Жанр: Научная фантастика
Падение с Земли 1-9.
... уметь получить от
кибероболочек. Первое - не шали мозгами, и придут блага. Второе - убери
преграду, и прямо в тебя начнут входить мысли.
- Это вы трепанацию черепа предлагаете? Чтоб чужие мысли, как в
горшок, падали в него? - встрепенулся дядя Витя. - Не даю добро!
- Голову пилить не надо, она и целая пригодится. Достаточно надеть
супер-БИ. А имя преграды - кровь. Нынешняя не пропускает разряды от
оболочек. Зато разряды наших личных мыследействий шастают по всему
организму, хоть они, сплошь и рядом, выплюнуты из сердца невежеством. Само
собой, такие разряды вызывают архивредные гормональные и нервные реакции.
Дядя Витя, храпя, выпустил воздух.
- Значит, вы тут рекламируете искусственную кровь, из бачка. И мне ее
не отхлебывать, а внутри себя носить, побулькивать. Я сам себе не хозяин
буду, и кто-то более сообразительный, электрический-металлический, станет
мной крутить-вертеть, как захочет.
- Какого опиума для народа вы наелись, Виктор Васильевич? Зачем
норовите ярлык пришпилить? Искусственная, между прочим, от слова
"искусство". У кого кровь совместимая с оболочками, тот хозяин и себе, и
стихиям. А вот дама, которая пошла гулять ночью в парк, потому что у нее
забурлила естественная кровь, себе уже не хозяйка. Пойми, Виктор -
вещества, энергии, все станет ручным, надежным. Власти будет всласть, если
для тебя масштабно мыслит Великий Объединенный Разум. Бестолочи его ждут
не дождутся, а ведь он за дверью. Открой дверь, открой, - с небольшим
подвыванием сказал Николай Епифанович.
- Не заперто... Да не будет ли от моей масштабной мысли бестолочам
икаться? - засомневался дядя Витя.
- Таким, как ты, все будет по кайфу и в жилу. А тебе еще лучше,
потому что ты первенец у ВОРа. Бестолочи же пусть на ошибках учатся.
Помнишь добрые слова классика: "Ну, а с третьего щелка вышибло ум у
старика". Да что мы все о деле. Давай быт твой отсталый улучшать. Не
надоело ли, инок, в шкафу? Или ты шкафничество основал?
- Если бы с чайком вопрос решить, то жить можно, - высказал скромное
пожелание дядя Витя. - А после сытного обеда я вообще на все согласный.
- Ой, Витька, ты шутник, - и Николай Епифанович перевел дядю Витю из
компании плащей и моли в объятия Алисы. Оказалось, что треть веса у нее
действительно испарилась, и стала она из всех девчонок лакомый кусочек,
килограмм на восемьдесят.
- Давай, что ль, пирожками побалуемся, - глотая слюни, предложил дядя
Витя.
- БИ сразу заложит контрольной системе, а та активизирует подшитую
ампулу - через секунду вытошнит.
- Может, потанцуем?
- Тоже вытошнит.
- Может... это самое, побарахтаемся? Все-таки темно уже.
- От этого самого обязательно вырвет, - бодро сказала Алиса.
- Какая ты сложная, - протянул разочарованный дядя Витя.
- Впрочем, иногда простая, - Алиса показала таблетку, - выключит
ненадолго ампулку.
На следующий день дядя Витя был в гостях у радушного Николая
Епифановича, в его отделе, больше похожем на цех.
- Вот здесь готовим жидкокристаллическую плазму, тут экспериментируем
с обратными разрядами оболочек, здесь имитируем действия второго рода и
пробуем фильтры для крови.
Экскурсия закончилась, у Николая Епифановича все уже было на мази. Он
усадил дядю Витю в никелированное кресло, сверху свисали трубки, сбоку
странно пузырилась голубая, похожая на шампунь, искусственная кровь. Руки
и голову прихватили держатели. И вот заходили поршни, трубки потянулись к
человеку, как некормленные змеи, остро куснула игла, и дядя Витя
отключился.
