Жанр: Научная фантастика
Империя ангелов
...дает хищников (более сильных животных или
маленьких, как вирусы), которые уничтожают их. Затем он совершенствует заменяющее
животное. Богу не удается полностью уничтожить все свои ошибки, поэтому он непрестанно
добавляет все новые и новые виды, пытаясь навести хоть немного порядка в этом живом хаосе.
Я просыпаюсь в поту. Рядом со мной Гислэн. Это моя новая подруга. Я выбрал Гислэн
потому, что она не чокнутая, потому, что ее родители не вмешиваются в наши дела, и потому,
что она не похожа на психологически неуравновешенную. В наше время это достаточно редкие
качества, позволяющие жить вместе.
На самом деле это не совсем так. Главная причина, из-за которой я выбрал Гислэн, в том,
что это она выбрала меня. Гислэн педиатр. Она нежная, она умеет слушать детей и говорить с
ними. Я ребенок.
На самом деле ненормально в двадцать пять лет все еще интересоваться замками,
драконами, прекрасными принцессами, инопланетянами и космическими богами.
Гислэн похожа на прекрасную принцессу. Она брюнетка, изящная, небольшого роста и в
свои двадцать четыре года все еще одевается в отделе для подростков.
Она знает новые методы, как привлекать внимание маленьких детей. По выходным она
работает в ассоциации помощи неприспособленным детям. Это ее очень утомляет, но она
говорит, что, кроме нее, этим некому заниматься.
- Ты тоже неприспособленный ребенок, - говорит она, лаская мои давно не стриженные
волосы.
Гислэн считает, что в каждом человеке сосуществуют ребенок и взрослый родитель.
Когда образуется пара, каждый выбирает свою роль по отношению к другому. Как правило,
один становится родителем, а другой играет роль ребенка. В идеале, однако, двое должны
хотеть относиться друг к другу как взрослые и общаться на взрослом языке.
Мы попробовали. Ничего не получилось. Это сильнее меня, я остаюсь ребенком.
Ребенком я лучше всего себя чувствую, ребенком я лучше всего себя осознаю. Ребенок ни в чем
не уверен, он всем восхищается. К тому же мне нравится, когда со мной обращаются
по-матерински.
Гислэн была удивлена, что я все еще играю в ролевые игры. Я объяснил, что это помогает
делать нужные надписи к персонажам книги, тасовать их как карты таро в поисках лучшей
инициации для героев.
На рабочем столе у меня есть самые разные средства, помогающие писать. Это и планы
сражений, и лица героев (я часто выбираю фото существующих актеров и пытаюсь проникнуть
в их психологию, разглядывая черты лица), и пластилиновые фигурки, которые я леплю,
пытаясь лучше представить места действий и предметы.
- Я не представляла себе, что нужен весь этот бардак, чтобы рассказывать простые
истории, - восклицает Гислэн. - Тут как в лаборатории. Только не говори, что ты
используешь эти схемы соборов, эти огрызки пластилина...
Она обращается со мной как с чокнутым и встает на цыпочки, чтобы поцеловать.
Мне хорошо с Гислэн, но нашей паре не хватает измерения, которое позволило бы ей
продолжать существование. Мы начинаем скучать. Прошло очарование жизни вместе со
взрослым, который ведет себя как ребенок. А главное, она замечает, что занимается трудной и
плохо оплачиваемой по сравнению со мной работой.
Дети, за которыми она ухаживает, отнимают у нее много энергии. Они уже настолько
травмированы жизнью, что совсем неласковы. Они ведут себя как маленькие брошенные
собачонки. Есть дети, которых бьют, дети - жертвы инцеста, эпилептики, астматики... Как
может Гислэн бороться с такими тяжелыми судьбами, имея на вооружении только собственную
маленькую храбрость? Она поставила перед собой непосильную задачу.
Вечером она рассказывает, как у нее на руках умер ребенок. Она потрясена, а я не знаю,
что сделать, чтобы облегчить ее страдания.
