Жанр: Научная фантастика
Дети капитана Гранта
...ное в своем роде племя вайкатов, во главе которого стоит Вильям
Томсон.
- Но разве англичане не хозяева главных пунктов Новой Зеландии? -
спросил Джон Манглс.
- Конечно, дорогой Джон, - ответил Паганель. - После того как в тысяча
восемьсот сороковом году капитан Гобсон захватил Новую Зеландию, он стал
ее губернатором, и на этих островах с тысяча восемьсот сорокового по
тысяча восемьсот шестидесятый год постепенно возникло девять колоний в
самых лучших местах. Таким образом, возникло девять провинций: четыре на
северном острове - Окленд, Таранаки, Веллингтон, Хокс, и пять на южном
острове - Нельсон, Марлборо, Кентербери, Отаго и Саутленд. Население
островов, по данным от тридцатого июня тысяча восемьсот шестьдесят
четвертого года, составляло всего сто восемьдесят тысяч триста сорок шесть
жителей. Во многих местах возникли крупные торговые города. Когда мы
доберемся до Окленда, то вы восхититесь красотой местоположения этого
южного Коринфа, который господствует над узким перешейком, переброшенным,
точно мост, через Тихий океан. В Окленде насчитывается уже двенадцать
тысяч жителей. На западном побережье возник Нью-Плимут, на востоке -
Агурири, на юге - Веллингтон; все это цветущие города с оживленной
торговлей. На южном острове Те-Вахи-Пунаму вы не знали бы, какому городу
отдать предпочтение: утопающему ли в садах Нельсону, прославленному своими
винами, как во Франции - Монпелье, Пиктонули, расположенному у пролива
Кука, или Крайстчерчу, Инверкаргиллу и Данидину - этим городам богатейшей
провинции Отаго, куда стекаются золотоискатели со всего земного шара.
Заметьте себе, друзья мои, что это не скопища хижин, населенных
семействами дикарей, а настоящие города с портами, соборами, банками,
доками, ботаническими садами, музеями, обществами акклиматизации,
газетами, больницами, благотворительными обществами, философскими
институтами, масонскими ложами, клубами, обществами хорового пения, с
театрами, с дворцами, построенными для всемирной выставки, точь-в-точь как
в Париже или Лондоне. И если память мне не изменяет, то в текущем тысяча
восемьсот шестьдесят пятом году, быть может, даже в то время, когда я все
это вам рассказываю, промышленные изделия всего земного шара выставлены
здесь, в этой стране людоедов.
- Как! Несмотря на войну с туземцами? - спросила леди Элен.
- Англичан мало волнует война, - ответил Паганель. - Они сражаются и
одновременно устраивают выставки. Их это не страшит. Они даже прокладывают
под выстрелами новозеландцев железные дороги. В провинции Окленд два
железнодорожных пути из Дрюри и Мэре-Мэре, эти линии должны пройти через
главнейшие пункты, занятые повстанцами. Я готов биться об заклад, что
рабочие, прокладывающие их, стреляют в туземцев с паровозов.
- Но к каким же результатам привела эта бесконечная война? - спросил
Джон Манглс.
- Вот уже шесть месяцев, как мы покинули Европу, и я не знаю, что
произошло за время нашего отсутствия, - ответил Паганель, - знаю лишь о
нескольких фактах, о которых прочел в газетах Мериборо и Сеймура во время
нашего перехода через Австралию, но в ту пору на острове И-ка-на-мауи еще
ожесточенно сражались.
- А когда началась эта война? - спросила Мери Грант.
- Вы, дорогая мисс, верно хотели спросить, "когда она возобновилась", -
ответил Паганель, - ведь первое восстание произошло в тысяча восемьсот
сорок пятом году. Итак, эта война возобновилась в конце тысяча восемьсот
шестьдесят третьего года. Но маорийцы задолго до этого подготовлялись к
свержению английского владычества. Туземная национальная партия вела
деятельную пропаганду за избрание маорийским вождем Потатау. Эта партия
хотела провозгласить этого строгого вождя королем, а селение, где он
проживал, лежавшее между реками Уаикато и Вайпа, сделать столицей нового
государства. Потатау был скорее лукавым, чем храбрым стариком, но у него
был умный и энергичный премьер-министр из племени игатихахуа, которое
обитало на Оклендском перешейке до захвата его иноземцами. Этот министр,
по имени Вильям Томсон, сделался душой освободительной войны. Он очень
умело объединил маорийцев в боевые отряды. По его наущению один вождь из
провинции Таранаки сплотил вокруг себя разрозненные племена, объединив их
национальной идеей. Другой вождь, из Уаикато, основал "Земельную лигу",
которая убеждала туземцев не продавать своих земель английскому
правительству. Английские газеты начали печатать тревожные известия, и
правительство не на шутку встревожилось деятельностью "Земельной лиги".
