Жанр: Научная фантастика
Стальной прыжок
...которую
распространяли среди членов нашего союза. Повторяю, мы знали друг друга давно и
были хорошими друзьями.
- У них были дети?
- Нет.
- Какая профессия была у женщины?
- Она работала в архиве Министерства юстиции. Позднее оказалось, что... -
Продолжайте.
- Нет. Ничего.
- Вы сами женаты?
- Нет. Почему вы об этом спрашиваете?
- Привычка,-сказал Йенсен.-Итак, вернемся к субботе.
- Да. Так вот, мы вместе поехали к месту сбора, но по какой-то причине
запоздали. Сейчас не помню, почему мы задержались. Это имеет какое-нибудь
значение?
- Нет.
- Когда мы приехали, демонстранты уже тронулись в путь. Мы встретили их на
шоссе.
Он замолчал и посмотрел в окно. На улице по-прежнему шел мокрый снег, и крупные
снежные хлопья ударялись о стекло.
- Был солнечный, очень ветреный день. Помню, ветер рвал знамена, и те, кто нес
плакаты, с трудом удерживали их в руках, издали это было очень красивое зрелище.
- Почему красивое?
- Красиво, когда красные флаги развеваются по ветру. Красиво, когда друзья
напрягают силы, стараясь наперекор ветру прямо держать транспаранты.
- Сколько человек принимало участие в этой демонстрации?
- Около двух тысяч. Кроме того, было много детей. Те из нас, у кого были дети,
обычно брали их с собой на демонстрацию.
- Почему?
- По разным причинам.
- Например?
- Ну, прежде всего чтобы дети получили правильное воспитание с малых лет. Затем
для того, чтобы показать прохожим, что есть люди, у которых есть дети и дети
доставляют им радость. А кроме того, их негде было оставить. Детских садов в
стране почти нет, а у социалистов редко бывает домашняя прислуга.
- Понятно.
- Отлично. Итак, мы встретили демонстрацию на шоссе и, уже проезжая мимо,
обратили внимание, что происходит что-то необычное.
- Что именно?
- Вдоль шоссе стояли люди, всячески провоцирующие демонстрантов на столкновение,
Некоторые из них выкрикивали оскорбления по адресу социалистов, другие бросали в
них камнями, пустыми бутылками и консервными банками. В одном месте мы видели
несколько человек, которые дрались с полицейским.
- Почему?
- Полиция пыталась помешать зрителям выбежать на улицу и начать драку с
демонстрантами. В то время полицейским было приказано охранять порядок во время
демонстраций. Впрочем, вы знаете это лучше меня.
Йенсен кивнул.
- Большинство проезжавших мимо или стоявших на тротуарах не проявляли никакого
интереса, однако кое-где возникали столкновения.
- Как же вы поступили?
- Мы вышли из такси и присоединились к маршруту.
- А потом?
- Так было на протяжении всего пути. Люди стояли на тротуарах и выкрикивали
оскорбления, некоторые бросали в нас яйцами и помидорами. Жене моего приятеля
помидор угодил прямо в лоб. Но она только засмеялась. В двух местах в нас
бросали камнями, а несколько человек даже выбежали на мостовую и попытались
вырвать у нас плакаты. Но полиция им помешала. Всю дорогу нас сопровождало
несколько автомобилей, и те, кто там находился, плевали в демонстрантов и
выкрикивали ругательства.
- А что собой представляли люди, которые на вас нападали?
- Я как-то не обратил внимания. Большинство было хорошо одето, люди разного
возраста. Среди них были и женщины.
- Как вы к этому отнеслись?
- Впервые почувствовали глубокое удовлетворение.
- Удовлетворение?
- Вот именно. Самое обидное, что на нас раньше никто не обращал внимания, даже
полиция старалась не замечать. И вот впервые люди стали как-то реагировать на
наши действия. Мы почувствовали, что больше не обращаемся к глухим и слепым.