В той отключке были нерадостные ощущения - будто из него выдавливают
потроха, как из кильки. А потом кладут в быстро твердеющую смолу. Та
вползает внутрь, обтекает снаружи и застывает.
- Ну, вот ты и попрощался с племенем дураков. Это мне нравится.
Теперь ты - условно умный, поздравляю, - гулко, будто с высокого потолка,
прошумел Николай Епифанович.
Дядя Витя разлепил веки, прислушался, принюхался. Кое-что понял.
Каждая мышца существует отдельно от других, ее можно сокращать и
расслаблять, измерять ее мощность и усталость. Кости и суставы - это
рычаги и шарниры, одни послабее, другие покрепче. Дядя Витя покрутил
пальцами в разные стороны и поймал муху. Ее скелет был хорош, но ему бы не
подошел. Скелет - мера вещей. Дядя Витя решил запомнить такое правило.
Рядом ходит поршень, непригнанный как следует к стенкам цилиндра, и у
маховика биение - сбита чуть ось. Этот скелет идет вразнос. Любой скелет
приводится в движение тонким теплом. Тонкое тепло получается из грубого
после вложения в живот съедобных предметов. Во многих вещах имеется штука,
которая гоняет тепло. У него она зовется "сердце".
Николай Епифанович нажал кнопку на пульте, трубки поднялись вверх,
отпали держатели, легли пластыри. Жук-транспортер зацепил бак с
темно-красной жижей и укатил его. Дядя Витя подумал, что не только
неаппетитная жижа уплыла от него, но еще это самое... Он пытался
вспомнить, но не получилось. Тогда дядя Витя поднялся, попробовал пяткой
надежность пола. Деревянное покрытие не выдержит приличного удара, но пол
не развалится - вглубь степень сопротивления нарастает. Он осторожно
пошел, по кратчайшей ломаной, но не впритык к обстановке, потому что тело
при ходьбе раскачивается. Дядя Витя аккуратно раздавил колбу в руке и не
поранился, потому что постепенно увеличивал встречное давление пальцев.
Потом взялся за шкаф.
- Давай погуляем, - предложил тогда Николай Епифанович и повел
обновленного человека в свой кабинет.
По дороге дядя Витя пробовал различные способы ходьбы, выбирая
минимальные по затратам энергии на трение. Наконец, подобрал: с
расслаблением лодыжки в верхней точке, обвисанием носка и небольшим
подворотом его влево в точке касания.
На полках в кабинете располагались вислоухие африканские идолы,
чем-то похожие на артистов эстрады. Статуэтка женщины с головой львицы,
судя по всему, богини; маски алкоголиков, как выяснилось, это были
буддийские демоны; высушенная голова молодого человека, которому крупно не
повезло; неулыбчивые римские предки из терракоты; обломки этрусских
саркофагов с протокольными рожами; классики в рамочках; мраморный рабочий
с позолоченным кайлом. С потолка сочились разные утробные звуки,
серебристый скелетик с косой выплясывал брейк.
- Как ты, возможно, уже слышал от древних иудеев: в крови душа живая.
А у этой шатии-братии нет крови. Поэтому они только помогают настроиться
на нужный лад, - представил свою коллекцию Николай Епифанович и обратил
внимание на браслет, который сжимал дяди-Витино запястье. - Носи,
заслужил. - Потом профессор снял с гвоздя шашку, вынул клинок из ножен,
любовно оглядел. - Фамильная реликвия. Мой дедка ей рубал, и бабка рубала
всех подряд, и прадедка крошил в капусту. И я вот тоже...
Он неожиданно повернулся и несколько нарочито, как на картине,
замахнулся шашкой на дядю Витю.
- Лови, гусь.
- Да я не умею, - отшатнулся дядя Витя.
