Жанр: Научная фантастика
Кот 3. Водопад грез
...й в их собственной
смерти. Она винила общину за то, что она беспомощна перед Федерацией... - Она
неровно вздохнула. - Наох стала одним из продавцов наркотиков, поставляемых
Боросэйжем. Сама она никогда не пользовалась ими, но продавала... - Она покачала
головой, беспокойно перебирая волосы пальцами. - И затем она встретила Наву, нашла
своего нэшиертах... Он был лидером, патриотом, как наши родители. Когда они нашли
друг друга, Наох прекратила свои дела с наркотиками. К ней вернулась гордость за наше
наследие, вернулась вера в то, за что погибли отец и мать. Но когда она попыталась
прекратить торговать наркотиками, Боросэйж арестовал их обоих. Потом он выпустил
Наох, а Наву оставил. Он сказал ей, чтобы она продолжала продавать наркотики, а то
никогда больше не увидит Наву. Он продержал Наву в тюрьме год. К тому времени, когда
Наву освободили, он уже стал наркоманом... - Я прижал руки к глазам, но призрачные
цвета боли не исчезли. - Наох продолжала продавать наркотики и могла обеспечить ими
Наву. - Взгляд Мийи ушел в глубину синих стен, когда я снова поднял глаза. - Но... но
он стал другим. Они сломали его. Потом и Наох... изменилась. Она бросила торговать
наркотиками и попыталась отучить от них Наву. Ты видел, что из этого получилось. -
Слова ее были ровными, без всяких эмоций. - Наконец она направила свой гнев на тех,
кто был виновен в этом, - на землян. Я училась у ойазин, и Наох присоединилась ко мне.
И затем... Затем Наох пришло видение. Она поверила в то, что может спасти нас, что все
свои страдания она пережила для того, чтобы стать сильнее.
- Боже мой, - выдохнул я, и мы замолчали. Смех Джеби и писк таку эхом
доносились из соседней комнаты. Наконец я сказал:
- Мийа? - Она подняла голову. - Почему ты не ненавидишь человечество?
Она долго смотрела на меня, наклонив голову набок.
"А ты?" - ответила она.
Шли дни. Джеби ходил, и смеялся, и пел для таку, которые следовали за ним
повсюду, как чувствительные заводные игрушки. Его речь и его мысли с каждым днем
становились все чище и сложнее. Одна его улыбка заслоняла от нашего взора тень смерти
и освещала наше существование.
Каждое утро я просыпался в удивлении, что мы прожили еще один день. Лежа рядом
с Мийей и Джеби, делясь с ними теплом своего тела, я знал, что мы семья. И я знал, что
больше ничего не хочу от жизни, только, чтобы Тау никогда не нашел нас.
Но я знал, что орбитальные спутники Службы безопасности Тау ищут нас,
настроенные на вычисление таких аномалий, как три источника тепла в заброшенном
монастыре, со смешением генетических кодов человека и гидрана. Они рано или поздно
найдут нас. Мийа тоже знала это. Знала, что каждое мгновение, украденное нами у
судьбы, является еще одной победой для нас и для потерянного маленького мальчика, у
кого, возможно, никогда не будет больше и дня такой свободы. Но что бы ни случилось,
когда-нибудь наше время пребывания здесь истечет.
Мийа каждые несколько дней совершала путешествие во Фриктаун, чтобы запастись
продовольствием, другими необходимыми вещами и свежими новостями. День за днем не
было ни малейшего признака того, что наше послание достигло Испланески, что оно
вообще вышло за пределы этого мира. Наох и патриоты скрывались, и Мийа не могла
долго находиться в городе, чтобы узнать, где они.
Тау прибавляла новые запреты к санкциям против гидранов с каждым днем,
оставившим его требования не выполненными. Даже Тау не могла стереть Фриктаун с
лица планеты карательным ударом, зато она могла прекратить все поставки городу, пока
гидраны не вымрут. Мы сейчас никак не могли остановить это, изменить, даже если бы
мы отдались в их руки. Наох предвидела это. Она оставила нам песочные часы,
наполненные днями, и шанс жить, пока не убегут последние дни-песчинки.
