Жанр: Научная фантастика
Дальняя дорога
...и на сказочную, диковинную лодку, и на неуклюжий самолет.
- Может быть, и так, - нехотя согласился он, - только уж больно все это
скучно.
У него и правда было скучное лицо, даже озорная зелень в глазах точно
выцвела, завяла. Элла легонько прикоснулась к его руке кончиками пальцев.
- Что с тобой, Федор?
Он пожал плечами.
- Так, легкий приступ меланхолии.
Элла тихонько засмеялась.
- Лорка и меланхолия! Это что-то новое.
Судя по всему, она была и удивлена и довольна тем, что Лорка может
пребывать в таком состоянии.
- Меланхолия - сестра разума. - Лорка поднял глаза на Эллу и серьезно
спросил: - Ты когда-нибудь видела меланхоличных зверей, Элла?
Она подумала и ответила:
- Видела.
- В зоопарке, - уверенно уточнил Лорка, - а если на воле, то это были
больные или ущербные звери. Свободные здоровые звери - существа
жизнерадостные и веселые. Для них жизнь - это игра. Они играют, ухаживая
друг за другом в пору любви, играют, скрадывая добычу, играют, удирая от
врага.
- Хм!
- А ты вспомни, как танцуют влюбленные журавли, как кошки играют с
пойманной мышью и с каким азартом под самым носом сытого льва танцуют
зебры и антилопы.
Элла не без труда разглядела в глубине Лоркиных глаз лукавинку и
покачала головой.
- Ничего-то для тебя нет святого! - Но в тоне ее слышалось не
осуждение, а интерес.
- Да, - упрямо повторил Лорка, - звери - счастливые существа. А вот
неуклюжий предок человека, неудачник-меланхолик, которому недоставало
ловкости жить на деревьях, в минуту озарения изобрел труд, отделив его от
игры.
- Тот самый труд, который создал человека, - проговорила она.
- Верно. Но он отделил человека от природы, лишил его первозданного
счастья бытия. А ты подумай, с каким наслаждением со всеми тайниками своей
многогранной души человек окунается в природу: в морские волны, степное
разноцветье или любовную игру!
Элла будто внове разглядывала литые мышцы Лорки, его сумрачное лицо и
лукавые глаза. Но ее дисциплинированный интеллект между тем работал
холодно и логично.
- Да, Федор, слияние с природой - это счастье. Но ведь мы не журавли,
не кошки и не зебры, нам этого мало. У нас есть и другое счастье, - глаза
Эллы похолодели, а голова гордо вскинулась, - власть над природой!
Разгадка самых заклятых ее тайн, движение в ширь и в глубь Вселенной.
- Да, труд вознес человека так высоко, что кружится голова, - Лорка
пытливо взглянул на женщину, сидевшую рядом с ним, - но сделал ли он его
счастливым?
- Разве сам труд не счастье? - быстро спросила она.
- В дальнем пути саму дорогу не так уж трудно принять за цель
путешествия.
- Значит, долой труд и да здравствует природа? Голый, счастливый
человек на первозданной земле? - Элла вдруг засмеялась. - В принципе я не
прочь попробовать. Боюсь только, что быстро надоест.
- Я хаю не всякий труд, Элла, а тяжкий труд.
- А если он служит великой цели?
- Цель у нас одна - сам человек, все остальное - от лукавого. А тяжкий
труд, какой бы великой цели он ни служил, деревенит человеческое тело,
сковывает разум, а самое худшее - сушит душу. И этому нет оправдания.
Разглядывая вдруг помрачневшее лицо Лорки, Элла с неожиданным, но так
понятным для женщины ее склада прозрением поняла наконец ход его мыслей.
- Ты мечтаешь о том, чтобы превратить труд в увлекательную игру? Это
было бы прекрасно! Иногда труд и игра похожи как близнецы, но, по
существу, их всегда разделяет бездонная пропасть.