- Раненые были?
- По-моему, нет. Во всяком случае, если и были, то ничего серьезного. В основном
против нас использовали, так сказать, словесные средства атаки. Кричали,
размахивали руками, ругались и бросали в нас разными неопасными предметами.
Помидоры и пустые жестянки из-под пива вряд ли могут кому-нибудь причинить
серьезные повреждения.
- Что было дальше?
- Этот митинг был самым оживленным и беспорядочным из всех, в которых мне
приходилось принимать участие. К этому времени на площади собралось много людей.
Они шумели, кричали, пытались помешать ораторам. Но у нас были мегафоны, и мы
сумели довести митинг до конца в соответствии с планом.
- Как, по-вашему, эти люди были проинструктированы?
- Нет. Это обстоятельство мы также отметили с удовлетворением. Те, кто пытался
нам помешать, делали это стихийно, и отчасти именно поэтому им не удалось
сорвать митинг. Казалось, каждый из них действовал сам по себе. Позднее мой
товарищ обратил внимание и на их возраст. Если бы не эти обстоятельства,
естественно было бы предположить, что против нас выступил какой-то
организованный фронт, пытающийся оказать противодействие, что правительство
направило против нас нечто вроде враждебной демонстрации - ведь это также
входило в их предвыборную кампанию. Однако было ясно, что дело обстояло не так.
- Чем закончился митинг?
- Мы приняли резолюцию, собрали плакаты, аппаратуру и отправились по домам.
- А как прошла следующая демонстрация?
- Минуту, я не закончил. После митинга произошло очень странное событие, которое
казалось мне совершенно небъяснимым. Попробую о нем рассказать.
Йенсен вопросительно посмотрел на больного.
- Когда мы расходились, я пошел вместе с товарищем и его женой. Мы хотели зайти
в помещение союза и закончить работу над афишами, которую начали накануне.
Товарищ под мышкой нес свернутый красный флаг.
Больной замолчал. Казалось, он пытался собраться с мыслями. Йенсен выжидающе
смотрел на него. Слышно было, как внизу, в камере, кашлял арестованный.
- Наш союз помещался в подвале жилого дома в районе Эстер. Чтобы добраться до
места, необходимо переправиться на пароме через канал, если, конечно, вы не на
машине. Вы ведь знаете, пешеходам запрещен проход по мостам и туннелям. На
пароме было мало народа, и никто не обращал на нас внимания. Мы сидели и
разговаривали. Все трое пришли к единому мнению, что происшедшее следует
рассматривать как весьма обнадеживающий факт. Когда паром остановился, мы
спустились на берег и отправились дальше пешком - помещение союза находится
всего в нескольких кварталах от пристани. По дороге нам нужно было пройти через
район, где расположены дома высокооплачиваемых служащих. Вы знаете, что в...
- Да, я знаю, какой район вы имеете в виду.
- Мы молча шли по тротуару. Улица была пустынной, если не считать двух пожилых
людей, которые остановились у одного из подъездов. Я решил, что они живут в этом
доме, собираются войти в подъезд. Мужчине было лет под семьдесят, женщине
примерно столько же. Оба были отлично одеты-типичные представители высшей
буржуазии старой школы. На мужчине было черное пальто, серая фетровая шляпа и
галоши, в руке он держал зонтик с серебряной ручкой. Конечно, я не запомнил бы
всех этих деталей, если бы не то, что произошло через несколько секунд.
Он замолчал и покачал головой.
- Я до сих пор этого не понимаю,-сказал он наконец.- Непостижимо!
- Ближе к делу,-напомнил Йенсен.
