Жанр: Научная фантастика
Царства сотника Сенцова
...ружался
в нирвану вечности и нестрадания. Вместе с растениями я очаровывал
насекомых, всасывал солнечное сияние и раскидывал свои семена, покрывая
зеленью жизни пустую землю. Вместе с волчарами я чувствовал трепещущую
кровь добычи и мощь стаи. Вместе с большевиками я чаял всемирного братства
пролетариев на планете, очищенной от ехидн буржуазии. Вместе с
англо-индийцами я жаждал пробуждения спящей Азии и наказания неукротимых
северных империалистов. Вместе с западными и восточными татарами я хотел
довести своих коней до самых далеких рек и пасти своих овец на самых
сытных пажитях.
Но я убедил себя, что я - не они. Вспомнил слова одного персидского
гебра насчет "фраваша" - есть-де такая человеческая сердцевинка, которая
не меняется, какую человекоформу ни напяль на нее. Где-то глубже памяти я
ощущал "фраваша" и выражался он не в словах, а волевыми импульсами. Они
заставляли меня верить в Свое добро и не верить в Чужое, любить Своих и
ждать пакостей от Чужих, они лепили мою сущность и неповторимость.
Я попытался без суеты закрепить в сознании все четыре своих обличия,
все свои склонности и неприязни. Брат и сестра, батька и мамка, женщина по
имени Мариам, в каждом из миров кто-то из них был рядом со мной, в других
не был, оставив нерастраченной мою привязанность. Только все четыре мира
вместе взятых создавали полноту моей жизни с одной-единой сердцевинкой. Я
теперь имел четыре лица, но не разваливался на части как последний
шизофреник. И между прочим, в каждом из миров я был оснащен большими
красивыми усами.
А потом настал черед соединения и все пришельцы осуществились в
четырех мирах, меняя свой исконный облик.
Тот, кто не удержался перед каменной нирваной, обратился в камень.
Тот, кого прельстился радостями растительной жизни, полностью погрузился в
питье света и фотосинтез. Кто, почувствовал приятность чужой крови и мощь
своей стаи, тот воплотился в стаю хищников. Тот, кто разделил порыв
большевиков и англоиндов, вступил в их ряды и шеренги.
5
К ночи сражение за высоту между российскими и советскими войсками
закончилось, англоинды принуждены были отступить с конфузией. Однако
усталые русские воины наблюдали чудную игру огней в темном небе, а также
вспышки и множество искр, как будто в высотах мира ратоборствовали ангелы,
слуги божьего престола, и бесы, исчадия адские. Несколько военных
священников вознесли молитвы, желая скорой победы светлому небесному
воинству и поражения мерзким посланцам бездны. Незадолго перед зарею небо
вдруг окрасилось в розовые тона и наверху возникли контуры неведомой
страны с горами, городами, реками и озерами, а потом все вновь заволоклось
тьмой. Наблюдатели застыли в молчаливом недоумении, надеясь на
божественный источник знамения. Поутру в долине, которая отделяла позиции
русских и англо-индийских войск, распустилось множество неизвестных
цветов. Пестики их напоминали человеческие фигурки. Священник лейб-гвардии
атаманского полка в своем письме Его Императорскому Величеству указал, что
очертания небесной страны, а также цветочных пестиков явно указует на
ангельский их характер и преуготовление ко второму пришествию Мессии во
имя Царства Божьего на земле.
Ближе к полудню русские войска, закрепившиеся на высоте, подверглись
атаке англоиндов сразу с трех сторон. Сперва позиции были перетряхнуты
тяжелой артиллерией врага, а затем густыми цепями в "лоб" пошла
гвардейская бенгальская дивизия. Со стороны перевала, сокрушив слабые
егерские заграждения, хлынули красные шотландские стрелки. А с
юго-западной неожиданной стороны, прямо с горной вершины, посыпались как
горох отчаянные гурки. Первая линия обороны русских войск была смята и
через окопы, ставшие братскими могилами, проползли танки; бенгальской
пехоте даже не понадобилось вступать в ближний бой. Вторая линия обороны
хлестнула наступающих плотным пулеметным огнем, да и танкам было все
сложнее тащиться вверх по склону. Однако русские солдаты слышали канонаду
у себя на флангах и даже в тылу, поэтому неуверенность приходила на смену
упорству. И вправду, находившиеся на флангах гренадеры едва сдерживали
натиск шотландских стрелков, плохо заметных в "зеленке", и гурков,
мелькающих среди камней.
