Жанр: Научная фантастика
ХОНОР ХАРРИНГТОН 5. Флагман в изгнании
... адмирала Курвуазье, а Янаков - в гибели родного дяди, так что
неудивительно. Чем дальше, тем острее жалела Хонор, что они с предыдущим грандадмиралом
так и не успели преодолеть барьер культурных различий. Все, что она о нем
слышала, только подчеркивало: Бернард Янаков был замечательным человеком.
Но каким бы выдающимся офицером и человеком ни был гранд-адмирал Янаков, его
смерть вбила клин между его племянником и Альфредо Ю, и Хонор столкнулась с
нешуточной проблемой. Поначалу она даже удивилась, разобравшись в своих чувствах, но
ошибки не было. Она по-прежнему не доверяла Ю и отчасти презирала себя за это. Пора с
этим кончать, в очередной раз напомнила себе Хонор. Постепенно ее отношение к
капитану менялось, но шел этот процесс слишком долго, и виновата была только она сама.
Признав это, она нахмурилась. Альфредо Ю - один из самых компетентных
офицеров, которых она только встречала. Его реакция на засаду Янакова не была
случайным озарением - для него характерно именно такое спокойное восприятие
проблем в сочетании с быстрым поиском оптимального решения. С профессиональной
точки зрения Хонор ставила его очень высоко. Хуже того, древесный кот постоянно
передавал ей эмоции, скрывавшиеся за бесстрастным выражением лица капитана Ю.
Хонор знала, что он искренне сожалеет о том, что его заставили делать во время операции
"Иерихон", и вынуждена была согласиться с Мерседес по поводу его роли в судьбе
экипажа "Мадригала". И, поскольку она все это знала, то не могла себя простить за
неспособность простить его.
Хонор вздохнула, и взгляд ее смягчился, упав на Нимица. Кот дремал на своем
насесте, но она знала, как он отреагировал бы, если бы не спал. У Нимица никаких
проблем с Альфредо Ю не было, и он не понимал, с какой стати его человек так
переживает. Наверняка он опять пожурил бы ее за напрасные терзания - и без толку. Ю
был выдающимся офицером, любой адмирал мог только мечтать о таком флагманском
капитане. Наверняка он куда лучше ее справлялся бы и с обязанностями адмирала.
Больше того, он был хорошим, порядочным человеком и заслуживал от нее лучшего
отношения, а она ничего не могла с собой сделать. Пока не могла. Хонор злилась на себя
за эту злопамятность.
Она снова вздохнула, потом встала, взяла Нимица на руки и понесла его в спальню.
По дороге он сонно потянулся, приоткрыл глаза и погладил ее по щеке своей передней
лапой. Хонор почувствовала его сонное удовлетворение - наконец-то она ложится! -
улыбнулась и потрепала его уши. Сегодня она очень устала, вряд ли ей будет что-то
сниться. Завтра у эскадры - и ее адмирала - длинный день. Пора спать, и она, зевая,
выключила свет.
В уютной библиотеке, стены которой были уставлены полками с бесконечными
рядами старинных книг, сидели трое. Вино в их бокалах отливало красным. Хозяин дома
поставил графин на буфет. За окнами библиотеки безлунное небо усеяли звезды и
сверкающие огоньки орбитальных ферм Грейсона. Дворец Бёрдетт был погружен в
тишину. Обстановка была мирная и спокойная, но вот в глазах лорда Бёрдетта, когда он
повернулся от буфета, покоя не было и в помине.
- Итак, их решение окончательное? - спросил один из гостей, и Бёрдетт
поморщился.
- Да, - пробурчал он. - Ризница окончательно покорилась этому слизнякувундеркинду,
ставшему Протектором, и готова вести Церковь и всех нас вместе с ней к
проклятию.
Гость поерзал в кресле. Холодные глаза Бёрдетта вопросительно взглянули на него,
и он раздраженно пожал плечами.
- Я согласен, что Ризница не проявила мудрости, которой Божьи дети вправе от нее
ждать, Уильям, но Бенджамин Мэйхью все-таки Протектор.