- Как только мы с ними поравнялись, мужчина прошипел: "Подонки вонючие!" Мой
товарищ, который был ближе всех к нему, не сразу понял, а может, просто не
поверил своим ушам. Он остановился и сказал очень вежливо: "Извините?" Тогда
мужчина посмотрел на него и громко, отчетливо произнес: "Проклятый сброд! Как
только вы осмеливаетесь здесь показываться!" Мой товарищ по-прежнему ответил
вежливо: "А разве мы с вами знакомы?" Тогда старик схватил его за пиджак и
крикнул: "Еще не хватало, чтобы я знался с проклятыми социалистами!" Тут старуха
-а я уже сказал, что она была весьма дряхлой - завопила на всю улицу и начала
вырывать у моего друга свернутый флаг. Казалось, оба они обезумели. Старухе
удалось вырвать флаг, она бросила его на землю и принялась топтать ногами. Затем
размахнулась и с криком "Красная потаскушка!" изо всех сил ударила жену моего
друга сумочкой по голове. Старик тут же поднял свой зонтик, взял его наперевес,
как ружье, и изо всех сил начал тыкать моего друга в грудь. Тот упал на колени,
тогда старуха схватила его за волосы и все норовила пнуть в лицо. И все время
оба не переставая ругались и плевали на нас.
Взглянув на Йенсена, мужчина нервно потер подбородок.
- Я буквально остолбенел. Ведь это пожилые люди, мы не могли ответить им тем же.
Наконец жена моего товарища оттолкнула их, отняла флаг, и мы пошли прочь. Старик
вдогонку нам продолжал кричать.
- Вы не помните, что именно?
- "Всех вас надо прикончить!"
На мгновение наступила тишина. Затем больной продолжал:
- Тогда я ничего не понял, да и сейчас не могу понять, что случилось. Но после
этого произошло множество других столь же необъяснимых случаев. Нам все-таки
удалось выяснить, кто были эти люди. Оказалось, ушедший на пенсию директор банка
и его жена. Оба из аристократической семьи. Разумеется, он был реакционером до
мозга костей, но всегда отличался выдержанностью и был очень воспитанным
человеком. Во всяком случае, так говорили.
- Когда состоялась следующая демонстрация?
- Ровно через неделю. На сей раз она была очень оживленной. Опять собралось
много народу, больше, чем в прошлый раз. Они кричали, пытались нарушить ход
демонстрации. Полиции пришлось вызвать подкрепление. Несколько человек на
автомобилях врезались прямо в ряды демонстрантов. Человек десять участников
демонстрации было ранено, а одного малыша лягнула полицейская лошадь. Все-таки
мы довели демонстрацию до конца и закончили ее митингом. Мы по-прежнему считали,
что эти события следует рассматривать как положительное явление. И поэтому
решили чаще организовывать демонстрации, выбирая различные дни недели, чтобы
сбить с толку противников. Пресса и телевидение также подняли кампанию против
нас. Но прошло несколько дней, и все как по уговору снова перестали нас
замечать. Даже в хронике не писали ни единого слова. Газеты снова сплетничали о
жизни кинозвезд и других знаменитостей. И это в то время, когда рушилось все
общество!
- Почему вы так считаете?
- А разве все происходившее не говорило об этом? Йенсен не ответил.
- К тому же выявилось еще одно тревожное обстоятельство.
- Какое?
- Среди членов нашего союза было много врачей и студентов-медиков. В начале
сентября они исчезли, и никто их больше не видел. Кстати, один из них привез
меня сюда. Это полицейский врач вашего участка. Когда мы начинали расспрашивать
о них, то неизменно получали один и тот же ответ: "Они уехали для участия в
медицинском конгрессе". Жене моего товарища, которая работала в Министерстве
юстиции, удалось выяснить, что их арестовали. Но мы не знали, верить этому или
нет.
Йенсен промолчал.
- Очевидно, так оно и было, потому что исчезли почти все врачи, сочувствовавшие
социалистическим идеям. Затем прошел слух, что они были арестованы по приказу
тайной полиции.
- У нас нет тайной полиции,-сказал Йенсен.
