Жанр: Научная фантастика
Дети капитана Гранта
...ия у них не было, а до реки Дарлинг оставалось еще полтораста
лье.
Тогда Берк вопреки мнению Уилса решает идти к австралийским поселениям,
расположенным у подножия горы Гопелес, в шестидесяти лье от форта Уилс. И
вот трое путешественников пускаются в путь. Из двух уцелевших верблюдов
один утонул в тинистом притоке Куперс-Крика, а второй так ослаб, что был
не в силах сделать ни шагу; пришлось прикончить его и питаться его мясом.
Вскоре припасы иссякли. Трое несчастных вынуждены были питаться только
нарду - водяным растением, листья которого съедобны. Отдалиться от реки
Куперс-Крик они не смеют, ибо кругом нет воды, взять же воды с собой им не
в чем. Пожар уничтожает их хижину и их дорожные принадлежности. Они
обречены на гибель. Им остается только умереть.
Берк подзывает к себе Кинга и говорит ему: "Мне осталось жить всего
несколько часов. Вот мои часы и путевой дневник. Когда я умру, то прошу
вас, вложите в мою правую руку пистолет и оставьте меня так лежать на
земле, не хороните". Это были последние слова Берка. На следующий день в
восемь часов утра он скончался. Растерянный, обезумевший Кинг бросился на
поиски туземцев. Вернувшись, он застал мертвым также и Уилса. Кинга
приютили туземцы. Там в сентябре месяце нашла его экспедиция Говита,
которая одновременно с экспедициями Ленсборо и Мак-Кинлея послана была на
розыски Берка. Таким образом, из четырех исследователей, пересекших
Австралийский материк, уцелел лишь один...
Рассказ Паганеля произвел на всех слушателей тяжелое впечатление.
Каждый думал о капитане Гранте, который, быть может, подобно Берку и его
спутникам, скитался по этому роковому материку. Удалось ли потерпевшим
кораблекрушение избежать страданий, выпавших на долю отважных
исследователей? Это сопоставление было столь естественно, что слезы
заблестели на глазах Мери Грант.
- Отец мой, бедный мой отец!.. - прошептала она.
- Мисс Мери, мисс Мери! - воскликнул Джон Манглс. - Чтобы испытать все
эти опасности, нужно отважиться проникнуть в глубь материка! Капитан
Грант, как Кинг, попал к туземцам, и так же, как Кинг, он будет спасен!
Ваш отец никогда не находился в таких страшных условиях.
- Никогда, - подтвердил Паганель. - Повторяю вам, дорогая мисс Мери,
что австралийцы очень гостеприимны.
- О, если бы это было так! - промолвила молодая девушка.
- Ну, а Стюарт? - спросил Гленарван, желая отвлечь товарищей от этих
грустных мыслей.
- Стюарт? - переспросил ученый. - О, ему более повезло! Еще в тысяча
восемьсот сорок восьмом году Джон Мак-Дуаль-Стюарт предпринял первое
путешествие по Австралии, сопровождая своего однофамильца в пустыню,
простирающуюся к северу от Аделаиды. В тысяча восемьсот шестидесятом году
Стюарт с двумя спутниками тщетно пытался проникнуть в глубь Австралии.
Однако это был человек настойчивый. Первого января тысяча восемьсот
шестьдесят первого года он во главе одиннадцати смельчаков вышел из
Чемберс-Крика и остановился всего в шестидесяти лье от мыса Карпентария,
но пересечь до конца этот опасный материк ему, из-за недостатка съестных
припасов, не Удалось, и он вернулся в Аделаиду.
Однако Стюарт отважился еще раз попытать счастья и организовал третью
экспедицию, которой удалось достигнуть цели, к коей он столь пылко
стремился.
Парламент Южной Австралии поддержал это новое начинание и постановил
выдать Стюарту субсидию в две тысячи фунтов стерлингов. Стюарт, обладая
уже опытом исследователя, тщательно готовился к этой экспедиции. Друзья
его - естествоиспытатель Уотергоуз, Фринг, Кэкунк, а также его бывшие
спутники - Вудфорд, Олд и другие, всего десять человек, - присоединились к
нему. Он взял с собой двадцать бурдюков из американской кожи, вместимостью
по семь галлонов воды каждый, и пятого апреля тысяча восемьсот шестьдесят
второго года экспедиция в полном составе уже достигла бассейна
Ньюкасл-Уотерс, перейдя восемнадцатую параллель в том самом месте, дальше
которого Стюарт не смог продвинуться. Дальнейший путь экспедиции проходил
приблизительно вдоль сто тридцать первого меридиана, то есть в семи
градусах к западу от маршрута Берка.
