Жанр: Научная фантастика
Рассказы
...убоким
кровоизлиянием. Тоже не жилец. Поражены участки, ответственные за
жизненно важные функции. Оба лежат на реанимационных столах, два живых
трупа, в которых поддерживается некое подобие жизни за счет искусственного
кровообращения и дыхания. Однако если второй - безусловный кандидат
в морг, то первого можно попытаться спасти. Пересадка легких от второго.
Такое решение принимает профессор.
Все готово к операции, но начать ее нельзя. Вы не представляете, какими
ограничениями связан в этих случаях врач.
Во-первых, на такую операцию нужно согласие больного либо его
родственников и уж во всяком случае согласие родственников донора.
Во-вторых, пересаживаемые органы можно взять только у мертвого, и пока
в теле донора теплится хоть какое-то подобие жизни, врач обязан принимать
все меры к ее поддержанию. За это время другой может умереть.
В-третьих... Впрочем, что там в-третьих! Можно без конца перечислять
всяческие проблемы, с которыми сталкивается в это время хирург, но самая
гнусная из них - это напряженное ожидание смерти больного. Остановка
сердца, клиническая смерть, высокочастотные разряды в область миокарда,
снова чуть заметные пульсации, опять остановка, на этот раз разряды не
помогают. Остается последнее средство: вскрытие грудной клетки и массаж
сердца. Эта последняя мера дает результаты, хотя совершенно ясно, что
ненадолго. Однако тут выясняется одна подробность, которая все сводит на
нет. У второго туберкулезные каверны в легких.
Есть много людей, больных туберкулезом и не подозревающих об этом. Их
организм выработал какие-то средства поддержания болезни в равновесии,
так что она не прогрессирует. Но ни один врач не решится пересадить пораженный
туберкулезом орган другому человеку.
В общем, можно было снимать перчатки и отправлять в морг два трупа.
Я не зря обратил ваше внимание на особенности характера этого... профессора.
Без них не понять того, что произошло дальше.
Мгновенно было принято другое решение: пересадка мозга тому, второму.
При этом, заметьте, без соблюдения всяких формальностей. Звонить в Москву
и добиваться разрешения уже было некогда. По правде сказать, даже нет
уверенности, что тут были соблюдены те нормы, о которых я упоминал.
- На что же он рассчитывал? - спросил я.
- Трудно сказать. Прежде всего, конечно, на успех. Люди такого склада,
когда их обуревает какая-то идея, просто не желают считаться с возможностью
неудачи. В таком деле всегда кто-то должен быть первым и взять
весь риск на себя. Кроме того, он, видимо, справедливо полагал, что лучше
один труп, чем два. А вообще он, думается мне, действовал скорее импульсивно,
чем рассудочно. Уж больно мало времени оставалось для всяких
рассуждений.
Вы можете воздержаться от описания самой операции. Дело это до крайности
тонкое, растягивается на несколько этапов и для непосвященного читателя
вряд ли может представлять интерес. Да и вы наверняка наврали бы
с три короба. Для писателя гораздо важнее психологические коллизии, а их
тут хоть отбавляй!
Итак, операция сделана. На следующее утро жена донора разыскала следы
через справочную "Скорой помощи" и опознала его в морге. Ей сказали, что
он умер от инфаркта легких, что, конечно, соответствовало действительности.
В остальные подробности ее не посвятили. Это было бы для нее
слишком сильным ударом. Он оказался журналистом двадцати пяти лет от роду.
Прожили они вместе всего год и очень любили друг друга. Поверьте,
что самое трудное в нелегкой профессии врача - разговаривать с близкими
умершего пациента. Даже если он сделал все, что в его силах, все равно
остается чувство, что ты в чем-то виноват. Поэтому простим профессору,
что он не стал с ней говорить сам, а послал своего ассистента. И самые
смелые люди иногда проявляют малодушие. Кроме того, не нужно забывать,
что оставался еще тот, второй, за которого профессор нес ответственность
не только перед обществом, но и перед своей совестью. Тут поводов для
беспокойства было более чем достаточно.