- Да неужели? - Бёрдетт поджал губы, глядя на Джона Макензи.
- Вот именно, - не уступил тот.
Поместье Макензи было почти таким же старым, как и поместье Бёрдетта, и его, в
отличие от Бёрдетта, передавали по прямой линии наследования со дня основания.
- Что бы ты ни думал о Протекторе Бенджамине, его семья хорошо послужила
Грейсону. Мне не нравится, когда кто бы то ни было называет его слизняком.
Взгляд карих глаз Макензи не уступал твердостью взгляду Бёрдетта, и в воздухе
повисло напряжение. В конце концов второй гость Бёрдетта откашлялся:
- Милорды, ссорами мы не служим ни интересам Грейсона, ни Бога.
Землевладелец Мюллер говорил спокойно, призывая их к здравому смыслу, и оба
спорящих прислушались к нему. Потом Бёрдетт согласно буркнул:
- Ты прав. - Он сделал глоток вина и снова повернулся к Макензи. - Свои слова
я назад не возьму, Джон, но и повторять их не стану.
Макензи коротко кивнул, прекрасно понимая, что на большее извинение хозяин
дома просто не способен. Бёрдетт продолжил:
- Тем не менее ты, я так полагаю, тоже в отчаянии от безбожной политики,
которую он так усердно проводит?
- Да...
Соглашаться Макензи, похоже, не очень хотелось, но он согласился, и Бёрдетт
пожал плечами.
- Тогда весь вопрос в том, что нам делать.
- Не знаю, что мы тут можем поделать, - сказал Макензи.-До сих пор мы все
тебя поддерживали и, без сомнения, будем поддерживать и дальше. - Он глянул на
Мюллера и, когда тот кивнул, снова повернулся к Бёрдетту. - Мы все финансово
поддерживали демонстрантов, посланных на юг, чтобы пробудить людей леди
Харрингтон, и я вместе с тобой выступил перед Ризницей. Я и перед Протектором не
скрывал своих чувств. Но вне наших поместий наши юридические возможности
ограничены. Если и Протектор, и Ризница настроены следовать прежним путем, то мы
можем только надеяться, что Бог укажет им на их ошибку прежде, чем станет слишком
поздно.
- Этого недостаточно, - возразил Бёрдетт. - Бог ожидает, что Его народ будет
действовать, а не сидеть и ждать Его вмешательства. Или ты хочешь, чтобы мы
отвернулись от посланного Им Испытания?
- Я этого не говорил. - Макензи явно сдерживался с трудом. Он наклонился
вперед, опираясь руками на колени. - Я просто сказал, что наши возможности
ограничены и мы все их уже испробовали. И в отличие от тебя я считаю, что Бог никому
не позволит ввести Его народ во грех. Или ты больше не веришь в силу молитвы?
Почувствовав неприкрытую иронию в вопросе Макензи, Бёрдетт заскрежетал
зубами, его ноздри раздулись. Макензи снова выпрямился в кресле.
- Я не говорю, что я не согласен, - сказал он почти примирительным тоном, - и я
продолжу по мере сил поддерживать тебя, но незачем изображать, что мы способны на
что-то еще.
- Но этого недостаточно, - горячо возразил Бёрдетт. - Этот мир посвящен Богу.
Святой Остин привел сюда наших предков, чтобы построить святое место по Божьим
законам! Люди не могут крутить и вертеть Его законами просто потому, что какой-то
пижонский инопланетный университет вбил Протектору в голову, что это больше не
модно! Черт побери, неужели тебе не ясно?
Лицо Макензи застыло. Он долго сидел молча, потом встал. Макензи посмотрел на
Мюллера, но тот по-прежнему сидел и смотрел в бокал, отказываясь встречаться с ним
взглядом.
- Я разделяю твои чувства, - сказал Макензи, явно стараясь сохранить ровный
тон, - но я свое сказал, и ты тоже. Я считаю, что мы сделали все возможное, а в
остальном придется довериться Богу. Ты не согласен, и я не хочу с тобой спорить. При
данных обстоятельствах, думаю, мне лучше уйти, пока один из нас не скажет что-нибудь,
о чем потом пожалеет.