Словом, умы были возбуждены, мина готова была взорваться. Не хватало лишь
искры, или, вернее, столкновения интересов новозеландцев и англичан, чтобы
вызвать этот взрыв.
- И он произошел?.. - спросил Гленарван.
- ...в тысяча восемьсот шестидесятом году, - ответил Паганель, - в
провинции Таранаки, на юго-западном побережье острова И-ка-на-мауи. Одному
туземцу принадлежало шестьсот акров земли близ Нью-Плимута. Он продал эту
землю английскому правительству. Когда землемеры явились вымерять
проданный участок, то вождь Кинги заявил протест. Он построил на спорных
шестистах акрах укрепленный лагерь и огородил его высоким частоколом.
Спустя несколько дней полковник Гольд с отрядом взял это укрепление
приступом. В этот день прозвучал первый выстрел колониальной войны.
- Многочисленны ли маорийцы? - спросил Джон Манглс.
- За последние сто лет маорийское население очень убыло, - ответил
географ. - В тысяча семьсот шестьдесят девятом году Кук определял число их
в четыреста тысяч человек. А в тысяча восемьсот сорок пятом году, согласно
переписи туземного протектората, количество маорийцев сократилось до ста
девяти тысяч. В настоящее время, несмотря на болезни, водку и избиения,
производимые англичанами-"просветителями", на обоих островах все же
насчитывается девяносто тысяч туземцев, в том числе тридцать тысяч воинов,
которые, по-моему, еще долго будут наносить поражения английским войскам.
- А успешно до сих пор протекает восстание? - спросила леди Элен.
- Да. Сами англичане неоднократно восхищались отвагой новозеландцев.
Они ведут партизанскую войну, войну налетов и стычек, набрасываются на
мелкие отряды регулярных войск и грабят усадьбы английских поселенцев.
Генерал Камерон не чувствовал себя в безопасности в этом краю, где за
каждым кустом могла притаиться засада. В тысяча восемьсот шестьдесят
третьем году после долгих и кровопролитных боев маорийцы укрепились у
верховий реки Уаикато, на конце цепи крутых холмов, защитив свои позиции
тремя оборонительными линиями. Туземные агитаторы усиленно призывали все
население подняться на защиту родной земли, обещая полную победу над
"пакекас", то есть белыми. Против туземцев сражались три тысячи английских
солдат под командой генерала Камерона и беспощадно расправлялись с
маорийцами, с тех пор как те зверски убили капитана Спрента. Происходили
кровопролитные сражения. Иные длились двенадцать часов, но маорийцы не
отступали под пушечными выстрелами европейцев. Ядром этой свободолюбивой,
отважной армии являлось свирепое племя вайкато во главе с Вильямом
Томсоном. Этот туземный полководец командовал сначала двумя с половиной
тысячами воинов, затем восемью тысячами, ибо к нему присоединились со
своими подданными два грозных вождя - Шонги и Хеки. Женщины в этой войне
самоотверженно помогали мужчинам. Но правое дело не всегда одерживает
победу. После кровопролитных боев генерал Камерон все же усмирил
восставший округ Уаикато, но оказавшийся уже опустошенным, обезлюдевшим,
ибо маорийцы разбежались. Эта война дала примеры высокого героизма. Так,
четыреста маорийцев, запертые в крепости Оракан, осаждаемые тысячей
англичан под командой генерала Карея, страдая от жажды и голода,
отказались сдаться. Наконец однажды в полдень, прорвав фронт врагов, они
скрылись в болотах.
- Но усмирением округа Уаикато эта кровопролитная война закончилась? -
спросил Джон Манглс.
- Нет, друг мой, этим она не закончилась, - ответил Паганель. -
Англичане решили идти на провинцию Таранаки и осадить крепость Матаитава,
где засел Вильям Томсон. Но взять эту крепость им будет трудно. Помнится,
перед самым отъездом из Парижа я прочел в газетах, что племя таранга
изъявило покорность генералу и губернатору и что те оставили туземцам три
четверти земель. В этих сообщениях говорилось также о том, что главный
вождь восстания Вильям Томсон собирается сдаться, однако австралийские
газеты не подтвердили этих слухов - возможно, что в данный момент
новозеландцы снова энергично готовятся к сопротивлению.
