Жанр: Научная фантастика
Облик грядущего (сценарий)
...шения он не
успел: в прихожей заверещал звонок. Идти открывать не хотелось. Просто так:
лень было подниматься со стула - и все тут. Звонок не умолкал. Помедлив
еще, Петяша все же встал и неспешно побрел к двери. В конце концов, может,
это просто Катя вернулась. Забыла, скажем, чего-нибудь... - Кто там? - Я;
открывай! - едва ли не криком донесся из-за двери голос Димыча. Едрена
палка, что с ним там?! Петяша с силой крутанул замок. - За тобой - что,
черти гонятся? Чего ты? Димыч закрыл за собою дверь и перевел дух. - Что за
баба тут у тебя? По телефону мне отвечала! Глаза Петяшины медленно полезли
на лоб. - С дуба рухнул? Катя это! Не узнал? Взгляд Димыча сделался
странен; даже испуган. - Какая еще Катя?
33.
Опершись рукою о дверной косяк, Петяша вплотную придвинулся к Димычу и
внимательно взглянул в его глаза. - Это ты - шутишь так? Но нет; судя по
выражению глаз, Димыч далек был от мыслей о розыгрышах. Скорее, он был
охвачен непонятно чем вызванной тревогой за него, Петяшу... Но Катя-то тут
при чем?! - С тобой - точно все нормально? Мы же вместе были, когда с нею
познакомились, - раздельно, убедительно глядя Димычу в глаза, произнес
Петяша. - Когда ходили в издательство. То есть, уже после издательства,
когда по магазинам-ресторанам отправились. Во взгляде товарища появилось
что-то новое - что именно, Петяша понять не смог. - Пойдем-ка, - сказал
Димыч после некоторой паузы. - Пойдем сядем, нормального кофе сварим и без
суеты, обстоятельно так, во всем разберемся. Разговоров - хватило едва ли
не до вечера. Подробно, пошагово сравнивая воспоминания о ходе событий,
выяснили следующее. По магазинам Петяша, оказалось, если и ходил, то - один
и притом в совершенно бессознательном состоянии, ибо Димыч точно помнил,
что перед свершением покупок решено было все-таки, для пущего облегчения
расставания с деньгами, выпить. С этой целью отправились, чтобы избежать
слишком уж сильного расхождения с Петяшиным предложением, в баню, где
Петяшу - после парилки, да с отвычки, да под коньячок с кофейком - развезло
так, что Димычу пришлось доставлять его на такси прямым ходом домой. Время
было, однако ж, еще не позднее, а посему он и решил, раз уж Петяша
полностью неконтактен, навестить место службы, где немедленно по его
прибытии образовался аврал, плавно переходящий в состояние сумасшедшего
дома. В порядке ликвидации оного пришлось даже лететь в Москву, откуда он,
Димыч, вернулся лишь нынче поутру - так что, понятное дело, никакой Кати он
не знает и никакого Бориса, живого или мертвого, под дверью Петяшиной
квартиры не наблюдал. Слушая его повествование и, в свою очередь, излагая
то, что помнил сам, Петяша никак не мог отделаться от мысли, что появление
Димыча помешало додумать какую-то крайне важную мысль. Помимо этого,
вертелось в мозгу и еще что-то, явно не сообразующееся с Димычевым
рассказом, как-то опровергающее его... Стоп! - Димыч, погоди! Погоди, пока
не забыл!.. Что за записку ты мне оставил, в таком случае? Малопонятно
этак, однако -устрашительно... Сейчас найду. Сорвавшись с табурета, Петяша
ринулся в комнату и выдвинул ящик стола, где вместе с наличными должно было
находиться и Димычево послание. Где же?.. А, вот! Вернувшись в кухню,
Петяша выложил листок на стол. - Не знаю, - медленно проговорил Димыч,
внимательно прочтя бумажку и даже глянув ее на просвет. - Просто
отказываюсь понимать. Не писал я этого! Под рубашкой у Петяши образовался
липкий, тряский холодок. - Как - "не писал"? Записка - не твоя? - Н-не
знаю, - неуверенно повторил Димыч. - Почерк - мой; точно. Но я этого не
писал. Напрочь не понимаю, что бы вся эта мутота могла значить. - И Катя...