- Думаю, ты прав, - буркнул Бёрдетт.
- Сэмюэль, - Макензи снова взглянул на Мюллера, но тот лишь мотнул головой,
не поднимая глаз.
Макензи внимательно посмотрел на него, потом перевел взгляд на Бёрдетта. Хозяин
и гость холодно обменялись кивками, Макензи повернулся и быстро вышел из
библиотеки.
Воцарилось молчание. Третий гость встал и отнес оставленный бокал Макензи на
буфет. В тишине стук поставленного бокала прозвучал излишне громко, и Мюллер
наконец поднял глаза.
- Ты знаешь, он прав, Уильям. По закону мы сделали все, что могли.
- По закону? - отозвался гость, до сих пор хранивший молчание. - По чьему
закону, милорд, Божьему или человеческому?
- Мне не нравится ваш тон, брат Маршан, - сказал Мюллер, но его голос звучал
отнюдь не так резко, как должен бы.
Священник пожал плечами. Он не сомневался в Сэмюэле Мюллере. Может, он и
чересчур расчетлив, чтобы открыто высказать свои взгляды, но он был верующим и
противился "реформам" Протектора Бенджамина не меньше, чем сам Маршан или лорд
Бёрдетт. А если он и руководствуется более мирскими мотивами - что ж, Бог использует
любые орудия, а амбиции Мюллера и раздражение по поводу сокращения власти
землевладельцев были мощным орудием.
- Понимаю, милорд, - сказал наконец священник. - Я не хотел проявить
неуважение к вам или лорду Макензи.
В извинении проскользнула фальшь - он солгал.
- Но разве вы не согласны, что закон Божий выше человеческого?
- Конечно.
- Тогда, если люди нарушают закон Божий, будь то нарочно или по неведению,
разве другие люди не обязаны исправить эти нарушения?
- Он прав, Сэмюэль. - Гнев прорывался в голосе Бёрдетта куда сильнее, чем в
присутствии Макензи. - Вы с Джоном все говорите о юридических ограничениях, но
посмотри, что случилось, когда мы попробовали применить свои законные права.
Бандиты этой шлюхи Харрингтон чуть не забили до смерти брата Маршана просто за то,
что он принес им слово Божье.
Мюллер нахмурился. Он видел в новостях, что произошло, и подозревал, что жизнь
Маршана спасло только вмешательство гвардии Харрингтон. Хотя, конечно, они были
вынуждены вступиться. В конце концов, демонстрации протестантов разгоняли рабочие
"Небесных куполов", принадлежащих Харрингтон. Большинство людей могло этого и не
заметить, но Мюллер заметил и почувствовал невольное уважение к тому, как хорошо она
замаскировала свое участие. Но тем, кто знает, куда смотреть, всегда видны скрытые
пружины. Если бы толпа убила священника на глазах у землевладельца, это возмутило бы
не только Мюллера. Линчуй ее подданные Маршана, это только доказало бы вину
Харрингтон и заклеймило ее как грешницу перед всем Грейсоном.
- Возможно, - сказал он наконец, - но я все равно не понимаю, что мы можем
сделать, Уильям. Я весьма сожалею о том, что случилось с братом Маршаном, - он
поклонился в сторону бывшего священника, - но все было сделано по закону, и...
- По закону? - взорвался Бёрдетт. - С каких это пор выскочка вроде Мэйхью
может диктовать Ключу, что делать в собственном поместье?!
- Погоди-ка, Уильям! - Вопрос Бёрдетта задел больное место, в глазах Мюллера
вспыхнул гнев - не на хозяина, но вполне ощутимый тем не менее. В голосе его
почувствовалось раздражение. - Это же не просто Протектор, тут вся Ризница, весь
Конклав и вся Палата! Большинство Ключей поддержали решение, когда преподобный
Хэнкс его огласил. Согласен, Мэйхью подталкивал, но он слишком хорошо прикрылся.
Мы не могли опротестовать его действия на основе привилегии землевладельцев. Ты же
знаешь!
