Жанр: Научная фантастика
Космический госпиталь 09. Космический психолог
...шей работе, которая до сих пор была выше всех
похвал. Это вызывает нашу озабоченность. Потеря работоспособности и
эффективности вашего труда носит постоянный характер и стала очевидной после
записи кельгианской мнемограммы. Поэтому мы подозреваем, что у вашей проблемы
имеется психологический компонент. Не желаете ли как-то прокомментировать мои
высказывания?
Торннастор развернул один глаз в направлении видеоэкрана, протянул щупальце,
отключил аппаратуру, затем обратил взгляд всех четырех глаз к О'Маре. Несколько
мгновений он молчал.
- Если вы молчите для того, чтобы дать мне обдуманный и точный ответ, - сказал
O'Mapa, - я готов подождать. Но если вы не хотите отвечать, то почему?
Тралтан издал приглушенный гортанный звук, который транслятор оставил без
перевода, но больше ничего не добавил. O'Mapa вздохнул.
- Поступают жалобы на шум в этом районе во время периодов отдыха, - продолжал
он. - Эта проблема в данный момент решается. Однако бессонница может серьезно
сказаться на способности к сосредоточению. Сложность в этом?
- Нет, - ответил Торннастор.
- Не влияет ли на вас поведение или отсутствие понимания со стороны ваших коллег
и педагогов? - продолжал спрашивать O'Mapa. - Быть может, что-то сказанное или
сделанное ими заставило вас нервничать? Быть может, у вас какие-то сложности на
сексуальной или эмоциональной почве?
- Нет, - ответил Торннастор.
- В таком случае нет ли во всем этом какой-то связи с мнемограммой? - продолжал
гнуть свою линию O'Mapa.
Тралтан молчал.
"Жаль, что я не стоматолог, - подумал O'Mapa. - Это все равно что зуб
вытягивать".
- У вас наверняка проблемы с мнемограммой, - терпеливо проговорил O'Mapa, - и
моя обязанность в том, чтобы вам помочь. Но мы не решим вашу проблему до тех
пор, пока я не пойму, в чем она заключается. У меня такое чувство, что вы хотели
бы поговорить об этом. Пожалуйста, говорите.
Торннастор издал еще один непереводимый звук - настолько низкий, что у Мары
скелет завибрировал. Затем тралтан сказал:
- Это глупо и странно. Нет причин, почему бы я себя так чувствовал.
- Как бы это ни было глупо или странно, - возразил O'Mapa, - это ваше чисто
субъективное суждение и потому оно спорно, точно так же, как и отсутствие
очевидной причины ваших нынешних ощущений. Прошу вас, объясните подробнее ваши
чувства.
Тралтан поднялся и постучал по полу двумя передними ногами. O'Mapa, несмотря на
толстенное ковровое покрытие, почувствовал, как задрожал пол, но постарался
уверить себя в том, что таким образом тралтаны выражают сильное недовольство -
причем в данном случае это скорее всего было недовольство собой, а возможно, и
желание поговорить.
- Я страдаю от сильнейшей ностальгии, - проговорил Торннастор негромко и
смущенно, - по существам, которых никогда не видел, и планете, где никогда не
бывал. По идее, у меня устойчивая, хорошо интегрированная психика. Странно и
нелепо испытывать такие чувства.
"Значит, все дело действительно в мнемограмме", - подумал O'Mapa. По крайней
мере теперь он понимал, в чем корень зла, а это, согласно неписаным законам
майора Крейторна, означало, что он на один шаг приблизился к решению проблемы.
Между тем все складывалось так, словно ему нужно было заняться психоанализом
сразу двоих пациентов - того великана, который сейчас стоял перед ним, и донора
мнемограммы с другого края Галактики, которого, может быть, и на свете-то уже не
было.
Он сказал:
- Сложности могут быть связаны с психикой донора мнемограммы, а не с вашей. Вам
сознание донора известно изнутри. Расскажите мне о нем.