- По вашему мнению, Паганель, - спросил Гленарван, - ареной этих
военных действий будут провинции Таранаки и Окленд?
- Думаю, что да.
- И одна из них - это именно та провинция, куда мы заброшены крушением
"Макари"?
- Та самая. Мы высадились в нескольких милях от гавани Кахвиа, где еще
и сейчас, по-моему, развевается маорийский флаг.
- Тогда благоразумнее двинуться на север, - предложил Гленарван.
- Конечно, - согласился Паганель. - Новозеландцы ненавидят европейцев,
особенно англичан. Поэтому постараемся не попадаться им в руки.
- Быть может, мы встретим какой-нибудь отряд английских войск, -
промолвила леди Элен. - Какое это было бы счастье!
- Конечно, - согласился географ, - но я мало на это надеюсь. Маленькие
английские отряды избегают бывать в здешних местах, где за каждым кустом,
за каждым деревом прячется искусный стрелок. Я не очень-то рассчитываю на
конвой солдат сорокового полка. Но на западном побережье, вдоль которого
лежит наш путь в Окленд, находится несколько миссий, и мы сможем там
останавливаться. Я даже замышляю попасть на дорогу, по которой шел
Гохштеттер, следуя вдоль течения реки Уаикато.
- А кто он - путешественник? - спросил Роберт Грант.
- Да, мой мальчик, он член научной экспедиции, совершившей кругосветное
путешествие на австралийском фрегате "Наварра" в тысяча восемьсот
пятьдесят восьмом году.
- Господин Паганель, - не унимался Роберт, глаза которого загорелись
энтузиазмом при мысли о великих географических открытиях, - а в Новой
Зеландии бывали такие же мужественные путешественники, как в Австралии
Берк и Стюарт?
- Да, их было даже несколько, мой мальчик: например, доктор Гукер,
профессор Бризар, естествоиспытатель Диффенбах и Юлиус Гаст. Но, несмотря
на то, что некоторые из них поплатились жизнью за свою страсть к
приключениям, они все же не пользуются такой известностью, как
исследователи Австралии и Африки.
- А вы знаете историю их путешествий? - спросил юный Грант.
- Еще бы! Но я вижу, дружок, что ты хочешь знать об этих
путешественниках столько же, сколько и я. Так и быть, расскажу тебе.
- Благодарю вас, господин Паганель, я вас слушаю.
- И мы тоже послушаем, - заявила леди Элен. - Уже не в первый раз
благодаря дурной погоде мы узнаем много нового. Итак, господин Паганель,
рассказывайте, мы слушаем.
- К вашим услугам, - ответил географ. - Но рассказ мой будет кратким.
Здесь не было таких отважных исследователей, которые один на один боролись
с австралийским Минотавром [в греческой мифологии чудовище с телом
человека и головой быка]. Новая Зеландия - слишком маленькая страна, ее не
так уж трудно изучить. Поэтому мои герои были не путешественники, а
обыкновенные туристы, ставшие жертвой обычных несчастных случаев.
- Назовите их имена, - попросила Мери Грант.
- Геометр Уиткомб и Чарльтон Говит, тот самый, который нашел останки
Берка, погибшего во время той памятной экспедиции, о которой я вам уже
рассказывал на стоянке у Уиммери. Уиткомб и Говит стояли во главе двух
самостоятельных экспедиций на острове Те-Вахи-Пунаму. Обе экспедиции в
начале тысяча восемьсот шестьдесят третьего года отправились из
Крайстчерча с целью открыть проходы в горах на севере провинции
Кентербери. Говит, перевалив через горную цепь у северной границы
провинции, разбил лагерь на берегу озера Браннера. Уиткомб же нашел в
долине Ракаиа проход, ведущий к восточному склону горы Тиндаль. У Уиткомба
был спутник, Яков Лупер, который впоследствии опубликовал в газете
"Литтльтон таймс" отчет об этом путешествии и о катастрофе, которой оно
завершилось. Если память мне не изменяет, то эти два исследователя
двадцать второго апреля тысяча восемьсот шестьдесят третьего года
находились у ледника, где берут начало истоки реки Ракаиа. Они поднялись
на вершину горы и там стали искать новый горный перевал. На следующий день
Уиткомб и Лупер, измученные тяжелым подъемом и холодом, при сильном
снегопаде, остановились на привал на высоте в четыре тысячи футов над
уровнем моря. В течение семи дней они бродили по горам, по дну долин, и
всюду путь им заграждали отвесные скалы, часто они не могли развести
костра, порой голодали, их сахар превратился в сироп, их сухари - в мокрое
тесто, их одежда и одеяла насквозь промокли от дождя, их терзали
насекомые. В хорошие дни они проходили не более трех миль, но бывали дни,
когда они делали не более двухсот ярдов. Наконец двадцать девятого апреля
они набрели на маорийскую хижину; в садике близ нее нашлось несколько
кучек картофеля. Это была последняя трапеза двух друзей. Вечером они
добрели до морского берега близ устья реки Тарамакау. Надо было
переправиться на правый берег, чтобы идти на север, к реке Грея. Тарамакау
- широкая и глубокая река. Лупер после долгих поисков нашел два
продырявленных челнока, которые он починил как сумел и связал их вместе.