- А почему Ключи его поддержали? - подхватил Бёрдетт. - Я скажу почему -
по той же причине, по которой мы в прошлом году сидели как трусливые евнухи и
позволили Мэйхью навязать нам эту богопротивную суку. Господи, Сэмюэль, она уже
тогда развратничала с этой иностранной тварью - как там его, Тэнкерсли? - и Мэйхью
все знал. Но разве он сказал нам? Конечно, не сказал! Он понимал, что тогда уж точно не
получит одобрения Ключей!
- Ну, в этом я не уверен, - недовольно признал Мюллер. - Богопротивная она
или нет, от Масады Харрингтон нас все же спасла.
- Только затем, чтобы нас пожрало ее королевство! Мы знали, что масадцы враги,
так сатана устроил нам хитрую ловушку. Он предложил нам Харрингтон в качестве
героини и современные технологии как наживку, и дурак Мэйхью попался! Какая
разница, уничтожит нас Масада оружием или Мантикора - хитростью и подкупом?
Мюллер глотнул еще вина и прикрыл глаза. Он был согласен, что "реформы"
Бенджамина Мэйхью идут во вред планете, но религиозный пыл хозяина его утомлял. И
кроме того, он опасен. Слишком уж фанатичен Бёрдетт, а фанатики часто действуют
чересчур поспешно. Любые непродуманные действия приведут к катастрофе - слишком
популярны сейчас Мэйхью и Харрингтон. Прежде чем настанет время действовать, надо
заложить основу для подрыва их популярности - а теперь следует призвать к
осторожности.
- А как насчет Хевена? - спросил он. - Если мы порвем с Мантикорой, что
помешает им нас завоевать?
- Милорд, мы бы не интересовали Хевен, если бы Мантикора не затащила нас в
свой Альянс, - ответил Маршан прежде, чем Бёрдетт успел сказать хоть слово. - Этой
их королеве Елизавете мало нас совращать, ей надо было еще и втянуть нас в эту чужую
нам безбожную войну!
- И именно Мэйхью сделал все это возможным, - сказал Бёрдетт тихим
убедительным голосом. - Он вбил первый клин, руководствуясь собственными
эгоистическими мотивами. Больше ста лет Грейсоном правил Совет Протектора. Этот
ублюдок использовал кризис - кризис, который сам же и создал, уговорив Совет
вступить в переговоры с Мантикорой, - чтобы перевести часы назад и заставить нас всех
снова согласиться на личное правление Протектора. Личное правление! - Бёрдетт
плюнул на дорогой ковер, покрывавший пол библиотеки. - Он настоящий диктатор,
Сэмюэль, а вы тут с Джоном рассуждаете о законных возможностях.
Мюллер заговорил было, потом умолк и сделал еще глоток вина. Его пугали
последствия, которые вытекали из тирады Бёрдетта, и он не был так уж уверен, что
Маршан прав, отмахиваясь от угрозы со стороны Хевена. А с другой стороны, подумал он
внезапно, зачем Хевену нападать на бывшего союзника Мантикоры? Разве не более
логично будет оставить Грейсон в покое, чтобы заставить других союзников Мантикоры
задуматься о пользе нейтралитета? И пусть оценка Бёрдеттом внутренней ситуации
крайне пристрастна, в ней есть зерно истины. Горькой истины.
Совет превратил Протектора в номинальную фигуру задолго до рождения
Бенджамина Мэйхью, и Конклаву землевладельцев это нравилось, потому что Совет
контролировали они. Но Бенджамин помнил кое-что, о чем Ключи давно забыли, с
горечью подумал Мюллер. Он помнил, что люди Грейсона до сих пор чтят имя Мэйхью.
Во время масадской войны, когда Совет и Ключи вели себя беспомощно, - Мюллер
вспыхивал от стыда, вспоминая о своем тогдашнем поведении, но был слишком честен
сам с собой, чтобы постараться забыть о нем, - Бенджамин действовал быстро и
решительно.
