равнины, вдали от центров цивилизации и в непосредственной
близости к варварскому быту деревень.
Он долго блуждал по таинственному чертогу, но ни разу обитатели его не
попались ему на глаза. И хотя не было здесь стонущего плача, снаружи
неумолчным воем надрывающего уши, была здесь вместо этого какая-то тоска,
безысходность, ощущение безвозвратного падения и отсутствия всякой надежды,
чувствующееся в каждом новом открывающемся переходе, в каждой колышущейся
пурпурной портьере, в каждом бледном бюсте, которому не хватало только
венчающего силуэта Ворона.
Неожиданно Каскет вышел в большой освещенный зал. Казалось, здесь были
только занавеси, белые как снег, занавеси легкие, развевающиеся по ветру,
занавеси прозрачные, и Каскету показалось поначалу, что занавеси заменяют
стены этому залу. Но, кроме занавесей, было в этом зале и нечто
попримечательней. В зале находилась женщина, и когда Каскет увидел ее лицо,
лишь оно запечатлелось в его памяти. Это было странное лицо. И вроде не было
в нем ничего необычного, в этом лице, - тонкое, бледное лицо, - но сквозь
него виделось другое лицо, лицо, которое невозможно было описать словами,
лицо милосердное, но печальное, доброе, но слишком грустное, чтобы быть
по-настоящему добрым. Глаза светились понимающей любовью, но любовью не
конкретной и не земной, а какой-то совершенно другой любовью, которую не
понять и не принять. И Каскет понял, что перед ним София, Премудрость Божья.
- Встань передо мной, Каскет, - услышал он ее голос, мелодичный, но
твердый голос, которому он тотчас же повиновался. - Знаешь, кто я?
- Знаю, - пробормотал он, отводя глаза.
- Я давно вижу тебя. Не наблюдаю и не слежу, ибо в этом нет
необходимости. Ты ясно виден мне, и тебе это неприятно.
- Всякому будет неприятно, когда он узнает о таком.
- Тем не менее все люди всегда на виду. Мне поручено строить и устроять
этот мир. Можно найти множество недостатков в нем, великую тьму пороков,
странные несовместимости бытия. Это легко устранимо, но необъяснимо
средствами людей. То, что кажется вам странным, для меня закономерность.
Ваша беда в том, что вы все видите исключительно со своих позиций, а они
несовершенны.
- Но ты любишь людей, - сказал Каскет.
- Да, я люблю людей. - Голос ее стал еще мелодичнее. - Не то чтобы мне
было велено любить людей, хотя и это тоже. Я прониклась к ним особенным
чувством и не требую жертвы.
- А я не собираюсь быть жертвой и сам не буду ею, - произнес Каскет.
София испытующе смерила его взглядом.
- Почему-то я знала об этом, - сказала она, - и ожидала этого от тебя.
Но ты мне не ясен. Потому-то на дороге тебе и встретился мой дворец.
Каскет кивнул.
- Дорогу осилит бредущий, - сказал он.
- Один бредущий был и до тебя, - сказала она. - Но он принес себя в
жертву, дабы даровать спасение.
- Но я не бог, - возразил Каскет. - И не хочу им быть, ибо для этого
нужно любить людей. Иногда я думаю, что это и есть основной, главный атрибут
божества - любовь к людям. Ко всем людям! Вот этого я никогда не пойму.
- Этого и не требуется.
- Ты защищаешь людей, - произнес Каскет. - Во всяком случае, так
говорят. Значит, ты их любишь. Вот так запросто появляешься перед каждым
бредущим путником...
- Не перед каждым, - прервала она его. - Не каждый бредет. И не каждому
дано знать тайны мира. Ты побывал в Игре. Тебе показалась странной и
местность, и игра, и правила ее. Но это - axis mundi. Это мировращение.
Может, тебе показалось это несолидным - бегают какие-то, галдят. Это слишком
странно, чтобы быть верным. Однако это так.
- Я вовсе не преуменьшаю значение мною увиденного, - заметил Каскет. -
Но мне нужно было оттуда выбираться...
- Вот именно, - сказала она. - Тебе нужно было оттуда выбираться. И для
этого ты нажал невидимую кнопку, обратил необратимые процессы вспять. Теперь
даже мне неизвестно, чем все это кончится.
- Зачем знать? - пожал плечами Каскет. - Будет известно в свое время.
- Это время может и не настать, - строго сказала София, откидывая
голову.
- Твое дело - защитить людей от того, что может настать, - усмехнулся
Каскет.
- А как ты представляешь себе свое дело? - спросила София. - Я не могу
позволить тебе ломать и дальше. Это не по правилам. Это противоречит всему.
- Раз это есть, значит, этому надлежит быть, - изрек Каскет. - Такова
незыблемая формула. А вот уничтожение этого будет действительно
противоречить всем правилам.
София в раздумье медленно проплыла к высокому окну, за которым была
видна все та же бурая равнина. Потом так же медленно кивнула.
- Вот он, неизбежный дуализм! - засмеялся Каскет. - И никуда от него не
деться. Все подчиняется этому космическому цинизму. Ты сама создала мир
таким, противопоставив свет и тьму.
- Я была лишь проводником высшей воли, - гневно воскликнула София. - И
свет и тьма - еще не все. Есть и сумерки. Люди - сумеречны.
- Не все, - уклонился Каскет.
- Нет, все, - ударила София. - А кто нет - отступление от нормы.
Патология. Это не люди.
- Очень хорошо, - поклонился Каскет, уязвленный.
- Верно, я люблю людей, - продолжала София, - со всеми их грехами. Ведь
они - люди. И я заступаюсь за них перед ликом Его и перед ликами тех, кто им
вредит. Хотя твое лицо не назовешь ликом.
- Харя, - подсказал Каскет. - Рожа, мурло, личина.
Она поморщилась.
- Может, и так. Но и это - лики. Они разные. Так просто не определишь
твою маску, Каскет. А потому я все равно не отступлюсь от своего, ибо я -
защитница. Всякое дерево, не приносящее доброго плода, срубают и бросают в
огонь. Ты можешь что-нибудь сказать?
- Я не отступлюсь от своего, - вызывающе передразнил ее Каскет. - Иго
мое благо и бремя мое легко. Дорогу осилит бредущий.
- Сам выбирай свой путь из дворца, - рекла она.
И Каскет двинулся прямо на стену. Когда до стены оставалось совсем
немного, стена исчезла, и перед Каскетом вновь оказалась дорога.
- Ты выбрал, - донесся голос Софии.
Была дорога. По ней шел человек в терновом венце. Каскет остановился.
- Quo vadis, Domine? - спросил он, когда человек поравнялся с ним. И
услышал:
- В Рим, чтобы быть снова распяту.
С этими словами человек исчез. Каскет помотал головой, а потом
рассмеялся.
- Значит, такова твоя участь, - напутствовал он человека.
Закладка в соц.сетях