- Возможно, тебе нужно сменить работу, - говорю я после того, как она проплакала всю
ночь после смерти ребенка, болевшего эпилепсией.
Этих слов мне не простят никогда.
- Легко помогать людям, не видя их, не трогая их, не говоря с ними. Это легко, это
удобно, это без риска!
- Но ты же не хочешь сказать, что я должен быть рядом с каждым читателем, готовый
тут же обсудить с ним прочитанное?
- Именно так ты и должен бы поступать! Ты выбрал эту работу, чтобы бежать от мира.
Закрылся в комнате наедине с компьютером. С кем ты встречаешься? С издателем? С редкими
друзьями? Мир - это другое. Ты живешь в вымышленном пространстве, в стерильной
несуществующей вселенной, где угодно, лишь бы не расти. Но однажды реальный мир тебя
настигнет, мой мир, где есть больные, мучающиеся, в депрессии. Твоими книжонками не
поможешь страдающим от нищеты, голода и войн.
- Кто знает? Мои книги распространяют идеи, а эти идеи направлены на изменение
сознания и поведения людей.
Гислэн издевательски смеется.
- Твои дурацкие истории про крыс? Отличный результат! Люди будут сочувствовать
крысам, когда они и своим детям-то не сочувствуют.
Через неделю Гислэн меня бросила. Это было слишком хорошо, чтобы длиться долго. Я
задаю себе вопросы. Неужели моя профессия действительно безнравственна? Чтобы поднять
настроение, вечером я иду на "Лис", образчик американского кино, которого я обычно избегаю.
Там вдоль и поперек показывают то, что так интересует Гислэн: бедных, больных,
несчастных и убивающих друг друга. Если это и есть реальность, я предпочитаю кино у себя в
голове. Правда, там играет потрясающе красивая американская актриса Венера Шеридан,
которая очень достоверна в своей роли. Кажется, она всю жизнь была женщиной-солдатом.
Ричард Канингэм, американская звезда, тоже неплох. Он прекрасно вжился в роль.
То, что произошло в Чечне, действительно ужасно, но что я могу поделать? Сделайте Nota
bene для русских читателей: "Пожалуйста, занимайтесь любовью, а не войной".
Слова, которые Гислэн бросила мне в лицо, имеют замедленный эффект. Я не могу
больше писать. Я извращенный тип, которому доставляет удовольствие выдумывать странные
истории, в то время как весь мир страдает. Тогда что, вступить во "Врачи без границ"? Поехать
в Африку, делать прививки больным детям?
Я чувствую, что надвигается кризис "пофигизма". Лекарство - это закрыться в туалете и
разобраться во всем. Это боль от неспособности писать? От того, что я не помогаю всем
несчастным планеты? От того, что не борюсь с тиранами и эксплуататорами?
Я принимаю решение. Отправляю чек в благотворительную организацию и вновь сажусь
за компьютер. Я так люблю писать, что готов заплатить за то, чтобы делать это в покое.
Звонит издатель.
- Тебе хорошо бы время от времени выходить в город, подписывать книги в книжных
магазинах, обедать с журналистами...
- Это необходимо?
- Абсолютно. С этого даже нужно было начинать.
К тому же ты посмотришь людей, это даст новые идеи для творчества. Сделай усилие.
Тебе нужна пресса, владельцы книжных магазинов, контакты с другими писателями,
литературные салоны... Жить как отшельник - значит очень скоро быть забытым.
Раньше Шарбонье всегда давал хорошие советы. Но опуститься до обезьянничания в
светских салонах, с бокалом шампанского в руке, слушая последние сплетни о собратьях по
перу...
Подписывать книги в салонах, на это я еще согласен. Особенно я на это не рассчитываю.
Карьере этим не поможешь. Но, может быть, контакты с людьми, которые интересуются
книгами и писателями, помогут понять, почему широкой публике во Франции я не нужен.
Мона Лиза II смотрит на меня и как будто хочет сказать: "Наконец-то ты начинаешь
задавать правильные вопросы".
Я засыпаю один в холодной кровати.
