Жанр: Научная фантастика
Зов пространства
...тся, зачем бунтовать, рискуя навлечь на себя вражеское возмездие?
Допустим, осторожность и здравый смысл победят, но и в этом случае мой авторитет
и репутация будут безнадежно подорваны, и мы останемся в тупике. В общем, мне
кажется, все мы только выиграет, если я придушу самолюбие и нанесу упреждающий
удар. - Он помолчал, разглядывая Элен. - Ты знаешь, просить о таких вещах - не в
моем характере, но, думаю, вреда не будет, если по станции пройдет слух о
возможных последствиях моего ареста. Ты согласна?
Она кивнула. Майкл вышел из-за стола.
- Сейчас я сюда приглашу Ривза, да и Кэлмора, пожалуй. Надеюсь, я сумею им
объяснить, не потеряв лица, каковы наши шансы в этой войне. Поскольку утечка
информации нам теперь практически не грозит, я рассекречу распоряжения штаба. Я
хочу, чтобы старшие офицеры хорошо представляли себе положение и были готовы к
любым неожиданностям. Все это изрядно охладит их пыл и не позволит им наломать
дров. Ты меня понимаешь?
- А вдруг они скажут, что ты просто уничтожил самые важные приказы?
- Не думаю. Это же целая процедура. Кроме того, они могут заглянуть в аппаратный
журнал радистов и журнал шифровальщиков, а там все отмечено
- И все-таки я не понимаю, почему мы не запустили ракеты, - медленно произнесла
Элен, буравя собеседника взглядом.
- Не понимаешь? Ну что ж. Может быть, когда-нибудь выяснится. А пока давай
договоримся: мы исполняем приказы, и точка. Правда, так намного проще. Я тебе
очень благодарен, Элен. Не думал, что все так далеко зашло. Будем надеяться, что
завтра мы увидим если не перемену в отношении ко мне, то по крайней мере
неуклюжие поиски козла отпущения.
Когда за Элен закрылась дверь, он смотрел на нее целую минуту, а потом нажал на
кнопку и вызвал своих заместителей Ривза и Кэлмора.
После разговора с офицерами Трун дал им несколько минут, чтобы пришли в себя.
Затем они удалились, совершенно растерянные; один унес папку капитана, другой -
подписанный им допуск к зашифрованной документации. Почувствовав острое желание
прогуляться, Трун тоже покинул свой кабинет и направился к шлюзу.
При его появлении дежурный по экипировочному отсеку вскочил на ноги и отдал
честь.
- Вольно, Хьюджес. Занимайся своим делом. Я на часок выйду.
- Ясно, сэр. - Хьюджес сел и склонился над полуразобранным скафандром.
Трун снял с крючьев собственный алый скафандр и внимательно его осмотрел. Не
найдя повреждений, снял китель и брюки и забрался в скафандр. Проверил все как
положено, включил рацию, связался с девушкой в центре управления и приказал
вызывать его только в случае необходимости. Вскоре его голос зазвучал снова - из
громкоговорителя на стене, и достиг ушей дежурного. Тот встал и двинулся к
меньшему, рассчитанному на двух человек, воздушному шлюзу.
- Значит, час, сэр?
- Пусть будет час десять, - ответил Трун.
- Есть, сэр. - Хьюджес поставил сигнальную стрелку часов на семьдесят минут
вперед. Если через этот срок командир не вернется или не отзовется на вызов,
немедленно будет поднята на ноги группа спасателей.
Дежурный включил механизм открывания шлюза, и через минуту Трун оказался снаружи
- яркое пятнышко живой краски в одноцветном ландшафте, единственная подвижная
точка в беспредельной пустыне. Он пошел на юг забавными лунными полушагамиполупрыжками,
которые долгая служба превратила в неискоренимую привычку.
Примерно через полмили он остановился и сделал вид, будто осматривает ракетные
шахты. Как им и полагалось, они были почти невидимы; сверху каждую шахту
прикрывала плита из твердого волокнистого материала цвета окружающего грунта;
дополняла маскировку россыпь песка и камней. Под ней плиту нелегко было
обнаружить даже с нескольких ярдов.