Мы с Мийей ели и спали, и бродили по лабиринту коридоров монастыря с Джеби,
следующим за нами по пятам, сопровождаемым летающим цирком таку. Мийа рассказала
мне все, что знала об истории нашего народа в перерывах между играми, которые мы
устраивали, чтобы Джеби лучше контролировал свой мозг и тело. Временами Мийа
поднимала глаза с таким выражением на лице, которое говорило мне, что я погрузился в
детскую игру глубже, чем Джеби.
Когда нам казалось тесно в стенах монастыря, Мийа телепортировала нас во
внутренние земли Отчизны. Я думал, что там уже ничего нет с тех пор, как облачные киты
оставили рифы и унесли с собой дожди. Но останки прошлого лежали повсюду. Она
показала нам больше десятка городов, где лежали, преданные ветру, изъеденные временем
вещи, напоминавшие о цивилизации гидранов.
Некоторые из вещей, которые встречались нам, были полны тайны для глаза и для
мозга - вещи, чьего назначения не знала даже Мийа: башенки, поднимающиеся ступень
за ступенью к небесам, как паломники, дюжины будок, по форме напоминавшие
муравейник из неизвестного материала, каждая в метр высотой, расставленные клином
посреди пустого места. Некоторые из построек земляне никогда не узнали бы - остатки
башен, домов, которые могут быть исследованы в научных центрах только на базе той
давно забытой технологии, с помощью которой и были построены эти здания. Теперь они
стали просто руинами, забитыми шелухой разбитых старых вещей.
Временами, пока спали Мийа и Джеби, я сидел один в пыльных комнатах
монастыря, разбирая вещи, найденные нами. Я мечтал передать их экспедиции, чтобы их
можно было изучить в хорошо оборудованной лаборатории Тау. И затем я снова
вспоминал, что это невозможно. Я больше никогда не увижу никого из команды, никогда
не увижу Хэньена, единственного гидрана из тех, кого я знаю, который мог бы хоть чтонибудь
рассказать мне о том, как действовала техника общины.
Но больше того, что мы приносили с собой, меня преследовала одна идея. Она
пришла ко мне, когда я стоял в разрушенном здании в центре мертвого города. Может
быть, то место было правительственным центром, как Зал совета во Фриктауне. С таким
же успехом оно могло быть чем-нибудь более легкомысленным или же чем-то более
эксцентричным. А теперь это здание напоминало скелет, пустую клетку для бог знает
чего. Органичные формы арок тянулись вверх, вздымались к небу, пренебрегая
гравитацией, - дом ан лирр - со шпилями, завершающимися чем-то сверкающим, как
золото на солнце. Здание было пустым сейчас, чем бы оно ни было ранее. Узоры света
проникали сквозь незаметные глазу окна, расписывая пол, даря ему третье измерение.
Арки были почти круговыми, бриллиантовые шпили были чуть овальной формы. Полотно
изумительных узоров простиралось вверх на три этажа.
Повсюду открывались ошеломляющие виды неба, словно было задумано так, чтобы
каждый, кто входил сюда, часто глядел вверх и вспоминал. Куда бы я ни взглянул, небо
везде было совершенно чистым и синим, как стены монастыря. Не видно было ни единого
облачка. Когда ан лирр покинули Отчизну, они забрали с собой кровь этой земли, так же
как их уход опустошил души людей.
Стоя, вглядываясь вверх, в это синее совершенство, во вселенную за ним, я думал о
тех гидранах, которые покинули Убежище и облачных китов, устремившись к звездам,
чтобы распространять дар и общину на расстояния в световые года. Я думал, есть ли
какая-то связь между потерей контакта с ан лирр - потерей чего-то, настолько
необходимого для их духовного самосознания, - и их отказом от бытия межзвездной
цивилизацией...
"Мийа, - позвал я, и она обернулась, чтобы взглянуть на меня через мерцающую
арку. - А если ан лирр вернутся в Отчизну?"
Она долго глядела на меня, я чувствовал, как она прокручивает этот вопрос снова и
снова в своем мозгу, не находя ответа. Наконец она тряхнула головой и мысленно
подозвала Джеби.