- ослабшим, всякий напор и разгон утратившим голосом продолжил перечень
несообразностей Петяша. - Она же тебя помнит... Это она мне сказала, что ты
меня, вместе с нею, привез домой, а потом позвонил куда-то, оставил записку
и ушел. Димыч сделался страшен. Судя по лихорадочному блеску глаз, теперь
уже он - и не без повода, надо заметить! -подозревал себя в помрачении
чувств. Нет, все же - вздор, что сотня лет чтения фантастических романов
так уж переменила человеческий менталитет, снабдив людей устойчивыми
стереотипными реакциями на любые возможные необычности! Фантастика - в наше
время повальной утраты общественного интереса к науке (а ведь как Гагарина
с плакатами-то встречали!) и подмены тяги к знаниям тягой к вере - разве
что сообщает читателю о том, чего не бывает на свете. В сверхъестественное
готовы поверить лишь те, кому больше не на что надеяться, и вера эта
приводит разве что к обогащению так называемых колдунов, ведьм и прочих
"корректоров кармы", во множестве рекламирующихся через любую газету.
Неудивительно, что нормальный грубый материалист, столкнувшись с чем-нибудь
непонятным, не укладывающимся на первый взгляд в рамки его грубого,
материалистического миропонимания, первым делом устремится проверять
здравость психики или уж, на крайний случай, даст зарок - вот прямо с
завтрашнего вечера! - бросить пить. Что, в свою очередь, способствует
обогащению частнопрактикующих невропатологов или тех (забыл, как эти врачи
называются), кто лечит от алкоголизма... - И во второй раз, - говорил
Петяша, понемногу наращивая темп, - когда Борис прямо на лестнице помер,
она тебя помнила... И ты ее помнил! Тут Димыч вздохнул с некоторым
облегчением. - Но Борис-то не помер? - Нет... - растерянно ответил Петяша.
- Он потом еще приходил. - Не в виде какого-нибудь зомби, надеюсь? - Нет. -
Значит, не было всего этого?! - уже зло, взведенно этак, спросил Димыч. -
Может, и не было... Внезапно Петяшу тоже охватила сильнейшая, отчаянная
злоба. - А что тогда было?! - заорал он. - Что?! - А я откуда знаю?! -
заорал тоже, отвечая вопросом на вопрос, Димыч. - Мне, думаешь, легче, чем
тебе?! Злоба мгновенно исчезла. Сделалось совестно - что за истерики, в
самом деле... Димыч ведь тоже должен бы переживать что-то, не сильно
отличающееся от его, Петяшиных, собственных страхов. - Извини, - медленно
проговорил он. Стоило успокоиться, как у Петяши снова возникло чувство,
будто он запамятовал о чем-то важном и впрямую относящемся к предмету
беседы. Только теперь это явно были не размышления, прерванные приходом
Димыча, а нечто более давнее и, безусловно, более материальное... Вот
болван! - Димыч! Совсем забыл... Борис в последний свой приход, сегодня с
утра, принес какую-то тетрадь. Сказал: часть дневника этого самого
Флейшмана! - Ну-у?! Настроение Димыча кардинально переменилось. Теперь
лихорадочный блеск в глазах его означал припадок обнадеженного любопытства
и вместе досаду на дырявую память друга, умудрившегося забыть о такой
важной вещи. - Читал уже? - Нет, не успел. - Тащи!
34.
Покинув кухню, Петяша принялся мучительно вспоминать, куда подевал эту
чертову тетрадь - в обозримом пространстве ее не наблюдалось. Осмотрел
стол, пошарил в ящиках... Нету! Петяша еще раз попытался восстановить в
памяти, что он делал до того, как отправиться на поиски врача, понимающего
в человеческой психике. Вроде бы на стол бросил... В кухню с ней не ходил.
Тетради в грязно-коричневой липкой обложке не было нигде. Впрочем, ежели
этот Флейшман - такой уж из себя могучий волшебник, что ему стоило вернуть
пропажу на место? - Ну? - поинтересовался возникший в дверном проеме Димыч.