Базой для дальнейших исследований должен был служить бассейн
Ньюкасл-Уотерс. Тщетно Стюарт старается пройти через окружающие его густые
леса на север и северо-восток. Так же безуспешны были попытки достичь на
западе реки Виктории: непроходимая чаща кустарников преграждала все пути.
Тогда Стюарт решил перенести лагерь, и ему удалось раскинуть его несколько
северней, у Говоровых болот. Отсюда, идя на восток, он наталкивается на
своем пути среди равнин, поросших травой, на ручей Дейли и проходит вверх
по его течению приблизительно миль на тридцать.
Местность становится чудесной: ее пастбища восхитили и обогатили бы
любого скваттера; эвкалипты вздымали здесь свои вершины на огромную
высоту. Восхищенный Стюарт продолжал идти вперед. Он достиг берегов реки
Странгуэйс и ее притока Ропер-Крик, открытого Лейхардтом; воды этих рек
струились среди великолепных пальмовых рощ, достойных детищ этого
тропического края. Здесь жили туземные племена. Они радушно приняли
исследователей.
Отсюда экспедиция направляется на северо-северо-запад, разыскивая среди
почвы, покрытой песчаником и железистыми горными породами, истоки реки
Адилейд, впадающей в залив Ван-Димена. Путь экспедиции проходил по области
Арнхемленда, среди зарослей дикой капусты, бамбука, сосен и панданусов.
Река Адилейд расширяется, берега становятся болотистыми. Океан близок.
Во вторник, двадцать второго июля, Стюарт разбивает лагерь среди болот
Фриш-Уотер. Продвижение экспедиции очень затрудняют бесчисленные ручьи, и
он посылает трех спутников на поиски более удобных дорог. На следующий
день, то идя в обход непроходимых водоемов, то увязая в топях, Стюарт
выбрался на плоскогорье, местами поросшее травой, местами поросшее
группами камедных деревьев и каких-то деревьев с волокнистой корой. В
воздухе носились стаи ибисов, гусей и каких-то очень пугливых водяных
птиц. Туземцев вблизи не было, лишь вдали виднелись дымки их кочевий.
Двадцать четвертого июля, через девять месяцев после выезда из
Аделаиды, Стюарт, желая в этот же день достигнуть берега океана,
отправляется в восемь часов двадцать минут утра на север. Дорога шла
отлого, в гору, почва была усеяна кусками железной руды, и всюду высились
вулканического происхождения скалы. Деревья стали низкорослыми типа
приморских. Перед глазами предстала вдруг широкая наносная долина,
окаймленная деревцами. Стюарт отчетливо услышал шум океанского прибоя, но
ничего не сказал своим спутникам. Они вошли в густую поросль ветвей дикого
виноградника. Стюарт сделал несколько шагов - и вот он на берегу
Индийского океана!
"Море, море!" - вскричал изумленный Фринг.
Прибежали остальные члены экспедиции и троекратным "ура" приветствовали
Индийский океан.
Австралийский материк был пересечен в четвертый раз. Стюарт, согласно
обещанию, которое он дал губернатору, сэру Ричарду Макдоналю, омыл ноги,
лицо и руки в волнах Индийского океана и вернулся в долину, а на одном из
деревьев вырезал свои инициалы "М.Д.С.".
У ручья раскинули лагерь. На следующий день Фринг отправился на
разведку: следовало выяснить, можно ли с юго-запада подойти к устью реки
Адилейд. Но почва была слишком топкой для лошадей, и пришлось отказаться
от этого намерения.
Тогда Стюарт выбрал на прогалине высокое дерево, срубил нижние ветви и
на верхушке поднял австралийский флаг. На коре дерева он вырезал следующие
слова: "Рой землю с южной стороны, на расстоянии фута".
А если какой-нибудь путешественник когда-либо разроет землю в указанном
месте, то найдет там жестяную коробку с документом, каждое слово которого
неизгладимо врезалось в мою память:
"Великое исследование и переход с юга на север Австралии.