Минут пять Трун бродил от шахты к шахте, потом остановился и посмотрел на
станцию. На фоне гор она выглядела карлицей. Радиоантенны, радар и котлы
солнечных батарей на верхушках мачт напоминали высоченные искусственные цветы и
позволяли приблизительно прикинуть масштаб, но все-таки было нелегко судить о
величине станции - то ли она с половинку воздушного шарика, то ли с половинку
гриба-дождевика. Трудно было поверить, что диаметр ее первого яруса - сто
двадцать ярдов, а высота потолков в коридорах, соединяющих его с меньшими -
складскими - куполами, на четыре фута превышает человеческий рост
Трун глядел на станцию еще с минуту, затем повернулся кругом и зигзагом двинулся
между ракетными шахтами. Зайдя за скальный выступ, он сел, оперся спиной о
камень и в относительном уюте скафандра занялся созерцанием перспективы, в
которой господствовал яркий сегмент Земли, и раздумьями о будущем опаленного
мира.
Всю его жизнь и, если на то пошло, всю жизнь его отца война маячила на заднем
плане. Временами ее угроза казалась неотвратимой, но потом страны-соперницы
возобновляли дружественные отношения; и опять возрастала напряженность, и опять
враги находили общий язык. Совещания, соглашения, компромиссы, кризисы, блеф,
временами - истерические демарши, но при всем при том палец почемуто держался на
безопасном расстоянии от ядерной кнопки
Три года назад Трун опять - наверняка в последний раз - ухитрился не попасть в
списки "приземленных" космонавтов В нем уже тогда крепло предчувствие неизбежной
катастрофы. В отпусках жизнь на Земле казалась все суматошнее, все утомительнее.
Он был готов допустить, что блаженный покой лунных вахт располагает к чрезмерной
пристрастности, но одно знал твердо: ему вовсе не улыбается провести остаток
жизни в стране, где растет напряженность, где два-три раза в год случаются
массовые волнения.
Рассудив таким образом, Трун продал дом, который достался его матери в память
отцовских заслуг, и переправил семью за четыре тысячи миль, на Ямайку. Нужно
было избавиться от дома и по другой причине - он олицетворял собой
сверхчеловеческую ответственность, требовал жить достойно легендарного отца,
нести его идею.
И теперь, глядя в прошлое, Трун понимал: детство было по-настоящему солнечным и
безмятежным лишь до двенадцати лет, пока он с матерью и дедом тихо и счастливо
жил в просторном, коттедже. У семьи были друзья, соседи, у маленького Майкла
вдобавок - приятели в деревенской школе, где он учился. За пределами этого
узкого круга людей никто о них не знал, разве что дед славился как талантливый
преподаватель классических дисциплин.
А потом, в тринадцатом сентябре Майкла, все изменилось. Однажды некто Толленс
случайно услыхал историю о Маятнике Труне и ракете и обратился к правительству с
вопросом, по какой причине это событие держится в секрете двенадцать лет спустя?
Убедительного оправдания власти не нашли. Уже несколько лет ни для кого не было
тайной существование четырех орбитальных станций: британской, двух больших
русских и огромной американской; весь мир также знал о космических торпедах и о
том, что станции располагают средствами защиты от них. В общем, Толленс добился
своего и вскоре выпустил книгу.
Книга удалась, и издатели не пожалели усилий, чтобы сделать ее бестселлером.
Помогло этому и запоздалое известие о посмертном награждении Труна крестом
королевы Виктории. За биографию космического героя мигом ухватились переводчики,
и она вышла во всех странах, кроме Союза Шести Непримиримых, где бытовало
мнение, что первую космическую станцию построили Советы. По книге снимали
кинофильмы, ставили телеспектакли, ей посвящали критические статьи, на ее сюжет
рисовали комиксы, и год спустя не осталось, пожалуй, взрослого или ребенка за
пределами советской империи, который бы не знал о подвиге Маятника Труна.
Что же касается его сына, он поначалу был на седьмом небе от счастья. И то
сказать, разве не чудесно, когда вдруг оказывается, что твой отец - национальный
герой, и тебя приглашают на большие празднества, к тебе рвутся очеркисты и
фоторепортеры, и ты сидишь на премьерах в почетной ложе, а на вокзалах тебя
осыпают цветами? Однако вскоре появились неприятные и назойливые мысли, что самто
он, в сущности, никто и люди разочаровываются, когда любой вопрос о космосе
мгновенно ставит его в тупик. Поэтому Майкл уселся за книги по астрономии и
космонавтике и вскоре обнаружил зияющие дыры в программе своего классического
образования - дед его учил, что Плеяды - это семь дочерей Атласа, что Венера
вышла из моря, что Орион был великим охотником под стать Диане. И он, читая о
космосе, казалось, тоже услыхал "полночный писк комара".