- Пора идти, - сказала она, и это было все, что она произнесла, перед тем как
перенести нас обратно.
Мы занимались любовью, где только могли, зная, что для нас теперь не могло быть
секретов и скрытых желаний, хотя часть меня постоянно была на страже, ограждая Мийю
от моего прошлого - от темных вожделений, от черных страхов и ядовитых
воспоминаний, спрятанных, подобно несущим смерть аномалиям в рифах мыслей нашего
слияния. Потому что временами в жаре любви она кричала от боли, а не от удовольствия
- от моей боли, когда мое наслаждение переливалось через невидимую глазу границу в
страну ночи, где извращенность безымянного незнакомца ранила ее незащищенное
сердце, словно шрапнелью.
И по мере того, как ночи проходили одна за другой, как становился ближе их
неизбежный конец, как все теснее сближались мы, я чаще выпадал из мягкой
безопасности наших снов и просыпался, уверенный, что я в другом месте и другом
времени, весь в липком поту ночного кошмара. Приподнимаясь из ее объятий, я
чувствовал, что она успокаивает меня как ребенка, и снова засыпал, не объяснив ей
ничего, и видел непонимание в ее глазах.
Однажды ночью я уселся выпрямившись, как столб в бледном свете луны, и понял,
что меня разбудила Мийа. Она лежала рядом со мной, тихие рыдания сотрясали ее тело,
пальцы ее мертвой хваткой сомкнулись на одеялах, которые она прижимала ко рту, чтобы
заглушить звук.
"Мийа", - я едва чувствовал ее в своем сознании, словно она пыталась приглушить
и мысли. Но я увидел то, что видела она, - Джеби, себя, меня - образы, искаженные
болью. Все мы мертвые - нет, хуже, - все мы живые, но каждый из нас одинок, и мы в
руках легионеров. Я обнял ее, поняв наконец: когда я старался не показать ей свою тюрьму
страха, она была заперта в соседней камере.
Я сидел в темноте, украшенной лунным светом, наблюдая за ней, наблюдая за
Джеби, пока ко мне возвращался нормальный пульс. Я накрепко закрыл свой мозг, боясь
прикоснуться к ним: я боялся прошлого, боялся будущего, боялся принести им боль.
Боялся...
Наконец она взглянула на меня, и хотя из глаз ее все еще лились слезы, в них не
было страха, и рука ее, протянутая ко мне, была тверда, как ее вера.
Тело мое бездумно расслабилось. Я опустил голову, не желая встречать ее взгляд, и
натянул одежду. Я встал с циновки и вышел из комнаты.
Я двигался по темным коридорам монастыря, мечтая затеряться в лабиринте
проходов, выйти в другое измерение и раствориться там.
Я поднял глаза, проходя мимо комнаты, которую видел почти каждый день и не
замечал в ней ничего необычного. Но на этот раз лунный свет, легко пройдя через стену,
осветил дверь, которую я раньше принимал просто за неровную поверхность стены.
Я повернул к колоннам у скрытого прохода. Коридор за дверью был не длиннее пяти
метров. В конце его я увидел молитвенное возвышение, подобное тем, что встречались во
Фриктауне, однако это располагалось под открытым небом, если не считать поля,
защищающего от плохой погоды весь монастырь. И еще оно было особенным,
спрятанным... линпод.
Я стоял на платформе, вглядываясь в ночь. Надо мной качались звезды в ночной
черноте, лицо луны было покрыто чуть заметными тенями. Образы, которые я увидел в
них, казалось, медленно меняются, неуловимо изменяя мое восприятие, и, наконец, начала
меняться сама луна.
Я облокотился на низкую стенку, окружающую возвышение, полез в карман за
губной гармошкой, которую я каким-то непостижимым образом умудрился пронести
через все, что случилось со мной. Я приложил ее к губам и подул, прислушиваясь к
хриплым протяжным звукам, которые я так давно не извлекал из нее. У меня всегда
получались одни и те же звуки, так что любая мелодия, которую я пытался сыграть,
получалась отрывочной. Я разочарованно опустил гармошку, словно какая-то отдельная
часть моего мозга, управляющая музыкой и настроением, ожидала, что мои попытки
сыграть мелодию будут успешнее.