- Нету нигде. - Т-та-ак... - Димыч со злобной сосредоточенностью почесал
подбородок. - Кто, говоришь, в квартире был и выходил куда-нибудь после
того, как этот Боря тетрадь принес? - Тут взгляд его упал на notebook, о
коем Петяша давно уж успел позабыть. - А это еще откуда? Купил? Лучше бы
нормальную железку приобрел, пижон несчастный! Оно - и дешевле раза в
три... Петяша не отвечал. Он стоял столбом, словно его расчетливо треснули
по маковке, прилично контузив, но не сбив с ног. Значит, Катя... Меньше
всего ему хотелось подозревать в чем-нибудь Катю. Так с нею было здорово,
и... Петяша сморщился до того, что в висках заломило. Конечно, ему теперь
есть, что терять, и наработанное за время бродячей жизни неверие в
бескорыстное доброжелательство к своей персоне должно бы от этого только
обостриться. Ан - хрен! Притупился, поистрепался инстинкт самосохранения...
- Ты - хоть знаешь, куда она ушла? - дожимал тем временем Димыч. - Кто
такая? Где живет? Телефон ее хотя бы?! Только теперь Петяша осознал, что за
все проведенное вместе время не удосужился выяснить даже Катиной фамилии.
Зачем бы? - Телефон... Телефон она должна была оставить... - Где?! Петяша
снова оглядел захламленный стол. Из-под корпуса notebook'а, верно, торчал
клок бумаги. - Вот, наверное... ага: один-два-пять, три-пять, ноль-восемь.
Димыч, досадливо крякнув, выдернул бумажку из его рук. - Значит, так. Если
эта тетрадь была взаправду, то - сам понимаешь. А если, что тоже можно
допустить, Борис на самом деле мертв, у меня - просто провалы в памяти, а у
тебя -галлюцинации по двадцать пять кадров в секунду... Уж и не знаю, что
тогда. Ладно, там будет видно. Где ближайшие таксофоны с карточками? Чтоб
из твоей квартиры не говорить... - Разве что - на Горьковском. - Ага... -
Димыч секунду помедлил. - Тогда подожди, я -скоро. Сейчас проверим, откуда
она меня знает. И - знает ли вообще. - Может, не нужно? - нерешительно
возразил Петяша. - Она сказала, завтра с утра приедет... - "Сказала"...
Мало ли, кто что сказал! Сиди; я сейчас. Откачнувшись от косяка, Димыч
шагнул в прихожую. За ним хлопнула дверь. По лестнице дробно защелкали
каблуки.
35.
Оставшись наедине с самим собою, Петяша тяжко опустился на тахту. Только
этого, блллядь, не хватало... Чтобы еще и Катю подозревать хер знает, в
чем... Плохо; плохо и неуютно было Петяше. Вдобавок - никак не проходило
ощущение, что в разговоре с Димычем он снова вспоминал о чем-то важном, о
чем-то таком, составлявшем, может быть, единственную его надежду хоть на
какой-то успех в борьбе с абсолютно непонятным, неведомо на что способным
врагом. Сомнений в том, что борьба-таки предстоит, у него уже не
оставалось. Какие еще сомнения; ежели все, с ним, Петяшей, происходящее,
есть галлюцинации, что тогда вообще реально?! Однако бороться - уж очень не
хотелось. А насчет доверия к Кате... Что ж, ошибся - значит, сам себе
злобный дурак. Вообще, понятия любви, веры и прочего в том же роде, типа
патриотизма, гуманизма-альтруизма или вовсе загадочного "общего блага"
давно и хорошо, как нельзя лучше, приспособлены к извлечению из них выгоды.
Посему надо - ой, надо бы! - все то, что призвано воздействовать на чувства
клиента, поверять разумом. Только ведь - лень, да и не всегда это
представляется возможным... Приходится иногда кому-то верить и на слово.