- Нет, - коротко отозвался Торннастор.
О'Мара подождал, но тралтан больше ничего не сказал. Почему-то он опять решил
играть в молчанку.
- Так мы ничего не добьемся, - попробовал урезонить собеседника О'Мара. - Почему
вы не хотите мне рассказать о сознании этого существа? Разговор у нас
конфиденциальный, и ничего из того, что вы мне расскажете, никак не отразится на
доноре мнемограммы, чей разум представляет собой всего лишь запись, которую
нельзя обидеть, которой нельзя помочь и которую нельзя никоим образом изменить.
Весьма возможно, что донор этой мнемограммы давно умер. Вы достаточно умны для
того, чтобы понимать это. Ну?
Последовала очередная долгая пауза. О'Мара предпринял новую попытку:
- Независимо от вида, - сказал он, - существа, становящиеся донорами мнемограмм,
у себя на родине являются медиками-корифеями. Но не всегда те, кто добирается до
высот в любой профессии, это существа приятные во всех отношениях. Вам уже
известно, что в мозге реципиента мнемограммы запечатлеваются не только
терапевтические познания и хирургические навыки донора - при мнемографии
происходит перенос всех воспоминаний, чувств, моментов неприязни к чему-то или
кому-то, предрассудков и психических расстройств, если таковые имеют место. От
вас требуется, чтобы вы на время забыли о том, что в вашем сознании присутствует
мнемограмма, отрешились, насколько это возможно, от этой дополнительной
немедицинской нагрузки и сосредоточились исключительно на том медицинском
материале, который вам потребен для работы над вашим нынешнем проектом. Никто не
думает, что это легко, я могу только представить, как...
- Вы не способны обрести понимания того, каковы ощущения при наличии чужой
мнемограммы, - вмешался Торннастор, - если только вам не запишут такую же. Как
еще вы можете узнать и почувствовать то, что чувствую я?
Вопрос был вполне закономерный, но О'Маре пришлось сдержать недовольство. Он
ответил тралтану:
- Мне мнемограмму записывали лишь однажды, и на очень короткое время - для того,
чтобы я познакомился с психологической дезориентацией, которая имеет место,
когда в психику реципиента вторгается чуждая личность. Поэтому вы не правы,
утверждая, что я полностью невежествен относительно эффекта мнемографии. Однако
мне запрещено подвергаться записи как вашей мнемограммы, так и чьей-либо еще,
поскольку моя работа - работа землянина-психотерапевта - требует, чтобы я был
объективен, уравновешен и обладал должным уровнем самосознания для того, чтобы
попытаться решить ваши эмоциональные и психологические проблемы. При том, что
ваш партнер по разуму, образно выражаясь, мутит воду, это будет нелегко. Такова
тактика нашего отделения. Мне нужно знать не то, что чувствовал донор вашей
мнемограммы в прошлом, а то, что чувствуете вы сейчас. Понятно?
- Да.
- В таком случае расскажите мне об этом.
- Нет.
О'Мара сделал глубокий вдох, чтобы у него хватило воздуха на длинную ругательную
тираду, но передумал и решил поговорить с тралтаном спокойно и терпеливо.
- У землян существует неуважительное, но довольно точное определение людей моей
профессии, - сказал он. - Нас называют "промывателями мозгов". Как явствует из
этого определения, моя работа состоит в том, чтобы наводить в психике порядок,
добиваться того, чтобы разум пациентов реагировал на реальный мир, а не жил в
созданной ими ложной реальности и не разбухал от лести.
В данный момент, - продолжал O'Mapa, - я не имею медицинского образования, и
потому не могу по достоинству оценить вашу профессиональную квалификацию иначе,
как только на основании больничных слухов и устных свидетельств ваших коллег и
начальства, которые, все до единого, отзываются о вас похвально. Создается такое
впечатление, что вы - опытный и талантливый хирург, что вы способны вдохновлять
средний медперсонал на такой же уровень профессионализма, что вы легко находите
общий язык с представителями других видов, что у вас богатое воображение и в
меру развитое честолюбие. Если вы и впредь будете делать такие же успехи, вам
будет предложено остаться в штате госпиталя в ранге Старшего врача - то есть вы
как бы перепрыгнете сразу через две стажерские ступеньки. Но на этом с
комплиментами покончим.