Под вечер оба путешественника сели в челноки и стали переправляться, но
едва успели они добраться до середины реки, как челноки наполнились водой.
Уиткомб бросился в реку и вернулся вплавь к левому берегу. Яков Лупер
плавать не умел, а уцепился за свой челнок, и это спасло его, но ему
пришлось пережить немало потрясений. Несчастного понесло к бурунам. Первая
волна накрыла его, вторая вынесла на поверхность воды. Его ударило о
скалы. Наступила непроглядная ночь. Дождь лил как из ведра.
Окровавленного, промокшего Лупера носило несколько часов по волнам.
Наконец челнок ударился о берег, и Лупера в бессознательном состоянии
выбросило на землю. Очнувшись на рассвете, Лупер дополз до ручья и увидел,
что течение отнесло его на целую милю от того места, где они пытались
переправиться через реку. Он встал, пошел вдоль берега и вскоре набрел на
злосчастного Уиткомба - тот был мертв, он увяз в тине. Лупер выкопал
руками яму и предал труп товарища земле. Два дня спустя Лупера, умирающего
от голода, приютили какие-то гостеприимные маорийцы. Среди них бывают и
такие. Четвертого мая он добрался до озера Браннера, на берегу которого
был раскинут лагерь Чарльтона Говита, который спустя шесть недель погиб
таким же образом, как и несчастный Уиткомб.
- Да, - сказал Джон Манглс, - кажется, будто сопутствующие друг другу
путешественники связаны между собой какими-то узами, и стоит этим узам
порваться, как путешественники гибнут один за другим.
- Вы правы, друг Джон, - ответил Паганель, - я часто об этом думал.
Скажите, в силу какого закона солидарности Говит погиб почти при тех же
обстоятельствах, при каких погиб Уиткомб? Что тут скажешь? Чарльтон Говит
был приглашен мистером Уайдом, начальником правительственных работ. Ему
поручено было составить проект проезжей дороги от равнины Хурунуи до устья
реки Тарамакау. Говит выехал первого января тысяча восемьсот шестьдесят
третьего года в сопровождении пяти человек. Он великолепно справился с
возложенным на него поручением: была проложена дорога длиной в сорок миль,
до самой реки Тарамакау. Говит вернулся в Крайстчерч, и, несмотря на то,
что надвигалась зима, он испросил разрешения продолжать работы. Мистер
Уайд согласился. Говит, запасшись всем необходимым, вернулся в лагерь,
чтобы перезимовать там. Двадцать седьмого июня Говит и двое рабочих,
Роберт Литль и Генри Мюлис, покинули лагерь. Они переправились через озеро
Браннера. С тех пор они исчезли бесследно. Их утлый челнок найден был на
берегу опрокинутым. Говита и его спутников искали в течение девяти недель,
но тщетно! Очевидно, несчастные не умели плавать и утонули в озере.
- А быть может, они целы, невредимы и живут у какого-нибудь
новозеландского племени, - промолвила Элен. - Ведь мертвыми их никто не
видел.
- Увы, нет, - ответил Паганель, - ибо спустя год после катастрофы они
еще не вернулись... - И географ шепотом докончил: - А когда из Новой
Зеландии больше года не возвращаются, то, значит, люди безвозвратно
погибли.