- Все-таки, - с мягкой убежденностью возразил Лорка, - эта пропасть
иногда исчезает. Тогда труд и игра сливаются вместе, образуя гармоничное
целое. Тогда говорят об озарении, о звездных часах бытия, о постижении
тайн мироздания не только разумом, но и каждой клеточкой тела. Труд -
наслаждение, труд - радость, а не просто привычка или потребность...
Наступила минута молчания. Заходящее солнце, прорвавшись сквозь
поредевшую листву старой ветлы, брызнуло в лицо Эллы горстью света.
- Никогда не думала, что у нас получится такой разговор, Федор.
- И я не думал, - откровенно признался Лорка, возвращаясь к
действительности. - Скажи, Элла, ты веришь, что я, может быть, и не очень
близкий, но все-таки настоящий друг тебе и Игорю?
- Игорю - да. - Элла привычно и холодно улыбнулась. - Хотя бы потому,
что ты один из немногих, кто видел во мне прежде всего человека, а не
женщину, за которой любопытно поухаживать.
- Тогда скажи, почему у вас произошел разрыв? - Лорка заметил, что она
начинает раздражаться, и поторопился добавить: - Я понимаю, дело это
сложное, интимное...
- Вот именно, интимное, - перебила его Элла, - и мне не совсем понятно,
почему им интересуется так много посторонних людей.
Она разглядывала Лорку, почти не поворачивая головы, лишь скосив глаза
и чуть приподняв брови не удивленно, а снисходительно и, может быть,
брезгливо. Лорка вдруг и очень ясно понял, что никакие дипломатические
хитрости с такой женщиной, как Элла, не помогут. Стоит ей почувствовать
неискренность, даже недоговоренность, а Элла, безусловно, уже
почувствовала это, как она замкнется и откроет лишь тот минимум, к
которому обязывает ее простая вежливость и старая дружба, не больше. Если
он, Лорка, хочет узнать ее настоящие, истинные мысли, помочь ему может
только откровенность. Лорка провел ладонью по лицу и сказал негромко, без
всякой аффектации:
- Тим погиб, Элла.
- Тим? - не поверила она.
Лорка скупо рассказал ей о том, что случилось с Тимуром. Лицо Эллы
постепенно мягчело, на нем отразились раздумье и печаль.
- Тим погиб, - спокойно повторила она, но это было не равнодушие, а
сдержанность человека сильной воли. - Какая нелепость! Прими мое
сочувствие, Федор.
Лорка помолчал, а когда хотел заговорить, перехватил взгляд Эллы, это
был необычный, несвойственный ей взгляд - в нем было нечто материнское. И
Лорка сжал челюсти, снова опуская голову. Он не рисовался, ему вообще были
чужды поза и рисовка, он и правда никак не мог привыкнуть к тому, что его
друга Тима нет в живых.
- Хуже всего, - проговорил Лорка после долгой паузы, - может быть, это
не простая смерть, а убийство.
По лицу Эллы пробежала тень изумления.
- Это несерьезно, Федор.
- Это серьезно, - возразил он упрямо и рассказал Элле все от начала до
конца, он умолчал только о своем дурацком прыжке в овраг. Элла почти не
перебивала его, она умела слушать, когда считала это нужным.
- Я помню Соколова, - сказала она с ноткой насмешки, - этакий розовый
поросеночек, который, набив желудок, пришел в бодрое настроение и
задумался над тайнами мироздания.
- Соколов - хороший, принципиальный человек, - Лорка улыбнулся, - разве
что несколько фанатичен, чрезмерно углублен в свою профессию.
- Фанатизм - это всегда плохо. - Элла холодно и ослепительно
улыбнулась, как бы подводя итог предшествовавшему разговору и начиная
новый. - Итак, многоуважаемый эксперт-социолог решил, что, влюбившись в
красавца Хельга, Элла Дюк потеряла голову и решила огнем и мечом проложить
ему путь к славе. - Элла помолчала и вдруг резко спросила: - Ты знаешь,
что я довольно стара?
- Не знаю, - не совсем искренне ответил Лорка.