164. ИГОРЬ. 25 ЛЕТ
- Игорь, у меня для тебя прекрасная новость.
Я пожелал еще один хороший сюрприз, и я чувствую, что он здесь. Я закрываю глаза. Она
меня целует. Я пробую отгадать:
- Ты беременна?
- Нет, лучше.
Она прижимается ко мне с сияющей улыбкой.
- Игорь, моя любовь, ты... выздоровел.
Как будто электрический разряд пронзает мой спинной мозг.
- Ты шутишь?
Я откладываю книгу в сторону и в ужасе смотрю на радостное лицо Татьяны.
- У меня здесь результаты твоих последних анализов. Они лучше всяких ожиданий. У
рака пупка ограниченный срок жизни. Твое выздоровление открывает новые горизонты в
развитии медицины. Я думаю, что это произошло также благодаря улучшению условий жизни.
Да, это должно быть так, у рака пупка очень психосоматические характеристики.
Мне тяжело дышать. Во рту пересохло. Колени дрожат. Татьяна сжимает меня в объятиях.
- Дорогой, ты поправился, ты поправился, ты выздоровел... Это замечательно! Я бегу
сказать всей нашей команде. Мы закатим такой праздник, чтобы отметить твое возвращение к
нормальной жизни.
И она уходит, приплясывая.
"Нормальная жизнь", я ее знаю. Женщинам я не нравлюсь. Владельцы квартир
отказываются их мне сдавать без предоплаты. Начальство не хочет брать на работу, потому что
боится всех бывших спецназовцев. А что касается покера, то Петр назначил за мою голову
большие деньги во всех приличных казино.
В жизни у меня было только два прибежища, больница и Татьяна, вот теперь и их
отнимают. Надо убить кого-нибудь и сесть в тюрьму. Там я найду свою "нормальную жизнь".
Но жизнь с Татьяной лишила меня злобы. Она привила мне вкус к покою, вежливости, книгам,
разговорам. Если подтвердится, что я выздоровел, она даже не захочет со мной разговаривать.
Найдет себе другого пациента с еще более редкой болезнью. Ушного чахоточного или инвалида
ноздрей. А меня выгонит.
Уже некоторое время она меня донимает насчет какого-то типа, у которого обнаружен
неизвестный микроб. Наверняка уже спит с ним.
Я бью себя со всей силы в живот, но я знаю, что проклятому раку на это наплевать, он
делает то, что хочет. Он появился как вор в моем организме, и именно тогда, когда я его
принял, оценил и полюбил, он исчез, как и появился.
Я здоров, какой ужас! А нельзя ли мне поменяться своим здоровьем с кем-нибудь еще, кто
им лучше распорядится? Эй, мой ангел! Если ты меня слышишь, я не хочу быть здоровым. Я
хочу снова болеть. Это моя просьба.
Я становлюсь на колени и жду. Я чувствовал, когда ангел меня слышит. Сейчас я
чувствую, что он больше не слушает меня. Теперь, когда я выздоровел, я перестал интересовать
и святого Игоря. Все рушится.
Я вынес все, но это "исцеление" выше моих сил. Это та капля, которая переполняет чашу.
Я слышу, как в коридоре Татьяна сообщает о радостном событии персоналу больницы.
- Игорь поправился, Игорь поправился, - напевает она, не понимая, в чем дело.
- Пожалуйста, ангел, отправь мне метастазу в знак дружбы. Ты помогал мне в маленьких
проблемах, если ты забудешь меня в большой, ты просто безответственный ангел.
Окно открыто. Я наклоняюсь. Больница высокая. Падение с пятьдесят третьего этажа
должно сработать.
Действовать не раздумывая. Главное - не думать, иначе не хватит храбрости. Я прыгаю.
Камнем лечу вниз.
Сквозь окна я успеваю заметить людей, занимающихся своими обычными делами.
Некоторые видят меня и делают ртом "о".
"Быстрый или мертвый"? Сейчас я очень быстрый, а скоро буду очень мертвый.
Земля приближается на полной скорости. По-моему, я сморозил глупость. Наверное,
нужно было немного подумать.