Хотя бы - тем, кому, вроде, невыгодно желать тебе зла. Эх-ххх... И
все-таки: что же ему, Петяше, такого приходило в голову? Ведь, определенно,
что-то дельное в мыслях промелькнуло... - Сидишь? - раздался от окна смутно
знакомый хриплый голос. Испуганно вскинувшись, Петяша увидел дневного
своего знакомца, Туза Колченогого, сидящего на подоконнике и очевидно
довольного произведенным эффектом. - Сижу, - раздраженно отвечал он. - Я
думал, ты совсем пропал. Или - вообще мне почудился. - Эт-ты со зла
говоришь, - энергично, юмористически возразил Колченогий. - А фляжка? А
портсигар? А костюм? А машинка эта, наконец? Что, до сих пор чудятся?
Петяше вовсе не под настроение выходило поддерживать беседу в веселом,
шутейном ключе. Он молча взирал на пришельца, давая понять, что с
нетерпением ждет продолжения. - Ну, чего ты на меня вызверился? - продолжал
Колченогий, которого полное отсутствие ожидаемой, видимо, радости от его
появления заметно сбило с толку. - Не мог я с тобой оставаться; не мог!
Были к тому причины. А вот сейчас - есть-немножко время и на треп. Давай,
спрашивай! Сам же, в конце концов, хотел! Петяша тяжко вздохнул. Хотел...
Мало ли, чего он когда хотел! - Не вовремя ты, - со сдержанной досадой
пояснил он. - Извини. Ну... как тебя засадили в бутылку - спрашивать, я
думаю, бесполезно? Туз Колченогий подозрительно зыркнул на Петяшу, мазнул
взглядом, в коем ясно читалось отвращение, по бутылкам из-под шампанского
под столом и у тахты. - Эт-точно, - подтвердил он. - А тебе - зачем? -
Просто, - якобы соврал, нарочито изобразив "морду ящиком", Петяша. - Для
интересу. - Ты лучше такими штуками не интересуйся, - посоветовал
Колченогий. - Спрашивай лучше нормальные вопросы. Петяша поразмыслил. Вот
так, запросто, содержательных вопросов в голову не приходило. Х-мммм... А
отчего, интересно, этот Туз, раз уж так свободно вещи из ничего создает,
безропотно нахальства от него, Петяши, терпит? Из благодарности, что ль?
Отчего опасается рассказать, как в бутылку попал? Ну-ка, ну-ка... - А
какого хрена тебе возвращаться-то вздумалось? - вовсе грубо осведомился
Петяша. - Освободили - и гулял бы себе. По буфету... Туз Колченогий от
досады слышно скрипнул зубами, но никаких враждебных действий против Петяши
предпринимать не спешил. Ладно... - Хорошо, - продолжал Петяша. -
Нормальный вопрос: что ты такое есть? Объясни, если можешь, с точки зрения
нормальных же представлений о жизни. Или об этом тебя тоже спрашивать - без
толку? - Отчего же. Только - как бы это сказать, чтоб ты понял... Ага.
Значит, так: я есть чистая информация, обладающая сознанием, свободой воли
и способностью к изменению окружающей среды. Доволен? - Хэ! - возмутился
Петяша. - Человек тоже обладает сознанием, свободой воли и способностью к
изменению. И информацией его тоже вполне можно обозвать... - Нельзя его
информацией обозвать, - мягко, но настойчиво перебил его Колченогий. -
Человек - это носитель информации, вроде дискеты вот для такой машинки. А я
-информация в чистом виде. Без носителя. Слыхал хохму, будто информация -
тоже материальна и имеет, в частности, удельный вес? Так самая-то хохма в
том, что она вправду материальна! Представь себе, что она - на своем уровне
- существует по тем же принципам, что и любое другое вещество. Состоит из
своих, информационных, молекул, которые, в свою очередь, состоят из
информационных атомов... Человеку для жизни ее надо совсем чуть-чуть. Если
вдруг побольше у кого-нибудь окажется, это обычно называется интуицией:
"нутром чую" и так далее. Но ежели вдруг соберется ее столько, чтобы
достигла она критической массы, получается не ядерный взрыв, как от разных
там обогащенных уранов, а существо вроде меня. То есть, тогда она уже в
чистом виде способна существовать и приобретает все потребные для этого
качества. Типа свободы воли, способности к обучению и изменению окружающей
среды... В общем, все дела. Петяша слушал Туза, не перебивая. То, что
излагал рыжий уродливый карлик, было, пожалуй, логично. Однако... - Не
слыхал я, однако, чтобы информация могла вот так на носители влиять, -
усомнился он вслух. - Вот эти самые портсигар, фляжка... Они - информация
или носители? Откуда они получились? - От верблюда, - буркнул
раздосадованный тупостью собеседника Колченогий. - Они - носители, на
которые я записал определенную информацию. Как ты, допустим, можешь
засунуть бумагу в принтер и файл с текстом на ней распечатать. Или, скажем,
на дискету скопировать этот файл. Дошло? - Ладно, - после некоторой заминки
отвечал Петяша. - Механику этой записи я все равно наверняка не пойму.
