Жанр: Научная фантастика
Фюрер нижнего мира или сапоги верхнего инки
...й, и тех инков, у кого физиономии выглядели
менее сонными. Чтобы ускорить процесс отсеивания ненужных кадров, я
устроил соревнования по шашкам, стрельбе, вольной борьбе, футболу,
волейболу, арм-реслингу, спортивному ориентированию и разгадыванию
ребусов. К сожалению, в число отобранных не попала девушка Часка. Я не
желал больше держать при себе закодированную рабыню-шпионку. Кем же еще
могла быть Часка, если даже Нина Леви-Чивитта меня продала? Да еще
хотелось избавиться от изрядно досаждавшей мне бабы-ягуарихи. Естественно,
я дал страшную нерушимую клятвы не брать в рот коки-куки, невзирая ни
какую жару-жажду и голод-холод.
На военном совете мне удалось навязать соратникам мысль, что идти на
столицу еще рано, надо закалиться в боях и заиметь крепкий тыл. А для
этого идеально подходит озеро Титикака в краю Пуно, где помимо рыбной
ловли и охоты на водоплавающих птиц, можно кормиться картохой, маниокой и
другой едой из запасов, накопленных для строителей дамбы и жрецов,
обитателей священного острова.
Двигаться предстояло в гору вдоль русла быстрой, но мелководной
речушки Апуримак, а затем по дороге, проложенной по горным долинам, вплоть
до самого озера. Стоит отметить, что по сравнению с настоящим Перу,
западные склоны гор и межгорная Сьерра в периферийном мире были куда более
влажными и заросшими. Впрочем, так оно может и выглядело в древности.
После отборочных мероприятий войско смотрелось достаточно
боеспособным и бравым. Еще в крепости солдаты переоделись в трофейные
плащи и стеганые хлопчатобумажные панцири, а на голову каждый напялил
крепкий шлем из панциря черепахи.
Однако сыро стало не только в смысле влажности, но и в
эктоплазматическом плане, облако зла все более окутывало двигающееся
войско. Солнце смотрело малоприятной мордой ягуара, из-за облаков зыркал
громовой демон. Сама земля вела себя недружественно и вытягивала все силы.
Обессиленные ноги вдруг начинали прилипать к почве, как будто она была
намазана клеем или приобрела заряд магнетизма. Даже наши ладони и то
липкими стали, густой склизкий пот затягивал лоб и спину. На этой земле
замедлялось, таяло, исчезало наше время, воля к победе тоже испарялась. В
этих случаях помогало только кофе, зычные матерные крики и переход на
скользящий лыжный шаг.
В других случаях, особенно на склонах покруче, злобная поверхность
начинала отбрасывать руки, ноги и копыта, отчего срывались и летели вниз
воины, носильщики и навьюченные ламы. Теперь наши ладони были совершенно
сухими, движения конвульсивными, быстрыми - время явно ускорялось.
Облегчение наступало лишь при употреблении коки и прочих видах расслабона.
Но продвигаться надо было не сколько вверх, сколько вбок, отчего мы
сбивались с пути и плутали между древовидных папоротников и сумрачных
плаунов. Короче, войско превращалось в блуждающую толпу.
Где-то к вечеру, когда люди, не обращая ни на что внимания, тяжело
тащились на очередную высоту и вдумчиво цеплялись за стволы огромных
бамбуков, нас встретил огневой рубеж. За деревьями и камнями спрятались
паршивцы, подосланные Уайна Капаком, и лупили по нам. Я вначале даже не
смог распознать, сколько их, потому что помимо обычного огнестрельного
оружия, пистолет-пулеметов и винтовок, у них имелось кое-что похуже.
Огнеплюйные трубки, так бы я это назвал. Их высокотемпературные импульсы
прожигали насквозь моих солдат, одного за другим. Я такую трубочку
рассмотрел, когда мы прикончили первого врага - и все равно не слишком
понятно было, как она устроена. Ничего знакомого и чересчур проста на вид.
Как ни странно, "сивильник" не показывал, что противник серьезен. Обычные
"червячки" на экране. Словно мы сами придумали эти огнеплюйные трубки. В
то время я еще не мог понять подобное утверждение своей мудрой "Сивиллы".
Народ у нас запаниковал, опять-таки обессилел от страха, кого из
бойцов посекли, кто сам залег. Я шлепнул одного своего солдатика по щеке,
для придания бодрости... а у него вся половина лица краснющая стала, в
кровоподтеках, как будто полная потеря сопротивляемости случилась у
организма. Так может, огненные плевки в значительной степени фикция -
вдруг мы сами себя калечим?
