Жанр: Научная фантастика
Двадцать тысяч лье под водой
...ров, великолепные толстоголовки, примечательные семью поперечными полосками отменного черного цвета, с плавниками голубого и желтого цветов, с золотой и серебряной чешуей, центроподы, султанки с желтыми плавниками и хохолком, зеленобрюшки, губаны, спинороги, колбни и тысячи других рыб, которые уже встречались нам во время плавания.
Девятого февраля "Наутилус" шел в самой широкой части Красного моря, между Суакином на западном берегу и Кунфуда на восточном, находящихся на расстоянии ста девяноста миль друг от друга.
В полдень того же дня после установления координат капитан вышел на палубу, где в то время я находился. Я решил воспользоваться случаем и выведать у капитана Немо, хотя бы приблизительно, каковы его дальнейшие намерения. Увидев меня, он сразу же подошел ко мне, любезно предложил сигару и сказал:
- Ну-с, господин профессор, как вам понравилось Красное море? Удалось ли вам наблюдать чудеса, скрытые в его водах? Рыб, зоофитов, цветники из губок и коралловые леса?
- Ну, конечно, капитан Немо! - отвечал я. - И "Наутилус" чудесно приспособлен для подобных наблюдений. Какое умное судно!
- Да, сударь, умное судно! Отважное и неуязвимое! Оно не страшится ни бурь, свирепствующих в Красном море, ни его течений, ни его подводных рифов.
- В самом деле, - сказал я, - Красное море считается одним из самых опасных, и, если не ошибаюсь, в древние времена оно пользовалось дурной славой.
- Дурной, господин Аронакс! Греческие и латинские историки отзываются о нем весьма нелестно, Страбон говорит, что во время пассатных ветров и в период дождей оно особенно неприятно. Арабский историк Эдризи, описывая Кользумский залив, подразумевает под этим вымышленным названием Красное море. По его словам, корабли во множестве погибали на его песчаных отмелях и ни один капитан не решался плавать по нему ночью. Он говорит, что на Красном море бушуют страшные ураганы, оно усеяно негостеприимными островами и "не представляет собою ничего хорошего". Ни на поверхности, ни в глубинах. Такого же мнения о Красном море Арриан, Агатархит и Артемидор, историки древней Греции.
- Видно, что эти историки не плавали на борту "Наутилуса"! - отвечал я.
- Само собою! - улыбаясь, сказал капитан. - Впрочем, в области судостроения наши современники ушли недалеко от древних. Несколько веков понадобилось, чтобы открыть механическую силу пара! Кто знает, появится ли даже через сто лет второй "Наутилус"! Прогресс движется медленно, господин Аронакс!
- Совершенно верно, - отвечал я, - ваше судно опережает свою эпоху на целый век, если не на целые века! Как жаль, что такое открытие умрет вместе с изобретателем!
Капитан Немо ничего не ответил. После нескольких минут молчания он сказал:
- Мы говорили, как помнится, о том, какого нелестного мнения были историки древнего мира о Красном море?
- А вы находите, что их опасения были преувеличены? - спросил я.
- И да и нет, господин Аронакс, - отвечал мне капитан, по-видимому, в совершенстве изучивший "свое Красное море". - То, что не представляет опасности для современного судна, хорошо оснащенного, солидно построенного, вольного избирать тот или иной путь благодаря паровым двигателям, было чревато всякого рода опасностями для судов древних мореплавателей. Надобно вообразить себе этих первых мореходцев, пускавшихся в плавание на утлых дощатых барках, скрепленных пальмовыми вервиями, проконопаченных древесной смолой и смазанных жиром дельфина! У них не было никаких приборов для определения курса корабля, они плавали по воле ветров и течений малоисследованных морских пространств! В этих условиях кораблекрушения были, и не могли не быть, обычным явлением. Но в наши дни пароходы, которые курсируют между Суэцким перешейком и морями Южного полушария, не имеют причины опасаться гневливости Красного моря, несмотря на противные муссоны. Капитаны и пассажиры не приносят уже перед отплытием искупительных жертв и по возвращении, увешанные гирляндами цветов, с золотыми повязками на голове, не спешат в храмы благодарить богов за благополучное окончание путешествия!