Только этого уже было бы достаточно, чтобы оспорить власть Совета, но потом
Мэйхью пережил покушение маккавеев, а Мантикора навсегда уничтожила масадскую
угрозу, и сочетание этих событий разрушило старую систему. Ни один Протектор за
многие века не был так популярен, как Бенджамин, несмотря на все его "реформы". А
Палата поселенцев, с горечью подумал Мюллер, с энтузиазмом отнеслась к возвращению
Протектора к власти. При всемогущем Совете нижняя палата была почти такой же
бесполезной, как и сам институт Протекторства. А теперь, в союзе с Протектором, чаша
весов власти клонится в ее пользу, и хотя требования поселенцев пока что звучат
почтительно и умеренно, они твердо дали понять, что отныне нижнюю палату следует
считать равной Конклаву землевладельцев.
А хуже всего то, что поделать с этим нечего. Лорд Прествик так и не ушел с поста
канцлера Мэйхью. Он стал одним из главных его сторонников, заявляя, что в военное
время нужна сильная исполнительная власть, упрекая тем самым своих товарищейземлевладельцев,
которые не способны эффективно решать проблемы внешней политики.
В уголке сознания Мюллера вспыхнуло возмущение: внешняя политика и не была им
нужна. Не нужна до тех пор, пока Мантикора не привела свою чертову войну к звезде
Ельцина - а в этом виноват Мэйхью, а не Ключи!
У землевладельца разболелась голова, и он начал массировать глаза сквозь
зажмуренные веки, лихорадочно размышляя. Он верующий, сказал он себе. Слуга Божий,
который вовсе не хотел родиться в такое бурное время. Он всегда старался жить по воле
Господа, справляться с Испытаниями, посланными Богом, но за что же ему послали
именно это испытание? Все, чего он хотел, - это выполнять Божью волю и когда-нибудь
передать дарованную Им власть и поместье своему сыну, а потом его сыновьям.
Но теперь Бенджамин Мэйхью ему не позволит так поступить, и Мюллер это
прекрасно понимал. Протектор просто не может не нарушить естественное течение
событий, потому что традиции автономии землевладельцев противны отвратительной
новой системе, которую он пытается строить вопреки заветам Господа. Его реформы были
только краешком айсберга, а настоящая опасность виделась лишь проницательному
лоцману. Чтобы они заработали, их необходимо ввести по всему Грейсону, и это
потребует небывалого усиления власти Меча. Протектору придется все глубже и глубже
вмешиваться в дела каждого поместья, наверняка очень вежливо, каждый раз оправдывая
собственное самоуправство призывом к "равноправию", но неуклонно... Если только
власть Меча не будет сломана в ближайшее время. А тут еще война с Хевеном. Лидеру
военного времени надо повиноваться безусловно - и это еще одно мощное оружие в
арсенале Мэйхью, а его можно отобрать, только добившись разрыва с Мантикорой. Но это
выгорит лишь в том случае, если...
Он наконец опустил руки и посмотрел на Бёрдетта.
- Чего ты от меня хочешь, Уильям? - прямо спросил он. - Даже преподобный
Хэнкс поддерживает Протектора, и - не важно, нравится это нам или нет, - наша
планета воюет с самой могучей империей в этой части галактики. Если только мы не
сможем сделать так, чтобы все это исчезло, - он взмахнул рукой, - мы просто дадим
ему повод раздавить нас по законам военного времени.
- Но этот мир принадлежит Господу. - Тихий голос Бёрдетта дрожал от страсти, а
его голубые глаза сияли. - Зачем нам бояться мирской империи, если нас ведет Господь?
Мюллер уставился на него, завороженный блеском в глазах, и что-то у него в душе
дрогнуло. Он еще помнил, где он слышал эти слова раньше, помнил про фанатиковМаккавеев
и их масадских хозяев, но это уже было не так важно. Сердцем он стремился к
простоте веры, к удобству мира, который он унаследовал от отца и хотел передать
сыновьям. А горькая злоба на то, как Бенджамин Мэйхью и Хонор Харрингтон меняют и
уродуют этот мир, подлила горючего в соблазн негромких, воспламеняющих слов
Бёрдетта.
- Чего ты от меня хочешь? - повторил он уже тише.