- Лжете! -последовал категорический ответ.-Я точно знаю, что тайная полиция
существует. Во всяком случае, существовала. Женщина, которая работала в
министерстве, сумела это узнать. Она подчинялась непосредственно министру
юстиции. По-видимому, ее основной задачей было составлять списки людей, чьи
политические взгляды не устраивали руководящую верхушку.
Йенсен закусил губу. Затем спросил:
- Что вам известно о выражении "Стальной прыжок"?
- "Стальной прыжок"?
- Да.
- Никогда о нем не слышал. Больной поморщился и сказал:
- Снова начинают болеть ноги.
- Хотите таблетку?
- Да.
- Ответьте мне только на последний вопрос. Как прошла следующая демонстрация?
- Настоящая свалка. Хаос. Потасовки. Множество полицейских, но они ничего не
делали для нашей защиты. На нас сыпался град камней и пустых бутылок. Было много
раненых как с одной, так и с другой стороны. К счастью, на этот раз с нами не
было детей. Фашисты -так мы начали их называть - совсем обезумели. Это было 10
октября, за три недели до катастрофы.
Он откинул голову и сжал губы.
- Но не только фашисты начали сходить с ума. Другие тоже вели себя очень
странно. Жена моего товарища, например... Можно таблетку?
- Сейчас. Скажите только, что случилось с женой вашего товарища?
- Потом расскажу. Потом. Бога ради, дайте таблетку!
Йенсен отложил в сторону записную книжку. Взял пробирку, вытряхнул из нее белую
таблетку и подсунул ладонь под затылок.
20
Когда он заснул, Йенсен пошел к себе в кабинет. Открыл сейф, в котором хранились
приказы и инструкции, прибывшие в участок извне, например из центрального
полицейского управления. Он снова вернулся к тому дню, когда передал участок
заместителю, и достал красную папку со списком сорока трех врачей, подлежавших
аресту. Быстро просмотрел ряды папок за последние три месяца, отобрал с десяток
и положил их на стол. Затем сел в кресло и начал внимательно изучать отобранные
документы. Все папки были красного цвета, и на каждой стоял шифр "Стальной
прыжок". В двух находились списки людей, подлежавших аресту, в остальных -
инструкции касательно демонстраций. В первом списке Йенсен насчитал сто двадцать
пять фамилий, во втором-четыреста шестьдесят. Против некоторых имен стояли
галочки - очевидно, этих людей удалось задержать. Около других стояли пометки
"скрылся" или "местонахождение неизвестно", многие же просто были под вопросом.
Пометки, судя по всему, делались в спешке. Йенсен установил, что полиции
шестнадцатого участка удалось арестовать не более одной пятой лиц, подлежавших
аресту, причем в основном из первого списка.
Как и в случае приказа об аресте сорока трех врачей, последующие приказы не
имели ни подписи, ни исходящего номера, и все же после тщательного изучения
Йенсен установил, что на них стояла печать Министерства юстиции. На последних
двух приказах внизу была сделана приписка:
"Названные лица представляют собой угрозу для безопасности государства. Их
следует немедленно задержать, обыскать и арестовать, а затем передать в руки
представителей тайной полиции".
Инструкции, касающиеся вмешательства полиции в уличные демонстрации, также были
присланы непосредственно из министерства. После того как Йенсен разложил их в
хронологическом порядке, ему бросилось в глаза, что характер инструкций на
протяжении одного только месяца -октября - сильно изменился. Еще в начале
октября распоряжения касались в первую очередь поддержания общественного порядка
и регулирования городского транспорта в связи с проведением демонстраций. Однако
после 10 октября тон их резко изменился. В них больше ничего не говорилось о
защите демонстрантов, а неизменно подчеркивалась необходимость решительно
противодействовать выступлениям врагов общества Еще через несколько дней был
издан приказ, обязывающий полицейских носить при себе огнестрельное оружие.
Своим новым приказом Министерство юстиции снимало все ограничения о применении
оружия полицейскими, ссылаясь на закоь о мятежах.