Земля уже в десяти метрах. Я закрываю глаза. Я едва успеваю почувствовать маленький
неприятный момент, когда все кости разбиваются об асфальт. Из твердого я становлюсь
жидким. Теперь им больше меня не собрать. Мне очень больно одну секунду, которая, кажется,
длится час, а потом все останавливается. Я чувствую, как меня покидает жизнь.
165. ВЕНЕРА. 25 ЛЕТ
Я развелась с Ричардом. Теперь я появляюсь на публике со своим адвокатом Мюрреем
Бенеттом, знаменитым тенором судебных заседаний. За одну неделю он оказался в моей жизни,
в моем сердце, в моем теле, в моей квартире и в моих контрактах.
С ним семейная жизнь превращается в постоянный контракт. Он говорит, что жизнь
вдвоем, будь пара жената или нет, должна бы регулироваться арендной системой
три-шесть-девять, как при найме квартир. Каждые три года, если партнеры не довольны,
условия контракта пересматриваются или он расторгается, а если довольны, они остаются
вместе еще на три года "в силу автоматического продления соглашения".
В этом вопросе Мюррей непреклонен. "Классический" брак глуп, заявляет он. Это
пожизненный контракт, который стороны подписывают, будучи не способны понять его
условия, настолько они ослеплены своими чувствами и страхом одиночества. Если супруги
заключают его в двадцать лет, он будет действовать примерно семьдесят лет, без возможности
внесения каких-либо изменений. А в то же время общество, нравы, сами люди меняются, и
наступает момент, когда документ становится устаревшим.
Я смеюсь над всей этой юридической болтовней. Я знаю только, что Мюррей обожает
заниматься любовью в самых невероятных позициях. С ним я узнаю то, чего нет даже в
"Камасутре". Он приводит меня в совершенно неуместные места, где нас может застать первый
встречный. Опасность возбуждает.
Когда мы обедаем с его "бандой", состоящей в основном из бывших подружек, я
чувствую, что они на меня злятся за то, что я заняла место последней из них. Когда Мюррей
говорит, он смешит всех присутствующих.
- Как и все адвокаты, я ненавижу иметь невинных клиентов. Если тебе удастся защитить
невинного, он считает это в порядке вещей. А если проиграешь, он будет ненавидеть тебя как
личного врага. А с виновным, если проиграешь, он считает это неизбежным, а если выиграешь,
он будет тебе ноги целовать!
Все хохочут. Кроме меня.
Вначале мы определили с Мюрреем свои территории в квартире. Здесь моя комната. Здесь
мой кабинет. Здесь лежит моя зубная щетка, а здесь твоя. В шкафах все полки, которые перед
глазами, заняты его пиджаками, свитерами и рубашками. Мои вещи лежат или на самом верху,
или в самом низу. Такие детали должны были бы сразу меня насторожить.
Изо всех знакомых мужчин у Мюррея сильнее других развито это чувство территории.
Чтобы расширить свою территорию, он готов на все.
У кого пульт от телевизора и кто выбирает программы?
Кто первым идет утром в туалет и в ванную?
Кто там читает газету, не обращая внимания на то, что он занял место?
Кто снимает трубку, когда раздается звонок?
Кто выносит мусор?
Чьи родители придут в гости в воскресенье?
Поскольку я могу бежать от всего этого и найти постоянное убежище в профессии
актрисы, я мало участвую в этой ежедневной партизанской войне.
А надо бы было быть начеку. Мне нужно было бы немедленно реагировать, когда он
начинал во сне стаскивать с меня все одеяло и я мерзла.
Любовь не прощает все. Ни один из моих прежних обожателей не мог бы представить
меня такой мягкой и послушной. Зал, кухня и вестибюль были объявлены нейтральной
территорией. Во имя хорошего вкуса Мюррей быстро убрал подальше от входа мои любимые
безделушки и заменил их собственными фотографиями в отпуске с его "бывшими". Никакой
нормальной пищи в холодильнике больше нет. Он забит купленными в аптеке его любимыми
продуктами, странными готовыми блюдами, способствующими похудению.