Бёрдетт улыбнулся. Он протянул бокал Маршану, и бывший священник снова
наполнил его. Потом землевладелец сел и заговорил спокойно и убедительно:
- Ничего, Сэмюэль. Пока ничего. Но подумай сам: Мэйхью перечеркнул столетие
законодательного прецедента, чтобы захватить власть. Он наплевал на все устройство
правительства, чтобы получить возможность переделать дарованный нам Богом образ
жизни, - как мы можем сохранить верность такому Протектору?
Мюллер смотрел на него молча, и Бёрдетт оглянулся на Маршана, потом продолжил
тем же убедительным тоном:
- Ему мы ничего не должны, Сэмюэль, а вот Господу - все. Он имеет право
ожидать, что мы хотя бы попытаемся сохранить мир, который наши люди тысячу лет
строили согласно Его законам. И хотя Мэйхью убедил людей последовать за ним во грех,
где-то в глубине души они тоже это знают. Им только нужен вождь. Им нужно
напоминание о том, чего Господь ждет от Своего народа... и что случается с теми, кто
погряз во грехе.
- Что за напоминание? - полушепотом спросил Мюллер.
Бёрдетт просиял, и Мюллер ощутил нетерпение, предчувствие того, что где-то
совсем рядом есть орудие, с помощью которого можно будет вернуть привычную и
понятную жизнь.
Глава 14
Бот Хонор развернулся к планете, и она с мимолетной улыбкой откинулась на
сиденье. Сегодня она была в гражданском и радовалась тому, что в кои-то веки
избавилась от этого обезьяньего костюма. После целого года "окультуривания" и
привыкания к новой одежде Хонор с радостью признала, что парадное платье грейсонской
женщины куда удобнее, чем даже мантикорская униформа, не говоря уже о грейсонской.
И никакого галстука!
Она усмехнулась, погладила Нимица. Кот выгнул спину, и Хонор почувствовала его
радость. Нимицу нравились Бенджамин Мэйхью и его семья, а уж они его просто
обожали. Они были обязаны ему - и Хонор, конечно, - своими жизнями, но Хонор
благодарность смущала, а вот Нимиц ею бессовестно наслаждался. К его визитам всегда
припасали сельдерей, а Рэйчел, Тереза и Джанет, старшие дети Мэйхью, считали его
лучшей в мире мягкой игрушкой.
Личных охранников Протектора чуть кондрашка не хватила, когда маленькие дочери
Бенджамина обнаружили, какой Нимиц гибкий и как он любит играть. Все гвардейцы
прекрасно помнили видеосъемку дворцовых камер безопасности - те кадры, на которых
Нимиц с потрясающей эффективностью раскроил горло убийце. Хонор, однако, не
беспокоилась. Древесные коты были крепко скроены и могли вытерпеть любую проделку
двухлетнего ребенка; кроме того, они любили простенькие детские эмоции. Глядя на то,
как девочки Мэйхью с визгом возятся с Нимицем, Хонор вспоминала собственное детство
- отличие было только в том, что у Хонор с котом возникла мысленная связь. Она уже
привыкла к тому, что в присутствии девочек Нимиц ее покидал.
Сегодня, конечно, обстановка будет мрачнее, чем во время других ее визитов,
подумала Хонор уже серьезно. Больше месяца она не покидала корабль, но за событиями
на планете продолжала следить, а Грег Пакстон помогал ей делать выводы. Хонор
многому научилась от офицера разведки - у него был редкий талант абстрагироваться от
воспитания и устоявшейся культурной и моральной базы, с которой люди всегда смотрят
на вещи в любом обществе. Он подходил к окружающему миру как ученый, стараясь не
только видеть, но и понимать. В какой-то мере его аналитический подход делал его для
обычных людей чужаком сродни Хонор.
Как и ее саму, Пакстона очень беспокоил упорный отказ землевладельца Бёрдетта
смириться с решением Ризницы по поводу Эдмона Маршана. Больше того, Грег заметил и
другие тревожные признаки, которые сама Хонор пропустила бы. Например, количество
демонстрантов, привозимых в поместье Харрингтон, выросло, несмотря на отсутствие
хозяйки. Она знала это из докладов полковника Хилла, но она и не подозревала, как
дорого это стоит. Организация "протестов" становилась все лучше, пропаганда все умнее,
а растущее количество демонстрантов показывало, что их скрытые покровители
вкладывают все больше денег.