Чтобы обтечь врага с флангов, и думать не приходилось - непонятно,
где располагались наши фланги. Оставалось последнее: сконцентрировать
какие-то силенки и ударить в центре. Я и сам дрейфил, но потом запсиховал
и остервенел по поводу того, что не могу даже роту поднять в атаку - и при
том у меня под командованием две тысячи "штыков". Короче, я перестал
дрейфить только, когда начал материть и отвешивать зуботычины своим
солдафонам. Огненные плевки пару раз даже попали на меня, но ничего, не
навредили, как будто испугались моей свирепости. Наконец, я повстречал
Кукина, который прикладом подгонял взвод индюшек.
И мы пошли вперед - то он меня прикрывает, то я его. Я уже упоминал,
что пули тут клепают не всегда как надо, но поскольку вливал тяжелую
свирепость в каждый свой выстрел, то получалось неплохо. Я даже видел
багровые стежки ненависти, которые прошли в сторону врагов - и вдоль них
летели мои свинцовые плюхи. В самый решающий момент боевого
соприкосновения истощился рожок моего автомата и как раз из-за укрытия на
меня вылез здоровенный воин орла в очень стремном доспехе. На нем была
сплошная металлическая броня, шлем в виде ягуарьей головы, нагрудник, пояс
и передник - все из серебристых чешуек. Очень подвижных, словно текущих
пластин. Вдобавок в руках меч, чего у инков отродясь не водилось.
Разглядывать долго не пришлось, потому что клинок обрушился на меня,
а инка закричал: "За родину, за Уайна Капака!". Я естественным движением
заслонился своим "калашниковым", но почувствовал, как хлынула от меча
острая сила. Однако решил не безвольничать и предпринял дополнительные
меры - вильнул назад и в сторону. И правильно сделал, инкский клинок
рассек хваленую тульскую сталь и даже меня немного достал, его кончик
чиркнул по моей щеке и груди. Хорошо, что ярость пересилила боль; я
заблокировал упавшую вниз руку врага, дернул его на себя и сделал
подсечку. Он стал падать, да я еще помог ему, двинув локтем по кумполу. А
потом мне попался обрубок калашниковского ствола вместе со штыком. Его и
засадил воину орла куда-то под забрало, чтоб больше не рыпался. При этом
видел, как и моя рука, и штык, озарились багрянцем и обросли ненадолго
красными нитями, словно волосами.
А ощущения такие неприятные были, что меня всего передернуло.
Одному моему приятелю-менту какая-то пьяная свинья на памятной
московской демонстрации ткнула заточкой под шлем. Полсантиметра до мозга
не дошла. Но у меня сейчас выхода не было. Ну, разве что сунуть врагу
лимонку под передник. Короче, я лимонку сохранил и швырнул ее в группу
бронированных молодцов, ринувшихся на меня вниз по склону. Всех по счастью
уложил и оказался позади вражеской цепи. Толку от этого был бы ноль - ведь
автомат пропал - но тут ко мне прорвался Кукин со своим "РПК". После
рассечения вражеского порядка, напавшие бойцы присмирели и стали
потихоньку отступать. Не слушались даже какого-то типчика, похожего на
жрецы-политрука, который махал пистолетом и штандартом в виде метелки из
перьев гиацинтового попугая. Впрочем, политрука скоро накрыл гранатой
Николай. А когда мои ребята почувствовали себя увереннее, то неприятели
быстро стухли и исчезли, скрывшись за гребнем высоты.
Туда вскоре поднялись и мы. Можно было устроить привал, подсчитать
потери - их было до сорока убитых, в том числе Хусейн с прожженной спиной
- и поразглядывать трофейные огнеплюйные трубки и доспехи.
Чешуйчатая, а вернее пластинчатая броня явно держалась за счет
демонических сил, которые вредительски использовали эктоплазму. По крайней
мере, на наших телах она просто разваливалась. А трофейные трубочки в
наших руках плевались чем-то похожим на бенгальские огни - покалывало, но
не прожигало. Получилось, в самом деле, что убивало и увечило нас
фиктивное, но эффективное оружие, которое действовало за счет энергии
сдвига, вычерпываемой из наших хилых душ паразитами-демонами.