- Но догадываешься, - спокойно докончила она за него, - я почти на
десять лет старше Игоря, Федор. Еще несколько лет, и я начну стремительно
увядать. Я уже не смогу быть для него возлюбленной, к ногам которой готовы
бросить весь мир. А я женщина, Федор, прежде всего женщина, другая роль
меня не устраивает. Я не хочу ни жалости, ни восхваляемой тобой дружбы
взамен любви. Я хочу, чтобы по мне сохли и сходили с ума. И наплевать, что
они, эти сохнущие, старше и хуже Игоря. - Она помолчала и повторила
насмешливо: - Старше Игоря. А Виктор Хельг моложе его на добрый десяток
лет. Тебе интересно, кто он, мой старый друг?
- Для дела интересно.
- Ты его прекрасно знаешь. Известнейший психиатр и психолог, референт и
эксперт Совета космонавтики, член медкомиссии по отбору космонавтов Соркин
Герман Петрович. Кстати, родной дядя Виктора Хельга. - Пока Лорка
переваривал услышанное, Элла продолжала: - Вот кто любит меня покорно и
беззаветно. Пожелай я, - в голосе Эллы послышалась усмешка, - и Герман не
только сорвал бы экспедицию на Кику, но и вообще разрушил бы космодром
вместе с корабельными эллингами. Но мне незачем желать этого, милый Лорка.
Элла тихонько засмеялась.
- Кстати, Герман горячий сторонник участия Виктора Хельга в кикианской
экспедиции. И не только потому, что уверен в его превосходных качествах.
Он готов сплавить его куда угодно, потому что ужасно ревнует ко мне. Я
ведь отчаянно флиртую с Виктором. - Элла легонько потянулась плечами и
грудью. - Мне любопытно проверить, не угасли ли мои чары, а попутно
позлить Германа и Игоря.
Она встретила холодный взгляд Лорки и ослепительно улыбнулась.
- Я тебе не нравлюсь?
- Не нравишься, - откровенно сказал Лорка, отвел взгляд и добавил
грустно: - Зачем тебе все это? С твоим-то умом и красотой! Родиться бы
тебе лет на полтысячи позже.
- А почему не на полтысячи раньше? Красивым да умным женщинам всегда
жилось хорошо, даже в самые мрачные периоды человеческой истории. Всегда
они были своевластны и капризны, такими они и останутся на веки вечные.
- Стоит ли тогда жаждать будущего? - философски заметил Лорка,
настраиваясь на шутливый лад.
- Рядом со мной? Конечно, не стоит, - в том же тоне ответила Элла.
Вот тут-то, во время шутливой близости и понимания, Лорка и решился
задать свой главный вопрос:
- Скажи, Элла, как вы порвали с Игорем? Ведь бывают не только причины,
но и поводы. Предшествовало этому что-нибудь необычное? Поверь, это не
праздное любопытство.
Ясные глаза женщины испытующе смотрели на него.
- А что же это?
- Я объясню потом, обещаю. А пока поверь мне на слово.
Элла отвела взгляд.
- Хорошо, поверю. - Она на секунду задумалась. - Говоришь, необычное?
Накануне мы были у Реве кого, очень мило провели время, пили превосходное
вино.
- А еще, непосредственно перед ссорой? - допытывался Лорка.
- Никакой ссоры не было, просто я вдруг отчетливо поняла всю
бессмысленность нашей дальнейшей жизни и логично, убедительно растолковала
это Игорю. - Она вдруг нахмурила брови, припоминая что-то. - А перед этим
меня укусила в шею муха, а может быть, пчела или оса, в общем, что-то
крылатое. Было не так уж больно, но образовалась припухлость. Разглядывая
ее в зеркало, я злилась на муху, на себя, на весь мир. Тут на меня и
снизошла ясность мысли. Это ведь довольно необычно, правда?
- Правда, - подтвердил Лорка, не поднимая глаз.
Он был уверен, что на вершине оврага пчелы или осы его не кусали. А вот
мухи и комары? Он никогда не обращал внимания на такие пустяки, особенно в
те минуты, когда рядом с ним была Альта.