- Не убедил, - и профессор опустил шашку, целя по дяди-Витиной
голове.
И когда профессор еще начинал опасное движение, дядя Витя уже
сообразил, как пойдет клинок, и даже наметил точку, где его можно будет
отбить. Определил и кратчайший путь своей руки до этой точки. Лезвие
свалилось в сторону, откинутое ладонью. Николай Епифанович утратил
равновесие и ухнул вперед. Жертва атаки прихватила его за шиворот и
изготовилась, чтобы врезать кулаком по уху.
- Стоп, - взвизгнул профессор, - это был учебный выпад, и шашка
тупая.
- Ладно, поверил, - дядя Витя отпустил профессора.
- Ты в силы свои поверь. Все сможешь, если захочешь, - зажигательно
произнес Николай Епифанович. - Знал бы, что тебе сейчас дано, какая мощь
стоит рядом и говорит: "Ничего не бойся".
Дядя Витя прислушался к себе:
- Ага. Вначале гудящая пустота, как наутро после попойки. За ней
что-то клубится. Проскакивают оттуда пузыри, лопаются - и у меня толчок в
нужную сторону. Ну-ка, тесть, просвистите еще раз шашкой, только всерьез,
не понарошку. Или киньте в меня гранатой.
- Да, фантазии у тебя маловато. Над этим придется работать. У нас на
второе кое-что посодержательнее.
Лифт вознес их на просторную крышу. Бодрый Николай Епифанович
напевал: "Дам коня, дам кинжал, вертолет, пулемет, и заменишь ты мне
десантников взвод".
- Ну, как, чувствуешь, Витька, нужду?
- А что, сортир во дворе?
- Нужду в больших делах, Витек, надо чувствовать.
Профессор широко раскинул руки и обнял весь мир, а транспортер подвез
нечто похожее на оснастку аквалангиста.
- Надевай обнову, тебе впору будет, - предложил ученый.
- Тут что, бассейн? - оглянувшись, стал недоумевать дядя Витя.
- Тут воздушный бассейн, - Николай Епифанович помахал ладошками, как
крылышками, и показал пальцем на картину с заходящим солнцем и длинными
тенями от разрастающихся конструкций второго корпуса Центра. - Купайся -
не хочу.
Дядя Витя поискал и нашел в себе уверенность, потом начал одевать с
помощью засуетившегося профессора подозрительные приспособления.
Облачившись полностью, он спросил: "Струя сама пойдет?"
- Пойдет, только вначале нырнуть надо, - возбудительно сказал Николай
Епифанович и подвел дядю Витю к самому краю крыши, за которым ничего не
было.
- Ни кнопок, ни ручек, чем управлять-то? - через сжатые зубы выдавил
дядя Витя, - а там, пожалуй, глубоко.
- Только не для тебя, - потряс кулачками профессор и напомнил:
"Ангелам своим заповедает сохранить тебя". Ангелы есть - это оболочки,
БИ-канал к ним проложен широкополосный. Заповедь есть - любая оболочка
обязана спасать человека от телесных повреждений. Повреждение тебе грозит?
Еще какое, одна лужица может остаться. Пойми, твоя кровь оболочкам родная.
- И он подтолкнул дядю Витю. Тот только успел крикнуть:
- Я вам в бомбы не нанимался!
