Жанр: Научная фантастика
Путь эскалибура
...жордж понимал опасения жены, но в нем все больше крепла уверенность, что
демонический шут просто представить себе не может ситуацию, в которой он или какойлибо
иной человек способен хоть чем-то угрожать такому совершенному,
цивилизованному существу.
Он очень заботился о личной безопасности и сохранности своего корабля. Ни один
человек не мог открыть ни люка, ни двери, через которые можно было попасть в другие
отсеки корабля, за исключением того, в котором их держали. Никому из людей не
позволялось носить оружие на борту корабля, и вооруженные бородавочники, которых
Компьютер называл хатори, служили им постоянным напоминанием о том, что
неповиновение и мятеж караются смертью. Даже здесь, в их уединенном лагере,
постоянно шатались два десятка хатори в тяжелых доспехах и с секирами. Временами они
взбирались на маленький холмик над лагерем, где опускался "посадочный челнок" с
корабля, и злобно смотрели оттуда вниз, на людей. Теперь англичане были не безоружны,
а после того, как они расправились с тулаа, даже до таких тупых тварей, как хатори,
дошло, что их прикончат в тот самый момент, когда они дадут к тому достаточно веский
повод. Но может быть, демоническому шуту только это и надо было? Хатори не были
настоящими тюремщиками - они были скорее часовыми или дозорными. Если люди
окажутся столь глупыми, что нападут на них, возмездие демонического шута будет
немедленным и жестоким, все англичане понимали это не хуже сэра Джорджа.
И все же, несмотря на предосторожности, а возможно, именно из-за них
демонический шут не верил, что кто-нибудь из людей, этих дикарей и варваров, способен
по-настоящему угрожать ему. Принятые им предосторожности пресекут мятеж в
зародыше, полагал он и потому заботился о том, что думают о нем его невольные слуги -
или рабы? - значительно меньше, чем следовало. Сэр Джордж был уверен, что, окажись
он на месте двоеротого, ему бы не пришло в голову проявить столь непростительную
беспечность.
Барон, правда, признавал, что какими бы простыми ни были предпринятые
демоническим шутом меры предосторожности, они надежно защищали его. До поры до
времени. Ибо, сознавая, сколь опасен ход его мыслей, сэр Джордж не мог удержаться от
того, чтобы ежедневно не обдумывать, как можно сбежать от двоеротого или уничтожить
его. Пока что он не придумал ничего дельного. Унизительнее всего было сознавать, что
только совершенные "технологии" демонического шута да верность ему Компьютера
препятствовали этому. Без них двоеротый, команда корабля, хатори и, вероятно, даже
вечно молчаливые драконолюди имели мало шансов выстоять против ветеранов сэра
Джорджа. Без них - да. Но как сделать, чтобы он лишился их помощи?..
- Между прочим, - сказал сэр Джордж нарочито веселым голосом, - из тех
племен, которые приняли наши условия, вернее условия гильдии, два уже поклялись в
вечной дружбе и верности нашему командиру. - Он выпучил глаза и приставил ладони к
голове, так чтобы они стали похожи на стоящие торчком уши. Матильда прикрыла рот
рукой, чтобы не рассмеяться, - она поняла, что ее муж изображает двоеротого. - Четыре
племени готовы последовать их примеру, в то время как Компьютер и механические
послы командира уговаривают остальных.
- А что предпринимают наши противники? - спросила Матильда.
- Лаахстаар и моутхай привлекут на свою сторону больше четырехруких, чем мы,
- ответил сэр Джордж. - Компьютер постоянно пересчитывает, сколько на чьей стороне
будет воинов, когда дело дойдет до сражения, но ситуация еще не определилась, и
заключения его постоянно меняются. В настоящий момент соотношение сил противника с
нашими, включая союзников, выглядит примерно как три к двум.
- Их перевес не так уж велик, - заметила Матильда.