Подкрепления запаздывали. Командование корпуса все тщилось принять
правильное решение: бросить ли в бой резервы и попытаться отстоять высоту
или же, отступив, очистить сомнительный выступ фронта. Растерянность
ползла по штабным головам. Неожиданно в штабе корпуса появился офицер в
чине есаула и доложил, что готов переправить пластунов через проход в
западном скальном массиве, дабы оказаться им в тылу у наступающих гурков.
Командующему корпуса уже не приходилось выбирать, он усилил пластунский
батальон спешившимися казаками-гвардейцами и готов был пожертвовать ими
всеми. Он даже удивился, когда с запада послышалась стрельба, но
обрадовался, когда наступающие гурки вдруг пришли в смятение. Контратака
молодцов-гренадеров превратила их в беспорядочную толпу. Вскоре гренадеры
соединились с пластунами и поставили под удар оголенный левый фланг
советских войск. Англоинды дрогнули, ослабли и покатились назад.
После победного боя была установлена фамилия есаула для
предоставления его к Георгию. Однако сам господин Сенцов к прискорбию
командования и сослуживцев пропал без вести.
Джебе-нойон, яко же и все его нукеры, имел наблюдение за мельканием
на небе пятен разного окраса и размера. В душе его подобное мельтешение не
пробуждало никоих чувств, поелику никогда еще небо не вмешивалось в дела
земли. Об том он имел верное понятие. Аллах потакал сильным или делал
сильным того, кому желал потакать. Старые монгольские духи неба - тенгри -
такоже любили неукротимых воинов. Однако будило беспокойствие у владетеля
одна мысль - как бы не упало нечто тяжелое с неба на его стан. Впрочем,
едва властитель убедился, что небесные игрища никоим образом не грозят ему
и его воинству, то утратил к ним всякое любопытство. Но егда усталое
солнце стало клониться к закату, через воинский стан побежали волки - стая
голов на полста. Они никому вреда ни чинили, но и страха не имели, ни пред
людьми, ни пред огнем и оружием. Храбрые нукеры, распалив сердце,
возжелали броситься на них, однако нойон запрет поставил. "Я потомок
волков", - молвил он и сим было сказано все.
А где-то не слишком далеко в вечерний воздух взмыли птицы и чуть
заметно задрожала земля. Потом и топот конский донесся до ушей
москвитянина. Сын боярский Ерема Сенцов спешился и спрятал своего Сивого
между глыб, сам же взобрался на утес, высившийся темным шеломом над
тропой.
А там показалось пятеро всадников, по одеже, черным панцирям и
долетавшим словам можно было признать в них татаро-тевтонов. Но и того
мало, при них имелась и дочь Саламбека де Шуазеля, привязана она была к
задней луке седла одной из татарских лошадок, отчего тряслась и
подпрыгивала на крупе. Сенцов пришел умом в смятение - коли доберется
шестерка сия до Джебе-нойона, все лукавое предприятие, затеянное во
спасение Святой Веры и града Москвы, может погореть. И како же еще
возможно употребить волю и упорство? Столкнуть на нукеров Вильгельма
большой камень? Индо придавишь одного, а остальные утыкают тебя стрелами,
пущенными со своих роговых луков.
И вовремя вспомянулось, что привязан к поясу мешочек с пороховым
зельем, которое совсем недавно составил один монах. Тропа вьется вокруг
скалы, так что, прыгая яко козел по камням, можно опередить нукеров. Они и
не успеют его приметить, егда он сыпанет огненного зелья на то место, где
вскорости пройдут копыта их коней.
Так и поступил Сенцов. Впрочем, лошади западных татар были резвы.
Едва он успел сыпануть из горсти и провести пороховую стежку в кусты, как
поблизости зацокали копыта. Егда татары оказались в близости
непосредственной, высек он искру кремнем. По стежке побежал красный
петушок и сразу же полыхнуло пороховое пятно на дороге. Первые две лошади,
захрапевши, поднялись на дыбы, засим одна совместно со всадником ухнула с
обрыва, другая же уронила своего татаро-тевтона, каковой изрядно завизжал,
очутившись на горящей земле.