Особенно, если вспомнить, что файл-то с текстом - внешнего облика дискетки
уловимо для глаз не меняет... Ну да хрен с ним. Будем считать, что я на
этом успокоился. Хот-тя... Оно все - на самом деле так? А то я во всяких
критических массах - не шибко... - Нет. Не так. Но ты же сам просил
объяснить попонятнее, -ехидно отвечал Туз Колченогий. - Вот и получи-себе
аллегорию, причем - невероятно грубую! - Ну, если аллегория, то,
безусловно, съест... Хорошо. -мстительно сказал Петяша. - Значица, будем
для ясности и дальше той же аллегорией пользоваться. Теперь скажи: отчего
ты все же вернулся? Неужто - из чувства благодарности? Вполне ведь мог про
меня забыть, и я бы даже не сильно обижался... Значит, следующий вопрос в
окончательном виде таков: чего тебе, такой вот обладающей свободой воли,
способностью к обучению и прочему животноводству информации, от меня нужно?
Во взгляде Туза Колченогого появилось нечто новое. Как бы даже не тревога
мелькнула в крошечных свинячьих глазках существа из чистой информации,
которому он, Петяша, наверняка бы не смог ничем повредить! Чего это он из
воды выпрыгивает? - А в благодарность ты, значит, так уж и не веришь?
-Колченогий отвел взгляд, сделав вид, будто заинтересован чем-то,
происходящим за окном. - А згя, батенька, згя. Если б не ты, так бы я и
сидел в той бутылке, а это, надо заметить... агхискучное вгемяпговождение.
Поразмыслив, Петяша решил, что гость темнит - и, ради пущей чернухи, еще
картавит, подлый, под Ленина из анекдотов! - но настаивать на этом пока не
стал. - Хорошо. Так и запишем: ты мне по гроб жизни благодарен и на любые
услуги готов. Тогда ответь: чем ты можешь быть мне полезен? Может, прошлое
досконально знаешь? Или будущее способен предсказывать? Или, может, не дай
бог, три самых заветных желания выполнишь? - Насчет желаний - ты губу-то не
раскатывай. - сердито отвечал Колченогий. - Поглядим еще, как говорится, на
твое поведение. А остальное... Прошлое - пожалуйста. Будущее -извини.
Откуда мне его знать, если оно и для меня - в будущем? Что я еще могу...
Вообще-то я всю жизнь специализировался на развлечениях и роскоши. Это я
изобрел, например, моды, химию, азартные игры и компьютеры. Долгоиграющая,
доложу тебе, забава; все равно, что выращивать бонсаи... Все разнообразие
вариантов любовных влечений и союзов также придумано мной. Кстати, твой
случай - классический образец одного из первых моих упражнений, х-хе... Еще
- комедию, танцы, музыку, карусели... - А на кой хер тебе это все в
человеческий быт внедрять занадобилось? - перебил Петяша, страшно не
любивший каруселей - и как раз, в основном, за громкую идиотскую музыку,
которая сопровождает катания на оных. Да и замечание о стандартности его
чувств, надо сказать, задело за живое... Да и вообще - нечего этому уроду
тут шибко-то понт наводить! - А - так. Чтобы было. Ладно, не суть.
Спрашивай про важное, а то мне скоро - пора. О чем же таком еще спросить?