- Верно, но я бы предпочел, чтобы он был на нашей стороне, - улыбнулся сэр
Джордж. - Особенно потому, что вожди лаахстаар крепко задумались по поводу того,
что произошло с тулаа. Полагаю, они будут вести себя куда осмотрительнее. Или, по
крайней мере, попытаются быть осмотрительными. Командиру проще решить, что он
будет осторожным, чем внушить эту мысль своим солдатам. Как только начинается бой,
все решает поведение рядовых бойцов, а четырехрукие так привыкли сразу же бросаться в
атаку, что, мне кажется, ни один вождь не сможет заставить их держать оборону. Сколько
бы бойцов они ни собрали, им наверняка понадобится несколько недель, чтобы решить
спор о том, кто будет командовать ими, утрясти вопросы организации и тактики ведения
боя. Это будет похлеще, чем формировать английское войско, дорогая моя, хотя я никогда
не думал, что существует задачка потруднее. А пока они будут этим заниматься, Рольф,
Уолтер и я поработаем над нашими союзниками. Когда мы надлежащим образом обучим
копьеметателей и поставим их помогать нашим лучникам, сколько бы четырехпалых ни
набрали лаахстаар и моутхай, им несдобровать.
- Скольких людей будет нам стоить битва с ними? - тихо спросила Матильда, и ее
прекрасные голубые глаза потемнели.
Сэр Джордж посмотрел на нее с сочувствием, понимая, что она искренне будет
горевать о гибели любого из его людей, но больше всего боится за него самого.
- Удел мужчины - гибнуть в сражении, - негромко сказал он. - При том, что у
нас будет много союзников, людям не обойтись без потерь в этом сражении. Хочется
верить, что погибнут не многие. - Она впилась в глаза сэра Джорджа горящим взглядом,
и он стойко выдержал его. - Я говорю то, что думаю, любовь моя. Прежде чем мы
столкнулись с тулаа, я не сознавал до конца, насколько хорошо наше новое оружие и
доспехи, которыми снабдил нас командир. Любой наш пехотинец сейчас вооружен не
хуже рыцарей короля Эдуарда во Франции! Наши лошади защищены лучше, чем любая,
каких я только видел на Земле. Наши воины обучены лучше четырехруких, и я уверен, что
потери будут невелики, разве только вмешается злой рок, но это, как ты понимаешь, вряд
ли случится.
- Здесь я все понимаю. - Матильда коснулась рукой своего лба. - Но здесь, -
она приложила руку к груди, - живут тревога и страх. Ты хороший муж и славный
мужчина, Джордж. Я очень люблю тебя. И все же, кажется мне, ты порой не понимаешь,
как тяжко видеть того, кого ты любишь, идущим в бой. И знать, что ты ничем не можешь
ему помочь. Ни уберечь, ни защитить, ни даже разделить с ним его участь.
- Не понимаю, и слава богу, - ласково сказал он и нежно прикоснулся рукой к ее
подбородку. - Я могу только догадываться о той ноше, которую несет жена каждого
воина, и делать все возможное, чтобы ее облегчить. Поверь, я делаю все, чтобы жертв с
нашей стороны было как можно меньше. Но у меня нет выбора, идти мне на битву или
нет. Размышлять об этом я мог в Англии, но не здесь. Утешься же тем, что наш командир
считает нас ценным приобретением для гильдии и потому не станет тратить наши жизни
попусту. - Он улыбнулся, пытаясь скрасить ставший слишком серьезным разговор
шуткой. - Не надейтесь, что вы так легко избавитесь от меня, миледи. Даже если я буду
повержен, лекарь, проявив присущее ему мастерство, возвратит меня к жизни.
- Не самая удачная шутка, Джордж, - ответила Матильда, и улыбка его погасла
прежде, чем упрек в ее глазах.
- Ты права, - признал он. - Прости меня.
- Конечно же прощу, глупый ты мой! - Она потянулась к его руке и крепко сжала
ее. - Мне не надо было придираться к твоей глупой шутке - ведь я знала, что ты хочешь
утешить меня... Но...