Едва мы попеняли на инкский пандемониум, как стемнело и пришла новая
напасть. Не сразу, конечно. Сперва мы разбили лагерь, выставили посты,
натянули гамаки и разожгли костры. Пока мы это проделывали, уже сумятица
была, все действовали вразнобой, резко, бестолково, несогласованно, словно
какое-то расщепление времени произошло. Вдобавок в голове сотни разных
мыслей мелькало, и ни одна не могла закрепиться. Просто шизия натуральная.
И вдруг на нас хлынула тьма насекомых, от полубезобидных комаров до
весьма обидных скорпионов, ядовитых пауков, многоножек, и самое страшное -
муравьиных семейств. Все эти канальи бежали к нам наперегонки со всей
округи. Чему предшествовала наступившая вдруг тишина со стороны обезьян и
птиц.
Склоны, заросшие кривыми деревцами, лианами и папоротниками,
наполнились не только жужжанием, писком, щелкающими звуками, но жалкими
стонами и жалобными криками моей армии.
В свете факелов я видел сплошь облепленных муравьями людей, которые
бежали не куда-нибудь, а к своим товарищам, словно стремились поделиться с
ними радостью. Кто-то резво карабкался на дерево, но вскоре падал под
ударами десятков жал и сотен челюстей. Кто-то бестолково молотил палицей,
просто, чтобы отвлечься от ядовитых укусов, но силы так иссякали еще
быстрее и обессиленное тело после затухающего трепыхания застывало
где-нибудь в кустах. Кто-то с радостью находил тихий уголок между костров,
но тут ему на шею падала древесная змея или спускалась по лиане
многоножка.
Одновременно я наблюдал, что творится в диверсионном мире-бомбе,
созданном Борманом в своем нижнем царстве. Там действовал мой двойник
Чудотворец. Там Вестники продолжали триумфальное шествие. На стадионе
имени Кирова проходило первое крупное жертвоприношение.
Чудотворец успешно вызвал синекожую богиню плодородия со змеиной
головой, которая появилась из сгустившегося воздуха и принялась бодро
насыщаться кровью, хлеставшей из сотни свежезарезанных мужчин-распутников.
Сто тысяч бесплодных женщин, собравшихся на стадионе, неожиданно
почувствовали способность к зачатию. Иные зачинали прямо на спортивном
поле от Небесного Копья, Золотого Дождя и прочих братьев, в которых
бушевала сила Отца-Солнца. Группа подвижников героически осеменила около
сотни женщин. Один из Вестников шутливо назвал это собрание осеминаром.
Радостные самки, получив горячие ласки, рвали затем на куски
свежезарезанных распутников, большинство из которых являлось по профессии
бизнесменами и бюрократами. Красными от крови ртами возбужденные вакханки
требовали еще и еще.
Действие транслировалось по телевидению и вызвало мощный всплеск
чадородия у женской половины страны. Более того, на ночных улицах группки
женщин насиловали мужиков, возвращавшихся с работы или пьянки-гулянки.
Следующей ночью в спортивном комплексе имени Ленина собралось сто
тысяч мужчин, страдающих импотенцией и слабой эрекцией. Чудотворец просил
явиться Мать-Луну. Благосклонная богиня вначале приняла облик лунной девы
Веры, сестры Чудотворца. Лунная дева исполнила искусный стриптиз под
оглушительный рев довольной публики, а затем придала закланию трех
развратных женщин, по профессии секретарш, рассекая их длинным ножом от
промежности до груди. Это вызвало немедленную и сильную эрекцию у всех
мужчин, присутствующих на стадионе и наблюдающих действо по телевидению.
Когда лунная дева вымазалась с головы до ног в крови жертв,
Чудотворец взмахнул руками и на ее месте появилась Килья со свисающими
грудями и распахнутым лоном. Она была ужасна, но она же была и невероятно
обольстительна. Сто тысяч мужчин, присутствовавших на стадионе, и сто
миллионов, наблюдавших по телевизору, вступили с богиней в мысленное
соитие, затронувшее все нервные узлы, и почти немедленно спустили. Среди
немедленно спустивших были и пацаны двенадцати лет, и девяностолетние
старцы.
В эту ночь практически все мужское население страны вступило в
половую связь с тем или иным живым, а то и неживым объектом. Случилось
около десяти миллионов сексуальных насилий и домогательств, часть из
которых имела гомосексуальный, скотоложеский, онанистический и даже
некрофильский характер. Однако ни одна (один, одно) потерпевшая
(потерпевший, потерпевшее), сознавая торжественность пробуждения мужского
начала, не заявила (заявил, заявило) в милицию. А если бы и заявила
(заявил, заявило), то в отделении милиции на нее (него), в первую очередь,
посягнули бы, имея ввиду групповую оргиастическую связь...