Исследователи, возглавляемые Джоном Мак-Дуаль-Стюартом, достигли этого
места двадцать пятого июня тысяча восемьсот шестьдесят второго года, после
того как пересекли Австралийский материк от Южного моря до берега
Индийского океана, пройдя через центр страны. Они покинули город Аделаиду
двадцать шестого октября тысяча восемьсот шестьдесят первого года, а
последний населенный пункт английских колоний в северном направлении -
двадцать первого января тысяча восемьсот шестьдесят второго года. В память
этого счастливого события они подняли здесь австралийский флаг с
начертанным на нем именем главы экспедиции. Все обстоит благополучно.
Боже, храни королеву!"
Ниже следуют подписи Стюарта и его спутников.
Так было увековечено это важное событие, нашедшее отклик во всем мире.
- А эти мужественные люди встретились вновь со своими друзьями на юге?
- спросила леди Элен.
- Да, мадам, - ответил Паганель, - добрались до юга все, но не без
труда! Больше всех пострадал Стюарт. Когда он двинулся в обратный путь, то
здоровье его было расшатано цингой. В начале сентября болезнь стала
настолько прогрессировать, что Стюарт уже не надеялся добраться живым до
населенных мест; он был не в силах держаться в седле и продвигался вперед,
лежа на носилках, подвешенных между двумя лошадьми. В конце октября у него
началось кровохарканье, совершенно его истощившее. Убили одну лошадь,
чтобы сварить ему бульон. Двадцать восьмого октября Стюарт почувствовал,
что умирает, но наступил спасительный кризис, и десятого декабря маленький
отряд в полном составе достиг первого населенного места. Семнадцатого
декабря Стюарт совершил въезд в Аделаиду и был встречен восторженными
приветствиями жителей. Но здоровье его было уже подорвано, и немедленно
после получения большой золотой медали от Географического общества он на
судне "Инд" отплыл в свою любимую Шотландию.
- Этот человек, - заметил лорд Гленарван, - наделен был необычайной
нравственной силой, которая превосходила даже его силы физические. Это
всегда способствует свершению великих подвигов. Шотландия вправе им
гордиться.
- А после смерти Стюарта никто из путешественников не пытался делать
новые открытия? - спросила леди Элен.
- Пытались, - ответил Паганель, - я уже не раз упоминал о Лейхардте.
Этот путешественник еще в тысяча восемьсот сорок четвертом году совершил
замечательное путешествие на север Австралии. В тысяча восемьсот сорок
восьмом году он предпринял вторую экспедицию, на этот раз на северо-восток
Австралии. В течение семнадцати лет о нем ничего не было слышно. В прошлом
году знаменитый ботаник, доктор Мюллер из Мельбурна, предпринял сбор
пожертвований для снаряжения экспедиции на поиски Лейхардта. Нужная для
экспедиции сумма была быстро собрана, и отряд отважных скваттеров во главе
с умным и предприимчивым Мак-Индром двадцать первого июня тысяча восемьсот
шестьдесят четвертого года отправился из Парао. Сейчас, когда я
рассказываю об этой экспедиции, она, вероятно, уже далеко углубилась
внутрь страны. Пусть поиски Лейхардта увенчаются успехом, пожелаем же и
ему и нам отыскать дорогих друзей.
"Этими словами географ закончил свое повествование. Час был поздний.
Слушатели разошлись. Несколько минут спустя все спокойно спали, и только
птица-часы, укрывшись в листве белого камедного дерева, равномерно
отбивала секунды этой безмятежной ночи.
12. ЖЕЛЕЗНАЯ ДОРОГА ИЗ МЕЛЬБУРНА В СЭНДХОРСТ
Майор с неудовольствием узнал, что Айртон покидает лагерь, чтобы
отправиться за кузнецом на стоянку Блэк-Пойнт. Но он ни словом не
обмолвился о своем недоверии к бывшему боцману, а ограничился наблюдением
за окрестностями реки. Ничем не нарушаемое спокойствие царило окрест.
Прошла короткая ночь, и над горизонтом снова засияло солнце.
Что касается Гленарвана, то он опасался лишь одного: как бы Айртон не
вернулся один, без рабочего, в таком случае фургон останется сломанным и
нельзя будет продолжать путь. Это задержит на несколько дней экспедицию, а
Гленарван, которому не терпелось поскорее добиться успеха, не допускал
никаких промедлений.
К счастью, Айртон не потратил зря ни своего времени, ни своих усилий.
Он явился на следующий день на рассвете, его сопровождал человек,
назвавшийся кузнецом стоянки Блэк-Пойнт. Это был рослый, крепкий парень, в
лице его было что-то отталкивающее и зверское, что отнюдь не располагало в
его пользу. В сущности это было не важно, если только он знал свое
ремесло. Во всяком случае, он был чрезвычайно молчалив и слов даром не
тратил.