Вскоре ему прискучило ходить в любимцах публики, он устал жить на виду у всех. В
школе от него ждали выдающихся успехов, это давило на психику и почти не
отпустило, когда он переехал в Оксфорд. Дом, который его мать скрепя сердце
приняла в дар от правительства, никак не мог заменить ему родной деревенский
коттедж. Мать с головой ушла в общественную жизнь, дед совершенно не разделял
нового увлечения Майкла, и казалось невозможным хоть на час забыть о том, что он
- сын Маятника Труна. С такиш же успехом можно было бы оказаться сыном сэра
Френсиса Дрейка, лорда Нельсона или когонибудь из основателей Национальной
Галереи.
Новоявленный интерес к космическим проблемам сослужил худую службу. Как будто
часть души Майкла обернулась изменницей и норовила оторвать его от давних
увлечений, столкнуть в отцовскую колею. Напрасно он внушал себе, что Феб -
Аполлон интереснее "Аполлона" - небесного глаза, что буйный сын Зевса и Геры,
прозванный в Италии Марсом, важнее, чем Марс - ближайшая к Земле и самая
достижимая планета, что Аристотель Перипатетик главнее кратера на Луне,
удостоенного имени этого философа. В нем разгорелась неугасимая
любознательность, и вскоре он был вынужден признаться себе, уж одну-то отцовскую
черту он точно унаследовал, может, не самую, лучшую, зато самую яркую. Придя
однажды к этому выводу, Майкл перестал стесняться своей фамилии и пошел служить
в космические войска.
Первое время он действовал очень осторожно, не козырял без нужды своей
родословной и избегал дешевой сенсационности в высказываниях перед газетчиками.
Однако от него не укрылось, что сдержанная самореклама быстро приносит плоды; в
глазах общественности он приобрел репутацию специалиста. Когда пресса
интересовалась его точкой зрения на ту или иную проблему космонавтики, он давал
тщательно продуманный ответ, и та же репутация позволяла не слишком переживать
из-за ошибок в изложении.
Трун вел очень тонкую политику и не спешил, однако успел к двадцати пяти годам
добавить к харизме сына звездного героя ореол космического оракула. Понятно, это
не могло не вызвать ревности в известных кругах, но ведь он был не простым
офицером и к тому же не заходил за грань дозволенного. Он славился своим
трудолюбием, заботился о послужном списке и знал, что его идеи начинают
приобретать вес.
Первая стычка с политиками случилась после заявления русских (вообще-то,
преждевременного) о том, что на Луне почти готова к открытию их станция. Эффект
был подобен взрыву атомной бомбы.
Американцы привыкли считать Луну своим необъявленным имением, которое они
обустроят как-нибудь на досуге. Их настолько потрясла сенсация, что они тут же
бросились сооружать станцию.
Пресса, по своему обыкновению, спросила у Труна, какие у него мысли на этот
счет, а у того уже была наготове статейка, вышедшая на другой день в "Санди" -
респектабельной газете с внушительным тиражом. Он прекрасно разбирался в
ситуации.
Лунная станция - это не стадион какой-нибудь за несколько миллионов фунтов. Если
показать смету правительству, у него волосы встанут дыбом и оно непременно
постарается развенчать идею британского форпоста на Луне, - мол, это не более
чем легкомысленный и расточительный каприз. И бесполезно спорить, любые доводы
будут встречены в штыки или. пропущены мимо ушей. В статье Трун коснулся научной
и стратегической выгоды, но упирал главным образом на престиж. Отстать в этом
деле от русских и американцев - все равно что расписаться в собственном
бессилии. Такого позора авторитет Британии не выдержит; по сути, она себя
признает второразрядной, а то и третьеразрядной державой, - а ведь и так кое-где
бытует мнение, что лучшие дни Англии уже миновали, близок закат, и скоро ее
величие ляжет в могилу рядом с греческим, римским и испанским.
Первым Труна вызвал "на ковер" его непосредственный начальник. Потом молодой
командир постоял на множестве ковров "по вертикали" и наконец щелкнул каблуками
перед помощником министра - человечком с несколько помпезными манерами.
Начало разговора выглядело ничуть не оригинально - вы-де нарушили служебные
инструкции, опубликовали статью, не предъявив ее военной цензуре... Затем чиновник
высказал пожелание, чтобы молодой человек как следует подумал и сам пришел к
выводу о нецелесообразности строительства лунной станции. Ведь у такого
стратегического объекта очень мало преимуществ перед вооруженными орбитальными
станциями, а русским и американцам завидовать не стоит - они просто бросают на
ветер деньги и материалы. "Более того, могу вам сказать конфиденциально, -
понизил голос помощник министра, - даже американское правительство разделяет эту
точку зрения".