9. ТРИДЦАТЬ МИЛЬ К СЕВЕРУ
7 февраля в шесть часов утра Гленарван дал сигнал к отправлению. Дождь
прекратился ночью. Сероватые тучки, заволакивавшие небо, не пропускали
солнечных лучей на высоте трех миль от земли. Умеренная жара обещала, что
предстоящее путешествие не будет слишком утомительным.
Паганель определил по карте расстояние от мыса Кахвиа до Окленда: оно
равнялось восьмидесяти милям, которые можно было пройти в восемь дней,
делая по десяти миль в день. Но вместо того чтобы идти вдоль извилистых
берегов моря, географ предпочел направиться к селению Нгаруавахиа,
расположенному в тридцати милях, при слиянии двух рек - Уаикато и Вайпа.
Там пролегал "почтовый тракт", точнее - тропа, доступная для повозок,
пересекавшая почти весь остров - от Нейпира у залива Хокса и дальше до
Окленда. По тракту можно было добраться до Дрюри, там следует отдохнуть в
хорошей гостинице, которую особенно рекомендует естествоиспытатель
Гохштеттер. Распределив между собой съестные припасы, путешественники
двинулись вдоль берега бухты Аотеа. Из предосторожности они шли, держа
наготове заряженные карабины, пристально вглядываясь в холмистые равнины,
расстилавшиеся к востоку.
Паганель поминутно заглядывал в карту и как знаток восторгался
точностью ее малейших деталей.
Часть дня маленький отряд шел по песку, образовавшемуся из осколков
двустворчатых раковин, высохших костей, смешанных главным образом с
перекисью и закисью железа. Стоит приблизить к такой почве магнит, как он
тотчас же покрывается блестящими кристалликами.
На берегу, о который бесшумно плескались волны прилива, безбоязненно
резвилось несколько тюленей. Эти морские животные, с круглой головой,
широким покатым лбом, выразительными глазами, имели добродушный вид. Глядя
на них, понятно, почему мифология, воспевая этих своеобразных обитателей
моря, воплотила в них образ обольстительницы-сирены.
Тюлени во множестве водятся у берегов Новой Зеландии, охота на них
представляет собой выгодное занятие, так как их жир и кожа пользуются
большим спросом.
Среди тюленей выделялись три-четыре морских слока. Они были
серо-голубого цвета, длиной в двадцать пять - тридцать футов. Эти огромные
животные лениво раскинулись на толстом слое гигантских водорослей -
ламинарий, поднимали хобот, смешно поводили длинными, грубыми усами,
завитыми колечками, как бороды щеголей.
Роберт с интересом наблюдал за ними.
- Каково! - вдруг воскликнул удивленный мальчуган. - Тюлени едят
гальку!
Действительно, некоторые животные с жадностью глотали валявшиеся на
берегу камешки.
- Тюлени глотают береговую гальку, - ответил Паганель. - Это
несомненно.
- Какая странная пища, ведь ее трудно переварить, - удивился Роберт.
- Эти животные глотают камни не для того, чтобы насытиться ими, а для
того, чтобы нагрузить себя балластом и таким образом легче опуститься на
дно. Вернувшись на берег, они без дальних церемоний выбросят из себя этот
балласт. Ты сейчас увидишь, как тюлени, наглотавшись камешков, нырнут в
воду.
Действительно, вскоре с полдюжины тюленей, видимо достаточно нагрузив
себя балластом, тяжело переваливаясь, поползли по берегу и исчезли в
водной стихии. Но Гленарван не мог терять драгоценное время, ожидая
возвращения тюленей на берег, и затем наблюдать, как они начнут
разгружаться. К большому огорчению Паганеля, маленький отряд опять
тронулся в путь.
В десять часов остановились для завтрака на привал у подножия большой
базальтовой скалы, на берегу моря. Скалы эти были словно кельтские
каменные памятники. Здесь на мели нашли множество устриц, но они были
мелкие и малоприятные на вкус. По совету Паганеля, Олбинет испек их на
раскаленных угольях, и в таком виде они имели большой успех - за завтраком
их съели не одну дюжину.
Отдохнув, путешественники снова двинулись вдоль берега бухты. На
гребнях скал ютилось множество морских птиц: фрегаты, глупыши, чайки и,
наконец, огромные альбатросы, неподвижно сидевшие на остроконечных
верхушках утесов.
К четырем часам пополудни пройдено было без всякого напряжения и
усталости десять миль. Путешественники решили идти вперед до самой ночи,
когда надо было изменить направление пути и продвигаться вдоль подножия
гор, видневшихся на севере, а обогнув их, углубиться в долину реки Вайпа.