Ночью над побережьем пронесся шквал с сильнейшим ливнем. Садовые
дорожки усыпали сорванные листья, веточки, разноцветные лепестки роз.
Дождь не унимался, но он уже не буйствовал, не лил как из ведра, сеял и
сеял с флегматичной настойчивостью.
Оглядывая поутру растрепанный сад, Лорка с удовольствием потягивал
обжигающий губы черный кофе.
- Разбой и беспорядок, - благодушно проговорил он.
- Беспорядок, - со вздохом согласился Ревский, сидевший на открытой
террасе своего дома напротив Лорки, и вдруг спохватился: - Ты о чем?
Лорка с улыбкой взглянул на старшего товарища.
- Я о саде.
- А я о вине, - буркнул Ревский.
Сразу после разговора с Игорем Дюком Лорка встретился с Ревским и
выяснил, что в общем-то все кандидаты в командиры кикианской экспедиции
побывали у него в саду и всех он почел нужным угостить своим знаменитым
вином, завоевавшим Гран-при. Лорка откровенно поделился с Ревским своими
сомнениями, не забыв красочно расписать приключения в овраге, - уж
кому-кому, а Теодорычу он доверял безусловно и до конца. Ревский посмеялся
над его подозрительностью, но пообещал произвести самый тщательный
биохимический анализ своего призового напитка. Результат оказался
неожиданным во всех отношениях. В вине обнаружили сложное органическое
соединение, родственное рибонуклеиновым кислотам. Главный компьютер
установил: вещество неизвестно науке, и занес его в каталог под названием
Н-РНК, приписав его открытие Ивану Теодоровичу Ревскому.
- Вот ты и прославил свое имя не только в космонавтике, но и в
биохимии, - сказал по этому поводу Лорка с нарочитой серьезностью.
Ревский зыркнул на него:
- Нужна мне эта честь!
Ревский развил бурную деятельность. В результате сотен контрольных
опытов установили, что Н-РНК присутствует исключительно в том самом вине,
которое завоевало Гран-при и которым гостеприимный Ревский так усердно
потчевал своих гостей-космонавтов. Длинная серия других контрольных опытов
позволила выяснить, что Н-РНК в тех дозах, в которых она присутствует в
вине, оказывает на психику человека лишь слабо выраженное наркотическое,
нейростимулирующее действие, сходное с воздействием экстрактов коки.
Вызвать какие-либо реакции, опасные для человека в физиологическом или
психологическом плане, Н-РНК не в состоянии, если даже увеличить дозы его
приема десятикратно. Этот успокаивающий вывод несколько портила маленькая
приписка, уведомлявшая о том, что воздействие Н-РНК на человеческий
организм тонко, многопланово и что исследования еще продолжаются.
- Перестраховщики, - ворчал Ревский, - надо же так написать -
"мно-го-пла-но-во"! Это значит ничего не сказать.
- Но они пишут и другое - "тонко", - успокаивал его Лорка.
Лорка шутил потому, что таковы вековечные традиции космонавтов, шутил
потому, что не знал, как иначе успокоить Ревского, разрядить его
напряжение. Всю свою жизнь Теодорыч отдал дальним полетам в космос и
воспитанию молодежи. Мысль о том, что он собственными руками мог нанести
хоть самый малый вред своим питомцам, жгла его и приводила в неистовство.
Внешне, правда, кроме брюзжания по поводу и без повода, это никак не
выражалось, Ревский оставался обычным скульптурным Ревским, точно
вырубленным из сухого дерева. Но Лорку обмануть трудно, и он, докапываясь
до истины, попутно старался сыграть роль своеобразного амортизатора.