- Верно, - сказал я. - И мне кажется, что пар убил чувство благодарности в сердцах моряков. Вы, по-видимому, основательно изучили это море, капитан! Не скажете ли вы, почему его называют Красным?
- По этому поводу, господин Аронакс, существует много различных толкований. Угодно вам знать мнение одного летописца четырнадцатого века?
- Прошу вас!
- Старый фантазер уверяет, что название "Красное" было дано морю после перехода израильтян, когда преследовавший их фараон погиб в его водах, сомкнувшихся по словам Моисея:
И в знак, что чудо совершилось,
В багрец все море претворилось,
И ныне, чудо поминая,
То море Красным называют.
- Толкование поэта! - отвечал я. - Но в данном случае, капитан Немо, на слова поэтов я не полагаюсь.
- Видите ли, господин Аронакс, по моему мнению, название "Красное море" является переводом еврейского слова "Edom". И древние дали такое наименование этому морю благодаря особой окраске его вод.
- Однако я не вижу какой-либо особой окраски, - сказал я. - Воды, как и во всех морях, прозрачны и не имеют красноватого оттенка.
- Совершенно верно! Но, войдя в глубину залива, вы заметите одно странное явление. Однажды мне случилось видеть в бухте Тор, как вода стала такой красной, точно передо мной было озеро крови.
- Чем же объясняется такое явление? Присутствием микроскопических красящих водорослей?
- Именно! Это результат выделения микроскопических растений, известных под названием триходесмий. Чтобы покрыть пространство в один квадратный миллиметр, потребуется сорок тысяч таких организмов. Вам тоже доведется, может быть, наблюдать это явление, когда мы войдем в бухту Тор.
- Стало быть, капитан Немо, вы не впервые плаваете по Красному морю на борту "Наутилуса"?
- Не впервые, сударь!
- Вы упомянули о переходе израильтян через Красное море и о катастрофе, постигшей египтян. Позвольте вас спросить, капитан, вы не полюбопытствовали исследовать под водами место этого замечательного исторического события?
- Нет, господин профессор, и по вполне понятной причине.
- А именно?
- То самое место, где Моисей якобы прошел со своим народом, так обмелело, что верблюды проходят по нему, едва замочив ноги. Вы понимаете, что для моего "Наутилуса" тут слишком мелководно.
- А это место? - спросил я.
- Находится немного повыше Суэца, в рукаве, который в те времена, когда Красное море простиралось до Горьких Озер, представлял собою глубокий лиман. Будь то легенда или истинное событие, но, по преданию, именно тут прошли израильтяне, следуя в Обетованную землю, и войско фараона погибло на этом самом месте. Я думаю, что при археологических раскопках нашлось бы множество египетского оружия и прочих инструментов.
- Надеюсь, что археологи рано или поздно предпримут такие раскопки.
Дайте только открыть Суэцкий канал, и вы увидите, какие тут понастроятся города! Ну, а для такого судна, как "Наутилус", такой канал совершенно бесполезен!
- Несомненно! - сказал капитан Немо. - Но канал полезен для всего мира.