В зале воцарилось огромное кресло, и опускать свой зад на него запрещается всем.
Когда я ленюсь тратить время на борьбу, моя территория сокращается в соответствующей
пропорции. Устав от войны, я оставила Мюррею почти всю мою половину квартиры, лишь бы
сохранить маленький кабинет. И то он потребовал убрать замок, чтобы я не могла в нем
запираться.
Я побеждена. Однако я не чувствую себя полностью проигравшей, поскольку Мюррей
умело ведет переговоры с продюсерами о моих правах на фильмы. Понадобилось его
вмешательство в переустройство моего последнего убежища, моего кабинета, чтобы я объявила
о своем намерении не возобновлять договор.
Мюррей отнесся к этому свысока.
- Без меня тебе крышка. Наше общество стало настолько юридическим, что продюсеры
тебя съедят с потрохами.
Я иду на риск. Нисколько не намереваясь вступать в его "клуб бывших", я прошу его,
кроме всего прочего, не пытаться больше увидеться со мной. Тут он выходит из себя. Он
заявляет, что своим успехом я целиком обязана ему. "Без меня ты никогда бы не стала
известной актрисой". В связи с этим он требует половину всего, что я заработала за время
нашей совместной жизни. Я соглашаюсь, не торгуясь. Действительно, он сделал мою жизнь
такой трудной и я чувствовала себя в такой тесноте на территории, сокращавшейся как
шагреневая кожа, что я соглашалась на все предложенные роли, и мои доходы сильно возросли.
Моя мигрень возобновилась с новой силой. Я умоляю своего агента Билли Уотса помочь мне с
этим.
- Есть два решения, - говорит он. - Первое, классическое, это поехать в Париж к
профессору Жану-Бенуа Дюпюи, французскому специалисту по мигрени и спазмофилии.
Второе - проконсультироваться у моего нового медиума.
- Ты больше не ходишь к Людивин?
- После успеха ее частных консультаций она создала некую группу мыслителей, которая
тоже пользовалась успехом. Тогда она, к несчастью, основала секту под названием ОИВ.
"Охранители истинной веры". Они не злые, но проводят свои собрания вспециальных одеждах,
вступительные взносы очень высоки, а того, кто хочет выйти, они "отлучают". Этого было
достаточно, чтобы отрезвить меня. Теперь они требуют, чтобы их признали как полноправную
религию.
- А кто твой новый гений?
- Улисс Пападопулос. Это бывший монах-отшельник. Кажется, с ним происходили
потрясающие вещи. С тех пор у него появился дар. Он напрямую общается с ангелами. Он
поможет тебе войти в контакт с твоим ангелом-хранителем, и тот объяснит причину твоих
постоянных головных болей.
- Ты думаешь, можно напрямую беседовать со своим ангелом-хранителем, не... как бы
это сказать... не отвлекая его от работы?
166. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ
Дыхание. Женщины и мужчины не воспринимают мир одинаково. Для большинства
мужчин события развиваются линейно. Женщины, напротив, могут воспринимать мир
волнообразно. Возможно, из-за того, что они каждый месяц получают подтверждение, что то,
что создается, может исчезнуть и воссоздаться заново. Поэтому они ощущают вселенную как
постоянную пульсацию. В их теле подсознательно скрыта фундаментальная тайна: все, что
растет, уменьшается, а все, что поднимается, опускается. Все "дышит", и не нужно бояться
того, что за вдохом следует выдох. Самое худшее - это попытаться остановить или
заблокировать дыхание. Тогда неминуемо задохнешься.
Недавние открытия в области астрономии свидетельствуют, что наша вселенная,
появившаяся в результате большого взрыва и всегда рассматривавшаяся как постоянно
расширяющаяся, тоже может начать сжиматься до большого комка, максимальной
концентрации материи, а потом, возможно, последует второй большой взрыв. В таком случае
даже вселенная "дышит".
Эдмонд Уэллс.