O'Mapa на миг умолк. Он знал, что тралтан вряд ли способен что-то определить по
лицу землянина, однако понадеялся на то, что транслятор передаст серьезность его
тона.
- Ваша будущая должность, - продолжал он, - будет сопряжена с непрерывной
записью и стиранием мнемограмм, необходимых для лечения ваших будущих пациентов
различных видов. Однако от мнемографии придется воздержаться, если вы не в
состоянии ужиться уже с первым вашим партнером по разуму. Торннастор, я здесь
для того, чтобы помочь вам справиться с этим. Неужели та эмоциональная проблема,
которая терзает вас, настолько серьезна, что из-за нее вы готовы отказаться от
блестящей медицинской карьеры?
- Нет, - ответил Торннастор.
- Я вновь напоминаю вам, - продолжал O'Mapa, - о том, что мой интерес к этой
проблеме исключительно клинический. Все, что я от вас узнаю, останется в
секрете. Я не стану вас осуждать и не буду шокирован, что бы вы мне ни поведали.
Итак: нет ли в донорской мнемограмме чего-либо такого, из-за чего у вас
всколыхнулись какие-то воспоминания или переживания из-за чего-либо, чего вы
теперь стыдитесь?
- Нет, - громко произнес в ответ тралтан.
- Успокойтесь, - попросил его O'Mapa. - Я вовсе не хотел вас обидеть. Но мне
нужны сведения. Вы сказали, что ощущаете сильнейшую ностальгию, скучаете по
друзьям, которых никогда не видели, и местам, где никогда не бывали. Похоже, вы
стыдитесь этих чувств. Но кто испытывает стыд - ваш партнер по разуму или...
- Нет, - столь же громко проговорил Торннастор.
- Значит, стыдитесь вы, - заключил O'Mapa. - Объясните мне, почему у вас такое
чувство - своими словами и сколько угодно долго. Скажите мне, что с вами не так,
на ваш взгляд, потому что только вы можете подсказать мне разгадку.
- Нет.
O'Mapa снова глубоко вдохнул и медленно выдохнул.
- Торннастор, - признался он, - меня начинает немного раздражать постоянное
использование вами этого слова. Если вы не желаете говорить со мной о вашей
проблеме, может быть, хотя бы объясните почему?
- По трем причинам, - провещал Торннастор. - Вы - не медик и не поймете
специфики моих трудностей, вы не можете до конца разобраться в том, как работает
мой разум и разум моего партнера. При всем уважении, O'Mapa, примите мои
извинения, но вы понапрасну тратите время на разговоры со мной. Вы мне ничем не
можете помочь.
О'Мара кивнул.
- Может быть, - сказал он. - Однако я могу набраться терпения и обсудить вашу
проблему. Быть может, мне удастся атаковать ее с другого направления. Это
поможет?
- Нет, - ответил Торннастор.
"Хотя бы, - думал О'Мара, покидая апартаменты тралтана, - он все время давал
отрицательные ответы". Но уже если он ненавидел что-то больше всего на свете,
так это то, когда ему говорили, что он может, а чего не может сделать.
Когда он вернулся в отделение, то обнаружил сообщение - Крейторн отсутствовал и
вернуться должен был не раньше чем через два часа. Этого, как решил О'Мара, ему
должно было хватить на то, чтобы более подробно ознакомиться с психофайлом
Торннастора и изучить все имеющиеся сведения о существе, ставшем донором
проблематичной мнемограммы.