Что, собственно говоря, было известно из предыдущих опытов? Что у животных
с пересаженным мозгом сравнительно быстро восстанавливаются двигательные
функции, чувство равновесия, что большинство условных рефлексов,
выработанных у донора, исчезают после пересадки, но восстанавливаются
быстрее, чем вырабатываются у экземпляров контрольной группы, что
особи с пересаженным мозгом вполне жизнеспособны. Вот, пожалуй, и все.
Вряд ли этого достаточно, чтобы прогнозировать поведение человека после
такой операции. Тут есть очень много факторов, которые на животных не
проверишь. Что остается в памяти, а что полностью стирается? Что надолго,
а может быть, навсегда вытесняется в подсознание? Наконец, даже
речь. Ведь она тоже результат обучения. Характер. Я уж говорил, что деятельность
мозга невозможно рассматривать в отрыве от организма в целом.
Неисчислимое количество путей взаимодействия, большинство которых остается
еще загадкой. Словом, человека с пересаженным мозгом нельзя считать
неким симбиозом чьей-то индивидуальности с другим телом. Это совершенно
новый индивид. Как видите, сомнений больше, чем уверенности.
Однако операция сделана. В постели - человек. Он дышит, реагирует на
свет, глотает жидкую пищу, у него работают кишечник, почки, и... ничего
больше. Идут недели, месяцы, его учат ходить. Он даже выучивает несколько
слов. Что же дальше? Дальше одна надежда, что поможет время. Время
идет. Он делает кое-какие успехи. С трудом, но разговаривает. Учится
читать. Прошлое свое не помнит. Проходит год. Он свободно разговаривает,
читает, пишет. У него появляется интерес к окружающей обстановке. Восстанавливается
все, кроме памяти о прошлом. Все попытки ее пробудить остаются
безрезультатными. Ему объясняют, что он перенес тяжелую травму
мозга, вызвавшую полную амнезию. Он это понимает. Проходит еще какое-то
время, и больничная обстановка начинает его тяготить.
Возникает вопрос: что с ним делать? По документам он преподаватель
вуза, но сами понимаете, что ни о какой профессиональной пригодности в
этой области не может быть и речи. От журналиста в нем тоже ничего не
осталось. Учиться заново? Об этом еще рано говорить. Перевести на инвалидность
- сами понимаете, что это значит для него. Кроме того, пришлось
бы оборвать уникальный эксперимент в самой решающей фазе. Нужно дать ему
возможность встречаться с людьми, ходить в театр, кино, держа его все
время под неослабным наблюдением специалистов.
Я забыл упомянуть, что у этого преподавателя была возлюбленная. Узнав
о несчастном случае и об операции, она вс„ время просила, чтобы ей разрешили
его навещать. Обращалась даже в горздрав, но профессор категорически
запретил всякие посещения. В то время, кроме вреда, это ничего бы
не принесло. Однако теперь ситуация была иной. Ей разрешили свидание.
Узнать ее он не мог, но появление нового человека из недоступного ему
мира очень его обрадовало. Кроме того, она ему определенно понравилась.
Это была красивая, обаятельная женщина.
Ей разрешили приходить каждый день. Они подолгу разговаривали. Она
рассказывала ему о его прошлой жизни, и бедняге даже казалось, что он
начал кое-что вспоминать.
В конце концов она попросила разрешения взять его к себе. Профессор
согласился на это.
Все складывалось неплохо. У нее не было никаких сомнений относительно
того, что она берет к себе близкого человека, попавшего в беду. Материальных
затруднений не предвиделось: у этого преподавателя были сбережения,
а клиника имела возможность держать его на больничном листе неопределенно
долгое время. Перемена же обстановки была просто необходима ему.
Что же касается морального аспекта всей этой истории, то, как говорится,
снявши голову, по волосам не плачут. Тем более что оба они были, несомненно,
счастливы. Оставалось только ждать, что будет дальше.