Древние хорошо понимали, как важно для торговых сношений установить сообщение между Красным и Средиземным морями. Но они не догадались прорыть Суэцкий перешеек, а избрали более длинный путь, соединив Нил с Красным морем. Весьма вероятно, что работы по прорытию канала были начаты, если верить преданиям, при фараоне Сезострисе. Но достоверно известно, что уже в шестьсот пятнадцатом году до нашей эры фараон Нехо (Necos) предпринял работы по проведению канала, несущего воды Нила в Красное море через ту часть египетской низменности, которая обращена к Аравии. При сооружении канала исходили из того расчета, что суда могли бы пройти от Нила до Красного моря в четыре дня, а ширина его была бы такова, что две триремы могли бы рядом плыть по нему. Строительство канала продолжалось при Дарий, сыне Гистаспа, и закончилось, надо полагать, при Птоломее Втором. Страбон видел суда, проходившие по каналу; но недостаточная глубина канала, начиная от Бубаста и до самого Красного моря, ограничивала срок навигации весенними месяцами, связанными с разлитием Нила. Канал служил торговой артерией до века Антонинов. Потом канал пришел в упадок, обмелел и стал несудоходным. По повелению Халифа Омара он был восстановлен; и, наконец, в семьсот шестьдесят первом или в семьсот шестьдесят втором году был окончательно засыпан Халифом Аль-Манзором с целью прекратить подвоз продовольствия для войск восставшего против него Мохаммеда-бен-Абдуллаха.
Генерал Бонапарт во время своего египетского похода напал на следы этого канала в пустыне возле Суэца и, застигнутый приливом, едва не погиб тут, в нескольких часах пути до Гаджерота! И на том же самом месте, где Моисей раскинулся лагерем тому три тысячи триста лет назад!
- Ну, что ж, капитан! То, что не удалось сделать древним, а именно, соединить между собою два моря и тем самым сократить на девять тысяч километров путь из Кадикса в Индию, сделает Лессепс. Может статься, он обратит африканский материк в огромный остров!
- Да, господин Аронакс, вы имеете право гордиться своим соотечественником! Этот человек делает честь нации, и даже в большей степени, чем самые прославленные капитаны! Он начал, как и многие, с треволнений и неудач, но все же восторжествовал, ибо у него гениальная воля! Грустно думать, что творение, которое могло быть достоянием международным и гордостью целого государства, создано энергией одного человека! Честь и слава Лессепсу!
- Честь и слава великому гражданину! - сказал я, удивленный выспренностью тона капитана Немо.
- К сожалению, - продолжал капитан, - я не могу показать вам Суэцкий канал, но послезавтра, когда мы войдем в Средиземное море, вы увидите длинную линию дамб у Порт-Саида.
- В Средиземное море? - вскричал я.
- Да, господин профессор! Вас это удивляет?
- Меня удивляет, что мы через день будем там!
- Ах, вот оно что!
- Да, капитан, я удивлен! Хотя, плавая на борту "Наутилуса", пора бы перестать удивляться чему бы то ни было!
- Но все же, что именно вас так удивило?
- Какую же скорость должен развить "Наутилус", чтобы в один день перенести нас в Средиземное море, обойдя африканский материк и обогнув мыс Доброй Надежды!
- Кто вам сказал, господин профессор, что мы обойдем Африку и станем огибать мыс Доброй Надежды?
- Помилуйте, если "Наутилус" не поплывет по суше и не пронесется по воздуху над Суэцким перешейком...
- Или под ним, господин Аронакс!
- Под перешейком?
- Разумеется, - спокойно отвечал капитан Немо. - Природа давно уже соорудила под этой полоской земли то, что люди сооружают теперь на ее поверхности.
- Как! Неужто есть подземный проход?
- Да, подземный проход, названный мною Аравийским туннелем. Он начинается под Суэцем и доходит по Пелузиума.
- Но ведь Суэцкий перешеек образовался из наносных песков?
- До известной степени! Но на глубине пятидесяти метров уже начинается неколебимый гранитный слой.
- И вы случайно обнаружили подземный проход? - спросил я, все более и более удивляясь.
- И случайно и обдуманно, господин профессор! И помог тут не столько случай, сколько пытливость ума.
- Слушаю вас, капитан, и не верю своим ушам.
- Ах, сударь! Aures habent et non audient <имеют уши - и не услышат (лат.)> - это свойственно всем временам. Подземный проход не только существует, но и служит водным путем! Не однажды я уже пользовался им.
Иначе я не решился бы сейчас войти в замкнутое Красное море.
- Быть может, я буду нескромен, спросив вас, как вы обнаружили этот туннель?