Секунду тело падало в свое удовольствие, а воздух весело свистел
испытателю в уши. Дядя Витя понял, решение должно быть простым и, наконец,
взял и оттолкнулся от воздуха. Мысленно он сделал его густым и упругим -
тело прекратило падать и повисло, как на крючке. С мягким шипением
выходила струя из сопла реактивного ранца. Уборщица, роняя слюну, смотрела
на него через оконное стекло, скорее всего не замечая заплечной
аппаратуры. Дядя Витя потянулся рукой к окну, и она исчезла, видимо,
рухнула в обморок. Свежий ветерок начал сносить его к черному каркасу
новостроя. Продолжив в том же духе, можно было расплющиться и сделаться
неаккуратным пятнышком внизу. Дядя Витя представил, что у него сзади и по
бокам есть плоскости, кое-как распорядился ими и пошел на вираж, огибая
балку. Вскоре догадался: пыжиться не надо. Достаточно легкого мысленного
тока в каком-либо направлении, и все произойдет само собой, как у Кутузова
с Л.Толстым на Бородинском поле. А потом воздух вообще показался в виде
довольно правильного кристалла с жилками и узелками. Прыгать с узелка на
узелок было особенно удобно. Дядя Витя запорхал среди высокорослого леса
конструкций, поплевывая на все опасности. Потом бросил стройку и стал
кувыркаться над улицей. Мог взмыть вверх и выписать щелбан по клюву
какой-нибудь деловой птице. Спикировать вниз и поправить ногой шляпу
какой-нибудь солидной личности - тоже в пределах нормы. Тьма уже окутала
город, окна и машины стали светлячками. Тут дядя Витя сообразил, экую
власть он заработал нахаляву. А что за власть без игры. Он мысленно взял в
кулак одно здание, и сразу все светляки-окна исчезли. Он мысленно положил
ладонь на пути снующих светляков-машин и быстро соткался светящийся
коврик, от которого доносился квакающий хор клаксонов.
- Ладно, езжайте пока, - усмехнулся он, коврик закопошился и стал
таять.
А потом что-то захребетное пихнуло его, дескать, пора и честь знать,
надобно вернуться.
- Решил все-таки подзаправиться харчами, - сказал при встрече Николай
Епифанович, - ты в прошлой жизни, случаем, не стервятником был?
- Да бросьте. Ангелы ваши как на руках несут, ни обо что не задевают.
Так любая козявка пернатой станет.
- Будь скромнее, козявку понесут и бросят. А тебе сказку былью
делать, стихии покорять.
Потом дяде Вите пришлось изрядно потренироваться, но все шло в
охотку. Для завязки научился различать позывные разных оболочек. Они
приходили из гудящей пустоты и вызывали частенько разные эффекты в
организме. Одни разряды заставляли непотребно рычать, другие по-страшному
растягивали физиономию, третьи складывали пальцы в фигу. И веру в них
приходилось осваивать, чтоб без помощи не остаться в ответственный момент.
К вере прикладывался "птичий" язык для каждой из систем. Оболочке
танцевального развития хватало одного желания, она тут же пристраивала
дядю Витю под музыку, и он выплясывал почище любого лауреата. А чтобы
стрелять метко и ловко при помощи оболочки управления оружием, требовались
усилия посущественнее. Надо было вообразить себя в центре шара, а все
остальное - тенями на его поверхности. Оболочка содействия рукопашному бою
хотела, чтоб боец представлял себя ворохом трубочек с текущей по ним
жидкостью. Оболочка управления ходьбой по канату считала любого
конструкцией из гирь и рычагов.
Однажды Николай Епифанович привез дядю Витю на кольцевое шоссе номер
три и предложил рвануть с одной обочины на другую.
- Мне что, жить надоело, по вашему мнению? - засомневался дядя Витя.
- Машины-то сплошным потоком, и скорость за сто, им даже затормозить
никак. И караванов много, на десять машин один водила. Если кто из шоферюг
скопытится по дороге, автопилот увезет дубаря до ближайшего съезда с
автострады.
- Это их проблемы. На твоей стороне оболочка, контролирующая
движение, она тебя выручит.
- Но почему меня, а не их?
- Ты ей братец названный, а они так, прихлебатели.
Дяде Вите таки-захотелось поиграть с недалекими парнями в тупомордых
машинах. Что играть на восьмирядной магистрали тяжелее, чем на губной
гармошке, он понял сразу. Кое-как проскочил первый ряд, потом затосковал.