"Энциклопедия относительного и абсолютного знания", том 4
167. ВОЗВРАЩЕНИЕ
Возвращение в Рай. Расстояния между двумя галактиками настолько неизмеримы, что я
не надеюсь вскоре снова увидеть Зоза. Мы летим быстро, но такое впечатление, что мы ползем
как улитки.
В полете мы думаем над значением своего открытия. Мы исследовали вторую населенную
людьми планету, но их должно существовать намного больше. Я знаю, что только в скоплении
галактик, включающем нашу и Зоза, их существует 326 782. Даже если у каждой в центре нет
Рая и только десять процентов имеют обитаемую гуманоидами планету, остается еще тридцать
две тысячи планет, населенных людьми, с которыми можно общаться.
Мы искали богов, мы искали, откуда появлялась Натали Ким, а обнаружили что-то другое,
что не дает ответа на эти вопросы. Теперь остается узнать, перемещаются ли души из одного
Рая в другой. И если да, то почему?
Наши географические и духовные горизонты расширились. Я опасался, что жизнь ангела
будет монотонной. Она становится насыщенной. Эта мысль напоминает о моих прямых
обязанностях.
Лишь бы с моими клиентами не произошло ничего ужасного!
168. ИГОРЬ. 25 ЛЕТ
После самоубийства я умер и вышел из своего тела. Сверху был знаменитый свет, уже
знакомый мне, но я не поднялся к нему. Что-то внутри меня протестовало: "Ты должен
оставаться здесь до тех пор, пока не восторжествует справедливость. Только тогда ты сможешь
подняться".
Теперь я неприкаянная душа. Я превратился в нематериальное тело. Я прозрачен и
неощутим. Сперва я не знал, что мне делать. Поэтому я остался недалеко от своих останков и
начал ждать. Приехала "скорая помощь". Санитар посмотрел на мой полужидкий труп, и его
вырвало.
Пришли другие люди в белых халатах и положили мой труп в пластиковый мешок,
предварительно собрав туда же с дороги клочья. Они отвезли меня в морг. Татьяна казалась
очень огорченной моей смертью, но это не помешало ей сделать вскрытие и поместить
проклятый вылеченный пупок в банку с формалином, чтобы потом всем показывать.
Аттракцион - безутешная вдова. Бывает и хуже.
Ну вот, я фантом. Поскольку я больше не боюсь умереть, я спокойнее смотрю на людей и
на вещи. Раньше страх смерти существовал во мне как постоянный шум, мешающий жить
спокойно. Теперь этого больше нет, но остались сожаления.
Я покончил с собой. Я был не прав. Многие люди жалуются, что страдают в своем теле.
Они не понимают своего счастья. У них, по крайней мере, есть тело. Люди должны знать, что
каждая их болячка доказывает, что у них есть тело. А мы, неприкаянные души, больше ничего
не чувствуем.
Ах, если бы я нашел себе тело, я бы радовался каждому шраму. Я бы его время от времени
вскрывал, чтобы удостовериться, что во мне действительно есть кровь и я испытываю боль.
Чего бы только я ни отдал за то, чтобы иметь небольшую язву в желудке или даже на слизистой
оболочке или зуд от комариных укусов!
Какую чушь я спорол, убив себя! Из-за нескольких минут отчаяния я стал неприкаянной
душой на века.
Сперва я не хотел относиться к новой судьбе всерьез. Приятно летать, проникая через
стены. Я могу попасть куда угодно. Я могу быть привидением в Шотландии и шевелить
занавесками, приводя в ужас туристов. Я могу быть духом леса и угождать шаманам в Сибири.
Я могу участвовать в спиритических сеансах и вращать столы. Я могу отправиться в церковь и
совершать чудеса. Кстати, я порезвился в Лурде, просто чтобы проверить свои способности
неприкаянной души.
Быть фантомом приятно и по другим причинам. Я бесплатно посещаю концерты, к тому
же сижу в ложе, в первом ряду. Я проникаю в самое сердце решающих сражений. Даже в самом
центре атомного взрыва мне нечего бояться.