- Сударь, - отвечал капитан Немо, - какие тайны могут быть между людьми, связанными навсегда!
Я сделал вид, что не понял намека, и ожидал, что скажет капитан Немо.
- Господин профессор, - начал он, - пытливость натуралиста навела меня на мысль, что под Суэцким перешейком должен существовать проход, никому не известный. Я заметил, что в Красном море и в Средиземном встречаются совершенно одинаковые виды рыб, как то: ошибень, губан радужный, долгопер.
Установив этот факт, я задал себе вопрос, нет ли сообщения между этими морями? Ежели оно существовало, то ввиду более высокого уровня воды в Красном море подземное течение непременно должно было брать свой исток оттуда, а не из Средиземного моря. Чтобы проверить себя, я выловил в большом количестве разных рыб в водах окрест Суэца. Я надел каждой рыбке по медному кольцу на хвост и пустил их в воду. Спустя несколько месяцев у берегов Сирии в сети попались рыбы с моими опознавательными кольцами.
Подземное сообщение между двумя морями было доказано. Я пустился в поиски прохода, отыскал его, рискнул ввести в него свое судно. И через короткое время вы, господин профессор, переправитесь через мой Аравийский туннель! <Существование подземного прохода между Средиземным и Красным морями - фантастический вымысел.>.
5. АРАВИЙСКИЙ ТУННЕЛЬ
В тот же день я передал Конселю и Неду Ленду ту часть нашей беседы с капитаном Немо, которая должна была их интересовать. Когда я сказал, что через два дня мы будем в водах Средиземного моря, Консель захлопал в ладоши, а канадец пожал плечами.
- Подводный туннель! - воскликнул он. - Сообщение между морями! Слыхано ли это?
- Друг Нед, - отвечал Консель, - а вы когда-нибудь слышали о "Наутилусе"? Нет! Однако он существует. Итак, не пожимайте плечами понапрасну и не отвергайте существование вещей под предлогом, что вы о них не слыхали.
- Поживем, увидим! - возразил Нед Ленд, покачав головой. - Впрочем, чего лучше, если проход, о котором толкует капитан, и впрямь существует! И хвала небу, если ему удастся переправить нас в Средиземное море!
В тот же вечер, под 21o30' северной широты, "Наутилус", всплыв на поверхность моря, шел в виду аравийских берегов. Вдали виднелся город Джидда, важный торговый пункт таких стран, как Египет, Сирия, Турция и Индия. Я довольно ясно различал очертания домов, корабли, пришвартованные вдоль набережных, и те, которые из-за своего водоизмещения вынуждены были бросить якорь на рейде. Солнце, клонившееся к закату, бросало последние лучи на городские здания, слепившие своей белизной. За городом виднелись деревянные или тростниковые хижины бедуинов, ведущих оседлый образ жизни.
Вскоре вечерние тени окутали город, и "Наутилус" быстро стал погружаться в слегка фосфоресцирующие воды.
На другой день, 10 февраля, показались встречные суда. "Наутилус" опять пошел под воду. Но в полдень, к моменту определения координат, море было пустынно, и судно вновь всплыло на уровень своей ватерлинии.
Я вышел на палубу вместе с Недом и Конселем. На востоке, в мглистом тумане, едва вырисовывалась линия берега.
Опершись о дно шлюпки, мы беседовали на разные темы, как вдруг Нед Ленд, указывая рукой на какую-то точку в море, сказал:
- Вы ничего не видите, господин профессор?
- Ровно ничего, Нед! - отвечал я. - Но вы же знаете, я не хвалюсь зоркостью глаз.
- Смотрите хорошенько, - сказал Нед. - Вон там, впереди нас, по штирборту, почти вровень с прожектором! Неужто не видите?
- В самом деле, - сказал я, пристально вглядевшись, - на воде как будто движется какое-то темное длинное тело.
- Второй "Наутилус"! - сказал Консель.