Пока он не хочет сказать, что ему от меня нужно, просить ни о чем не стоит,
решил Петяша. А вот тон сменить - не лишне; авось он от смены стиля общения
что-нибудь да выболтает. - Слушай... Я тут, конечно, зря на тебя бочку
катил... А почему ты, если вправду много чего можешь, это терпел? -
почтительно осведомился Петяша. - Мог бы хоть силу показать. Превратил бы,
к примеру, во что-нибудь мерзкое; в сказках ведь - так полагается? А потом
- обратно... Для назидания. Колченогий снова сделал вид, что внимательно
любуется заоконным пейзажем. - Может, и превращу еще, - со знакомой уже
сварливостью ответил он. - А вообще, я же знал, что ты и сам об этом после
пожалеешь... Ладно, счастливо тебе оставаться. Я еще загляну. В свое время.
Прежде, чем Петяша успел что-либо сказать, Туза Колченогого не стало. Вот
только что сидел он на подоконнике во всей своей, ежели можно так
выразиться, красе. И вдруг - нету... Даже воздуха не потревожил, машинально
отметил Петяша. И тут же в прихожей оглушительно взвизгнул звонок.
36.
Подскочив от неожиданности (телодвижение это за последнее время успело,
пожалуй, сделаться привычным), Петяша отправился открывать. Как и следовало
ожидать, это вернулся, наконец, Димыч. Молча пройдя в комнату, он уселся на
тахту и принялся саркастически разглядывать друга. Весь вид его говорил о
том, что Петяша как нельзя более добротно оправдал самые худшие его
подозрения, и факт сей доставляет ему даже некоторое насмешливо-злобное
садистское удовлетворение. Вместе с тем - невзирая, можно сказать, на все
это! - Димыч также выглядел и здорово напуганным. А подобный вид ему вообще
как-то не подходил - Петяша еще ни разу не видал его таким. С чего это он?
- Ну, не тяни, - попросил Петяша. - Жалуйся, наконец. Что стряслось?
Помолчав еще, Димыч вместо ответа неожиданно спросил: - Ты - точно - не
помнишь, как и где с ней познакомился? - Да н... нет же! - Голос Петяшин
дал осечку - так взволновал его страх в глазах товарища. - Говори дело,
наконец! Что такое с Катей? Вот же - тянет кота за это самое; коз-зел! -
Ничего такого с Катей, - со странным каким-то, также вовсе не свойственным
ему (был бы это кто другой, Петяша, определенно, сказал бы, что -
истерическим) смешком отвечал Димыч. - Нет в природе никаких Кать.
Медицинский факт... Петяша почувствовал, что внутри него - словно бы
лопнула некая сдерживающая внутренности пружина, и желудок с кишечником,
сжавшись в тугой, осклизлый ком, тяжело ухнули куда-то вниз. - Что...
значит "нет"? В ответ Димыч разразился одной-единственной длиннющей фразой,
не шибко внятной и звучавшей явно на грани истерики. Выходило так, что,
позвонив по номеру, значившемуся в Петяшиной бумажке и попросив к аппарату
Катю, он был вначале, судя по ответной реакции, принят за телефонного
хулигана, развлекающегося такими шутками, что - хоть святых выноси.
Пришлось ему представиться очень давним Катиным знакомым, несколько лет ее
не видевшим и ничего о ней не слыхавшим. Тогда женщина, снявшая трубку, с
плачем объяснила, что дочь ее, Катя, два года назад вдруг не вернулась
домой из школы, а через три дня после этого была найдена мертвой в подвале
одного из окрестных домов. С множественными ножевыми ранениями. Убийцу не
нашли. Кате вот-вот должно было исполниться пятнадцать лет. - Тогда я, -
продолжал Димыч, переведя дух и как бы начиная с красной строки, - стал
осторожно выяснять, не ошибся ли номером, и под это дело она мне свою дочь
описала. А номер - правильный, можешь не сомневаться. Она, говоришь, сама
записывала? Петяша, окаменев от нахлынувшего ужаса, не отвечал. Был бы один
- точно ударился бы в тихую истерику. Шибко уж велик соблазн. А на людях -
неудобно как-то. Держаться приходится... А Димыч, тоже наверняка державший
чувства в узде только благодаря обществу друга, хватил коньяку из новой
Петяшиной фляжки и, еще раз походя упрекнув товарища в пижонстве,
пересказал со слов женщины, с которой беседовал по телефону, как выглядела
ее дочь. С каждым новым его словом Петяша все больше укреплялся в
уверенности, что - никакой тут ошибки. Даже родинка на правом плече не
забыта... И все же... - Димыч, ты не шутишь? - в последнем приступе
безумной надежды выдавил он. По глазам Димыча - ясно сделалось видно, что
ему очень хочется треснуть Петяшу по уху. - Конечно, шучу, - со спокойным,
размеренным раздражением ответил он. - Весело мне, не видишь? Аж усраться
можно. Лишенный последнего намека на надежду, Петяша поник плечами. - А
дача? - вдруг спросил он. - Катя говорила, родители ее к вечеру с дачи
вернутся... - Точно, - помолчав, ответил Димыч. - Дама эта, чтобы скорее
разговор закончить, сказала: мы, извините, - полчаса, как с электрички,
помыться хотим и отдохнуть... Ну, словом: отваливай, мол, без тебя тошно.