Списки людей, подлежащих аресту, прибыли в шестнадцатый участок почта
одновременно-24 и 26 октября. Только
одна папка красного цвета получена позже. Ее текст показался Йенсену особенно
загадочным.
"Ввиду готовящегося выступления врагов общества в субботу 2 ноября обычные
полицейские силы, ответственные за поддержание общественного порядка, будут
усилены специальными воинскими подразделениями. Детальные распоряжения последуют
позднее".
На этом приказе, датированном 31 октября, также стояла печать Министерства
юстиции. Судя по записям в дневнике, почти все члены правительства и руководство
полицейского корпуса накануне выехали за границу.
На основании просмотренных документов Йенсен не мог установить, какой отдел
Министерства юстиции издавал приказы, но на каждом из них стояли одни и те же
слова: "Стальной прыжок". Очевидно, это кодовое название имело какое-то
отношение к полиции.
Комиссар Йенсен перечитал записи своего заместителя и сравнил их с собственными
пометками в записной книжке. Да, кое-какие основные тенденции прослеживались
достаточно четко.
С 21 сентября начались политические беспорядки. В течение октября они нарастали
и достигли кульминации 2 ноября. После этого порядок был восстановлен, и все
успокоилось.
Но через одиннадцать дней вспыхнула эпидемия. И хотя на борьбу с ней были
брошены все силы, она достигла такого размаха, что еще через две недели власти
полностью утратили контроль над положением в стране.
Никаких прямых доказательств связи между этими событиями нет.
Прошло еще несколько дней, и органы здравоохранения заявили, что распространение
эпидемии остановлено. Вместе с тем чрезвычайное положение в стране было усилено
и все контакты с внешним миром прерваны. Полицейский корпус и военные власти
исчезли со сцены.
Казалось, между этими событиями не было логической связи.
Йенсен перевернул листок в записной книжке и прочитал свою последнюю запись:
"Что случилось с женой линотиписта?" Ниже он написал еще два вопроса: "Что
произошло 2 ноября? Что означает "Стальной прыжок"?"
Затем выдвинул ящик письменного стола, достал портативный магнитофон и
отправился в соседнюю комнату.
Больной уже проснулся и шарил рукой вокруг себя. Очевидно, искал стакан с водой.
- Вы оказались правы,- сказал Йенсен.- Видимо, в стране действительно
существовала тайная полиция-она подчинялась непосредственно министру юстиции. Я
этого не знал.
Человек на диване засмеялся.
- Великолепно!-воскликнул он.-У нас настолько тайная полиция, что даже полиция
не подозревает о ее существовании. Может, и те, кто в ней состоял, тоже не
знали, что работают в тайной полиции?
- Маловероятно.
- Пожалуй. Благодаря связям в Министерстве юстиции нам удалось выяснить, при
каких обстоятельствах была создана тайная полиция. Хотите послушать?
- Не стоит. Лучше ответьте на два вопроса.
- А все-таки я расскажу. Как вы, вероятно, помните, несколько лет назад служба
безопасности была распущена. Она настолько себя скомпрометировала как внутри
страны, так и за ее пределами, что власти сочли за благо ее распустить. Служащих
уволили -кого совсем, кого в отставку, а секретные архивы сожгли. Официально
задача шпионажа была возложена на военное министерство.
Йенсен нетерпеливо забарабанил пальцами по блокноту. А больной продолжал:
- Правда, военные тоже сумели натворить массу глупостей. Так, например, они
посылали самолеты на небольшой высоте, пытались разведать дислокацию кораблей в
портах соседних стран, пытались засылать туда шпионов. Нужно ли говорить, что
самолеты тут же сбивали, а шпионов арестовывали еще до того, как они успевали
спросить дорогу до ближайшей ракетной базы. То, что реакционная военная верхушка
ведет себя подобно последним идиотам, скорее правило, чем исключение. К тому же
всегда можно попытаться выдать черное за белое или выразить недоумение-не правда
ли, обычно так и дштают, если только представляется возможность? А кроме того,
сами военные давно уже продали все свои секреты другим странам. Так что не это
беспокоило власти. Больше всего их волновал вопрос: кто будет шпионить за
населением?