- В самом деле, сэр? - спросил Трун. - В таком случае непонятно, почему они не
оставят эту затею.
- Уверяю вас, они бы оставили, если бы не русские. Нельзя отдавать Луну в
безраздельное владение Советам. Вот американцам и приходится нести убытки. А раз
они добровольно на это идут, почему бы нам не сберечь деньги?
- Сэр, вы полагаете, мы не понесем убытков, плетясь в хвосте у Америки?
- Молодой человек, - осерчал помощник министра, - пора бы вам усвоить, что не
всякая овчинка стоит выделки. Вы поступили весьма непатриотично, раструбив на
весь мир, будто бы наше солнце клонится к закату. Я с этим категорически не
согласен! Однако вынужден признать. сегодня мы - не самый преуспевающий народ и
не можем тратить на показуху огромные средства.
- Но если этого не сделать, сэр, то пострадает наш престиж. И тут не помогут
никакие оправдания. Что касается жалоб, будто станции - сплошное разорение, то
это старая американская песня и, на мой взгляд, самое настоящее
очковтирательство. Лунную станцию гораздо легче оборонять, чем орбитальную, и
огневая мощь у нее будет несравнимо больше.
- Сведения, которыми я располагаю, - ледяным тоном произнес помощник министра, -
отнюдь не склоняют к подобным выводам. Как и политика нашего правительства.
Исходя из этого, я вынужден вас просить...
Трун слушал терпеливо и вежливо, не сомневаясь, что помощник министра вполне
отдает себе отчет: политике правительства в отношении космоса - во всяком случае
официальной - нанесен очень серьезный урон. Теперь не избежать газетной кампании
за строительство лунной станции. Даже если Трун публично откажется от своих
взглядов или просто умолкнет, то репортеры азартно накинутся на тех, кто
осмелился выступить против. От него требуется всего ничего: несколько недель,
пока кампания набирает размах, вести себя осмотрительно, не разбрасываться
интервью и напускать на себя печально-задумчивый вид перед камерами... Да и
незачем ему выступать, и так общественность видит в нем главного защитника
лунной станции. Теперь дело за акулами пера из популярных изданий...
В считанные недели мнение избирателей прояснилось настолько, что у правительства
возникли основания для тревоги. Гораздо более уступчивым тоном оно высказалось в
том смысле, что можно будет подумать насчет строительства лунной станции, если
его ориентировочная стоимость окажется терпимой. Получив от экспертов смету,
министры схватились за голову, и газетная полемика вспыхнула с новой силой.
И тут американцы очень своевременно протянули руку помощи. Они явно изменили
свое мнение насчет рентабельности лунного строительства и рассудили, что Западу
куда выгоднее иметь на Луне две станции против одной русской. Поэтому они
изъявили готовность взять на себя часть затрат и предоставить почти все
необходимое оборудование. Жест был поистине шикарным.
"Старый добрый Дядя Сэм, - усмехнулся Трун, когда узнал эту новость. - Ты все
тот же - щедрый покровитель с цилиндром на рожках и лакированными туфлями на
копытцах".
Он, конечно, был прав, и очень много народу поинтересовалось у властей: чьей же
в таком случае будет лунная станция? И все же обилие нулей в цифре оставалось
ужасающим. Но вскоре разнесся слух, что власти предержащие, мягко говоря,
заблуждаются, что уже существует проект, позволяющий обойтись вдвое меньшей
суммой, и что над ним основательно поработал Трун. (Да-да, тот самый! Сын
Маятника Труна!)
Трун терпеливо ждал. Вскоре его снова пригласили "наверх". "...Ну что вы, для меня
самого - загадка, каким образом тут замешано мое имя... Да, такой план
действительно имеется... Но я к нему не имею отношения, уверяю вас, нет никаких
оснований приписывать мне авторство... Проект разработан мистером Флендерисом. Да,
действительно в нем есть несколько интересных моментов. Да, я знаком с мистером
Флендерисом, хоть нельзя сказать, что близко. Смею полагать, он будет рад
изложить свои идеи..."
Американская и русская экспедиции появились на Луне одновременно - так, во
всяком случае, было решено считать впоследствии, когда разобрались с их
сообщениями. Первая высадилась в кратере Коперник, вторая - в Птолемее. Каждая
заявила о своем первенстве, а позднее - об аннексии всей территории Луны.