Последний момент был самым тревожным, поскольку показывал наличие мощной
структуры поддержки, умеющей маскироваться. Пока что даже полковнику Хиллу
удалось найти только парочку финансистов, связанных с демонстрантами, и они, похоже,
были просто посредниками.
Но установить организатора демонстраций было не так уж важно - по сравнению с
их воздействием. В самом Харрингтоне они успеха не имели. Подданные Хонор
проявляли чем дальше, тем меньше терпения, но гнев харрингтонцев только повышал
интерес к протестантам в других поместьях. Демонстрантов постоянно показывали в
новостях. Гвардейцам и городской полиции поместья Харрингтон приходилось охранять
их от гнева населения, и это только придавало их протестам веса в глазах людей, не
желающих доверять женщине-землевладельцу.
Протесты были постоянным раздражителем, но сами по себе они не особо влияли на
людей, за исключением тех, кто заранее был готов принять их точку зрения. К несчастью,
Пакстон отметил другую, куда более тревожную тенденцию: обозначилась горстка
землевладельцев, которые потихоньку, очень осторожно начали поддерживать
демонстрантов.
Это было уже что-то новое. Кроме Бёрдетта, который выступил открыто после
нападения на Маршана, Ключи всегда сохраняли торжественное молчание. Даже те, кому
не нравилось, что среди них появилась женщина, явно считали, что мятеж, направленный
против одного землевладельца, задевает всех. Но это положение изменилось. Лорд
Мюллер первым публично заявил, что в споре было две стороны. В конце концов,
Харрингтон - иностранка, чужая грейсонскому обществу, и она отказалась
присоединиться к Церкви. А значит, для грейсонцев, обеспокоенных сосредоточением
огромной власти в руках иностранки, вполне естественно выражать свои страхи и
сомнения.
Заявление было очень мягкое, но оно прорвало стену молчания Ключей, и с тех пор
выступило еще несколько землевладельцев - лорды Келли, Майклсон, Сюрте и Уотсон.
Как и у Мюллера, их выступления были слишком сдержанными, чтобы их можно было
назвать атакой, но сама эта сдержанность придавала их словам опасный оттенок
продуманности аргументов. Те, кто вовсе не собирался присоединяться к бессмысленной
враждебности к переменам, куда скорее могли прислушаться к этим новым выступлениям
и задуматься, тем более что исходили эти заявления от землевладельцев, которых на
Грейсоне традиционно уважали.
По крайней мере, Церковь держалась твердо, но даже тут Пакстон нашел первые
признаки расхождения. Преподобный Хэнкс и Ризница ясно выразили позицию Церкви, и
никто из низшего духовенства не выступил против дисциплинарных мер, примененных к
Маршану. Но, как указал Пакстон, существовала большая разница между поддержкой
Ризницы и отсутствием оппозиции. Значительное количество священников сохраняли
сдержанное молчание. Прослеживались многозначительные совпадения между
расположением их церквей и поместьями землевладельцев, так спокойно и рассудительно
поддерживавших демонстрантов.
Хонор чувствовала себя виноватой из-за того, что офицер разведки флота тратит
столько времени на то, что никак не относится к военной ситуации. Она надеялась, что он
излишне пессимистичен, но выводы Пакстона ее тревожили. По опросам, подавляющее
большинство грейсонцев все еще поддерживали Протектора, но вот в отношении ее самой
рос процент сомневающихся. В конце концов, нет дыма без огня...
Равновесие смещается, подумала она, глядя в иллюминатор. Не внезапно, но
медленно, постепенно. Не прослеживалось ничего явного, ничего, на что можно было бы
указать пальцем - или с чем можно было сразиться, - но опасность ощущалась, как
гроза за горизонтом. Хонор отчаянно надеялась, что они с Пакстоном просто зря
тревожатся.
Бенджамин Мэйхью и его
...Закладка в соц.сетях