К сожалению, дальше все шло не очень ладно. То ли у него действительно
начала пробуждаться память, то ли что-то из прошлой жизни журналиста
было попросту вытеснено в подсознание, но так или иначе он стал
уходить из дома и часами простаивал на лестнице возле квартиры, где этот
журналист раньше жил. Его возлюбленная, естественно, встревожилась. Она
даже обращалась за советом к профессору, но что он мог ей сказать? Видимо,
надвигалось что-то неизбежное, и вряд ли можно было в этой ситуации
что-либо изменить.
Наконец случилось неизбежное. Он встретил жену. Жену журналиста.
Я уже говорил, что они очень любили друг друга. Любовь! Сколько томов
о ней написано, и все же как мало она изучена! О, черт! - Он прервал
свой рассказ и потянулся к бутылке. - Не будем ханжами! Право, вам еще
один глоток не повредит. Ведь вы, так сказать, под наблюдением врача.
- Откуда вам известна вся эта история? - спросил я.
- Я... - Он запнулся. - Меня несколько раз приглашали на консультацию
к этому больному. Так что, продолжать?
- Пожалуйста!
- Значит, так. Они встретились. На него это произвело ошеломляющее
впечатление. Видимо, ее образ все же где-то хранился в глубинах памяти,
и то, что он считал любовью с первого взгляда, было попросту подсознательной
реакцией.
- А она?
- Что ж она? Для нее это был посторонний человек, видимо, не в ее
вкусе, к тому же еще не изгладились воспоминания о погибшем муже, так
что она на него просто не обратила никакого внимания. Он начал ее преследовать.
Поджидал у проходной, дома, заговаривал в метро, а если мужчина
очень настойчив, то рано или поздно... Словом, все шло по извечным и
непреложным законам. Не судите ее строго. Совсем еще молодая женщина,
остро переживающая одиночество. Кроме того, ей казалось, что в этом назойливом
поклоннике есть что-то от человека, которого она любила. Конечно,
не внешность. Характер, манера говорить, десятки мелочей, из которых
складываются индивидуальные черты.
- Но ведь была еще та, которая взяла его из клиники, он что, ушел от
нее? - спросил я.
- В том-то и дело, что нет. Ее он тоже любил. Как женщина она ему даже
больше нравилась. Здесь в описании их отношений от вас потребуется
большой такт. Нужно донять его психологию. Это не вульгарный любовный
треугольник. Это... трудно объяснить... Точно так же, как в нем было два
человека, так и они обе... Нет, не то! Скорее - одна женщина в двух
ипостасях, духовной и телесной. Вот именно! Обе они слились для него в
единый образ, расчленить который было уже невозможно. Может быть, специалист
уловил бы тут начало психического заболевания, но разве множество
литературных героев, строго говоря, психически здоровы? Рогожин, Мышкин,
Настасья Филипповна, Раскольников, Карамазовы... Уфф!
Он вытащил свою коробочку и отправил в рот таблетку. Выглядел он
скверно, глаза блуждали, лоб покрылся потом. Кажется, нам с ним предстояло
поменяться ролями. Не хватало только, чтобы теперь я его успокаивал.
Однако вся эта история интересовала меня все больше и больше. Я начал
кое о чем догадываться.
- Скажите, - спросил я, - этот второй, преподаватель, он что преподавал?
- Какое это имеет значение? Пусть хоть физиологию. Я ведь вам излагаю
сюжет, а не...
- Продолжайте! - сказал я. - Сюжет действительно занятный.
- Хорошо! Значит, эти две женщины. Ни та ни другая с таким положением
мириться не желала. Обе они были молоды, хороши собой и по-женски самолюбивы.
Каждая считала его своим. Разыгрывался последний акт трагедии, в
которой главные участники не знали своей истинной роли. Я не зря упомянул
о начале психического заболевания. У мозга есть защитные реакции.