Каким образом Н-РНК оказалась в вине, выяснить не удалось, точнее,
таких путей было несколько, и ни одному из них не было оснований отдать
предпочтение. Рибонуклеид мог попасть в вино совершенно естественно,
вместе с виноградным соком. Правда, анализ этого сорта винограда не выявил
в составе ягод ничего похожего на Н-РНК, но это ничего не значило: вино
было семилетней выдержки. Оно хранилось открыто, и если кому-нибудь -
злоумышленнику или шутнику, землянину или инопланетянину - вздумалось бы
туда что-нибудь подсыпать или подлить, он мог сделать это без малейших
затруднений. Кроме того, для улучшения букета Ревский добавлял в вино
некоторые посторонние ингредиенты: мед и тонкие пряности. Он даже и сам не
смог бы дать их полный перечень, делал смесь на вкус, по наитию.
- Теодорыч, - просительно проговорил Лорка, бережно ставя на стол чашку
из нежнейшего фарфора, - давай на время забудем об этом проклятом
рибонуклеиде и решим, что же все-таки предпринять дальше?
- Нечего и думать, - без паузы ворчливо ответил Ревский. - Надо
встретиться с Германом и прощупать его по всем правилам космической
психологии.
Лорка вздохнул.
- Легко сказать, Соркин не Игорь Дюк и не Виктор Хельг.
- У тебя есть какая-то альтернатива моему предложению? - сухо спросил
Ревский.
- А вдруг вся эта цепочка несчастий, вплоть до Тима и меня, - все-таки
случайность? Случайность, и ничего больше?
- А если не случайность? Что тогда? Сидеть и ждать заклания очередного
агнца?
- То есть меня, - заметил Лорка.
Ревский бросил на него быстрый взгляд, мотнул головой и сухо усмехнулся
- уж очень Лорка не походил на беззащитного агнца.
- Почему же обязательно тебя, - медленно проговорил он, сцепляя пальцы
сухих сильных рук. - Удар может обрушиться и на тех, кто тебе особенно
дорог.
Лорка взглянул на старого космонавта с молчаливым вопросом.
- А ты вспомни, как вывели из строя Игоря. - Ревский помолчал и уже
совсем сердито спросил: - Сможешь ты пойти в космос, если с Альтой
что-нибудь случится?
- С Альтой? - раздельно переспросил Лорка, пристально глядя на старого
космонавта.
- Да, с Альтой, - подтвердил Ревский.
9
Когда Ревский заговорил об Альте, его, Федора, жене, Лорка отвел взгляд
от старого космонавта, лицо его помрачнело.
Настырный дождь там и сям налил в саду большие лужи. Вода в них под
каплями дрожала и рождала веселые пузыри, чем-то похожие на огромные
лягушачьи глаза.
- Я как-то не думал об этом, - наконец невесело признался Лорка.
- То-то... Слишком мы стали благодушны и беспечны, избаловались. Как
же, цари и господа всея вселенной! - Уже хмуро он продолжал: - Игорь прав.
Чужой, могучий разум может пристально следить за нами и даже, по
возможности незаметно, вмешиваться в наши дела. Конечно, не обязательно
такое вмешательство должно быть враждебным. Во всяком случае, встречи с
сапиенсами на других планетах чаще всего проходили дружелюбно.
- Верно, - согласился Лорка и добавил сухо: - Но гиперсветовик Тимур
Корсаков погиб не в космосе, а на Земле.
- Да, конечно, - задумчиво подтвердил Ревский. - Но, чтобы допустить
земное присутствие инопланетян, не хватает фактов. Есть, конечно, кое-что,
я копался в фильмотеке. В двадцатом веке гипотеза о пришельцах была
довольно популярна, но аргументация разрозненна, бессистемна, а порой
наивна.
- А все-таки?
- Интерпретации библейских и шумерских легенд, загадочные рисунки и
надписи, статуэтки, похожие на людей в скафандрах, неопознанные летающие
объекты.
- Летающие тарелки? - усмехнулся Лорка.
- Они самые, - Ревский поморщился, - неубедительно. Особенно если
говорить о тайных контактах и тайном вмешательстве. Эти экстравагантные
тарелки сразу привлекли бы к себе всеобщее внимание. Какая уж тайна! Проще
предположить, что на Землю заброшены роботы - андроиды.
- Ничем это не лучше.