Водители смотрели с изумлением и даже с почтением на такой выброс
глупости. Некоторые клаксонили, чтобы он не дурил и возвращался назад,
пока есть последняя возможность. Но дядя Витя весь вспотел, он чувствовал,
что дороги назад для него нет, как в частном, так и в общем случае.
Оставалось только поверить в оболочку, ощутить себя в ней. Он стал
большим, а восьмирядка маленькой. Машины, как букашки, бежали у его
подошв. Толчок из глубины, и он переступил через ряд. На пятой полосе его
притормозило, будто башмаки прилипли, схваченные крепким клеем. Он на
момент вернулся в действительность. Водители, ошалев от его дурости,
орали, оголяя зубы до десен, тянулись руками, как на баскетболе,
показывали пальцами, чтобы он оставался на разделительной линии, пока его
не утянет вертолет или не подберет мостовой автокран ГАИ. Но тут дядю Витю
опять понесло в воздушный хвост после одного автомобиля, впритык к носу
следующего. Кто-то из водителей не выдержал, тормознул и повернул. И
заварилось: заскрежетало железо о железо, машины вставали на рога и
поднимались на дыбы, обрушивались на крыши других машин и еще подпрыгивали
на них. Что-то лопалось и разлеталось, пробивались языки пламени, били
фонтанами пенотушители, захлебывались ухалки и сирены. А дядя Витя уже
соскочил в придорожную канаву и, слегка пригнувшись, мотнул в ближайший
лесок, где вскоре принял поздравления тоже счастливого Николая
Епифановича, который пересек страшную трассу по подземному переходу.
- Ты прекрасен, как кибер, Витька, я действительно тобой восхищаюсь.
Ну, что, аппетит к этому делу пришел? - рассыпался профессор.
- Еще как пришел, бузить хочу, - звенящим голосом рапортовал дядя
Витя.
Далее его выпускали побегать на кольце автогонок "Формула-101";
швыряли с самолета без парашюта, а парашют кидали следом; бросали с камнем
на шее в омут, и где-то на дне, в мутной жиже надо было нащупать акваланг;
запускали в шляпе и трусах в террариум с королевскими кобрами, а также с
палочкой к некормленой акуле в аквариум; в клетку ко льву с одним
слезоточивым баллончиком в руках тоже заводили; приглашали в дом и затем
устраивали поджог со всех четырех сторон, натравливали на него каратиста с
красным поясом и двоих боксеров, которые явно намеревались ухайдокать его;
предлагали карабкаться по стене высотного дома в дождь; в спящем виде
заносили в катакомбы без фонаря и спичек, и оставляли там среди скелетов
ранее заблудившихся лиц. Из всех передряг и поединков дядя Витя, как и
положено супермену, выходил с честью, с улыбкой, с чистой совестью. За все
достоинства его крепко любила крепкотелая блондинка Алиса, переведшая с
помощью гормонов остаток сала в рельефные мускулы. Она тоже не хотела быть
такой, как все. По утрам жених и невеста занимались кик-боксом в
спарринге. Заработав от прекрасной дамы по морде, дядя Витя приговаривал,
сплевывая: "Попробуй не полюби тебя".
- Совершенный ты наш, - уважительно называл его Николай Епифанович и
прикалывал ему к майке почти настоящие медали за покорение воздуха, воды,
земли и огня, а также за подлинное оживление бывшего полутрупа.
И даже Маша сменила гнев на милость, ласково приговаривая:
- Сделали мы все-таки из дерьма конфетку... Теперь вы с Алиской как
две канареечки на жердочке.
Уверенность чувствовалась во всем облике дяди Вити. Разогнувшаяся
спина, развернувшиеся плечи, крупный шаг, открытое лицо - тому свидетели.