Ладно. Пойдем, что ли, кофе сварим наконец, а ты тем временем вспомнишь о
ней все, чего вспомнится. Особенно - что странным, удивительным в ней
показалось; любые мелочи. Я лично - еще ни разу не видел, чтобы мертвые
оживали и разгуливали по городу. Блллин... не начать бы тут бояться
темноты!
37.
Солидная доза коньяка, употребленная с кофе "вприкуску", заметно
поспособствовала тому, что Петяша начал понемногу отмякать, отогреваться
изнутри. Теперь, дабы окончательно прийти в норму, следовало хоть ненадолго
отвлечься от результатов Димычевой вылазки. А также забыть - опять-таки,
хоть на время - о том, что он, Петяша, встретится с Катей не далее, как
завтра поутру. Поэтому Петяша решил - хоть через силу, но - чего-нибудь
поесть, за едой выслушал Димычев рассказ о безрезультатной слежке его за
домом Флейшмана, которую из-за незнакомого женского голоса, ответившего
вместо Петяши по телефону, пришлось оставить в самый интересный момент, и
сам поведал Димычу о дневном своем приключении и беседах с Тузом
Колченогим. Интерес Димыча к его рассказу оказался более чем сдержанным:
вероятно, дух из бутылки и появляющиеся из ниоткуда платиновые портсигары
были слишком уж литературны, что ли, привычны для разума и неоригинальны,
чтобы вот так запросто в них верить - пусть даже портсигар этот можно
рассмотреть, пощупать и даже отпробовать, достаточно ли качественно его
содержимое. Дослушав до конца, Димыч раздумчиво скривил физиономию, в
последний раз затянулся сигарой и с хрустом раздавил бычок в пепельнице. -
Хрен его знает, что тебе сказать. Старушки с топорами... Какой-то
Достоевский наоборот! А этот Туз Колченогий... Вообще говоря, критическая
масса, применительно к информации, -понятие, скорее, философское. А
информация, существующая без носителя, с точки зрения физики - вообще
полный бред. - Физика, - машинально повторил Петяша. - От трения тела
нагреваются, от нагревания - расширяются... а от расширения - лопаются. При
чем здесь, вообще, физика? Портсигары с неубывающим содержимым с точки
зрения этой самой физики, скажешь, не бред? И вообще! Раз уж она,
информация-то, такая крутая - сознанием, понимаешь, обладает, свободой
воли... Димыч угрожающе хмыкнул. - Этак мы с тобой сейчас начнем выяснять,
что такое сознание. - Зачем выяснять? Уж известно: сознание есть свойство
высокоорганизованной материи... - А знамя есть священная воинская херугва.
Тогда - что такое "высокоорганизованная материя"? - А высокоорганизованная
материя, - Петяша нарочито самодовольно напыжился, - есть всякая материя,
наделенная сознанием. Во! Димыч не слишком-то весело усмехнулся. - Понятно.
Но, с точки зрения современной физики, информации без носителя не может
существовать. Даже в виде абстрактного понятия. Это, скорее, - к
каким-нибудь теософам или сайентологам. Они у нас такие, они у нас понятие
абсолюта уважают... Петяше вдруг пришла в голову совсем неплохая, ничему
особенно не противоречащая м
...Закладка в соц.сетях