"Ты должен стать частью ее. - Голос Мийи наполнил мой мозг, когда она
появилась на платформе рядом со мной. Я почувствовал, что она начала что-то говорить и
внезапно остановилась - поняла, где мы находимся. - Линпод", - подумала она,
оглядываясь на меня. Ночь отражалась в ее глазах. Губы ее задрожали. Она перевела
взгляд на луну, и на долгое время ее чувства оставались закрытыми для меня.
Наконец она осторожно обратилась ко мне:
"Чтобы творить музыку, с любым инструментом надо... быть намастэ".
"Часть инструмента не сохранилась, утрачена". - Я протянул Мийе гармошку,
открыв ей лишь некоторые свои мысли, заслоняя темной пеленой все остальные.
- Тогда играй сам, - сказала она. Что-то появилось в ее руке: флейта, которой
приветствуют ан лирр. Она пробежала по ней пальцами. В восходящем звукоряде были
пропуски, но когда она начала играть, недостающие ноты все равно звучали.
"Как? - спросил я - Это твой дар?"
Мийа покачала головой. Сыграла мелодию медленнее, чтобы я мог заметить, как ее
пальцы не совсем прикрывали отверстия флейты, как она изменяла дыхание, чтобы
изменялась мелодия, заставляя флейту играть так, как ей хотелось.
Я поднял свою гармошку к губам и подул в нее, скользнул пальцами по отверстиям,
и звук их менялся - звучали ноты, которые раньше не получались. У меня перехватило
горло, и я медленно опустил инструмент, не в силах продолжать. Я любовался холодным
сверканием серебристой металлической поверхности гармошки, покоящейся в моей руке.
В конце концов я снова опустил ее в карман куртки и посмотрел вверх: что-то потянуло
туда мои мысли, мои глаза, подобно магниту...
"Мийа".
Она поцеловала меня, впиваясь пальцами в мою спину, прижимаясь ко мне, словно
могла раствориться в моем теле и сделать нас одним целым - удваивая нашу силу, чтобы
ничто и никогда не могло повредить нам или встать между нами.
Но даже целуясь, сливаясь сердцами и мыслями под взглядами бесчисленных звезд,
я знал, что мы не молились.
Потому что я знал, как устроена эта вселенная, - живым не выходит никто.
Глава 25
На следующее утро Мийа снова собралась во Фриктаун. Она подержала на руках
маленькое неуклюжее тельце Джеби, нежно поцеловав его в лоб, а потом долго и глубоко
целовала меня. Мне хотелось, чтобы я был не полукровкой лишь с половиной
способностей гидранов и их глазами. Мне хотелось, чтобы я мог отправиться вместо нее,
не потому что я мог сделать эти дела лучше, а потому, что мне не надо было бы тогда
оставаться и ждать ее возвращения.
Она исчезла с грустной улыбкой сожаления, а я остался с Джеби на руках. Я
почувствовал, как он неуверенно сжался, когда внезапно потерял ее из виду и из мыслей.
- Где мамочка? - спросил он, как всегда, спросил на стандарте, когда обращался
ко мне.
- Она пошла за продуктами, - ответил я, как всегда. - Она вернется.
- Скоро?
- Да, скоро, - пробормотал я, пронося его через комнату к окну. Мы вместе
посмотрели на солнце, поднимающееся над рифами.
- Взгляни на солнце, - сказал я, чтобы отвлечь его. - Еще один день.
Таку слетел вниз и сел на мою голову.
- Эй! - сказал я, но он и не шелохнулся. Джеби хихикнул, прижимая руки ко рту.
Я тоже рассмеялся: даже сейчас это позабавило меня. Я вглядывался в спокойный
свет солнца, а смерть и хаос висели над нами дамокловым мечом, и жизнь скоро могла
стать настолько абсурдной, что нам больше ничего не оставалось, кроме как смеяться над
нею.
- Ты мой папа? - спросил Джеби, и его лицо помрачнело.
- Да, - ответил я, отводя глаза.
- У меня два папы?
Мое дыхание оборвалось. Я медленно кивнул.