- Хороший он кузнец? - спросил Джон Манглс боцмана.
- Я знаю его не больше вашего, капитан, - ответил Айртон. - Посмотрим.
Кузнец принялся за работу. По тому, как он чинил фургон, можно было
заключить, что он знает свое дело. Работал он ловко, проявляя незаурядную
силу. Майор заметил, что кожа вокруг его запястья сильно воспалена,
представляя кольцо черноватой запекшейся крови. Это указывало на недавнее
ранение, которое плохо скрывали рукава дешевой шерстяной рубашки.
Мак-Наббс спросил кузнеца о происхождении этих, очевидно очень
болезненных, ссадин, но тот ничего не ответил и продолжал работать.
Через два часа фургон был починен. Лошадь Гленарвана кузнец подковал
очень быстро, так как догадался захватить с собой готовые подковы. Эти
подковы имели особенность, которая не ускользнула от глаз майора: с
наружной стороны на них грубо был вырезан трилистник. Мак-Наббс указал на
это Айртону.
- Это клеймо станции Блэк-Пойнт, - пояснил боцман. - Оно помогает
находить следы убежавших со стоянки лошадей и не путать их с чужими.
Подковав лошадь Гленарвана и получив плату за работу, кузнец ушел,
произнеся за все время не более четырех слов.
Полчаса спустя путешественники снова тронулись в путь. Из-за росших по
сторонам мимоз открывались обширные пространства, вполне заслуживавшие
местное название опенплейн - "открытая равнина". Там и сям среди кустов,
высоких трав и изгородей, внутри которых паслись многочисленные стада,
валялись обломки кварца и железистых горных пород. Несколькими милями
далее колеса фургона стали довольно глубоко врезаться во влажный грунт.
Здесь журчали извилистые ручьи, полускрытые зарослями гигантских
тростников. Далее пришлось огибать обширные лагуны, высыхающие от солнца.
Путешествие проходило гладко и, надо добавить, нескучно.
Леди Элен, вследствие ограниченных размеров "салона", поочередно
приглашала к себе в гости всадников. Каждый из них не только отдыхал от
верховой езды, но и приятно проводил время, беседуя с этой милой женщиной.
Элен и Мери принимали гостей с очаровательной любезностью. Конечно, не был
обойден этими ежедневными приглашениями и Джон Манглс, и его несколько
серьезная беседа отнюдь не утомляла путешественниц. Напротив.
Продвигаясь таким образом, отряд пересек по диагонали почтовую дорогу
из Краулэнда в Хорсгэм - дорогу очень пыльную, которой пешеходы обычно
избегают. Близ границы округа Тальбот путешественники миновали ряд
невысоких холмов и вечером разбили лагерь в трех милях севернее Мэриборо.
Сеял мелкий дождь, и в любой иной стране он размыл бы почву, но здесь
воздух настолько поглощал и впитывал в себя сырость, что в лагере
нисколько не пострадали от дождя.
На следующий день, 29 декабря, отряд двигался несколько медленнее, ибо
ехать пришлось по гористой местности, напоминавшей Швейцарию в миниатюре.
Все время надо было то взбираться на гору, то спускаться под гору, причем
фургон так сильно трясло, что путешественники часть пути предпочли идти
пешком, что было гораздо приятнее.
В одиннадцать часов подъехали к Карлсбруку, довольно значительному
городу. Айртон предложил обогнуть город, не заезжая туда, чтобы выиграть
время. Гленарван согласился с ним, но Паганель, всегда жадный к новым
впечатлениям, очень хотел побывать в Карлсбруке. Ему предоставили эту
возможность, а фургон медленно поехал дальше.
Паганель, по своему обыкновению, взял Роберта с собой. Они пробыли в
Карлсбруке недолго, но даже этого кратковременного пребывания оказалось
достаточно, чтобы составить себе точное представление об австралийских
городах. В Карлсбруке был банк, здание суда, рынок, школа, церковь и сотня
кирпичных, совершенно схожих между собой домов. Все это было расположено
по английской системе - правильным четырехугольником, пересеченным
параллельными улицами. Все было просто, но очень однообразно. По мере того
как город разрастается, улицы его становятся длиннее, как штанишки
подрастающего ребенка, и первоначальная симметрия отнюдь не нарушается.