Стрелой, пущенной из своего лука, Сенцов пробил панцирь третьего
конника. А посем, выскочив на дорогу, рубанул саблей татарина, который с
визжанием плясал в горящем халате на земле. Оставшиеся двое всадников
наехали на москвитянина, однако же их перепуганные лошади дурно слушались
повода и плетей. Тогда вскочил Сенцов на уступ скалы и, прыгнув на одного
из басурман, свалил его с лету на землю, а там уже добил кривым ножом. Но
внезапно удавка стянула руки москвитянина - ино последний татаро-тевтон,
выказав ловкость и силу мышц, накинул на него аркан. Татарский конь,
послушав хозяина, прянул с места, веревка сорвала Сенцова с ног и скудное
его тело понеслось животом вниз по горной дороге. А одежей на нем был лишь
тесный халат, оставшийся от девицы Шуазель - недолго бы оный оборонял
туловище от щебенки. Впрочем, с неожиданной прытью поступила сама девица,
каковая болталась на луке седла у того всадника, что заарканил
москвитянина. Она выхватила у нукера сагайдачный нож, коим и сунула под
шлем, в заросший загривок. Татарин, брыкнувшись, упал с коня, но
по-видимости более от страха, чем от тяжкой раны. Сабля благодаря темляку
такоже осталась у него в длани.
Нукер опамятовался и буйством обуян, погнался за Сенцовым по тропе, а
девица, конечно же, навострилась скакать на захваченном коне в обратную
сторону. Несдобровать бы боярскому сыну, испробовать булатный клинок на
черепной косточке, кабы не пропела стрела - тут преследователь рухнул,
пуская красную струйку в дорожную пыль.
А к Сенцову уже торопились москвитяне, служивые Келарев и Пантелеев.
Так радостно забилось сердце, прямо как воробей запрыгало, - откель только
взялись верные содружники. Индо не забыл князь о своем верном лазутчике...
- За ней, за ней, пока она опять куда-нибудь не угодила, бесовка
этакая, - призвал Сенцов, хоть и желалось ему поскорее обнять племя
родное.
Однако, егда служивые возвернулись совместно с отловленной девой,
соплеменник их Ерема Сенцова сгинул бесследно, будто исхитили его
злобесные силы басурманских гор.
Над головой у всадников из отряда имени Первобытного Коммунизма,
который преследовал басмаческо-белогвардейские банды, проносились странные
светящиеся предметы, напоминающие тарелки. Скорость они имели столь
стремительную, что их едва подмечал глаз, при том делали финты, выписывали
немыслимые фортеля и резко, "уголком", меняли направление. Некоторые из
них застывали и даже взрывались. Предметы на винтовочные выстрелы и
пулеметные очереди никоим образом не отзывались. Одна такая "тарелка" даже
лопнула, превратившись в огненный пузырь при столкновении с землей.
Неподалеку от воронки, заполненной стекловидным веществом, обнаружилось
мертвое тело, которое принадлежало человеку, хотя имело облачением
странную материю, меняющую цвет. Поскольку такая одежда показалась одному
красноармейцу богатой и буржуазной, захотел он развалить мертвяка саблей.
Каково же было удивление всех присутствующих зрителей при виде клинка,
разламывающегося от удара на две половинки. Когда совершенно твердое тело
было разбито на куски с помощью динамита, то внутри него не нашлись
внутренности, не имелось даже намеков на какие-либо потроха. Обнаруженный
человек явно был каменным от сердцевины до самых волос.
Об этом происшествии было дано сообщение в Пишкек, командующему
фронтом товарищу Фрунзе. В телеграмме говорилось, что во избежания
развития клерикальных воззрений у красноармейцев непонятное тело и его
одежда были искрошены в порошок и захоронены вместе с мерзкими трупами
расстрелянных басмачей и белогвардейцев.
А сотник Сенцов, в свою очередь, неотвратимо утопал в пещерном озере.
Хоть и колотил-молотил товарища Курбанова кулаками и пинал ногами, толку
от этого нисколечко не прибавилось. Уже растекалось по телу изнеможение,
темные пятна, все разрастаясь, кружились в пухнущей голове, а вражина
по-прежнему был цепок как бульдог и тяжел как мешок с картошкой. Сенцов
вроде бы уже прощался с жизнью и словно через забор видел золотые ризы
встречающих его святых отцов - те приветливо махали коричневыми руками и
улыбались светлыми ликами. Когда сотник уже стал приближаться к забору,
выискивая как половчее перебраться через него, то неожиданно почувствовал
слабение вражеской хватки. Сенцов, натужив последние силы, со всей
суровостью пихнул сапогом недруга. И мешок-Курбанов стал безвредно
удаляться от сотника, а тот, в свою очередь, начал всплывать. И вскоре
вновь заметил спокойные почти отрешенные глаза ротмистра Сольберга,
который вытаскивал его из омута.
А неподалеку от поверхности виднелись чьи-то ноги в хороших хромовых
сапогах, подметками кверху, снизу же легким розовым облачком воспаряла
кровь.
