Жанр: Научная фантастика
Глубинный путь
...ть минут, - следователь посмотрел на часы, -
будет шестнадцать часов. Вы пробыли под арестом двадцать три часа
пятьдесят пять минут, обвинение вам не предъявили - и вы освобождены.
Жалею, что так случилось.
Некоторое время Черепашкин молчал. Он повернулся в кресле. Я хорошо
видел его лицо. Понемногу радость на нем исчезла, и оно начало омрачаться.
- Вы не имели права меня задерживать! - вдруг резко заявил он
следователю. - Это возмутительно! Я привлеку вас к ответственности. Вы
должны компенсировать мне потерянное время, пока я сидел под арестом. Вы
обязаны уплатить мне за это время и за мое здоровье.
- Что?
- Я перенервничал. Я требую!
- Успокойтесь, выпейте еще воды. Никто не виноват, что вы не только
дали выбросить себя из самолета, подменить документы, переодеть себя, но
даже позволили убедить себя, что вы сумасшедший.
- Разрешите! - закричал Черепашкин. - Я...
- Ничего вам не разрешат! - перебил его следователь. - Пока я
привлекаю вас к этому делу как свидетеля, но нужно будет еще подумать о
вашей вине, потому что своим бестолковым поведением вы запутали нас.
Меня поразило нахальство этого маньяка. Но, видимо, он принадлежал к
тем храбрым крикунам, которые весьма чувствительны к чужому окрику. Слова
Томазяна ошеломили его, и он залепетал:
- А как же мне без документов?
- Зайдите в секретариат прокуратуры. Это на первом этаже. Я позвоню
управляющему делами, он возьмет с вас подписку и все устроит. Вы свободны.
Прошу.
Едва за Черепашкиным закрылась дверь, я вышел из своего укрытия.
- Вот идиот! - сердито сказал Томазян, глядя вслед управдому. - Ну,
его счастье, что он такой идиот.
- Почему? - полюбопытствовал я.
- Вряд ли оставил бы его в живых Виноградов, будь этот Черепашкин
поумнее. Но Виноградов тоже, знаете, фрукт! Нужно уметь уговорить, что ты
сумасшедший.
- К каким же выводам вы пришли?
- Что вам не следует задерживаться в Иркутске. Вылетайте в
Забайкалье. О Черепашкине никому ничего не рассказывайте. Я его освободил
из-под ареста, но сделаю так, что он никому на глаза не попадется. А о
Виноградове пойдет слух, что он арестован. Если там будут какие-нибудь
разговоры на эту тему, скажите, не вдаваясь в подробности, что вы тоже
слышали нечто подобное. Вот и все.
- Но на днях здесь состоится сессия Научного совета. Я получил от
Саклатвалы приглашение быть на ней, - заметил я.
- Дня два пробудете в Забайкалье, а потом, если там ничего
подозрительного не заметите, можете прилететь сюда.
13. ШАХТА ‘ 925
В горах, между верховьями Зеи и притоками Гилюя, расположился один из
самых важных пунктов гигантского подземного строительства.
Здесь была пробита шахта, числившаяся в системе строительства под
номером девятьсот двадцать пять. Это была самая глубокая на всем Глубинном
пути шахта. Именно в этих горах туннель проходил на глубине около полутора
километра. Температура здесь доходила до сорока пяти градусов выше нуля.
Это, к слову сказать, вполне отвечало данным неоднократных геологических
исследований, которые показывали, что приблизительно на глубине сорока
метров от поверхности земли температура начинает равномерно увеличиваться
на один градус через каждые тридцать три метра. Считается, что такое
равномерное повышение температуры остается относительно постоянным до
глубины приблизительно в два километра.
Но я отклонился от темы своего рассказа.
Мой самолет прилетел на шахту рано. Солнце еще не успело нагреть
воздух, и было довольно холодно.
Посадочная площадка соединялась о шахтой ровным, как стол, и
блестящим, как начищенный сапог, шоссе. Меня сразу же забрал автобус, и
скоро мы ехали через довольно большой, расположенный вокруг шахты город. В
городе жило, по-видимому, несколько десятков тысяч людей, но имел он еще
не слишком привлекательный вид: чернели длинные, приземистые деревянные
строения, нигде не было заборов, во многих местах лежали груды
строительного материала. Весь вид города свидетельствовал о том, что люди
пришли сюда недавно и осели здесь временно, для спешной работы.
Девятьсот двадцать пятую все считали гордостью строительства, и это
совершенно понятно: ведь на свете немного подземных строений такой
глубины. Пробить такую шахту в течение одного года в горном, безлюдном и
бездорожном крае было чудом не только технического, но и организационного
искусства.
Автобус остановился около надшахтного строения.
Выйдя из машины, я увидел неподалеку Аркадия Михайловича и Тараса в
сопровождении широкоплечего высокого человека в шахтерской одежде, в
котором я узнал инженера Кротова.