Вдали простирались бесконечные луга, казалось, что по ним легко будет
идти. Но, приблизившись к этому морю зелени, путешественники были
разочарованы: вместо травы перед ними была поросль кустарников с белыми
цветами, среди которой виднелось бесчисленное множество высоких
папоротников, очень распространенных в Новой Зеландии. Пришлось
прокладывать дорогу между деревянистыми стеблями, что было трудно. Тем не
менее к восьми часам вечера миновали первые отроги горной цепи Хакарихатоа
- Ран и остановились на привал.
После перехода в четырнадцать миль следовало подумать об отдыхе. Так
как не было ни фургона, ни палатки, то легли под сенью великолепных
норфолкских сосен. К счастью, в одеялах недостатка не было, и, разостлав
их, устроили постели.
Гленарван принял необходимые меры предосторожности на ночь. Вооруженные
мужчины должны были по двое дежурить до самого утра. Костров не разводили.
Огненный барьер - отличная защита от хищных зверей, но в Новой Зеландии
нет ни тигров, ни львов, ни медведей, ни других хищных зверей; правда, что
их в полной мере заменяют сами новозеландцы, и огонь привлек бы только
внимание этих двуногих ягуаров.
Ночь прошла благополучно, беспокоили лишь укусы песчаных мух - нгаму на
туземном наречии, и дерзкая семья крыс, исправно прогрызавших мешки со
съестными припасами.
На следующее утро, 8 февраля, Паганель проснулся в более спокойном
настроении, почти примиренный с Новой Зеландией. Маорийцы, которых географ
особенно опасался, не появлялись, и эти кровожадные людоеды не тревожили
его даже во сне. Он с удовлетворением поведал об этом Гленарвану.
- Я полагаю, что мы благополучно закончим нашу маленькую прогулку, -
добавил он. - Сегодня вечером мы доберемся до слияния рек Вайпа и Уаикато
и выйдем на дорогу в Окленд, а там нам уже нечего бояться встречи с
туземцами.
- Какое расстояние нам предстоит пройти до слияния рек Вайпа и Уаикато?
- спросил Гленарван.
- Пятнадцать миль - путь, равный тому, который мы сделали вчера.
- Но этот несносный кустарник очень сильно затрудняет путь, - заметил
Гленарван.
- Нет, - отозвался географ, - теперь мы пойдем вдоль берега Вайпы, эта
дорога легкая, и мы быстро пройдем ее.
- Так вперед! - воскликнул Гленарван, увидя, что путешественницы
готовы.
В продолжение первых часов пути густой кустарник задерживал путников.
Конечно, ни в фургоне, ни верхом не пройти было бы там, где пробирались
путешественники. Поэтому об австралийской повозке не жалели. До той поры,
пока через эти заросли не проложат проезжих дорог, Новая Зеландия будет
доступна лишь одним пешеходам. Бесчисленные разновидности папоротников с
не меньшим упорством, чем сами маорийцы, защищают здесь родную землю от
чужестранцев.
Поэтому, пересекая равнину, где горная цепь Хакарихатоа переходит в
холмы, маленькому отряду пришлось преодолеть множество препятствий. Тем не
менее еще до полудня путешественники добрались до реки Вайпа и отсюда без
затруднений пошли вдоль ее крутого берега к северу.
То была чудесная долина, пересеченная небольшими горными речками со
свежей, чистой водой, прихотливо извивавшимися среди кустарников. По
словам ботаника Гукера, в Новой Зеландии произрастают до двух тысяч
различных видов растений, из них пятьсот свойственны исключительно этой
стране. Цветов здесь мало, и они блеклой окраски. Мало и однолетних
растений, но зато множество папоротников, злаков и зонтичных. Там и сям, в
некотором отдалении от берега, над темной зеленью виднелись высокие
деревья: _метросидеры_ с ярко-красными цветами, норфолкские сосны, туи с
вертикально растущими ветвями и разновидность кипарисов - _риму_, не менее
печальные, чем их европейские родичи. Стволы всех этих деревьев утопали в
зеленом море папоротников.
Между ветвями больших деревьев и над кустами порхали и болтали какаду,
зеленые, с красной полоской на шее какарики, туапо с великолепными черными
бакенбардами и попугаи, названные естествоиспытателями "южные несторы",
величиной с утку, рыжие, с яркой подпушкой крыльев.
Майору и Роберту удалось, не удал
...Закладка в соц.сетях