В Карлсбруке царило большое оживление - обычное явление в этих лишь
недавно возникших городах. В Австралии города вырастают, словно деревья
под влиянием солнечного тепла. Люди, озабоченные делами, сновали по
улицам. Торговцы золотом толпились у приисковых контор. Драгоценный металл
под охраной местной полиции доставляли сюда с заводов Бендиго и горы
Александр. Все эти люди, обуреваемые жаждой наживы, были так погружены в
свои дела, что не обратили никакого внимания на приезд чужестранцев.
Паганель и Роберт, покружив час по городу, поехали вдоль тщательно
возделанных полей догонять своих спутников. За этими полями потянулись
обширные луга, называемые "Low Lewel plains", с бесчисленными стадами
баранов и хижинами пастухов. Затем внезапно, как это часто бывает в
Австралии, потянулась пустыня. Симпсоновские холмы и гора Торангувер
отмечали здесь южную границу округа Лоддон под сорок четвертым градусом
долготы.
До этих пор экспедиция не встречала на своем пути туземных племен,
ведущих первобытный образ жизни. Гленарвану уже приходило в голову, что в
Австралии они встретят так же мало австралийцев, как в аргентинских
пампах" индейцев. Но Паганель успокоил его, сообщив, что дикие туземные
племена кочуют главным образом по равнине у реки Муррей, милях в ста на
восток.
- Мы приближаемся к стране золота, - сказал он. - Дня через два мы
будем в богатейшем округе горы Александра. В тысяча восемьсот пятьдесят
втором году туда потоком хлынули золотоискатели, и дикари вынуждены были
уйти в пустыни Центральной Австралии. Мы с вами находимся теперь в
цивилизованном крае, хотя это и не бросается в глаза; сегодня мы пересечем
железную дорогу, соединяющую Муррей с океаном. Но должен признаться,
друзья мои, что железная дорога в Австралии кажется мне явлением
необычайным!
- Почему же, Паганель? - спросил Гленарван.
- Почему? Да потому, что это не под стать окружающему. Я знаю, что вы,
англичане, привыкли колонизировать отдаленные владения, вы устраиваете
телеграф и всемирные выставки в Новой Зеландии и смотрите на это как на
дело самое обыденное. Но ум такого француза, как я, это приводит в
замешательство и путает все его представления об Австралии.
- Это потому, что вы думаете о прошлом этой страны, а не о ее
настоящем, - заметил Джон Манглс.
- Согласен, - ответил Паганель. - Но свист паровоза, мчащегося по
пустыням, клубы пара, обволакивающие ветви мимоз и эвкалиптов, ехидны,
утконосы и казуары, убегающие от курьерских поездов, дикари, которые в три
часа тридцать отправляются в курьерских поездах из Мельбурна в Каслмейн, в
Сандхурст или в Ичука, - все это изумит любого человека, если только он не
англичанин и не американец. Вместе с вашей железной дорогой из пустыни
прочь бежит поэзия.
- Пусть так, если на смену ей идет прогресс, - ответил майор.
Громкий свисток паровоза прервал спор. Путешественники находились не
более как в миле от полотна железной дороги. Паровоз, пришедший малой
скоростью с юга, остановился как раз там, где дорога, по которой ехал
фургон, пересекала железнодорожный путь.
Эта железнодорожная линия, как сказал Паганель, соединяла столицу
провинции Виктория с самой большой рекой Австралии - Муррей. Необъятная
река эта, открытая в 1828 году Стюартом, берет свое начало в Австралийских
Альпах и, впитав в себя воды рек Лахлан и Дарлинг, змеится вдоль всей
северной границы провинции Виктория, впадая в бухту Энкаунтер, возле
Аделаиды. Муррей протекает по цветущим, плодородным местностям, и
благодаря удобному железнодорожному сообщению с Мельбурном вдоль ее
берегов возникает все больше и больше скотоводческих хозяйств. В ту пору
эта железнодорожная линия эксплуатировалась на протяжении ста пяти миль,
от Сандхорста до Мельбурна, обслуживая Кайтен и Каслмейн. Дальнейший,
строящийся участок, длиной в семьдесят миль, тянулся до Ичука, столицы
провинции Риверина, основанной в этом самом году на берегу Муррея.
Тридцать седьмая параллель пересекала полотно железной дороги в
нескольких милях севернее Каслмейна, у Кемден-Бриджа, моста,
переброшенного через Люттон, один из многочисленных притоков Муррея.