- Закутывайтесь в тряпки, окружайте себя кострами, - пытался
командовать я своим обезумевшим воинством.
Меня, как ни странно, всякие твари не особо цапали, может потому, что
я хорошо облился тройным одеколоном. Все равно, от такой ситуации можно
было спокойно рехнуться. Так бы и произошло. Если бы я не взглянул на
"сивильник". На экранчике присутствовал человечек и совсем мелкие людишки,
повисшие на одной ниточке - это, наверное, я и мои товарищи-подчиненные.
Нас опять окружали "червяки", то есть мнимые опасности.
Я хотел было запустить "сивильником" в первый попавшийся баобаб -
ничего себе "мнимые опасности" - а потом раздавил трех-четырех пауков и
подумал. Не стоит ли за сообщением хитроумного прибора какая-нибудь
правда-истина?
Этот мир становится все "сырее", то есть, сплошь облеплен
эктоплазмой, которая легко поддается дрессуре. Найди только энергию
сдвига, и с ее помощью лепи мелких и гадких тварей, стаи, рои, эскадрильи,
дивизии. А потом сыпани ими в нас. Наш страх ускоряет время, вызывает
мельтешню, он придает этой условно существующей дряни смертельную
вредность и непобедимость.
Плачевный результат налицо, сколько соратников превратилось в
багровые пузыри из-за ядовитых укусов, я сам раздулся раза в два.
Надо как-то закрыть наши души, чтобы волосатые руки демонов не
добывали там энергию сдвига, которая воплощает все новые членистоногие
орды.
Надо отвадить демонов. И точка. Но в первую очередь, не бояться
кусачую мелкоту.
- Не дрейфить, паршивцы! - заревел я на подчиненных в приказном тоне.
- И демоны смоются отсюда.
Как бы не так. Мне никто не поверил. Зато над лесом встала гигантская
фигура Чаупиньямки, покровительницы всего живого, с нимбом из москитов, ее
уши вместо серег украшали скорпионы, на шее висело ожерелье из многоножек,
по грудям сидели, ползали и вкушали стекающее молоко мухи и осы, на животе
копошились сплетенные змеи, напоминающие ожившие кишки, юбка состояла из
паутины, по которой сновали пауки. Такая вот красавица.
- Хорошо, что ты появилась, - кинул я демонической силе, чувствуя
справедливую ненависть. - Но не думай, что тут все от тебя торчат.
Демоническая сила надвигалась. Я видел каналы ее истечения,
распустившиеся как женские волосы, они пронизывали моих людишек, швыряли,
дергали их, болтали по воздуху, развратно елозили в мозгах и добывали
энергию сдвига. Один из таких побегов вертелся около моего лба.
Не панику, а справедливую ненависть это вызвало во мне. Я снова
почувствовал, как вокруг позвоночника несутся вихри и смерчи, среди
которых выделяются тяжелые и острые вибрации. Абстрактные ощущения
сменились более конкретными. Вихри становились нитями, нити сплетали мне
новое тело - "тело войны". Моя новая голова была тяжела. Более того, ее
украшало острие. Я видел свои новые ноги, этакие колонны, обшитые
толстенной кожей. Я видел свои бока, более похожие на борта танка. А потом
я налился огнем и рванулся в атаку на объект ненависти. Ноги увязали в
какой-то липкой дряни, корпусу мешала гибкая словно резиновая
растительность, но я все-таки добрался до брюха Чаупиньямки. Заострившаяся
голова воткнулась в мягкое и мерзкое нутро, на меня брызнула и посыпалась
копошащаяся, кусающаяся, царапающаяся требуха. Такого омерзения я никогда
еще не испытывал. Сто процентов антикайфа. Только отрешившись, представив
всю цепочку миров, тянущуюся из небытия к сверхбытию, я избавился от
отвращения к этому дерьму. А потом взгляд опять втянулся в исходный мир.
Кругом еще мучились солдаты и матросы, но насекомых было уже в сотни
раз меньше, а те, что остались, удирали со всех членистых ножек под
ударами факелов и хрустели под карающими подметками сандалий и башмаков.
Ко мне подходили Кузьмин и Коковцов. Они явно были искусаны и явно
были недовольны. Я решил стать вежливым и предупредительным.
- Вижу, друзья, что вы собираетесь провести заседание штаба или даже
устроить военный совет. Заранее скажу, что я не против. Только, давайте,
вначале чайку сообразим.