- Ну, нет! - возразил канадец. - Если не ошибаюсь, это какое-то морское животное.
- Неужели в Красном море водятся киты? - спросил Консель.
- Да, друг мой, - отвечал я. - Киты тут изредка попадаются.
- Только это не кит, - заметил Нед Ленд, не сводивший глаз с темной массы. - Киты - мои старые знакомцы, я узнаю их издали!
- Запасемся терпением, - сказал Консель. - "Наутилус" идет в ту сторону, и мы скоро узнаем, что это за штука!
Действительно, мы скоро были на расстоянии одной мили от заинтриговавшего нас предмета. Темная глыба напоминала вершину подводной скалы, выступившую из вод в открытом море! Но все же что это такое? Я не мог еще этого определить.
- Ба! Да оно плывет! Ныряет! - воскликнул Нед Ленд. - Тысяча чертей!
Что это за животное? Хвост у него не раздвоен, как у китов или кашалотов, а плавники похожи на обрубки конечностей.
- Но в таком случае... - начал было я.
- Фу-ты! - кричит канадец. - Оно поворачивается на спину. Ба! Да у него сосцы на груди!
- Э, э! Да это ж сирена! - кричит Консель. - Настоящая сирена! Не в обиду будь сказано господину профессору.
"Сирена"! Слово это навело меня на правильный путь. Я понял, что мы встретили животное из отряда сиреновых, которое легенда превратила в фантастическое морское существо - полуженщину, полурыбу.
- Нет, - сказал я Конселю, - это не сирена, а другое любопытное животное, которое еще изредка попадается в Красном море. Это дюгонь.
- Из отряда сиреневых, класса млекопитающих, высшего класса позвоночных животных, - отрапортовал Консель.
Объяснение Конселя не вызвало возражений.
Однако Нед Ленд был начеку. У него глаза разгорелись при виде животного. Рука канадца готовилась метнуть гарпун. Короче говоря, наш Гарпунер выжидал момента броситься в море и сразиться с животным в его родной стихии!
- О, - сказал он голосом, дрожавшим от волнения, - мне еще не доводилось бить "таких"!
Весь человек сказался в этом слове.
В эту минуту капитан Немо показался на палубе. Он сразу же заметил дюгоня, понял волнение канадца и обратился прямо к нему:
- Ежели бы при вас был гарпун, он жег бы вам руку, не так ли?
- Верно, сударь!
- И вы не отказались бы вернуться на денек к своей профессии китолова и внести это китообразное в перечень ваших трофеев?
- Не отказался бы!
- Ну, что ж, попытайте счастье!
- Благодарю вас, сударь! - ответил Нед Ленд, сверкнув глазами.
- Только смотрите, - продолжал капитан, - не промахнитесь! Это в ваших интересах.
- Неужели дюгонь такое опасное животное? - спросил я, не обращая внимания на канадца, который выразительно пожал плечами.
- В некоторых случаях, - отвечал капитан. - Бывает, что животное бросается на китоловов и опрокидывает их суденышко. Но не мистеру Ленду бояться дюгоня. У него верный глаз и твердая рука. Я особенно рекомендовал бы ему не упускать дюгоня, потому что его мясо считается тонким блюдом, а мистер Ленд не прочь полакомиться.
- А-а! - сказал канадец, - так оно еще позволяет себе роскошь иметь вкусное мясо?
- Да, мистер Ленд! Мясо дюгоня не отличишь от говяжьего, и оно чрезвычайно ценится. В Меланезии его подают только к княжескому столу. Но за этим превосходным животным охотятся столь хищнически, что дюгонь, как и ламантин, встречается все реже и реже.
- А что, если случайно этот дюгонь последний в своем роде? - серьезно спросил Консель. - Не следует ли его поберечь в интересах науки?
- Все может быть, - отвечал канадец, - но в интересах кулинарии следует за ним поохотиться.
- Итак, за дело, мистер Ленд! - сказал капитан Немо.