Именно к этому месту и направил Айртон свой фургон, впереди которого
галопом до Кемден-Бриджа скакали всадники. Их влекло туда также
любопытство. Огромная толпа быстро неслась по направлению к
железнодорожному мосту. Обитатели соседних поселений покинули дома,
пастухи бросили стада, все запрудили подступы к полотну железной дороги.
То и дело слышались крики:
- К железной дороге! К железной дороге!
Очевидно, это возбуждение вызвано было каким-то необыкновенным
событием, может быть крупной катастрофой.
Гленарван и его спутники пришпорили лошадей и через несколько минут
доскакали до Кемденского моста. Там они сразу поняли причину скопления
людей.
Произошла ужасная катастрофа. Это было не столкновение поездов, а
крушение поезда, которое напоминало самые крупные катастрофы, происходящие
на американских линиях. Река, через которую переброшен был железнодорожный
мост, была завалена обломками вагонов и паровоза. То ли мост не выдержал
тяжести поезда, то ли поезд сошел с рельсов, но паровоз и пять из шести
вагонов свалились в реку Люттон. Только последний вагон, чудом не
свалившийся, ибо лопнула его цепь, стоял на рельсах в метре расстояния от
пропасти. Внизу зловеще громоздились почерневшие, погнутые оси, обломки
вагонов, исковерканные рельсы, обуглившиеся шпалы. Всюду вокруг валялись
куски парового котла, разорвавшегося от сотрясения. Из этого нагромождения
бесформенных обломков вырывались языки пламени, спирали пара, смешанные с
клубами черного дыма. После ужасного крушения еще более ужасный пожар.
Повсюду виднелись лужи крови, обуглившиеся оторванные конечности,
обезображенные трупы. Никто не решался подсчитать, сколько жертв погребено
под этими обломками.
Гленарван, Паганель, майор, Джон Манглс, смешавшись с толпой,
прислушивались к тому, что говорилось вокруг. Каждый старался по-своему
объяснить причину катастрофы.
- Мост подломился, - говорили одни.
- Какое там подломился, - возражали другие, - он и сейчас целехонек!
Забыли, наверное, перед приходом поезда свести его, вот и все.
Действительно, мост был разводной, открывавший проход для речных судов.
Неужели железнодорожный сторож, по непростительной небрежности, забыл
свести мост и мчавшийся на всех парах поезд свалился в реку? Эта гипотеза
казалась вполне правдоподобной, ибо если обломки половины моста валялись
под разбитыми вагонами, то вторая половина его, отведенная на
противоположный берег, все еще висела на совершенно неповрежденных цепях.
Итак, несомненно, катастрофа произошла из-за халатности железнодорожного
сторожа.
Крушение произошло ночью с экспрессом номер тридцать семь, вышедшим из
Мельбурна в одиннадцать часов сорок пять минут вечера. Было около четверти
четвертого утра, когда поезд, выйдя за двадцать пять минут перед этим со
станции Каслмейн, рухнул с Кемденского моста. Тотчас же пассажиры и
служащие уцелевшего вагона попытались просить помощи пострадавшим, но
телеграф, столбы которого валялись на земле, не работал. Каслмейнским
властям понадобилось поэтому три часа, чтобы прибыть к месту крушения.
Таким образом, только в шесть часов утра удалось начать спасательные
работы под руководством главного инспектора колонии господина Мишеля и
отряда полисменов во главе с полицейским офицером. Полисменам помогали
скваттеры и их рабочие. Прежде всего занялись тушением огня, который с
невероятной быстротой пожирал груды обломков. Несколько изуродованных до
неузнаваемости трупов лежало на откосах насыпи. Однако пришлось отказаться
от мысли извлечь из такого пекла хотя бы одного человека. Огонь быстро
довершил смертоносную работу крушения. Из всех пассажиров поезда,
количество которых было неизвестно, уцелели лишь десять человек, ехавших в
последнем вагоне. Управление железной дороги только что прислало за ними
паровоз, чтобы доставить их обратно в Каслмейн. Тем временем лорд
Гленарван, представившись инспектору, вступил с ним и с полицейским
офицером в беседу. Последний был худощавый, высокий, невозмутимо
хладнокровный человек. Если он и способен был что-либо чувствовать, то это
никак не отражалось на его бесстрастном лице. Он отнесся к крушению, как
математик к задаче, которую необходимо решить и определить неизвестное.
Услыхав слова взволнованного Гленарвана "Какое огромное несчастье!", он
спокойно ответил:
- Хуже чем несча
...Закладка в соц.сетях