Из файла тралтана О'Мара узнал много нового, но ничего полезного. Торннастор
производил впечатление образцового практиканта - старательного,
самостоятельного, способного, серьезного, волевого, с необычайно устойчивой и
уравновешенной психикой, чем он вполне обоснованно гордился. Будучи неизменно
вежливым и тактичным при общении со своими сородичами и существами других видов,
гордыню свою Торннастор проявлял в склонности к спорам с преподавателями во
время занятий и имел неприятную привычку чаще всего доказывать свою правоту.
Сведения о Торннасторе вполне могли быть списаны с любого психофайла старших
медицинских сотрудников. Вне непредвиденных случаев это был типичный
психологический профиль сотрудника, взбирающегося вверх по ветвям
профессионального древа. А вот сведения о партнере Торннастора по разуму,
кельгианке-ДБЛФ по имени Маррасарах, были скудны, но интересны.
Файл начинался с изложения азов системы мнемографии. Затем следовало
предупреждение о том, что к донорам мнемограмм нельзя обращаться за
консультацией относительно пожертвованного ими материала и вообще с какими бы то
ни было вопросами, если только на то не обнаружилось бы их собственного желания
или согласия близких родственников. И даже в этом случае запрос должен был быть
изучен и одобрен специальной подкомиссией Галактического Медицинского Совета,
созданной для охраны прав доноров мнемограмм.
Главной причиной этой многослойной защиты было всего-навсего прошествие времени.
Лицо, достигшее степени известности в своей области, необходимой для того, чтобы
его попросили стать донором мнемограммы, как правило, к этому моменту достигало
профессионального и психологического пика. Чаще всего это были существа среднего
и пожилого возраста. Такие персоны ни за что не согласились бы на то, чтобы их
подвергали обычному занудному анкетированию, как бы учтивы и уважительны ни были
интервьюеры. Им не пришлось бы по вкусу, что их выспрашивают о качестве
умственного наследия, оставленного ими молодой поросли медиков, - тем более, что
многие из доноров со времени пожертвования мнемограмм успели стать глубокими
старцами. О'Мара мог это понять. Все дело было в выражении заботы к чувствам
стариков, которые некогда были великими.
Но самое интересное было то, что Маррасарах не была старухой. Совсем наоборот:
она была блестящей, одаренной молодой выскочкой. Ее стремительный прогресс в
избранной области в подробностях не описывался. А повод для неожиданно странного
раннего ухода с работы указывался как "причины личного и эмоционального порядка
вследствие ожеговых травм". Относительно характера кельгианки было сказано и
неоднократно подчеркнуто, что она некоммуникабельна.
О'Мара долго смотрел на коробку с записью мнемограммы. Маррасарах явно перенесла
сильнейшее эмоциональное потрясение, и оно оставило после себя неизгладимые
следы. Однако ее профессиональные знания и опыт были настолько ценны, что ее
пригласили в качестве донора мнемограммы до ухода с работы - видимо, положившись
на то, как решил О'Мара, что любой будущий реципиент окажется достаточно волевым
и сумеет сосредоточиться исключительно на медицинском компоненте мнемограммы, а
эмоциональные проблемы проигнорирует. Скорее всего те, кто записывал содержимое
разума Маррасарах, рассуждали так: если психологическая составляющая мнемограммы
все же станет докучать реципиентам, запись всегда можно стереть и заменить
другой кельгианской мнемограммой, менее проблемной. Но насколько О'Мара успел
понять Торннастора, тот был слишком горд и упрям для того, чтобы на такое
согласиться.
О'Мара в принципе мог бы объяснить положение дел Мэннену и добиться того, чтобы
у Торннастора отобрали пациента-келыианина, но он понимал, что тралтан не
пожелает поступиться своими перспективами карьерного роста на неопределенное
время, до появления нового шанса. Судя по тому, что О'Мара успел узнать о
Торннасторе, тот, кроме того, почти наверняка стал бы бояться того, что не
сумеет адаптироваться и к новой мнемограмме, и тогда его карьере хирурга в
стенах Главного Госпиталя Сектора конец. Наверное, он решил, что чем раньше он
узнает о худшем, тем лучше. О'Мара мог ему только посочувствовать, но одного
сочувствия для решения этой задачки было мало.