История орбитальных спутников уже показала, что любые романтические мечты о pax
caelestus (2) лучше всего сразу отбросить. Поскольку экспедиции были совершенно
беззащитны, они занялись главным образом прокладкой туннелей в скальной породе и
строительством бункеров, откуда бы могли с большей уверенностью изъявлять свои
притязания.
Примерно через полгода в кратере Архимед прилунилась скромная английская
экспедиция. В шестистах милях от нее, за Апеннинскими горами, находились
русские, милях в четырехстах к северу - американцы. В отличие от соседей,
основательно зарывшихся в грунт, британцы начали обустраиваться на поверхности.
У них была одна-единственная буровая установка - не ровня громадным советским и
американским туннелепрокладчикам - но она сразу взялась за добычу урана и скоро
многажды окупила затраты на ее транспортировку. Еще она просверлила серию шахт
шестифутового диаметра.
Купол Флендериса имел немало сходства с куполами, одно время применявшимися в
Арктике. Его сооружение не представляло особой сложности. Достаточно было
уложить базовые конструкции на ровном участке дна кратера, подсоединить шланги и
пустить по ним воздух. В ничтожной гравитации Луны внешняя оболочка поднялась
уже под давлением восемь земных фунтов на квадратный дюйм, при пятнадцати фунтах
на дюйм она разгладилась полностью. Затем через воздушные шлюзы внесли грузы из
различных ракет и контейнеров, наладили регенерацию воздуха и температурный
контроль, и под куполом началось строительство станции.
Американцам, вспомнил Трун, идея понравилась. Они бы ее охотно позаимствовали,
не будь на Луне красных. Но ведь красные здесь - не иначе, англичане тронулись
умом. И сами русские так считали, с ухмылкой подумал Трун. В самом деле, разве
не безумие чистой воды - ставить хлипкую палатку, которая от одного старомодного
химического снаряда разлетится в клочья? Прямо-таки руки чешутся... Однако они не
дали рукам волю, ибо это почти наверняка повлекло бы за собой несвоевременные
репрессалии с американской стороны.
Как бы то ни было,, идея насчет упадка английской империи окрепла, - настоящие
сверхдержавы так себя не ведут, они на Луне высаживаются с помпой и сразу
наперегонки зарываются в камень. Им бы не пришло в голову явиться чуть ли не к
шапочному разбору и надуть на открытом месте убогий мыльный пузырь. Что за
нелепая бравада? Нет, явно тут дело нечисто... Чтобы об этом догадаться, вовсе не
обязательно страдать, как русские, маниакальной подозрительностью...
Советская агентура получила приказ: разузнать, что прячут у себя под куполом
британцы. Довольно скоро поступили первые разведданные, и были они не слишком
утешительны
Как и предполагалось, одновременно со станцией англичане энергично сооружали
ракетные шахты. Тем же занимались и две другие экспедиции - с той лишь разницей,
что русские предпочитали шахтам пусковые установки Дальнейшая разведка открыла
еще один, отнюдь не благостный, аспект Английской Лунной станции - как
выяснилось, большой компьютер, в отличие от прочих станционных компьютеров,
укрывался на дне весьма глубокой шахты. В числе его самых ярких достоинств была
программа автоматического запуска ракет. Помогали ему в этом очень несложное
устройство, тасующее перфокарты, и хронометр. Каждая карта соответствовала
конкретной цели, а для того чтобы она попала в компьютер, требовалось, в
частности, падение воздушного давления на станции. Нормой считались пятнадцать
фунтов на квадратный дюйм. Конечно, был значительный допуск в ту и другую
сторону, но если бы купол подвергся серьезной декомпрессии - ниже семи фунтов на
квадратный дюйм, - автоматическое управление ракетами пришло бы в действие
тотчас. В общем, русским ничего другого не оставалось, как желать от всего
сердца, чтобы купол Флендериса всегда пребывал в целости и сохранности.
За годы между открытием станции и вступлением Труна в должность ее начальника
ему довелось попутешествовать со многими экспедициями. Некоторые из них, как,
например, апеннинская, состояли из полутора десятков человек; они везли припасы
на тракторах, фотографировали местность и ночевали в крошечных - на несколько
мест - куполах Флендериса, которые позволяли снять скафандры, нормально поесть и
поспать в относительном уюте.