Тем временем семь человек из команды "Наутилуса", как всегда безмолвных и невозмутимых, взошли на палубу. Один из них держал в руке гарпун, привязанный к веревке, вроде тех, какими пользуются китобои. Шлюпку сняли с привязей, вынули из гнезда, спустили на воду. Шестеро гребцов сели за весла, седьмой стал за руль. Нед, Консель и я поместились на корме.
- А вы, капитан? - спросил я.
- Я не поеду, сударь. Желаю счастливо поохотиться!
Шлюпка отчалила. Гребцы дружно взялись за весла, и мы понеслись навстречу дюгоню, плававшему в двух милях от "Наутилуса".
Приблизившись к дюгоню на несколько кабельтовых, шлюпка пошла медленнее, и весла бесшумно опускались в спокойные воды. Нед Ленд с гарпуном в руке стал на носу. Как известно, к китобойному гарпуну привязываются длиннейшие веревки, которые легко разматываются, когда раненое животное уходит в воду. Но тут веревка была не длиннее десяти маховых саженей, и другой конец ее был привязан к пустому бочонку, который должен был указывать, в каком месте под водою находится дюгонь.
Я привстал и внимательно разглядывал противника нашего канадца. Дюгонь, или, как его называют, индийский морж, имеет большое сходство с ламантином. Его продолговатое тело оканчивается чрезвычайно длинным хвостом, а боковые плавники настоящими пальцами. Все отличие от ламантина состояло в том, что его верхняя челюсть была снабжена двумя длинными и острыми зубами, образующими по обе стороны пасти расходящиеся клыки.
Дюгонь, за которым Нед Ленд охотился, был колоссальных размеров - не менее семи метров в длину. Животное не двигалось с места. Казалось, дюгонь уснул на поверхности воды.
Шлюпка бесшумно подошла сажени на три к животному. Я вскочил на ноги.
Нед Ленд, откинувшись несколько назад и занеся руку, метнул гарпун.
Послышался свист, и дюгонь исчез под водою. Видимо, удар гарпуна, пущенного с большой силой, пришелся по воде.
- Тысячи чертей! - вскричал взбешенный канадец. - Я промахнулся!
- Полноте, - сказал я, - животное ранено, вот следы крови на воде! Но оно увлекло с собою и ваш снаряд.
- Гарпун! Мой гарпун! - кричал Нед Ленд.
Матросы снова взмахнули веслами, и рулевой повел шлюпку в направлении бочонка, который мирно покачивался на волнах. Выловив гарпун, мы стали выслеживать животное.
Дюгонь всплывал время от времени на поверхность моря, чтобы подышать.
Ранение, видимо, не обессилило животное, потому что плыло оно с удивительной быстротой. Шлюпка, при взмахах весел в сильных руках, неслась по следам животного. Иной раз мы почти нагоняли его, и канадец уже заносил свой гарпун, но дюгонь всякий раз уходил под воду - недосягаемый для гарпунщика.
Можно себе представить, как гневался и бушевал нетерпеливый Нед Ленд!
Он проклинал несчастное животное в самых крепких выражениях, существующих в английском языке. А я был раздосадован, что дюгонь разрушает все наши хитроумные планы.
Мы выслеживали дюгоня в течение целого часа, и я уже начинал склоняться к мысли, что животное неуловимо, как вдруг бедняге вздумалось отомстить своим преследователям. Животное оборотилось в нашу сторону и ринулось прямо на шлюпку.
Маневр животного не ускользнул от канадца.
- Внимание! - крикнул он.
Рулевой произнес несколько слов на своем загадочном наречии, очевидно приказывая матросам быть настороже.
Дюгонь, подплыв футов на двадцать от шлюпки, втянул воздух своими широкими ноздрями, находившимися не в нижней, а в верхней части рыла.
Передохнув, он снова бросился к шлюпке.