Когда ситуация становится невыносимой, человек часто уходит в вымышленный
мир, реальность подменяется бредом. У специалистов это носит специальное
название, но вы можете пользоваться термином "умопомешательство".
Особый вид, когда человек представляется себе кем-то другим. Итак, в финале
вашего романа не исключена психиатрическая лечебница.
- Невеселый финал, - сказал я. - Признаться, я ожидал другого, а не
пожизненного заключения в сумасшедшем доме.
- Почему пожизненного? - возразил он. - У медицины есть достаточный
арсенал средств лечения таких болезней. Вылечить всегда можно, нужно
только устранить причину, а это самое трудное. Можно, конечно, на время
убрать больного из конфликтной обстановки, но, сами понимаете, что в
данном случае - это всего лишь временная мера. Рано или поздно они снова
встретятся, и все начнется сначала. Есть более радикальный метод - рассказать
больному правду, чтобы он знал причину заболевания, как бы посмотрел
на себя со стороны. Может быть, даже сам поведал потом об этом
кому-нибудь... Однако тут накурено!.. Извините... больше не могу. Пойду
в коридор.
Я подождал, пока за ним закроется дверь, налил полстакана коньяку и
залпом выпил, потому что...
И как я мог не вспомнить раньше, что эту мальчишескую фигуру, облаченную
в белый халат, и внимательные зеленоватые глаза с выгоревшими
ресницами я видел над своим изголовьем в клинике, когда меня учили говорить,
и потом сквозь пелену бреда...
Многое становилось мне ясным, многое. И то, что начатая диссертация
казалась китайской грамотой, и обуревавшее стремление писать.
Впрочем, теперь все это уже отходило на второй план. Важно было, что
та женщина по праву назвала меня своим мужем. Все остальное не имело
значения, даже три месяца, которые мне предстояло провести в туберкулезном
санатории.
Последний кит
Адмирал-директор, казалось, выпрыгнул из старинной книжки, полной чудесных
приключений. Рукава темно-синего мундира были до локтя расшиты
галуном, два ряда металлических пуговиц, украшенных силуэтом кита, сияли
отраженным светом ламп, седую голову венчала фуражка с лакированным козырьком,
окаймленным золотым шнуром. Мясистые щеки с синими прожилками
подпирал воротничок крахмальной рубашки с тщательно повязанным черным
галстуком.
Перед лицом этого фантастического великолепия Зигмунд Ланис сильнее
обычного почувствовал свою незначительность в мире, где все сколько-нибудь
стоящее внимания делали взрослые. Машинально, как бы ища поддержки,
он вцепился в рукав деда.
Старый Ян Ланис тоже принарядился по случаю торжества. Сегодня он
сменил традиционный оранжевый комбинезон китобоя на морской китель,
ставший ему уже слишком широким в плечах.
Зиг незаметно потерся носом о рукав кителя и с удовольствием вдохнул
запах нафталина, смешанный еще с чем-то, чем пахнут только очень старые
вещи.
- Это будет отличная охота! - сказал адмирал-директор. - В поиск
включены двенадцать флотилий. Надеюсь, что ему от нас не уйти.
Ян кивнул головой. Как все китобои, он был немного суеверен и не любил
предугадывать события.
- Кит ваш, Ян, - продолжал адмирал. - Думаю, лучшего подарка мы вам
сделать не могли. Как вы к этому относитесь?
- Конечно, но мне, право, неловко...
- Чепуха! - перебил адмирал. - Человек выходит на пенсию один раз, и
долг товарищей достойно отметить это событие. Прошу! - Он указал на вращающееся
кресло перед пультом. - Я буду у себя в каюте. Сообщите мне,
когда кит войдет в зону поражения.
Адмирал-директор повернулся и вышел из рубки, широко расставляя негнущиеся
ноги.
- Садись, малыш! - Ян вытащил из-под пульта укрепленное на шарнирах
сиденье. - Сегодня ты увидишь охоту, о которой не стыдно будет рассказывать
внукам. Дайте район! - нагнулся он к микрофону.