- Правильно, - прошептал я. - Ты счастливый мальчик.
- И две мамочки?
Я снова кивнул, боясь говорить. Я не позволял себе думать о его родителях с тех
пор, как пересек реку. Таку взмыл в воздух, потревоженный моим внезапным движением.
- Они все любят меня?
- Конечно... мы все тебя любим.
"Почему их здесь нет?"
На этот раз я был точно уверен, каких родителей он имеет в виду.
- Я... Они не могут, - ответил я вслух, поскольку в этот момент я был не уверен в
том, смогу ли я контролировать свои мысли. - Они хотят быть здесь, но не могут.
- Почему?
- Они... они работают для Тау.
- А ты не работаешь?
Мои губы скривились. Уже нет.
- Наша работа сейчас... Работа Мийи и моя, заключается в том, чтобы сделать тебя
здоровым и сильным. Вот почему мы здесь, в месте исцеления. Когда тебе станет лучше,
ты вернешься обратно, к твоей... другой семье. - Мне внезапно захотелось, чтобы они
могли очутиться здесь, увидеть, в каком состоянии он теперь. Будет он жить или умрет,
они, возможно, никогда больше не увидят его таким.
Его лицо расцвело, потом снова омрачилось, словно он читал мои грустные мысли.
- Я обещаю, - сказал я, так сильно желая, чтобы это было правдой, что сам
поверил этому.
Он кивнул, расслабляясь в моих руках. Он положил голову ко мне на плечо, решив
ждать со мной, когда солнце поднимется над рифами. Я опустил глаза на ущелье под
нами, на мост, пересекавший его и совершенно непохожий на мост, соединяющий
Фриктаун и Ривертон.
Я подумал о том, как по-разному ценили рифы земляне и гидраны. Для человечества
рифы - это просто биохимическая груда. То, что этот последний риф и это целительное
место избежали участи других рифов, перекопанных вдоль и поперек, было маленьким
чудом, и все. Это произошло только потому, что близорукость и ксенофобия Тау
удержали корпорацию от того, чтобы узнать что-нибудь полезное о культуре гидранов.
Я думал о чудесах, о том, что вернуло мне и Джеби это шуи, как оно освободило нас
от жизни, проходящей словно за тюремной решеткой. Я подумал о том, сколько времени
прошло с тех пор, когда гидраны Убежища чувствовали себя едиными, связанными друг с
другом, ощущали себя чем-то большим, чем толпа. Что случится, если ан лирр вернутся в
Отчизну: вернет ли дождь, который они принесут с собой, жизнь этой истощенной земле?
Достаточно ли будет их присутствия, чтобы вернуть общину к жизни и к Пути? Или уже
слишком поздно идти к такому будущему, которого заслуживало их прошлое?
Джеби глядел прямо на пылающее рассветное солнце, сложив пальчики у глаз
подобно полевым линзам Воуно. Я давал ему смотреть через них изредка, когда он мне
надоедал, искать ан лирр. Мы никогда не видели ни одного, но он ни разу над этим не
задумывался.
- Смотри, - сказал он внезапно и указал в сторону восхода.
- Что? - я немного прищурился, стараясь увидеть что-то, кроме рифов и неба. Мои
зрачки уже сузились до щелочек, обычно они лучше, чем человеческие, справлялись с
тем, как пропускать свет.
- Там, - он нетерпеливо ткнул пальцем, не убирая руку до тех пор, пока я не
различил с полдюжины черных крапинок, похожих на веснушки, усыпавшие рассвет. Я
наблюдал, как увеличивались они, расширяясь так, что внутри меня родился страх и стал
шириться раковой опухолью. Они летели сюда, прямо на нас, слишком большие и
слишком быстро, чтобы их можно было принять за птиц. Они были только тем, чем были:
флайерами Службы безопасности корпорации. А Мийи здесь не было, и мы не могли
спастись.
- Видишь, Кот? - спросил нетерпеливо Джеби, когда функции моего мозга вошли
в норму. - Видишь? Видишь?
- Да, - пробормотал я. - Я вижу их.
Я прижал его к себе сильнее, когда стали вырисовываться форма и детали кораблей.