Добиться хоть чего-нибудь он мог только одним способом: проникнуть в упрямый,
некоммуникабельный разум Торннастора. Туда вела единственная дорога - через
сознание гениальной, но серьезно психологически больной Маррасарах. О'Мара
покачал головой и посмотрел на часы.
Крейторн должен был вернуться через полчаса. О'Мара мог бы дождаться его,
отчитаться, обсудить с ним план лечения, а тот бы, само собой, предупредил его о
психологическом риске и почти наверняка запретил бы действовать. Либо... либо он
мог сделать то, что хотел, за несколько минут до того, как майор бы ему это
запретил.
"Суть принятия важных решений, - думал О'Мара, подойдя к мнемографическому
креслу, усевшись, приладив шлем и вставив в щелочку на панели прибора диск с
мнемограммой Маррасарах, - в том, что все "за" и "против" нужно взвешивать очень
тщательно, но недолго".
Нерешительность некоторым грозила параличом.
Глава 14
В первые несколько минут ощущения были точно такие же, как тогда, когда советник
Дэвентри записал О'Маре первую кельгианскую мнемограмму. Ему снова показалось,
что он видит незнакомый кабинет с большой высоты, и снова он испытал
головокружение из-за того, что ему пришлось балансировать на двух длинных
землянских ногах, а не прочно стоять на двенадцати парах коротеньких
кельгианских. Однако дезориентация и головокружение быстро прошли и сменились
кое-чем похуже. То есть О'Маре стало настолько не по себе, что он вынужден был
сесть и начать отчаянную борьбу за сохранение контроля над личностью человека по
фамилии О'Мара.
"Бедняга Торннастор, - подумал он, - если ему приходится с этим мириться". Мысль
типа "бедняга я" он старательно отгонял, потому что в этой беде ему было некого
винить, кроме себя самого.
В отличие от тралтана, гордившегося своей устойчивостью и уравновешенностью,
О'Мара этим похвастаться не мог. Однако у него всегда была репутация упрямца под
стать мулу или любому из его инопланетных эквивалентов, и он никогда и ни за что
не позволил бы никому думать, а в данном случае - чувствовать за себя. Он
постепенно, хотя и не до конца, восстановил контроль над своим разумом.
Теперь О'Мара мог понять, почему Торннастор отказывался говорить с ним. Этому
мешало сочетание профессиональной гордыни тралтана с гордыней его еще более
заносчивого партнера по разуму. Мало гордыни - вдобавок еще и психика Маррасарах
была весьма серьезно искажена. Однако, невзирая на физические и моральные
страдания, ко времени записи мнемограммы кельгианка пребывала в здравом
рассудке. Кроме того, она обладала качествами истинного борца, а упрямицей была
не меньшей, чем О'Мара. И в то же в время она страдала, как теперь страдал
Торннастор, не желая, чтобы его тоску, гнев, горечь утраты личности и целую уйму
сопутствующих эмоций взяли, да и стерли. Маррасарах не заслуживала того, что
выпало на ее долю: во время случайного пожара в лаборатории она сильно обгорела
и обожглась и почти целиком лишилась шерсти. Однако в истории было немало
случаев, когда с самыми замечательными существами судьба обходилась так, как они
того не заслуживали, но никто, в том числе и сам О'Мара, ничем не могли им
помочь, кроме как состраданием.
Но Торннастор не был достоянием истории, по крайней мере пока, и задача О'Мары
была в том, чтобы сделать что-то, дабы этот тралтан не остался лишь упомянутым в
анналах Главного Госпиталя Сектора как подававший большие надежды неудачник.