Голос ее задрожал и осекся. Сэр Джордж поцеловал руку жены, не зная, чем он
может по-настоящему ее утешить. Демонический шут не солгал - одиннадцать убитых
воинов вернулись в их отряд после того, как лекарь оживил их. Его люди отнеслись к
этому по-разному: кое-кто откровенно радовался, иные сочли вполне естественным -
мало ли чудес они видели на корабле. Нашлись и такие, кто шептался о сговоре с
нечистым, а это было опасно. Барон сделал все, чтобы урезонить недовольных, но горький
осадок от их речей остался у него на душе, и смыть его не удалось даже превосходным
вином, присланным ему двоеротым.
Воскрешенные не помнили того, что случилось с ними после смерти. По крайней
мере, четких воспоминаний у них не сохранилось. Первый день после воскрешения они
плохо соображали и походили на пьяных или на умалишенных. Они не всегда отзывались
на свои имена, отвечали на вопросы невнятно, словно были не в себе. Со временем это
стало не так бросаться в глаза, и все же...
Все раненые, которых врачевал лекарь, оправлялись от ран с чудесной быстротой.
Мало кто из них запомнил, как были исцелены их раны, но два-три человека вспомнили,
что их поместили в ящик из хрусталя, оставив голову снаружи. Ящик быстро заполнился
чем-то вроде очищающего пара, но он был несколько другим - более густым, плотным,
похожим на жидкость, которая жгла и щипала, касаясь тела. Это было не больно,
говорили они с разной долей убежденности. Это просто было... необычно. Странное
ощущение не поддавалось описанию, и сэр Джордж надеялся, что судьба убережет его от
знакомства с этим неописуемым паром.
Как бы ни действовал этот пар, он оставлял свою отметину на раненых, поскольку та
часть тела, где была рана, становилась темно-красной. Не кровавого цвета, а скорее как
панцирь вареного рака или кожа у тех англичан, которые по дурости подставили себя под
лучи жгучего солнца Средиземноморья или Испании. Красные пятна не болели, они
вообще теряли чувствительность и исчезали через день или два после того, как раненые
возвращались из лазарета.
Одиннадцать Лазарей были такого же красного цвета, но не частично, а с ног до
головы, и "загар" этот сходил с них куда медленнее. По мнению сэра Джорджа, это
должно было успокоить людей, особенно тех, кто сам носил отметину такого же цвета
после ранения, но не тут-то было. Неестественно красный цвет кожи лишь усугублял
страх перед воскресшими мертвецами.
Страх поселился не только в душах многих воинов, но и в душе самого барона,
несмотря на данные ему демоническим шутом объяснения. Дело могло принять скверный
оборот, если бы не отец Тимоти. Хвала Господу, что сэр Джордж сообразил отвести
священника в сторонку и предупредить его о скором возвращении воскресших в строй.
Отец Тимоти был потрясен не меньше, чем он сам. Может, даже сильнее, поскольку его
учили - и сам он учил, - что чудесные исцеления и воскрешения совершаются только
силой Господа или святых. Но двоеротый-то не был святым!
К счастью, у отца Тимоти было два дня на подготовку. Большую часть этого
времени доминиканец провел в молитве и посте, взыскуя божественного руководства, но
когда он окончил свое бдение, глаза его были полны спокойствия и уверенности. Когда
часть воинов стала шарахаться от воскрешенных и осенять себя крестами, а кто-то даже
схватился за оружие, отец Тимоти появлялся среди них, словно огромный, широкоплечий,
беловолосый медведь, посланный для вразумления людей самим Господом. Мощь его
голоса, которым он развеивал нелепые страхи и увещевал англичан принять милость
Господню, при каких бы странных обстоятельствах она ни проявлялась, сделала бы честь
любому медведю. Перепуганные солдаты, испытывавшие ужас перед
сверхъестественным, казались рядом с ним мальчишками, вызвавшими гнев вспыльчивого
наставника, когда на них громом обрушивался бас священника.