Их огни били мне в глаза сильнее, чем солнце.
- Папа! - крикнул Джеби, прыгая в неожиданном восторге. Он не смотрел на
меня. Вдруг я вспомнил, что его отец был легионером. Знак Тау уже отчетливо
вырисовывался на приближающихся флайерах. - Пора возвращаться домой? - спросил
он, глядя на меня. - У меня уже все хорошо?
Только это не его папа летел к нам, чтобы забрать его. Это были палачи Боросэйжа.
Я стоял, как парализованный, ожидая, что сейчас ближайший боевой корабль откроет
огонь. Мы даже не почувствуем ничего, это произойдет слишком быстро - плазма
разнесет нас, распылит наши атомы на миллиарды золотых частиц.
- Да, пора идти... - прошептал я. - Держись крепче.
Я закрыл глаза, боясь увидеть приближение смерти, открыл их снова, боясь его не
заметить.
Но убийственного луча энергии с неба не последовало. Я продолжал смотреть,
застыв на месте, как боевые корабли зависают в воздухе. Они окружили балкон, где ждали
мы, невооруженные и беззащитные.
- Безопасность корпорации! - раздался везде голос из ничего, словно мы были
слепыми и глухими. - Оставайтесь на месте. Поднимите руки вверх.
Я позволил Джеби медленно соскользнуть с моих рук, поднял их вверх.
Из ближайшего корабля на балкон высыпали вооруженные легионеры, подобно
потревоженным пчелам из улья. Все оружие было направлено на меня. Я стоял
неподвижно, чуть дыша, боясь, что любое мое движение может оказаться последним.
Джеби вцепился в мою ногу, увидев оружие и прочитав настроение в головах
службистов.
- Папа? - позвал он, его глаза перебегали с одного неопознаваемого лица на
другое.
Я попытался коснуться его мыслей, как-нибудь успокоить его. Мозг мой оказался
таким же застывшим, как тело. Я попытался вместо этого найти какие-нибудь слова и
замолчал, когда один из вооруженных людей, все еще выходивших из кораблей,
протолкался через кольцо окруживших нас, роняя оружие, поднимая защитное стекло
шлема.
- Джеби! - Это был Бурнелл Натаза.
Я удивленно наблюдал, как он подхватил Джеби на руки и поспешил обратно сквозь
кольцо легионеров, оружие которых все еще было направлено на меня. Вперед вышел
другой безликий службист, обыскал меня в поисках оружия, которого у меня не было,
завел мои руки за спину и застегнул на запястьях наручники. Он отошел, и следующий
занял его место: Фахд, очередной идиот Боросэйжа.
Стекло его шлема просветлело, и я заметил тени недолеченной болезни, все еще
украшающие его лицо. Я внезапно вспомнил, что сделала Мийа с его оружием, когда он
встретил нас в прошлый раз, что сотворило взорвавшееся плазменное ружье, и посмотрел
на его глаза.
Новые его глаза имели другой цвет. Они были зелеными. И зрачки были не
круглыми, а длинными. Ему нужен был трансплантат, но такой... Встретив его взгляд, я
понял, что он сделал так для того, чтобы, каждый раз, смотрясь в зеркало, он вспоминал,
как ненавидит нас.
- Где девчонка? - спросил он. На этот раз у него не было ружья. Его руки в
перчатках были сжаты в кулаки.
- Что? - тупо спросил я. И понял, что он имеет в виду Мийю, понял, что они
использовали газ, а я этого даже не заметил. Я глубоко вдохнул. - Ушла.
Он ударил меня до того, как я успел уклониться, и я полетел на пол.
- Не лги мне, урод.
Я сел, медленно и неуклюже, в голове звенело от удара, в ушах звучало мое имя,
выкрикиваемое Джеби. Фахд стоял надо мной, загораживая свет. На его перчатке был след
моей свежей крови.
- Не лгу, - пробормотал я.
- Он не лжет, лейтенант, - отозвался кто-то. - Сканирование показывает, что в
здании больше никого нет.
Фахд наклонился и рывком поставил меня на ноги.