Аркадий Михайлович и Тарас приехали накануне вечером и сейчас
собирались спуститься с Кротовым в шахту. Я сказал, что хочу
присоединиться к ним, уверяя, что дорога меня нисколько не утомила.
Кротов - он тоже сразу узнал меня - помог мне донести мой чемодан до
шахты и отдал его там на хранение. Там же Аркадий Михайлович, Тарас и я
получили шахтерские костюмы и шлемы с звукофильтрами.
Выяснилось, что Кротов, который до сих пор возглавлял
вентиляционно-пневматическую службу восточной зоны, теперь назначен
начальником Забайкальского участка строительства. Итак, он являлся здесь
старшим, и с его стороны было очень любезно лично показать нам туннель.
- Может быть, у вас сейчас нет времени? - допытывался у него
профессор. - Мы можем осмотреть все и сами.
- Для вас время найдется, - ответил Кротов. - Тропические сады под
землей - это такая вещь, что для нее не жаль времени.
Ствол шахты был устроен так, что в нем работало сразу несколько
лифтовых кабинок для людей, а кроме того, и грузовые клети. Последние
ежеминутно выносили на поверхность тысячи кубометров грунта и высыпали его
на большие платформы. Платформы катились непрерывным потоком, отвозили
грунт на несколько километров от шахты, и там, где они высыпали его,
вырастали высоченные холмы.
Мы вошли в лифт. Кротов закрыл дверцы, и лифт двинулся вниз. Мне
начало казаться, что я снова нахожусь в самолете, идущем на посадку.
- А знаете, - обратился ко мне Аркадий Михайлович, - здесь Лида. Она
уже внизу.
- Да, ее группа уже спустилась, - подтвердил Кротов. - Мы их
встретим.
Во время спуска мы с Кротовым начали вспоминать наши встречи. Я
вспомнил слова Догадова о том, что этот инженер во всем поддерживает
Макаренко, и поглядывал на Кротова с особым интересом.
Кротов получил образование горного инженера и много лет работал в
Донбассе. Это был серьезный человек средних лет, очень спокойный, мягкий,
по моему мнению, несколько мешковатый.
Инженер пожаловался на сотрудников картографического управления,
которые в последние дни отняли у него много времени.
- Нас донимает Макуха, - сказал Кротов профессору. - Чем он только не
занимается! Руководит картографическим управлением, а набрал себе кого
угодно. У него работают и геологи, и геофизики, и археологи, и
фитопалеонтологи, и обыкновенные зоологи и ботаники, и метеорологи, и,
кажется, даже нумизматы.
- А филателистов еще нет? - засмеялся Аркадий Михайлович.
- Вероятно, он скоро и для них найдет работу. Тем более, что он
предложил отметить окончание строительства Глубинного пути выпуском
специальных почтовых марок.
Профессор улыбался. Он любил инициативного географа, своего бывшего
ученика.
- И знаете, - продолжал Кротов, - его сотрудники выискивают множество
различных вещей, которые будто бы необходимы науке, но абсолютно никакого
значения не имеют для нашего строительства... Теперь у нас трагедия с
палеонтологом. На этих днях мы раскопали на глубине в тысячу пятьсот
тридцать пять метров кладбище каких-то допотопных животных.
- Ого! - воскликнул профессор.
- Действительно, небывалое явление... Но в этом самом месте мы должны
пробивать русло для подземной реки. Ну, тут и началась война с
палеонтологом!
- Не Догадов ли? - спросил я.
- Он самый, - кивнул Кротов. - Человек, кажется, смыслящий. Иногда
говорит очень умные вещи, а здесь, с этими костями, устроил мне настоящую
войну. Сегодня вот послал телеграмму Макухе. Жалуется на меня.
Лифт начал замедлять движение. Приближалось дно шахты.
- Представьте себе, на какой страшной глубине мы, - сказал Тарас. -
Сколько над нами земли и камня!
Я закрыл глаза, стараясь представить себе это, и даже вздрогнул.
Но вот лифт остановился. Открывая дверцу, Кротов заметил:
- А представьте, какой исполинской силы сдвиги земных масс
совершались здесь, если кости зверей попали на такую глубину.
- Мне кажется, что это невозможно, - покачал головой Аркадий
Михайлович. - Разумеется, я не такой уж знаток геологии, но все-таки...
- От геологов я слышал то же самое, - сказал Кротов, - но кости
существуют - я их видел.
Мы вышли из кабинки.
Первое, что поразило нас, - это окутывавшая все вокруг полутьма.
Девятьсот двадцать пятая шахта явно отличалась своим освещением от того
подземелья, куда нас водил Самборский. На мой вопрос, почему здесь так
темно, Кротов ответил, что приходится экономить электроэнергию, пока не
начнет свою работу электростанция на подземной Ангаре.
В этой полутьме уходили ввысь и где-то в вышине исчезали
величественные гранитные колонны. В сумраке совершенно нельзя было
различить потолок - высота подземелья достигала здесь ста двадцати метров.