Йенсен бесстрастно смотрел в окно. Снег прекратился, снова пошел мелкий дождь.
- И т,огда необходимость решили выдать за благородный поступок-всеми презираемую
службу безопасности упразднили, а составленные с таким трудом секретные
документы сожгли. Но перед тем как сжечь архивы, а помещения, в которых они
хранились, переоборудовать в залы пинг-понга, все списки аккуратнейшим образом
сфотографировали и отослали в Министерство юстиции, где они были поручены
заботам мелких чиновников. Видите, как все просто!
- Что странного вы заметили в поведении жены вашего друга?-прервал Йенсен его
тираду.
Выражение липа больного изменилось. Кинув на Йенсена взгляд, полный боли, он
коротко бросил:
- Она умерла.
- Именно это вы имели в виду?
- Нет. Я упомянул о ней в качестве примера. Люди будто взбесились. И это
относится не только к тем, кто бросал в нас камнями и бутылками, давил машинами
детские коляски или в истерике нападал на нас, как директор банка и его выжившая
из ума жена, но и к тем, кого мы знали и с кем были связаны по работе или союзу.
Жена моего друга... она внезапно стала вести себя очень странно.
- То есть?
- Чтобы вам стало понятнее, я попытаюсь рассказать о ней подробнее. Я знал ее и
ее мужа очень хорошо, почти так же, как самого себя.
Он наморщил лоб.
- Это была спокойная, разумная женщина. Разве только излишне застенчивая, но
это, видимо, объяснялось тем, что ее характеру совершенно не свойственна
импульсивность. Она всегда долго взвешивала, прежде чем решалась на какой-нибудь
поступок, и это ее качество очень всем нам помогало. Благодаря своей выдержке и
хладнокровию она сумела удержаться в Министерстве юстиции. Ей казалось, что
когда-нибудь нам это пригодится.
- Я попросил бы вас ближе к делу.
- Если вы не узнаете всех сопутствующих обстоятельств, вам трудно будет понять
суть происшедшего.
- Продолжайте.
- Как и на всех нас, окружающая среда наложила на нее неизгладимый отпечаток.
- Что вы имеете в виду?
- Духовную сторону жизни. Это вообще характерно для нашего общества, а в
отношении человека, с детства лишенного непосредственности и эмоций, результат
усугубляется.
- Не совсем уловил вашу мысль.
- Я говорю о полном отсутствии чувственности. У людей атрофировано половое
влечение. Чем иным, по-вашему, объясняется столь низкая рождаемость в стране?
- Но ведь ваша приятельница была замужем.
- Исключительно из практических соображений. Йенсен промолчал.
- Да, она принадлежала к числу именно таких людей. Но где-то в сентябре или
начале октября мы заметили, что ее характер изменился.
- В чем это сказывалось?
- Она стала более вспыльчивой, раздражительной. Казалось, что-то ее беспокоит.
- И это все?
- Нет. Как-то мы трое работали в помещении союза. Я хорошо помню, что это было
после столкновений 10 октября, так как мы обсуждали события дня. Нам казалось,
что сейчас следует воздержаться от демонстраций.
- Почему?
- Да потому, что при этом люди подвергались опасности. Многие получили ранения.
Большинство же вообще было напугано дикими сценами и пассивностью полиции. И
действительно, после этого состоялась всего одна демонстрация.
Он замолчал, посмотрел глубоко запавшими глазами на Йенсена и тихо добавил:
- 2 ноября.
- К этому мы еще вернемся. Вы не досказали, что произошло в тот вечер.