- Похоже, нас твое мнение скоро перестанет интересовать, - зловеще
произнес опухший Коковцов.
- Почему?
- Потому что мы идем не туда, - обвинил экс-сержант Коковцов.
- Опять подозрения, что меня нанял Верховный Инка в своих гнусных
целях?
- А что, если да? - скупо, но веско сказал Кузьмин, который раньше
всегда был на моей стороне.
- Тогда стал бы он напускать всю членистоногую гадость на нас? Эти
мучительные укусы как раз свидетельствуют о том, что мы движемся туда,
куда Уайна Капак не хочет. А вот когда мы наступали на столицу, захватывая
селение за селением, все у нас ладилось и удавалось. Так или нет?
- Так, - вынужден был согласиться Коковцов.
- Значит, ты считаешь, что коли попрут на нас еще какие-то гады, это
будет самым благоприятным признаком? - уточнил Кузьмин.
- Ты точно уловил. Сие только надо приветствовать радостными
аплодисментами и криками "браво".
- Значит, Хвостов, озеро Титикака важнее для Верховного Инки, чем
собственная столица?
- Опять угадал.
Я, стараясь говорить разумнее, стал объяснять, что дело не только в
крепком тыле и кормовых ресурсах. Через Титикаку, мол, ползет эктоплазма и
текут демонические силы из нижнего мира. И если мы их не задержим, то они
прямиком попадут в наш любимый родной мир-метрополию.
Говорю красиво и убедительно, а потом смотрю, что особого контакта с
аудиторией нет. Эти ребята, кажется, так до сих пор не поверили, что
оказались за пределами не только Земли, но и организованного космоса,
фактически в обители зла, которая готовится преподнести серьезный сюрприз
нашим родным краям. Но, по-крайней мере, зубы Коковцову и Кузьмину я
заговорил. И даже предложил, по крайней мере, на людях, обращаться ко мне:
товарищ командарм, - для укрепления уставного порядка.
До позднего утра бойцы отсыпались за бессонную ночь, свалив свои
палицы и топоры в кучу. Потом опять марш-бросок. Два часа ходьбы и
карабканья по лесистой и скалистой местности, после чего мы оказались на
плато. А затем впереди замаячило Нечто. Оно было похоже на громадный
бутон, расположившийся в углублении, имеющем много общего с кратером. Над
бутоном виднелось багровое сияние. Мало кому из нас захотелось встретиться
с этим неприятным образованием и мы свернули влево.
Еще час все менее бодрого топания и впереди показался тот же бутон,
только полуоткрытый и лежащий прямо на поверхности земли. Да еще граница
багровых сумерек проходила гораздо ближе, а пестики с тычинками
монструозного цветка напоминали внешние органы захвата пищи. Еще поворот и
час утомительной ходьбы, но, в итоге, багровые сумерки повисли над нами,
вымотавшимися и отчаявшимися, а цветок напоминал уже десятиэтажный дом на
столбе, пестики же с тычинками - хищный злодейский рот со множеством
челюстей и острых хоботов. Ловушка, иначе не назовешь.
"Сивильник" упорно показывал мнимую опасность. Однако несколько
отважных бойцов, неосторожно приблизившихся к бутону, были насажены на
пестики, а затем сунуты в жующие тычинки. От такого опыления цветок
страсти заполыхал алым цветом. А с другой стороны багровых сумерек
виднелись громадные тени марширующих воинов - это, пожалуй, были мы сами,
только в прошлом.
Цветок из дрессированной эктоплазмы сжимала время, превращала его в
пространство. Из-за этого при движении в любую сторону мы неизбежно
проваливались к центру ловушки. Эх, сейчас бы Крейна сюда, он бы
поразмышлял насчет девятимерных нитевидных стрингов, для которых и время,
и пространство - всего лишь два проявления одного измерения.
На вершине цветка уже воссела торжествующая Чаупиньямки, на этот раз
она была вполне прекрасна и напоминала Веру. И стройностью, а румянцем
ланит, и тугой бархатистостью кожи, и яркостью глаз.
Я попробовал себя сдерживать и не психовать. Тут меня и осенило:
деревья-то, которые здесь как-никак растут, вовсе не попадают к пестикам и
тычинкам страшного цветка на закуску... И потому именно, что не движутся,
а торчат на одном месте. Я предложил всем соратникам сесть, передохнуть и
перекусить, то есть, просто прекратить перемещение. И в самом деле, через
час стало заметно, что цветок помаленьку удаляется, а багровые сумерки
рассыпаются и превращаются в тающие серебристые нити. Соответственно и мой
авторитет, как командующего, укрепился в результате чудесного избавления.