И все же ощущение неестественности не ушло. Остался вопрос: являются ли
воскресшие теми, кем были при жизни? Или это подменыши? Та же плоть - безусловно!
- но живет в ней душа? А если живет, то чья?..
Сэр Джордж искренне верил в правоту отца Тимоти. Конечно же он прав! В конце
концов, Господь действует через того, кого Он сам выберет, даже если этот избранник
является демоническим шутом. И все же сомнения посещали порой сэра Джорджа...
- Я верю Тимоти, - твердо сказал он Матильде. - Если он говорит, что
воскрешение моих людей есть чудо Господне, то кто я такой, чтобы спорить с ним? И все
же, хотя я верю ему, мои чувства никак не примирятся с моими верой и разумом. - Он
улыбнулся ей. - Не ты одна смотришь на это как на нечто нечестивое, миледи! Но полно,
нельзя уделять столько внимания неуклюжей шутке неуклюжего мужа!
- Боюсь, нам придется привыкнуть еще ко многому столь же нечестивому, -
сказала Матильда. Отпустив руку мужа, она потянулась за кубком с вином и, заметив, как
он поморщился, поспешно добавила: - Не обращай внимания на мои слова. Не подумав,
я часто говорю первое, что приходит в голову.
- Вот уж этого за тобой не водится, напрасно на себя наговариваешь. Хотя порой
мне кажется, твой отец не понимал, какое ужасное создание готовится выпустить в ничего
не подозревающий мир, побуждая тебя учиться читать.
- О, думаю, он прекрасно понимал, что делает! - ответила Матильда с коротким
невеселым смешком. Время притупило остроту потери, и все же лицо ее затуманивалось
при упоминании о графе Кэтуолле. - Полагаю, он был рад, что младшим его ребенком
оказалась дочь, которую можно без особых хлопот сбыть с рук. И вряд ли он сильно
задумывался о судьбе несносного дитяти, которое изловчился всучить ротозею,
согласившемуся взять меня в мужья! - Она чуть заметно улыбнулась. - Он был
невысокого мнения о моем уме и рассчитывал, что грамотность поможет мне восполнить
его недостаток. Судя по твоим словам, его надежды не оправдались...
- Оправдались сверх всякой меры! - шутливо взмахнул руками, словно защищаясь
от чего-то невидимого, сэр Джордж.
Матильда недоверчиво хмыкнула, и оба они весело рассмеялись. Сэр Джордж
любил, когда его жена смеялась, тем более что случалось это не так уж часто.
Он понимал, как несчастна была она, сумев выносить только одного ребенка. У нее
было два выкидыша до Эдуарда, потом Матильда потеряла еще двоих. Сознание того, что
она бесплодна и не может родить ему других детей, которые могли бы в случае чего
наследовать за Эдуардом тяжким трудом добытые земли и титулы, было постоянным
источником ее печали и чувства вины. Сэр Джордж разделял как ее печаль, так и горе при
смерти каждого ребенка. Да, он тоже проводил бессонные ночи, особенно когда Эдуард
подхватывал лихорадку или, простыв, метался во сне, пылая жаром. Сколько планов и
надежд на будущее было связано с этим хрупким ребенком! Ребенок мог тысячу раз
умереть, не достигнув совершеннолетия, и некому было заменить его, некому наследовать
все то, что составляло немалое достояние сэра Джорджа...
И все же барон никогда серьезно не думал о том, чтобы взять на ложе другую
женщину, способную родить ему много сыновей и наследников, хотя иной высокородный
лорд счел бы это совершенно необходимым. Сэр Джордж был всего лишь человеком и
часто, особенно на поле битвы, вдалеке от дома, остро ощущая свое одиночество и
смертность, не раз испытывал всевозможные искушения. Одолеть их было нелегко, ведь
он был крепким мужчиной и всегда нравился женщинам. Но он мужественно сражался с
собой и, как правило, побеждал. Некоторые из его друзей подшучивали над его
целомудрием и верностью жене, но только ближайшие друзья осмеливались сказать это
ему в лицо, поскольку сэр Джордж Винкастер был человеком горячим и вопросы чести
предпочитал решать в поединке.