Однажды дядя Витя заметил Николаю Епифановичу, что во всех его
занятиях и упражнениях как-то нет творческого элемента, столь присущего
проявлениям власти над природными и социальными силами. Выразился он,
конечно, туманнее, но профессор именно так его понял и во исполнение
желания привез дядю Витю на один из районов морского порта. Они стояли в
здании управления, на последнем этаже, в солярии с табличкой на двери
"Занято" и смотрели на расстилавшийся перед ними контейнерный терминал.
Приваливались и отваливались от причальной стенки однообразные суда, вдоль
причала, как лебеди, вытянувшие шеи, плыли краны. Они раскладывали кубики
контейнеров правильным орнаментом. Похожие на кенгуру транспортеры хватали
кубики руками-захватами и несли, что детей малых, к железнодорожным путям,
где опускали в люльки вагонов.
- Ну, сотвори что-нибудь, - предложил Николай Епифанович, - а я пока
позагораю. - И добавил, почесывая брюшко. - "Тебе дам власть над всеми
сими царствами и славу их, ибо она предана мне..."
А дядя Витя с полчаса сосредоточивался.
Владыка отличается от невладыки размахом рук, он притягивает к себе
то, что захочет, издалека и отталкивает противное в дальнюю даль. В три
шага он обходит свою землю, и его следы видны всем. Никто не может
укрыться от его дыхания. Слово его, немедля, облекается в вещество и
начинает отдельную, но подвластную жизнь.
"Кенгуру" перестали загружать вагоны, а вместо этого заделали из
контейнеров сплошную стену по периметру терминала. Потом они, ухватившись
по двое, стали опрокидывать вагоны. Движение по путям прекратилось, зато
получился внешний оборонительный вал. Внутри периметра росли башни из
контейнеров и образовывалось что-то вроде ступенчатой пирамиды. Часть
"кенгуру" по приставленным аппарелям влезли на свою китайскую стену и
встали там в грозной недвижимости, сжимая в захватах по контейнеру.
Николай Епифанович подключился к портовской системе связи и
наслаждался паникой, переходящей в истерики и дебаты среди диспетчеров.
Операторы уже выбились из сил, пытаясь заставить оболочку делать то, что
по чину и роду ей положено. Несколько умных людей объяснили, перекрикивая
общий хаос, что терминальная оболочка влезла случайным образом или по
диверсии в банки знаний министерства культуры и там набралась сказок про
царей-королей и их владения.
Проявился вырванный с дачи начальник порта и заревел бизоном:
- Вырубайте питание, суки гребанные.
"Суки" охотно подчинились начальническому гласу. Но башни и пирамида
продолжали уверенно расти.
- У них включилась резервная станция. Запасов топлива хватит на
неделю с гаком, - равнодушно сказал человек с затухающими глазами -
главный инженер.
- Послать людей и вывести станцию из рабочего режима любым способом,
- выдвинув челюсть утюгом, произнес начальник порта.
Людей снабдили гаечными ключами и послали. Но потом за ними стали
гоняться "кенгуру", время от времени роняя на них контейнеры. Поэтому,
предпочитая жалкий позор торжественным похоронам, люди скрылись в
неизвестном направлении и след их надолго затерялся. Другие же подчиненные
люди не собирались пробираться в царство взбесившихся машин ни за какие
коврижки с медом.
- Тогда хоть свяжитесь с пароходством, - нашел, что приказать,
начальник порта, - пусть заворачивают все подходящие суда на другие
терминалы. Чтоб я тут ни одной мокрой задницы не видел.
Но пароходские отвечали, они не глупее портовских, уже давно пытаются
связаться с судами, ан ничего не выходит - кто-то внаглую работает на той
же частоте и глушит все радиопотуги.
Главный инженер догадался и с нарастающим злорадством сказал:
- На терминале и передатчик имеется, мощный.
- Чему радуешься? На футбольный матч, что ли, явился? Сейчас как
пошлю под контейнеры, только липкое место останется и немножко вони, -
просек эмоции главного инженера давно рычащий начальник порта.