О'Мара принялся расхаживать по кабинету. Ритмичная неумственная деятельность
всегда помогала ему мыслить более ясно, помогла и сейчас. Он остановился только
для того, чтобы позвонить Мэннену, который, к счастью, мог принять его
немедленно, и чтобы оставить сообщение для Крейторна, в котором известил его о
том, что отправился к старшему преподавателю для беседы о Торннасторе.
Это не должно было вызвать у майора беспокойства, а вот если бы О'Мара рассказал
ему о том, что только что сделал, и о той идее психотерапии, которую собирался
продать Мэннену, тогда бы Крейторн не просто забеспокоился бы - ему просто стало
бы худо.
Как только Мэннен заметил вошедшего в его кабинет О'Мару, он сразу указал на
стул, вполне подходящий, но не слишком удобный для землянина, и выразил
готовность выслушать психолога.
- Я насчет Торннастора... - сказал О'Мара.
- Так вы выяснили, что стряслось с моим лучшим практикантом? - прервал его
Мэннен. - Вот и хорошо.
- Выяснил, - кивнул О'Мара. - Но ничего хорошего нет.
Мэннен безуспешно попытался скрыть разочарование.
- Страшно не хотелось бы потерять его, лейтенант, - сказал он. - Но я вас
слушаю.
О'Мара, старательно подбирая слова, чтобы скрыть правду, но при этом не соврать,
приступил к рассказу:
- Во время беседы со мной Торннастор был на редкость необщителен и отказывался
объяснить - разве что односложно и в самых общих словах, - почему кельгианская
мнемограмма вызывает у него столь сильное эмоциональное расстройство. Нам
случается сталкиваться с первоначальным нежеланием сотрудничать и даже с
откровенной враждебностью, и мы делаем на это скидки - в особенности тогда,
когда причина такого поведения нам ясна. Однако враждебность пациента не
является для нас противопоказанием для его лечения...
- Погодите, - снова вмешался Мэннен. - Только что вы сказали мне, что Торннастор
не пожелал с вами разговаривать и отделывался самыми общими словами о своих
бедах и о бедах своего партнера по разуму. И как же вам в таком случае удалось
установить причину его поведения? Майор Крейторн позволил вам стать реципиентом
той же самой мнемограммы? Разве это не... скажем так - несколько необычно?
"Видимо, - в тоске подумал O'Mapa, - я все-таки не слишком осторожно подбирал
слова, чтобы что-то скрыть. Или он слишком догадлив и умеет читать между строк".
Он ответил:
- Я не смог найти другого способа помочь Торннастору. Майор не знает о том, что
я записал себе эту мнемограмму. И это не необычно. Это запрещено.
- Знаю, - кивнул Мэннен, - но нарушение вами правил - это не мое дело. Но вы
только что намекнули на то, что терапия возможна? Если так, то в чем она будет
состоять, и сможет ли Торннастор оперировать при том, что операция назначена на
завтрашний полдень?
- Лечение радикальное, беспрецедентное и... рискованное, - ответил O'Mapa. - Но
если все пойдет, как я задумал, ваш звездный практикант, по совместительству -
мой пациент, оперировать сумеет.
С оттенком сарказма Мэннен поинтересовался:
- И вы мне расскажете, что вознамерились предпринять?
- Да, сэр, - кивнул O'Mapa. - Но Торннастор молчит потому, что оправданно
гордится своим высоким профессионализмом, но при этом испытывает сильнейшее
замешательство из-за грозящей ему неудачи. Столь же неуемную гордыню вкупе с
воистину жуткой нагрузкой в виде отчаяния, злости и глубочайшей тоски он
заполучил с кельгианской мнемограммой. У Торннастора могучий ум, но при этом он
чрезвычайно чувствителен и раним. Если бы он не так остро реагировал на
болезненное состояние, которое делит со своим партнером по разуму, если бы он не
испытывал такого родственного сострадания к пациенту-кельгианину, которого ему
предстоит оперировать, возможно, он сумел бы отрешиться от немедицинского
материала, содержащегося в мнемограмме Маррасарах, и тогда все пошло бы как по
маслу. Но... гм-м... при нынешнем положении вещей, я скажу ему, что информация
об этом случае не выйдет за пределы конфиденциальных файлов нашего отделения, и
стороны, участвующие в замысле, никогда и ни при каких обстоятельствах не станут
подвергать это дело какому-либо обсуждению. Естественно, мне придется подробно
отчитаться перед майором Крейторном, и наверняка у меня будут неприятности, но я
не хочу делать этого до окончания терапии. Сэр, могу я попросить вас не...