- Мой друг приводил в порядок плакаты и лозунги, порванные во время стычек, а я
с его женой работал на ротаторе. У нас кончилась бумага, и он отправился в
ближайший писчебумажный магазин. Мы знали, что это займет у него минут двадцать.
Как только он ушел, его жена вышла в другую комнату. Я не обратил на это
внимания. Буквально через минуту она вернулась и встала рядом со мной. Я попрежнему
не обращал на нее внимания. Тогда она взяла меня за руку, и я увидел,
что она совершенно обнажена.
- Вот как!
- Она пристально смотрела на меня, я тоже не мог оторвать от нее глаз. Вдруг она
сказала: "Иди ко мне. Быстро!" Она хотела, чтобы я лег с ней.
- Очевидно. И это все?
- Что вам еще надо знать?
- Ну хотя бы, как она при этом выглядела?
- У нее был странный взгляд. В остальном же я не заметил ничего необычного. Мне
и раньше приходилось видеть ее обнаженной. Разумеется, при других
обстоятельствах.
- При каких же?
- В бане, например. Или во время купания. А как-то мы жили вместе в одной
комнате в летнем лагере. Там не особенно стеснялись друг друга. Она была
миловидной женщиной с маленькими округлыми грудями и очень широкими бедрами. Да,
вы правы, я действительно заметил одно необычное обстоятельство: она стояла в
непристойной позе, с широко раздвинутыми ногами.
- И как вы поступили?
- Сказал, чтобы она немедленно оделась, естественно. Но мне пришлось повторить
несколько раз, только тогда она согласилась надеть блузку. Мне это осточертело,
и я ушел до-мОй, не дожидаясь возвращения мужа.
- Это все?
- А что еще нужно? Для меня этого было вполне достаточно. Такое необычное
поведение.
- Может быть, оно вовсе не такое необычное, как вам кажется.
- Что вы хотите этим сказать?
Йенсен промолчал, а немного погодя спросил:
- Скажите, что было потом?
- С ней?
- Нет, я хотел бы знать общую обстановку.
- С каждым днем положение ухудшалось. Люди, казалось, выходили из себя по
малейшему поводу. После того как мы отменили демонстрации, они стали нападать на
посольства социалистических стран. Группа хулиганов разгромила и подожгла одно
из посольств. Полицейские не вмешивались, хотя и были вооружены. За каких-нибудь
несколько дней около десяти посольств и консульств были закрыты, а их персонал
покинул страну.
- Какую позицию вы занимали?
- Мы выжидали. Затем совершенно неожиданно появилось сообщение о том, что выборы
откладываются на неопределенный срок. Это произошло 21 октября, когда до дня
выборов оставалось меньше недели.
- Как об этом стало известно?
- Сообщение было опубликовано в газетах, передавалось по радио и телевидению.
Выступил один из членов правительства. Кажется, министр просвещения. Он очень
скупо заявил, что выборы откладываются, так как в стране необходимо восстановить
закон и порядок. Он призвал народ к спокойствию. И еще... После его выступления...
- Продолжайте, я вас слушаю...
- ...после его выступления социалистов вдруг оставили в покое. Пресса и радио
больше не писали и не говорили о нас
ни слова. Как будто все кончилось. На самом же деле все только начиналось.
- Что произошло 2 ноября?
- Нечто чудовищное!
Охваченный тяжкими воспоминаниями, рассказчик внезапно закрыл глаза руками.
После нескольких минут молчания он снова заговорил:
- Сообщение о том, что выборы откладываются, было опубликовано в понедельник. А
уже в субботу полиция неожиданно начала массовые аресты. Многие лица, члены
социалистических союзов, а также сочувствующие были схвачены, и с тех пор о них
нет вестей. Правда, некоторые успели скрыться. Через два дня-новая волна
арестов. На этот раз мы были готовы, и полиции удалось арестовать только
немногих. Большинство же покинуло город. Мы трое ост
...Закладка в соц.сетях