Шутки по поводу его верности жене были по большей части проявлением
завистливого восхищения им мужчин, видевших в нем человека, способного на то, чего
сами они сделать не могут, несмотря на мучительное уколы совести, терзавшие их после
очередной измены своим избранницам. На самом-то деле хранить верность своей жене
барону было не так трудно, как им представлялось. Отчасти потому, что он серьезно
относился к данному слову, а какая из клятв может быть крепче той, которую он дал в
день венчания? Но сэр Джордж сознавал, что не только честь заставляет его держать
брачную клятву. Существовали еще две не менее важные причины. Одна заключалась в
том, что за время многочисленных походов он не встретил женщины прекраснее, чем та,
которая согласилась стать его женой. Вторая, куда более важная, состояла в том, что,
каким бы несвойственным мужчине это чувство ни казалось, он любил свою жену больше,
чем себя или даже свою честь. Он мог быть порой неловким и бестактным, как любой
другой мужчина. Он мог ранить ее своей беспечностью или небрежностью. Он мог
разгневаться на нее и даже обругать под горячую руку. Но никогда в жизни он
сознательно не предал бы ее и не сделал ей больно. Умереть, казалось ему, было
значительно проще и естественней.
Вероятно, мысли сэра Джорджа отразились на его лице, и взгляд Матильды потеплел
и посветлел. Барон же не мог налюбоваться своей женой, хотя и отдавал себе отчет, что не
каждый мужчина счел бы ее красивой. Она была слишком высокой для женщины, выше
многих мужчин, с резко очерченным носом и подбородком, говорящим о сильном и
упрямом характере. Кое-кому плечи ее показались бы слишком широкими, пальцы -
слишком длинными и сильными, отнюдь не нежными белыми пальчиками настоящей
благородной дамы. Она шагала широко и упруго, прекрасно скакала на лошади, будучи с
детства приучена к верховой езде. Ее платья всегда казались слишком тесными для столь
энергичной женщины, а роскошный водопад золотых волос не могли удержать никакие
заколки, и они часто рассыпались по плечам, когда она с головой уходила в одну из своих
любимых книг, склонялась над дневником или над альбомами, которые привыкла
заполнять рисунками с тех пор, как ее отец вывез из Италии учителя-рисовальщика.
Матильде было тогда тринадцать лет. У нее были удлиненное лицо и такая стройная
фигура, что в двадцать девять она могла сойти за девятнадцатилетнюю, и любой
обитатель замка Уикворт мог бы добавить, что у девицы чертовский норов. К этому,
впрочем, следовало бы добавить, что проявлялся он, как правило, лишь в тех случаях,
когда она становилась свидетелем несправедливости, злобной лжи или тупости, и не был
следствием скверного характера.
Не каждому подошла бы такая жена, как Матильда Винкастер, но другой сэр
Джордж не желал, и сердце барона сжималось от ужаса, когда он думал, что, угрожая ей,
демонический шут может заставить делать его все, что ему заблагорассудится. Если
только он когда-нибудь научится достаточно хорошо разбираться в человеческих
чувствах...
- Ты вновь задумался, - укорила его Матильда.
- Правда?
- Правда-правда. Если ты будешь задумываться в моем присутствии слишком
часто, это не пойдет тебе на пользу! - лукаво сказала она и ни с того ни с сего вздохнула.
- Длинный сегодня выдался день.
Сэр Джордж глянул за откинутый полог шатра. Тусклое солнце Шаакуна ползло к
горизонту и уже скрылось наполовину за верхушками высоких деревьев, растущих по ту
сторону лагеря.
- Хотела бы я знать, куда запропастился Эдуард?