- Это почему же? Даже земная техника позволяет изготовить искусственную
биомеханическую подделку под человека. Пообедаешь за одним столом и не
отличишь. Такие опыты ставили, и чаще всего успешно.
- За несколько минут, может быть, и не отличишь, - согласился Лорка. -
Но что сделает тайный агент за несколько минут? А за несколько часов, а
тем более дней он саморазоблачит себя непременно. У нас ведь чудовищная
тонкость восприятия всего человечного, Теодорыч. Мы узнаем знакомых по
силуэту или походке за сотни метров. Мы чувствуем настроение близких по
выражению лица и тембру голоса. Как уж тут не распознать какую-то дурацкую
подделку - робота?
Сохраняя суховатое выражение лица, Ревский внимательно слушал Лорку.
Под монотонный шум дождя хорошо думалось. Этот шум приглушал все
остальные звуки, даже рокот взволнованного моря, даже остервенелый
лягушачий концерт, звучавший сейчас в непривычной минорной тональности.
- Стало быть, тайная инопланетная агентура - идея несостоятельная? -
спросил вслух Ревский.
- Почему же? - улыбнулся Лорка. - Я бы, например, решил эту задачу
очень просто - воспользовался косвенно услугами наших меньших братьев,
животных.
Он сделал паузу, с удовольствием наблюдая, как меняется лицо Ревского,
и продолжал:
- Мы очень чутки ко всему человечному, но разве к животным мы
приглядываемся так внимательно? Если даже мы привязаны к своим собакам,
кошкам или птицам, если даже любим их, то это любовь олимпийцев к простым
смертным, ребенка к своей игрушке. Мы легко разоблачим человекоподобного
робота, но разглядим ли мы робота под шкурой собаки или перьями сороки?
Лорка покосился на Ревского - не насмешничает ли, но космонавт слушал
внимательно и с интересом.
- В детстве я одно время подозревал, что наш ленивый пушистый кот -
инопланетянин. Уж очень он любил во время наших семейных разговоров
усесться где-нибудь в сторонке и таращить свои желтые глаза то на одного,
то на другого. Время от времени кот таинственно исчезал дня на два, на
три, а потом являлся истощенный, грязный и очень ласковый. Мне думалось,
что в эти дни кот бегает на свою тайную базу - сдавать собранную
информацию.
- Итак, неземные коты-агенты? - с подчеркнутой серьезностью уточнил
Ревский.
- Почему же обязательно коты? Если ориентироваться на твое вино, то это
скорее птицы или муравьи. Котам вряд ли сподручно транспортировать
рибонуклеиды.
Ревский прямо скривился, услышав про свое злополучное вино, и Лорка
пожалел, что напомнил о нем.
- Ладно, - примирительно проговорил Ревский, - ты сам предлагал
временно забыть о моем напитке. Вернемся к твоей инопланетной версии. Есть
в ней какая-то изюминка. Чем черт не шутит, может быть, тот филин, что
вылетел из оврага и до смерти напугал Альту, на самом деле замаскированный
кикианин, пытавшийся нацепить тебя на рогатину! Но, видишь ли, чтобы
проверить правильность твоей версии, надо перетряхнуть буквально все
живое, что есть на Земле, а это задача нереальная.
- Зачем же так, в лобовую? Надо подставить этим проблематичным
пришельцам какую-то приманку, ловушку, чтобы они туда сами полезли. Вот
там-то их и прихлопнуть с поличным!
- Ну-ну, - поощрил старый космонавт, - у тебя есть что-то конкретное?
Лорка засмеялся:
- Ты слишком многого от меня хочешь, я ведь все-таки не специалист по
отлову инопланетян. Подумать надо.
- Думай, - отрезал Ревский, - а пока думаешь, главная твоя задача -
Соркин. Кстати, и при разработке инопланетной версии он может быть
полезен. Голова у него светлая.
- Соркин так Соркин, - покладисто сказал Лорка, задумался и поскучнел.
- Хотя Тима всей этой мышиной возней не воскресишь.