Крепла рука владычествующая, и твердыней становилось царство. Мощное
дыхание хозяина давало слугам единую волю. Слова становились делом
беспрепятственно. Сладка и надежна была власть. Но власть переполняла его
и не могла не вылиться за начальные пределы его земли.
Шла дискуссия. Оппоненты умело и неумело матерились, один раз даже
начали биться стенка на стенку. Первая стенка победила. Не прошло
предложение о разрушении процессоров и каналов оболочки. Ведь процессоры
находились на территории терминала, а чтобы найти и перерезать все каналы,
потребовался бы месяц земляных работ. Начальник ВОХРа, отставной
полковник, захотел вызвать авиацию и разбомбить к едрене-фене всю мятежную
зону. В ответном слове начальник порта предложил сбросить
одну-единственную бомбу - начальнику ВОХРы на башку, где-нибудь на
помойке. Ведь на терминале имущества на сотни миллионов, а вохровцы, все
вместе взятые, меньше какой-нибудь забубенной кристаллосхемы стоят.
В китайской стене возникло несколько проходов, и из них колоннами
стали показываться "кенгуру". Каждый желающий мог сообразить, что они
направляются на другие районы порта: захватывать территории или хотя бы
контейнера. Начальник порта, закричав, разорвал на груди рубаху с пиджаком
вместе и открыл обозрению тельняшку. Потом долго пытался разодрать и ее.
Вид у начальника был совершенно безумный, пугающий.
- Врешь, не пройдешь! - он обернулся к начальникам более низких
уровней. - Собирайте докеров, братву, что на смене. Всю технику выводите
из ангаров. Лично поведу в атаку. По машинам!
Мародеры-кенгуру намечали будущую границу и грабили вовсю, таща и
контейнеры, и просто большие ящики. Но начальник порта уже сидел в
вилочном погрузчике, жуя "беломорину". За ним выстроилась цепь погрузчиков
с самыми небоязливыми докерами. Это были тертые-жеваные ребята, частенько
с фиксами и наколками, выдающими их темное уголовное прошлое. Следом
тягачи и бульдозеры, а дальше скопом всякая другая техника. Но и противник
сразу стал перестраивать свои боевые порядки, образуя каре, укладывая
временные укрепления, надолбы и баррикады.
- Жить работая и умереть сражаясь, - выступил начальник порта с
зажигательными словами, красуясь на крыше своего погрузчика. - Мы или
они?!
- Мы-ы, - замычало войско, - у-у-у!
Три часа длилась страшная битва. Бульдозеры разметывали баррикады. Со
скрежетом входили вилы в бока надрывно ревущих "кенгуру". Враги же
безжалостно поднимали погрузчики да тягачи и били их оземь, превращая в
лом; ударами палиц-контейнеров делали из них лепешки и блины. Однако
мощные тягачи-мстители цепляли "кенгуру", волокли и топили в море.
Впрочем, иногда приходил на выручку гибнущему собрату еще один "кенгуру",
и тогда уже, жалобно кряхтя, уходил под воду тягач. Но вот человек в
машине стал одолевать машину без человека. Когда "кенгуру" начали
отступление, превратившееся в беспорядочное бегство, то погрузчикам
удалось сесть им на плечи и ворваться в логовище врага. К полуночи все
было кончено. Тут и там валялись искореженные, обгоревшие остовы убитых
машин. Счастливый начальник порта размазывал копоть по лицу, пытаясь
почиститься перед поездкой к городскому руководству. Слезы радости
оставляли светлые бороздки на почерневших щеках старшего диспетчера.
Главный инженер смеялся, не собираясь останавливаться. Техники отключали
процессоры, чистили память. Разбушевавшиеся докеры крушили компьютеры
ломами, дробили экраны коваными башмаками, мочились на принтеры, стригли
провода ножницами, выбрасывали сложные модули в окна и получали от всего
этого большое наслаждение. Кое-каких техников, пытавшихся защитить
оборудова
...Закладка в соц.сетях