- Он со своими приятелями отправился на речку и проторчит не один час, -
сообщил барон. - Не воспользоваться ли нам его отсутствием, чтобы...
- Разве он один может заглянуть в наш шатер?
- Нет, но только он влетит сюда без предупреждения.
- Ты уверен, что отец Тимоти не придет сюда, чтобы обсудить недавнюю...
неосторожность Элизабет Гудторн? Или сэр Ричард с Уолтером не надумают, что именно
сегодня ты должен решить, какие перестановки надо совершить в кавалерийском отряде?
Или Рольф и Давид не...
- Нет, я не уверен. Но я велел часовому сказать любому из них, что я занят... И
чтобы меня хотя бы на время оставили в покое, - сказал барон, расплываясь в улыбке.
- С ума сойти! Неужели ради меня ты забыл о своем долге, милорд? Я потрясена,
польщена и...
- Всему виной одеяния, которыми снабдил нас командир! - шутливо попытался
снять с себя мнимую вину сэр Джордж.
При этом он подумал, как думал уже не раз, что любой муж счел бы облегающее
одеяние Матильды ужасно нескромным и запретил бы своей жене появляться на люди в
таком виде. Правда, это ужасно нескромное одеяние удивительно шло ей, дивно оттеняя
все прелести ее высокой, стройной фигуры. Не всем женщинам так повезло, хотя всем им
пришлось привыкнуть к этой одежде, потому что выбирать было не из чего. После
недолгой внутренней борьбы сэр Джордж сдался и признал, что должен поблагодарить
демонического шута за непривычные одеяния, которыми тот снабдил его людей.
- Искать виноватого в своих проступках недостойно мужчины, - нравоучительно
сказала Матильда и совершенно другим голосом спросила: - Скажите-ка, милорд,
какими такими важными делами вы собираетесь заняться, уединившись в шатре среди
бела дня со своей женой?
- Конечно скажу, миледи, - ответил он, хитро подмигивая супруге. - Однако мне
легче будет показать это, чем пытаться объяснить словами.
- Неужто, милорд? - промурлыкала Матильда.
- О да, - мягко сказал он, вставая и обходя шахматный столик. - Несомненно. И
вы в этом скоро убедитесь.
- Нынче дело малость по-другому оборачивается, милорд.
- Это еще слабо сказано, Уолтер, - сухо отозвался сэр Джордж.
Они стояли плечом к плечу под штандартом барона и смотрели вдаль, на войско
противника, выступившее против них под началом племен лаахстаар и моутхай.
Напоминавшее толпу войско четырехруких было огромно. Компьютер постоянно сообщал
сэру Джорджу изменения в оценке его численности, но, глядя на море злобных
четырехруких великанов, барон думал, что бездушные цифры - это одно, а стоящий
перед тобой, рвущийся в бой противник - совсем другое. Согласно последним подсчетам
Компьютера, против них выступили восемь племен под командованием старшего
военного вождя лаахстаар, под руку которого собралась примерно сорок одна тысяча
воинов. Три четверти из них находились перед бароном и должны были принять участие в
предстоящем сражении. Это означало, что сэру Джорджу с его людьми и четырехрукими
союзникам из племен шернай, наамааль и тайрнанто будут противостоять около тридцати
одной тысячи бойцов.
Глядя, как четырехрукие верзилы, втаптывая в пыль лиловую траву, катятся на
позиции его людей, сэр Джордж готов был поклясться, что их по крайней мере в два раза
больше, чем насчитал Компьютер. Правду говорят, что у страха глаза велики.
"Эти парни в два раза крупнее моих ребят, - мрачно подумал он. - Потому-то мне
и кажется, что против нас выступило все население Шаакуна!"
- Пойду-ка я, милорд, к сэру Ричарду, - сказал Скиннет и с невеселой улыбкой
добавил: - А вы уж сделайте милость, не позвольте этим многоруким тварям себя убить.
- Это не входит в мои планы, - заверил ветерана сэр Джордж. - Моя жена
никогда мне этого не простит.