Мы не успели увернуться от удара, шлюпка накренилась и изрядно зачерпнула воды, которую пришлось вычерпывать. Но благодаря ловкости рулевого удар пришелся наискось, а не в лоб, и мы не опрокинулись. Нед Ленд, взобравшись на форштевень, осыпал ударами гарпуна гигантское животное, которое, вонзив клыки в планшир, поднимало шлюпку над водой, как лев поднимает в воздух козленка.
Мы повалились друг на друга. Не знаю, чем кончилось бы это происшествие, если б взбешенный канадец не нанес, наконец, животному удара в самое сердце.
Послышался скрежет зубов о железную обшивку шлюпки, и дюгонь скрылся под водой, увлекая за собой наш гарпун! Но вскоре бочонок всплыл на поверхность воды, а через короткое время показалась туша животного, опрокинутая на спину. Мы зацепили багром тушу дюгоня, взяли ее на буксир и направились к "Наутилусу".
Пришлось пустить в ход самые крепкие тали, чтобы поднять дюгоня на палубу судна. Туша животного весила пять тысяч килограммов. Разделка туши производилась под наблюдением канадца, который вникал во все подробности этой операции. В тот же день стюард подал мне к столу блюдо, искусно приготовленное из мякоти дюгоня судовым поваром. Мясо дюгоня показалось мне вкуснее телятины и, пожалуй, не уступало говяжьему.
На следующий день, 11 февраля, кладовая "Наутилуса" обогатилась еще одной превосходной дичью. Стая морских ласточек опустилась на палубу "Наутилуса".
Это были нильские крачки, или чеграва, вид sterna nilotca. Они водятся только в Египте. У них черный клюв, серая голова, белые крапинки вокруг глаз, спинка, крылышки и хвост сероватые, брюшко и горло белые, лапки красные. Мы еще поймали несколько дюжин нильских уток. Нильские крачки чрезвычайно вкусная птица. Шея у них и верхняя часть головы белая с черными пятнышками.
"Наутилус" шел средним ходом. Он, так сказать, прогуливался! Я заметил, что по мере приближения к Суэцу вода в Красном море становилась менее соленой.
Около пяти часов вечера мы завидели на севере мыс Рас-Мухаммед. Мыс этот образует оконечность Каменистой Аравии, лежащей между заливом Суэца и заливом Акабы.
"Наутилус" через пролив Губаль вошел в Суэцкий залив. Я хорошо видел высокую вершину мыса Рас-Мухаммед, господствующую над двумя заливами. То была гора Ореб, библейский Синай, на вершине которого Моисей встретился лицом к лицу с богом.
В шесть часов "Наутилус", то погружаясь, то всплывая на поверхность, прошел в виду города Тор, лежащего в глубине бухты, воды которой, как уже наблюдал капитан Немо, имели красноватый оттенок. Наступила ночь. Глубокая тишина нарушалась лишь криком пеликана, или какой-нибудь другой ночной птицы, шумом прибоя, разбивавшегося о прибрежные утесы, либо отдаленными гудками пароходов, тревоживших воды залива неугомонным хлопаньем лопастей своего винта.
От восьми до девяти часов "Наутилус" шел в нескольких метрах под водою.
По моим расчетам, мы находились неподалеку от Суэцкого перешейка. Сквозь окна салона я видел основания прибрежных скал, ярко освещенные нашим прожектором. Мне казалось, что пролив постепенно суживается.
В четверть десятого судно всплыло на поверхность. Я поспешил на палубу.
Я сгорал от нетерпения войти скорее в туннель капитана Немо. Мне не сиделось на месте, и я жадно вдыхал свежий ночной воздух.
Вскоре на расстоянии мили от нас блеснул огонек, ослабленный ночным туманом.
- Плавучий маяк, - сказал кто-то позади меня.
Обернувшись, я увидел капитана.
- Суэцкий плавучий маяк, - продолжал он. - Мы скоро подойдем к входу в туннель.
- Пожалуй, не так просто войти в него? - спросил я.
- Разумеется, сударь. Поэтому я вменил себе в обязанность находиться в рубке штурмана и лично у
...Закладка в соц.сетях