Я развлекался, спускаясь в глубь кратеров вулканов и в подводные бездны. Один раз
ничего, потом надоедает. Я проскальзывал в ванные самых красивых женщин. Хорошая вещь,
когда у тебя больше нет гормонов. Я развлекался пару недель. Не больше. Этого достаточно
для всех глупостей, которые хочешь сделать, когда ребенком посмотришь
"Человека-невидимку".
Две недели. Потом я понял весь ужас своего положения. Постоянные встречи с другими
неприкаянными душами. Души самоубийц, как правило, горькие, скисшие, ревнивые, в
депресии, озлобленные. Они страдают и в большинстве случаев жалеют о своем выборе. Мы
встречаемся на кладбищах, в пещерах, в церквях и храмах, у памятников погибшим и, в более
общем смысле, во всех местах, которые считаем "забавными".
Мы обсуждаем свои прошлые жизни. Я встречал убитых, которые преследуют своих
палачей, преданных и униженных, которые хотят отомстить, несправедливо приговоренных,
мучающих по ночам судей - в общем, множество страдающих существ, у которых есть
причины не покидать человечество. Костяк нашего войска, однако, состоит из самоубийц.
Нас всех мучит жажда справедливости, реванша, мести. Для всех больше характерно
желание навредить тем, кто навредил нам, чем пытаться попасть в Рай. Мы воины. А воин в
первую очередь думает о том, как причинить вред врагу, а не о том, как принести пользу себе
или любимым.
Теперь наш единственный шанс вновь стать материальным - это украсть тело. В идеале
мгновенно вселиться в тело, покинутое душой. Это трудно, но возможно. В клубах
трансцендентной медитации всегда есть новички, которые начинают неправильно и слишком
вытягивают свою серебристую нить.
Если так и случилось, остается только войти в них. Проблема в том, что сотни
неприкаянных душ всегда вертятся вокруг таких мест, и нужно как следует работать локтями,
чтобы первым попасть в освободившееся тело.
Другой корм из покинутых тел - наркоманы. Это как освященный хлеб. Они покидают
свои тела неважно как, безо всякой дисциплины и ритуала. Никто не сопровождает их, чтобы
помочь. Вкуснота! Входи на здоровье.
Единственная проблема с телами наркоманов в том, что раз войдя в них, ты не чувствуешь
себя там уютно. Тебя тут же начинает кумарить, и ты вдруг выскакиваешь наружу, чтобы быть
немедленно замененным другим фантомом. Это как в детской игре "кто дольше усидит на
стуле", только сиденья раскаленные, и долго на них и сам не усидишь.
Остаются жертвы автокатастроф. Мы набрасываемся на них, как настоящие грифы или
стервятники.
Иногда неприкаянная душа войдет в тело пострадавшего в аварии, а он возьми да умри
через несколько минут в больнице. Непруха!
Так что нужно внимательно выбирать тело в хорошем состоянии и временно свободное от
хозяина. Это непросто.
В ожидании остается болтаться в воздухе. Чтобы немного отвлечься от грустных мыслей,
я решаю навестить медиумов, слышащих наши голоса. Я начинаю с Улисса Пападопулоса. И
кого же я там вижу? Венеру. Венеру Шеридан. Идола моей молодости. Она хочет при
посредничестве грека поговорить со своим ангелом-хранителем. Гениально. Я здесь.
169. ЖАК. 25 ЛЕТ
Уступая требованиям издателя, я отправляюсь на Парижский книжный салон
подписывать свой роман посетителям. Салон стал традицией, ежегодным праздником, где все
авторы встречаются друг с другом и со своими читателями.
Целая толпа ходит между рядами, но у моего стенда посетители редки. Я смотрю в
потолок с таким чувством, что даром теряю драгоценное время, которое мог бы потратить на
работу над следующей книгой.
После "Крыс" я написал еще несколько книг. Одну о Рае, другую о путешествии к центру
Земли, третью о людях, которые могут использовать неизвестные возможности мозга. Во
Фран
...Закладка в соц.сетях