- Получается, эта сучка из ДНО оставила тебя, увидев, что мы приближаемся. -
Он ухмыльнулся.
Пошел ты на... Я вовремя проглотил эти слова.
- Она ушла р'ньше, - сказал я. - Д'стать еду. Он засмеялся. Я выругался про себя,
ненавидя себя за то, что так много говорю.
- Она должна быть где-то здесь! Посмотри на моего сына!
Я узнал голос Натазы и повернул голову, чтобы взглянуть на Джеби, вспоминая, что
Натаза никогда не видел своего сына таким - нормальным, подвижным ребенком без
помощи Мийи.
- Ее здесь нет, Бурнелл, - произнес кто-то. Голос был мне знаком, но я не помнил,
кому он принадлежит. За спиной Фахда задвигались фигуры, и я увидел говорящего. Это
был Перримид.
- Я не знаю, как это возможно, но... - Он подошел поближе к Натазе, взял Джеби
за протянутые руки, а мальчик рвался ко мне и выкрикивал мое имя.
Натаза подошел и встал передо мной. Он сжал Джеби сильнее, когда тот попытался
вырваться. Ребенок заплакал.
"Все в порядке, Джеби, - подумал я, начиная обретать контроль над своим мозгом,
достаточный, чтобы пользоваться телепатией. Но я не мог сделать так, чтобы он не видел
кровь, стекающую по моему лицу. - Я не могу сейчас взять тебя на руки. - Я пошевелил
руками в наручниках за спиной. - Оставайся с папой. Тебе будет хорошо".
Джеби затих. Он прижался к защитному костюму отца, вытирая нос рукавом, но не
отрывая от меня взгляда. Натаза тоже посмотрел на меня, в первый раз - в глаза.
- Как? - спросил он.
- Тут такое место, - пробормотал я.
- Как? - резко переспросил он.
- Это... целительное место.
Фахд хрюкнул. Перримид отодвинул его в сторону, чтобы встать рядом с Натазой.
- Это рифы, Бурнелл, - сказал он мягко. - Так должно быть. Разве не так? - Он
повернулся ко мне. Я молча уставился на него.
- Отвечай человеку, урод! - Кулак Фахда снова поднялся.
Натаза блокировал удар своей защищенной рукой.
- Только не перед ребенком, - сказал он мертвым голосом. Он снова посмотрел на
меня, и его темные глаза, похожие на глаза сына, были такими же настойчивыми, как
бледные глаза Перримида.
- Пожалуйста, - сказал он. - Расскажи мне, как это возможно. - Он взглянул на
Джеби, из его мыслей не уходило недоверие.
- Я сказал тебе, - грубо ответил я, ошеломленно понимая, что он расскажет это
жене, та - Тау, и через десять минут тут не будет больше шуи и целительного места, а
будет последний исследовательский комплекс Тау и шахты. Они уничтожат чудо,
творящееся здесь, пытаясь его найти, извлечь из него выгоду, и никогда не поймут, что
натворили.
Натаза посмотрел на меня все с тем же бесконечным изумлением, не замечая моей
грубости.
- Получается, он... исцелен?
- Нет, - ответил я. - Нет, если ты сейчас заберешь его отсюда. Мийа сказала, что
требуется много времени, чтобы закрепились эти изменения. Нужно время.
Фахд снова хрюкнул, на этот раз недовольно.
- Мийа, - произнес Натаза с помрачневшим лицом.
- Он потеряет все, что приобрел! - сказал я.
- Пойдем, Джеби, - прошептал он. - Пойдем домой. Мама ждет тебя.
Он прошел снова через кольцо стражей, унося сына к ждущим боевым кораблям.
Джеби снова начал сопротивляться. Он звал меня, тянулся ко мне через плечо отца.
Фахд надвинулся на меня и заслонил ребенка до того, как я сумел ответить. Он снова
схватил меня за куртку.
- Когда она вернется?
- Кто? - спросил я.
Он ударил меня свободной рукой, другой удерживая меня на ногах мертвой хваткой.
- Ты, мелкий насильник над мозгами. Когда?
- Не знаю! - пробормотал я, страстно желая плю
...Закладка в соц.сетях