Кто-то даже назвал меня "товарищем командармом", а одна индейская колдунья
(непонятно, как она прошла отборочные соревнования) расцеловала и
предложила срочно разделить с ней ложе.
Я сказал ей, что после победы - обязательно, и стрельнул у кудесницы
табачку, а потом мы снова двинулись в путь. Когда заночевали в своих
гамаках, нам оставалось совсем немного до горной дороги. Деревья в районе
стоянки росли реже, меньше было налеплено мха, лишайников и меньше свисало
лиан. Однако народ уже боялся - на блок-посты солдатиков загоняли
рукоприкладством и поджопниками. При том на каждом посту сидело по бойцу
из числа тех, кто "спустился" из верхнего мира, с автоматом и гранатами.
Пришлось и мне, отставив свой генеральский статус, идти на боевое
дежурство с "калашниковым" в руках. Взял с собой адъютанта Носача с
самодельной винтовкой и еще пару индюшек.
Вначале все спокойно текло, я даже погрузился в полудрему, в которой
грезил, как бы все могло у меня удачно сложиться с Ниной или с Чаской,
если б не закодировал их преступный Уайна Капак. А потом, перед тем как
всхрапнуть, почти случайно чиркнув взглядом по лесу, заметил в лунном
свете какие-то тени. Я сразу мог бы дать честное пионерское, что это -
ягуары, целое семейство. Они двигались, то очень медленно, то мгновенно
перемещаясь с места на место. "Сивильник" сразу сделал подсказку, да
впрочем я и так догадывался - это нападение "дрессированной" эктоплазмы.
Хотя было скудно по части света, я заметил как посерели и обмякли мои
индейчики. Демоны предъявили нам не только эктоплазменных ягуаров в
большом количестве, но еще размочили наши души водой страха и отчаяния. Я
приладил автомат и думал было стрелять, но тут понял, что порождениям
"сырой" материи вряд ли много вреда нанесу, а вот весь лагерь ввергну в
панику со всеми вытекающими последствиями. Но влупил очередью кто-то
другой - с соседнего поста.
Пришлось присоединиться и мне. Шагах в пяти возникла оскаленная
морда, в которую я и пустил пули. Зверюга натурально дернулась и затихла,
уронив голову в лужицу крови. И тут я заметил, что ягуары уже позади меня,
и некоторые из них имеют подозрительные человекообразные очертания.
Проклятая индейская фантазия! Это она превращает эктоплазму в сущих
монстров.
Над лесом шагало божество с головой ягуара. Оно проникало в каждый
мозг, окольцовывало органы чувств, пичкало своей устрашающей пропагандой
центры восприятия, захватывало психическую ось и забирало энергию сдвига.
Сзади раздались хоровые вопли ужаса, мимо моей головы свистнул
каменный шар, наудачу пущенный каким-то пращником. Ягуары, полуягуары,
четвертьягуары и прочие ягуарантропы шли в психическую атаку, нападая с
разных сторон, возникая там и сям, обретая вещественность, когда им нужно.
Кое-кто из них пользовался таким нехитрым оружием, как заостренные колы и
дубье.
Пару моих выстрелов - и я уложил двух хищных монстров. Второй
ягуарантроп чуть не засадил кол мне в пузо, я еле успел воспользоваться
автоматом как палкой. Но все равно злой чудик напрыгнул на меня, на
автомат легли лапы хищника, причем с заметными пальцами, неизгладимое
впечатление производили здоровенные когти, с клыков капала слюнка,
пятнистая и шерстистая морда лица не внушала симпатий. Я понимал, чем
рискую, поэтому выдержал натиск, а затем потянул на себя и поддал злыдню
ногой снизу, чтобы он кувыркнулся через меня. И, в итоге, шарахнул его
прикладом по черепу.
Однако, по-большому счету, в лагере царило несусветное, несмотря на
имеющееся ограждение из веток и стволов. Брань, скрежет, хруст костей,
гневные крики, редкие выстрелы, пораженческие вопли. Пораженческие вопли
звучали чаще всего.
Я вместе с Носачем ринулся назад, в центр нашего стойбища, пытаясь
организовать людей в малые боевые группы.
- Эй, козлы, в тройки, четверки становитесь, два с факелами, два с
топорами, и никакая экто
...Закладка в соц.сетях