На экране появилось изображение карты.
- Узнаешь? - спросил Ян.
Несколько секунд Зиг вглядывался в очертания материков.
- Вот это... кажется... Гренландия, - неуверенно сказал он, ткнув
пальцем в экран.
- Верно! А это?
- Это?.. Не знаю.
- Шпицберген. А вот - Чукотка. Ну что ж, посмотрим, где может быть
наш кит. Дайте последние данные! - снова сказал Ян в микрофон.
На маленьком экранчике слева появилась колонка цифр.
- Так... - Ян ввел данные в счетную машину и нажал красный клавиш.
По экрану поползла голубая линия, замкнувшая акваторию на карте в
несколько тысяч квадратных миль.
- Вот в этом кольце его нужно искать.
- Почему? - спросил Зиг.
Ян взял с пульта указку, точно такую, какой в школе пользовался учитель
географии.
- Вот здесь локационные буи зафиксировали прохождение кита три часа
назад. Вот тут он был спустя еще два часа, тут он изменил направление,
но как бы он ни петлял, из этой зоны выбраться ему не успеть. Понятно?
- А если он нырнет?
- Все равно, от нас ему не уйти. Он должен подниматься на поверхность,
чтобы глотнуть воздуха. Сейчас мы начнем игру. - Ян откашлялся. -
Китобойным флотилиям занять исходные позиции! - В голосе деда появились
незнакомые Зигу повелительные интонации. Вот так, вероятно, в древности
капитан фрегата давал команду приготовиться к бою.
- Скоро ты их увидишь, малыш, а пока придется немного подождать. Все
делается не сразу.
Ян достал из кармана старую трубку с изглоданным мундштуком и кожаный
кисет.
Зиг попытался втянуть ртом клуб ароматного дыма, но тот умчался
вверх, подхваченный струей кондиционированного воздуха.
- Он хищный, этот кит?
- Вряд ли, - усмехнулся Ян. - Я уже не помню, когда последний раз видел
зубатого кита. Им сейчас нечего жрать в океане. Раньше, когда еще
была рыба, изредка попадались. Нет, это обычный усатый кит, питается
планктоном.
- Зачем же их тогда убивают?
Ян сделал подряд несколько затяжек.
- Как тебе объяснить? Когда-то был промысел. Китовый ус, ворвань, мясо.
Теперь все это гроша ломаного не стоит. Век синтетики. То, что делается
на заводах, лучше и дешевле. Скоро наши флотилии пойдут на слом.
Слишком дорого они обходятся, да и китов уже почти не стало. Может, этот
последний.
- Тебе жалко?
- Конечно! Спроси меня, какой момент лучший в моей жизни, и я отвечу:
тот, когда я вижу в прицельной рамке кита.
- Почему?
- Это трудно рассказать, нужно самому попробовать. Китобойное дело -
настоящее мужское занятие. Вот я - человек, козявка по сравнению с китом,
но в моих руках техника, электронные приборы, корабли, ультразвуковые
торпеды, нейтронные пушки. Я царь природы, а он... словом, сам увидишь.
Зиг почувствовал легкую тошноту. Он слез с сиденья и подошел к иллюминатору.
Линия горизонта, разделяющая маслянистую поверхность океана от
тусклого серого неба, медленно покачивалась в бронзовом кольце. Зиг поднялся
на цыпочки и взглянул на гладкие валы, похожие на спины исполинских
животных. Где-то там, в безжизненной толще воды, блуждал обреченный
Левиафан.
- Я не про то спрашивал. Тебе кита не жалко?
Ян удивленно взглянул на внука.
- Кита? А чего его жалеть?
- Ты вот сказал - царь природы. А может, кит тоже думает, что он царь
природы. Ведь он такой большой.
- Думает! - фыркнул Ян. - Хитрости в нем действительно много, а ума
не больше, чем у кошки. Нет уж, чего-чего, а думать он не может. Вот
когда-то были дельфины, тоже из китовых, те, вроде, думали. Даже стрелять
их запретили. Ученые такой визг подняли!