- Конечно, - оборвал его Мэннен. - До тех пор я буду держать рот на замке. Но,
черт подери, что же вы все-таки задумали?
Однако, как только O'Mapa начал излагать свою идею, Мэннен от изумления раскрыл
рот и не закрывал до тех пор, пока психолог не умолк, причем закрыл с такой
силой, что зубы его весьма выразительно клацнули. Он покачал головой - как
надеялся O'Mapa, ошеломленно, а не в знак несогласия.
- Давайте уверимся в том, что я вас правильно понимаю, O'Mapa, - проговорил
наконец Мэннен. - У Торннастора проблемы с первой в его жизни мнемограммой,
поэтому вы хотите нагрузить его тремя?
- Еще тремя, - уточнил O'Mapa. - Всего у него будет четыре мнемограммы. И если
вам известно, с пациентами каких видов Торннастору предстоит работать в будущем,
я бы попросил вас дать мне совет относительно этих видов в виде краткого
ознакомительного экскурса. Дело тут в простой математике, а не только в
психологии. Как только в сознании Торннастора поселятся сразу четверо доноров,
влияние сопутствующего материала, содержащегося в мнемограммах, сразу же
снизится вчетверо - особенно во время операции, когда ему нужно будет
сосредоточиваться исключительно на экстракции необходимой медицинской
информации. После операции все четыре мнемограммы будут сразу же стерты, и
рассудок Торннастора вернется к норме. Его гордыня останется при нем, и ему не
придется страдать из-за профессиональной некомпетентности.
Мэннен поднял руку.
- Слово, которое первым пришло в голову, звучит так: "легкомыслие", - сухо
проговорил он. - Торннастор выражает особый интерес к оперированию мельфиан,
илленсиан и землян. Вот эти мнемограммы ему скорее всего и потребуются в
будущем, если у него здесь есть будущее. Проклятие! Да ведь вы можете
окончательно лишить его ума!
- На мой взгляд, нет, сэр, - возразил O'Mapa. - Тралтаны отличаются сильной,
уравновешенной психикой и высокой способностью к адаптации. К тому же остальные
доноры мнемограмм в отличие от Маррасарах долго гостить в сознании Торннастора
не будут. Им просто не хватит времени для того, чтобы всерьез повлиять на него.
Мэннен довольно долго молчал, затем проговорил:
- Хорошо. У меня, правда, возникают подозрения в собственном психическом
здоровье, но вы меня уговорили. Но с одним условием.
- Сэр?
- Вы должны будете присутствовать на операции, - решительно заявил Мэннен, - на
тот случай, если Торннастор разнервничается и нам потребуется ваша помощь в его
успокоении. Сами понимаете, операционная - не самое лучшее место для
обезумевшего хирурга с такими чудовищными габаритами. Согласны?
O'Mapa растерялся.
- У меня нет медицинского образования.
- Медиков у нас здесь - выше крыши, - успокоил его Мэннен. - Нам потребуется
тот, кто сможет привести в порядок не пациента, а доктора, если с тем что-то
пойдет не так. Ну а если Торннастор выйдет из себя и набросится на нас, какие
меры вы предпримете?
- Прежде всего поговорю с ним, испробую словесное убеждение, - ответил O'Mapa. -
Если это не поможет, я выстрелю в него
...Закладка в соц.сетях