- Курбанов это, - пояснил Сольберг. - Я его шашкой подколол. Шашка и
в воде неплохо действует. Извини, что задержался, сюда ведь целая орава
вбежала. Но лишних людей Келарев шпокнул из винта, он у нас мастеровито
дырки делает.
Ротмистр и сотник вновь вскарабкались на скальный выступ и пошли
осторожным приставным шагом. Как выяснилось - то вовсе не была тропка в
никуда. Даже когда факелы почти угасли, она послушно вела беглецов и, в
конце концов, представила на свет Божий.
Взор облетел открывшуюся долину, словно бы застеленную цветочным
ковром. Свежий ветерок не давал настояться зною, близкое солнце не
дозволяло сползти стуже с горных вершин. Цветы качали крупными бутонами и
источали легкий, но цепкий аромат.
- На рай похоже, дослужились все-таки, - сказал бесхитростный
Келарев.
- На Шамбалу тоже, - добавил Сольберг, - мы как-никак пребываем в
районе, о котором индийскими мудрецами сказано много ласковых слов.
Спустя час резвого топанья путники-беглецы заприметили постройки. А
вскорости луга закончились и начались сады с глинобитными домишками. За
ними была каменная ограда, а дальше возвышались легкие строения с розовыми
стрельчатыми стенами, крышами-луковицами и резными колоннами по фасаду. Ну
просто терема фольклорного происхождения. У ворот путников встретили не
только стражники в фиолетовых тюрбанах, но и молчаливый слуга. Тот
склонился в вежливом поклоне и сделал знак страже, чтобы пропустила
непрошенный гостей. По дорожке, застеленной мраморной плиткой, слуга
провел их мимо легких беседок и заросших лилиями прудов, к двери самого
примечательного здания. Келарев по пути несколько раз фуражку снимал и
пытался чуб пригладить, пока сотник не велел ему это дело прекратить,
иначе вши расползутся.
Сразу за позолоченными створками дверей обнаружился пиршественный
зал, который полнился гомоном и пестрыми красками из-за многолюдности.
Танцы живота, однообразная (на вкус вновь прибывших) музыка, сладкоголосые
песни, накрытый, вернее ломящийся от яств стол на коротеньких ножках.
Невдомек было гостям - то ли это обычный обед, или даже второй завтрак, то
ли торжественный банкет.
Для учтивого приветствия их проводили к старцу, находившемуся во
главе длинного стола, и усадили неподалеку на парчовые подушки. Отличался
этот седоусый господин той благородной внешностью, которая свойственна
некоторым бадахшанским таджикам. Для начала шейх предложил гостям есть и
пить. Те немного подкрепились пловом и фруктами, причем ротмистр Сольберг
все старался найти вилку. Затем старец-господин на неплохом французском
попросил без утайки поведать все, что с путниками приключилось. Сотник,
глянув на мрачных воинов, стоящих в углах зала, и на ласковые стариковские
глаза, решил быть честным до конца.
- Очень поучительная история, хотя и полна странных снов. Сюпрефуа, -
сказал шейх по завершению речи Сенцова. - Выходит, в пятом из миров были
уверены, что послали вас сюда с разведкой. Но какое из привидевшихся вам
царств вы бы выбрали? - поинтересовался старец.
- В любом из привидевшихся мне миров мерзости было изобилие, черпай -
не перечерпаешь, разве что проявлялась она со всей резкостью то в одной,
то в другой области. К примеру, вначале мне казалось, что нет хуже ада, в
котором я драпал от большевиков. Сейчас красные отнюдь не полюбились мне,
однако чувствую я тяготение к этому миру. Тем более, мне со товарищи все
же удалось ускользнуть от отряда имени Первобытного Коммунизма, грешно
таким обстоятельством не воспользоваться.
- Верное решение, молодой человек, - одобрил шейх.
За стариком сидела какая-то не сразу заметная женщина, закрытая
накидкой - сейчас покрывало упало, вернее соскользнуло на плечи, и сотник
увидел Мариам.
- Ты-то как здесь оказалась, Мань?
- Замечательная девушка, - одобрил Сольберг. - Хороший выбор, Сенцов.
- С бухарским караваном, - ответила Мариам и румянец посетил ее
щеки-персики, - я почему-то уверена была, что небо поможет нам
повстречаться.
"Ну, небо так небо. Только этот мир, вместе с его товарищами
курбановыми, выбран мной из-за тебя, Манечка", - подумалось счастливому
сотнику Сенцову.
Закладка в соц.сетях