В других походах Труна сопровождали один-два спутника, и они уже не шли пешком,
а летели на реактивных платформах. Проходимость тракторов оставляла желать
лучшего - как правило, от кратера радиально убегали многочисленные трещины,
подчас создавая неодолимые препятствия. Иные тянулись на сотни миль в длину и
Бог знает на сколько уходили в мглистые глубины. Лишь подгадав время, когда
солнечные лучи падали отвесно, в нескольких милях внизу можно было разглядеть
завалы из камней. В такие часы геологи превращались в спелеологов.
Трун и сам быстро освоил профессию селенолога. Со дня своего прилета он лелеял
мечту побывать с фотокамерой на другой стороне Луны. По слухам, русские в первый
же год отправили на темную сторону экспедицию, и она сгинула. Но насколько это
соответствует истине, не позволяла узнать столь любимая Советами завеса
секретности. К прискорбию Труна, поход отложили до усовершенствования реактивных
платформ.
Впрочем, не было оснований надеяться, что темная сторона преподнесет какие-то
диковины. Да Труна и не слишком огорчало, что лавры первопроходца могут
достаться другому. Он всего себя отдал строительству лунной станции. Он
лавировал и хитрил. Он подбросил Флендерису идею лунного купола и помог с
конструированием, а когда возникла опасность, что купол отвергнут из-за его
уязвимости, он предложил другому своему знакомому разработать систему
автоматического возмездия. Этот проект получил название "Пат".
"Тут лучше действовать с соавторами, чем в одиночку, - рассуждал он и тогда, и
потом. - Главное, чтобы дело двигалось".
Еще совсем недавно Трун считал свою задачу в основном выполненной и собирался
через восемь месяцев сдать станцию преемнику. За ее будущее едва ли стоило
беспокоиться: после открытия месторождений редких элементов в ней стали видеть
не только дорогостоящую игрушку для военных, но и источник практической выгоды.
К станции прониклись уважением астрономы, да и медиков заинтересовали
эксперименты в особых условиях.
Но тут разразилась война, и приходилось гадать: не означает ли она конец лунной
станции? А если станция и спасется, хватит ли у Земли средств после
Апокалипсиса, чтобы поддерживать в ней жизнь? Разве не напрашивается
предположение, что в разоренном мире все будут озабочены только собственным
выживанием и никому не будет дела до таких экзотических проблем, как покорение
космоса? Впрочем, тут ничего не изменишь, а значит, остается только ждать и
хвататься за любую соломинку, если она появится. И можно лишь надеяться, что
проект "Пат" и дальше будет удерживать от атаки русские орбитальные станции,
если они еще целы... Как ни крути, почти семь десятков атомных и водородных бомб -
многовато для одной страны, даже если эта страна раскинулась на одну шестую
земной суши. Слишком высокая цена за уничтожение крошечной лунной станции...
"Да, - подумал Трун, - если нам повезет и врагу не изменит здравомыслие, у
Английской Лунной будут хорошие шансы на спасение".
Он поднялся на ноги и вышел из-за скалы. Несколько секунд, не шевелясь, созерцал
лунную станцию - одинокая алая фигурка посреди черно-белой пустыни. Затем
неспешно двинулся назад между ракетными шахтами..
В конце обеда он попросил врача не отказать в любезности и зайти к нему в
кабинет на чашку кофе. Там, глядя поверх чашки ей в глаза, он сказал:
- Похоже, действует.
Элен с усмешкой посмотрела на него сквозь дым своей сигареты.
- Да, ты прав. Действует, как изголодавшийся бактериофаг. Кажется, будто я
смотрю фильм, который крутят с удвоенной скоростью. - Помолчав немного, она
добавила: - Разумеется, я не знаю, как обычно реагируют командиры станций, когда
их подозревают в измене и чуть ли не собираются линчевать, но меня бы не удивила
несколько меньшая... э-э... невозмутимость.
Трун ухмыльнулся:
- По-твоему, мне недостает самолюбия? - Он отрицательно качнул головой. - Элен,
наш мирок - штука не совсем обычная. Поживи в нем подольше, и я посмотрю, что
уцелеет от твоих нынешних принципов.
- Меня это уже сейчас беспокоит.
- И все-таки необходима мера. Однажды мой предшественник сказал так: "В этом
странном, малопригодном для жизни муравейнике я открыл неоспоримый закон:
эмоциональный компонент любой ситуации как минимум на семьдесят пять процентов
выше нормы". Уж не знаю, откуда он взял эту цифру; но принцип абсолютно верен.
Вспомни, не далее как сегодня утром т
...Закладка в соц.сетях