- Ну и что?
- Так и не выяснили, о чем они там думали. Рыба вывелась, и дельфины
все передохли. Без пищи, думай не думай, а жить нельзя.
Сверху из динамика раздался треск и кашель. Потом хриплый голос произнес:
- Первая флотилия подходит к району поиска!
- Смотри, малыш! - сказал Ян.
На экране появились десять светящихся точек. Кильватерной колонной
суда шли по дуге, параллельной окружности, ограничивающей возможное местонахождение
кита.
- Вторая флотилия заняла исходную позицию!
- Третья флотилия на месте!
- Отличные ребята! - сказал Ян. - Смотри, как они точно работают. Через
несколько минут район будет окружен.
- А где мы?
- Тут. - Ян ткнул указкой в центр района. Здесь мы будем ждать, пока
Их Величество Кит не пожалует к нам в гости.
- А если он не захочет?
- Заставим.
Ян подождал рапорта двенадцатой флотилии и придвинул к себе микрофон:
- Слушать мою команду! Аппараты на зону поражения!
- Есть аппараты на зону поражения!
Двенадцать голосов, вся октава, от старческого баса до юношеского
дисканта, одинаково взволнованных предстоящей охотой, радостно отрепетовали
команду, выдерживая положенный интервал в одну секунду. Это было
скорее данью традиции, чем необходимостью.
Теперь Ян сосредоточил свое внимание на маленьком табло, где появлялись
цифры - номера флотилий, принявших приказ.
- Аппараты товсь!
Зиг взглянул на руки деда, лежавшие на пульте. Длинные пальцы с желтыми
следами никотина напряглись в нервном ожидании. Впившись глазами в
секундомер, Ян отсчитывал время.
- Залп! - Одновременно он коротким щелчком перебросил рычажок под
табличкой "гидрообзор".
- Гляди!
Поверхность экрана внутри кольца вскипела крохотными искрами, вскоре
слившимися в один стремительный вихрь. Он двигался по спирали к центру
района.
- Ультразвуковые торпеды! Они гонят кита прямо на наши пушки.
- А где же кит?
- На таком расстоянии его еще не видно. Во всяком случае, он внутри
спирали. Оттуда ему уже не выйти.
- Волнуетесь, Ян?
Зиг не заметил, когда в рубке появился адмиралдиректор.
- Волнуюсь. К этому ведь нельзя привыкнуть, хотя и знаешь, что ошибки
быть не может.
Огненный смерч на экране неумолимо двигался к центру.
- Пожалуй, пора! - Ян переключил масштаб, и на экране возникла мечущаяся
серая тень, окруженная завесой голубого огня.
- Синий кит, - сказал адмирал-директор. - Метров тридцать длиной.
- Не меньше, - подтвердил Ян.
- Пора включать защиту, а то, чего доброго, долбанет по корпусу.
Ян поморщился. Он не любил подсказок.
- Успеется. Сейчас подбавим пару торпед снизу, чтобы не вздумал нырнуть,
а потом - в прицельную рамку.
Адмирал пожал плечами.
- Делайте как знаете.
Сноп холодного пламени выбросил серую тень наверх. Теперь уже кит не
пробовал бросаться из стороны в сторону. Невыносимая боль, причиняемая
излучателями, вызывала лишь конвульсивную дрожь в гигантском теле, мчавшемся
вперед, навстречу неминуемой гибели.
Ян включил локатор нейтронной пушки.
- Возьмем на понтоны?
- Подождите, Ян, - лукаво подмигнул адмирал. - Я приготовил сюрприз.
Думаю, вам будет приятно убить последнего кита по старинке, с кровью?
Ян усмехнулся, обнажив желтые прокуренные зубы.
- Неужели углекислотная мортира?
- Она самая. Надеюсь, вы еще не забыли, как с ней обращаться?
- Разве такое забудешь?!