- При всем моем почтении к вашей леди, милорд, прощение ее в этом деле мало что
значит, - не принял шутливого тона Скиннет. - Представьте, какой бардак тут начнется,
если руководить нашим войском возьмется кто-то другой, - он выразительно ткнул
пальцем в сторону зависшего над землей аэрокара. - Верно вам говорю, в этом случае
живые позавидуют павшим!
Сэр Джордж посмотрел вверх и коротко фыркнул.
- Постараюсь, чтобы до этого не дошло. А ты правда поезжай к сэру Ричарду и
проследи, чтобы тот не слишком увлекался.
- Об этом не беспокойтесь, сэр. Мы с сэром Ричардом хорошо научились понимать
друг друга. А уж с его оруженосцем мы точно столкуемся. - Закаленный ветеран коварно
хмыкнул. - Иначе я отыскал бы умельца, который этой ночью малость надрезал бы ему
подпругу.
- Ну и негодяй же ты, Уолтер Скиннет! - осклабился сэр Джордж.
- Да неужто? - Скиннет сделал вид, что задумался, затем покачал головой,
поскольку в доспехах не больно-то пожмешь плечами. - Конечно, вы правы, милорд. Но,
говорят, в чистилище не так уж и плохо. Только подумайте, сколько герцогов и графов
составят мне компанию!
Он рассмеялся и пустил своего жеребца рысью в направлении всадников,
построенных вокруг личного штандарта сэра Ричарда. Сэр Джордж сам бы хотел
гарцевать среди них на Сатане, но не мог себе этого позволить. Официально командиром
их смешанного войска был демонический шут, и, возможно, он сам верил, что командует
им. Но сэр Джордж и его солдаты прекрасно знали, кто тут на самом деле главный.
Именно барон, с помощью Компьютера в качестве переводчика, сплотил людей и
союзников, создал из них боеспособную армию. И потому именно его люди и вставшие
под их знамена четырехрукие считали своим настоящим командиром.
Некоторые из дружественных людям племен разделяла вековая вражда, корни
которой были столь же запутанны, как и корни распрей многих шотландских кланов.
Общие беды и запах добычи могли на время сбить их в единую стаю, но даже мысль о
том, чтобы очутиться под командованием одного из своих заклятых врагов была
невыносимой для них. Сэр Джордж был поставлен командиром над ними самим
"божественным" двоеротым. О странном чужеземном воителе было известно только то,
что его отряд разгромил во много раз превосходящее его войско тулаа и, перебив почти
пять тысяч четырехруких воинов, потерял всего четверых своих.
Барон знал, что союзники считают его сверхсуществом, почти равным
демоническому шуту, и испытываемое к нему чувство священного трепета вместе с
сознанием того, что он стоял вне местных свар и усобиц, делало его приемлемым для
четырехруких командиром, каким не мог стать ни один из их вождей. А это означало, что
он должен находиться здесь, в центре войска, где старшие командиры могут его видеть и
откуда ему будет виден весь ход сражения.
Лично он прекрасно обошелся бы без роли непобедимого вождя и обязанностей,
связанных с ней, но выбора не было - пришлось взвалить на свои плечи и то и другое. И
потому он провел последний месяц - согласно подсчетам отца Тимоти, - делая из трех
главных союзных племен и зависимых от них более мелких племен армию, которая на
сегодняшний день насчитывала, включая англичан, девятнадцать тысяч воинов. Это
оказалось непростой задачей, но и не настолько трудной, как он ожидал. Местные вожди
были такими же коварными, беспринципными интриганами, как и предводители любой
феодальной армии Земли, однако у них не было такого же опыта плетения интриг. Сэр
Джордж не поднялся бы за последние пятнадцать лет своей жизни до звания старшего
командира, если бы не научился общаться с куда более искусными хитрецами. Пройдя
хорошую школу, теперь он ловко манипулировал четырехрукими
...Закладка в соц.сетях