- А если воскресишь? - буркнул Ревский, погруженный в свои мысли, и
осекся под холодно блеснувшим взглядом Федора.
- Ты что сказал, Теодорыч? - тихо спросил Лорка.
- Я? Ничего. Так, подумал вслух.
- Теодорыч, ты не шути такими вещами, - еще тише сказал Лорка. - Что с
Тимом?
- Мало ли что болтнешь иногда языком?
- Темнишь ты что-то, Теодорыч.
- Не мудрствуй, - отмахнулся Ревский и не совсем логично добавил: - А
если и темню, так мне по штату положено. Я ведь председатель Совета, не
забывай об этом, милый друг.
Он помолчал и уже совсем серьезно добавил:
- Береги, себя. И Альту. Где гарантия, что над вами не занесен незримый
дамоклов меч?
Свежий ровный пассат все пытался сдуть жесткие кожистые кроны кокосовых
пальм, словно это были пушистые головки одуванчиков.
- Доброе утро.
Лежащий в шезлонге Лорка повернул голову и увидел Соркина. Тот стоял с
шезлонгом в руках - массивный, хорошо сохранившийся для своих лет. Длинные
светлые волосы Германа Петровича струились по ветру. Здоровый бронзовый
загар покрывал лицо.
- Доброе утро, Герман Петрович.
Соркин поставил шезлонг поудобнее.
- Не помешаю?
- Мешайте, - улыбнулся Лорка.
Шезлонг заскрипел, принимая на себя груз массивного тела.
- Люблю океан, - пробормотал Соркин, устраиваясь поудобнее.
Могучие водяные валы один за другим катились к берегу. Их прозрачные
сине-зеленые тела венчала белая пена.
- Что вы сказали? - не расслышал Лорка.
Соркин искоса взглянул на него.
- Счастливый вы человек, Федор.
- Вы уверены?
- Уверенность - сестра ограниченности. - Соркин движением головы
откинул волосы. - Сколько видели вы разных океанов? Тридцать, сорок?
- Я как-то не занимался такой статистикой. Но если включить в перечень
океаны жидкого гелия, кипящие ртутные моря и прочую экзотику, то около
сотни наберется.
- Вот видите. А я, прожив чуть ли не вдвое больше вашего, видел лишь
земные океаны. Разве это справедливо? И разве вы не счастливее меня? - И,
не давая Лорке ответить, добавил: - А у меня к вам деловой разговор,
Федор.
- Вот совпадение! - удивился Лорка. - У меня тоже.
Соркин внимательно взглянул на него, но Лорка, закрыв глаза,
мечтательно улыбался, подставляя лицо утреннему солнцу.
- Вам рекомендован новый напарник, - продолжал Соркин после паузы, -
Виктор Хельг. Я прихожусь ему дядей и после гибели родителей Виктора в
какой-то мере заменял ему отца.
- Я знаю, - безмятежно сказал Лорка, не меняя позы. Но внутренне он
весь подобрался.
- Рассказали бы вы мне про Кику, Федор. Интересно знать, куда
забрасывает Виктора судьба. - Он секунду помолчал и добавил, словно
оправдываясь: - Конечно, я знакомился с этой планетой по официальным
документам, но одно дело сухой текст, и другое дело живой разговор с
командиром экспедиции.
- А что вас интересует больше всего? - Лорка открыл глаза и повернул к
Соркину голову. - Комплекс сведений о планете многообразен.
Лицо Соркина было сосредоточенно, даже сумрачно.
- Как вам сказать? Пожалуй, больше всего меня интересует, насколько
опасна предстоящая экспедиция. По вашей личной оценке.
Вопрос Соркина прозвучал естественно.
- Трудно ответить однозначно, Герман Петрович. С одной стороны. Кика
если не родная, то двоюродная сестра Земли. Там можно обходиться без
скафандра, можно купаться в морях и озерах, есть многие овощи, фрукты и
мясо зверей. Кика не Тартар и не Стикс с их экстремальными условиями.
- Именно это меня и успокаивает, - пробормотал Соркин
...Закладка в соц.сетях