- Пойдемте на полубак. А ты, малый, ступай с нами, посмотришь, как
умели работать настоящие китобои.
- Сейчас, - сказал Ян. - Нужно остановить кита на прицельной линии.
- Правильно! - сказал адмирал. - Незачем рисковать, пусть он сам повернется
к нам боком.
Зиг невольно почувствовал гордость, когда увидел, с каким почтением
расступились окружавшие пушку люди, чтобы пропустить к ней деда.
Кит лежал в нескольких метрах от носа корабля.
- Только и всего?! - разочарованно протянул Зиг, - Он просто похож на
подводный танкер.
- Похож, - согласился Ян. - Что верно, то верно. Вот мы его сейчас
немного разгрузим.
Он встал на колени и прильнул к прицелу.
Из короткого жерла пушки хлынула трассирующая очередь.
Печальный звук, похожий на последний аккорд органа, скользнул по поверхности
волн. Кит вздохнул еще раз, и два фонтана черной крови рванулись
ввысь. Алое пятно расползалось по воде вокруг безжизненной туши,
начавшей странным образом увеличиваться в объеме. Испаряющаяся из снарядов
углекислота раздула тело животного, как резиновую игрушку.
Все стоявшие на полубаке зааплодировали.
Адмирал-директор похлопал Яна по плечу.
- Великолепное попадание! Теперь вижу, что вы действительно не разучились.
Ян вытер платком потный лоб.
- Да, тут нужна сноровка. Каждый кит требует своей порции. Дашь мало
- потонет, много - лопнет. Похоже, он получил точно, что ему было нужно.
- Который же это был по счету?
- Тысяча пятисотый! - с гордостью ответил Ян.
- Глядите! - сказал адмирал.
Празднично расцвеченные флагами корабли полным ходом шли к месту охоты.
Как по команде, из сотни труб вырвался победный рев.
- Салют в вашу честь, - сказал адмирал.
- Нет, - ответил Ян, - в честь кита. Все-таки это последний.
- Как хотите. А сейчас - прошу на банкет.
- Что будем делать с китом?
- Бросим здесь. К утру он потонет. Не возиться же в такой день с разделкой
этой вонючей твари.
"Прометей" вышел за пределы солнечной системы. Сейчас он набирал скорость
для чудовищного прорыва в галактические просторы.
Зигмунд Ланис расстегнул ремешок, крепящий ларингофон.
- Связи больше не будет, пока не войдем в район 75В. Там отрапортуем
и - в анабиоз.
Инга принялась массировать затекшие ноги.
- Что касается меня, то я бы с удовольствием уже сейчас отправилась в
ванну. Просидеть еще сутки в кресле - не такое уж удовольствие. Не могу
понять, кому нужно это бдение.
- Таков приказ. Район считается опасным. Именно там каждый раз окончательно
прерывалась связь со всеми четырнадцатью экспедициями.
- Что там может быть опасного? У нас достаточно надежная противометеоритная
защита.
- Ничего не поделаешь. Приказ есть приказ.
- А сон есть сон.
Инга откинула спинку кресла и закрыла глаза.
- Такое ощущение, будто лупили по всему телу.
- Пройдет, - сказал Зиг.
- Знаю, что пройдет.
Зиг достал из кармана кресла два тюбика тонизирующего желе.
- Хочешь?
- Спасибо, не хочется. Вот если бы хорошую дозу снотворного.
- С этим тоже придется подождать.
Инга снова открыла глаза.
- Ты не жалеешь, что стал переселенцем?
- Сейчас уже жалеть поздно. Необходимо прокладывать дорогу в космос.
Приходится как-то исправлять ошибки предков. Разбазарили планетку, а теперь,
когда все биологическое равновесие полетело вверх тормашками, нужно
думать, как выжить самим.
- А тебе не страшно?
- Чего?
- Вот так, вдвоем, неизвестно куда.
- Поисковые корабли всегда рассчитаны на двоих.
Инга взяла со стола книгу и, полис
...Закладка в соц.сетях