Именно в этом месте планировалась постройка подземного вокзала, а немного
дальше должны были разместиться депо электровозов и вагонов и различные
мастерские.
- Это труднее всего, - пояснил Кротов. - Пробивать самый туннель
сравнительно легко. Нам же придется создать целый подземный город... Были
споры, следует ли строить именно здесь. Другие подземные вокзалы мы
располагаем на значительно меньших глубинах и почти все - вблизи больших
наземных городов. Но ряд обстоятельств побудил нас остановиться именно на
этом месте. Во-первых, грунт. Здесь исключительно твердые породы.
Во-вторых, это район величайших геологических богатств. Вы, наверное,
знаете, что перед нами поставили задачу построить под землей большой завод
пайрекс-алюминия. Выяснилось, что именно тут есть для этого производства
богатейшая сырьевая база. Сейчас я заканчиваю изыскания, которые позволят
окончательно определить место расположения будущего завода. Группа научных
работников, прибывшая сюда, уже строит небольшой экспериментальный завод.
Если хотите, я провожу вас туда. Кроме того, когда выбирали место для
подземного вокзала, приняли во внимание и особенности окружающего района.
Развитие этого района требует создания в горах большого центра... кроме
того, значительная глубина, как надеются геологи, в какой-то мере должна
страховать нас от возможных сейсмических катастроф. А надо сказать, что в
этом отношении район, очевидно, не совсем безопасен.
- А у вас много литостатов? - с интересом спросил Тарас.
- Не следует быть чрезмерно любопытным, - улыбнулся Кротов. - Нам их
хватает. А скоро будет вдвое больше.
Тарас сконфузился.
Чтобы осмотреть шахту, нам пришлось воспользоваться гусеничным
электровозом. На этой машине был установлен сильный прожектор, на
несколько сот метров освещавший дорогу. Мы надели шлемы с звукофильтрами и
уселись на электровоз.
Сначала мы осмотрели подземелье в той части, где проектировали
постройку разных сооружений. Подземелье это протянулось приблизительно на
семь километров. Строительство здесь не было закончено и наполовину.
Если бы не шлемы с звукофильтрами, барабанные перепонки у работавших
здесь людей едва ли смогли бы долго выдерживать оглушительный скрежет
полутора десятков литостатов и грохот конвейеров, выносящих породу.
Наша машина быстро прошла подземелье и вышла к туннелю, показавшемуся
мне даже тесным. Здесь наш электровоз не мог уже так свободно двигаться.
Он шел среди целого потока больших пустых вагонеток, катившихся куда-то
вдаль.
- Там работает новая машина, - объяснил нам Кротов: - литостат
"С-26". Последняя новинка, специально для прогрызания самых твердых пород.
Гордость Самборского... В породе очень часто попадаются драгоценные камни,
- указывая на нагруженные вагонетки, продолжал свои объяснения Кротов. - В
этом районе мы находим главным образом ярко-вишневые гранаты, буро-красные
сердолики, розовые турмалины и светло-красные рубины. Но у нас совершенно
нет времени заниматься их собиранием. В недалеком будущем, очевидно,
внимательно переберут всю вывезенную на поверхность породу. Теперь нас
интересуют только алмазы. Очень интересуют, так как они необходимы для
буровых инструментов. К сожалению, именно алмазов в этой местности мало.
Мы осмотрели гордость Самборского - литостат "С-26". Потом инженер
повел нас к Лиде Шелемехе.
- Там вы найдете и упрямого палеонтолога, - сказал Кротов. - Это у
нас район так называемой Северной штольни. На сто метров выше, над
штольней, - подземное озеро. Наша беда. Для безопасности туннеля
необходимо провести оттуда реку и установить шлюзы. Мы от этого озера пока
хорошо отгородились. А то чуть было не начался потоп.
Электровоз выбрался из туннеля, обогнул поток вагонеток, проскочил
над ними по горбатому мостику и быстро помчался к Северной штольне. Въехав
в нее, мы заметили, что в ней гораздо больше света, чем во всех других
здешних подземельях.
- Это сделано специально для приезжих, - вздохнув, проговорил Кротов.
- Между прочим, профессор, - обратился он к ботанику, - мне кажется, это
место будет едва ли не лучшим для ваших первых опытов.
Аркадий Михайлович сам уже внимательно оглядывал все вокруг и что-то
шептал себе под нос.
Тем временем наш экипаж остановился около группы людей, тоже
осматривавших стены штольни. Здесь царила относительная тишина, и все
поснимали шлемы. Я сразу увидел Лиду. Возле нее стоял Догадов. Очевидно,
новоявленный палеонтолог, встретив девушку, так обрадовался этому, что
забыл о костях своих допотопных животных. Узнал я также и нескольких
инженеров и химиков, которых видел в лаборатории новейших сплавов.
Большинство же присутствующих было мне незнакомо.
Догадов мгновенно подбежал к электровозу и поздоровался с Кротовым.
Ни меня, ни профессора, ни Тараса он не узнал: мы были хорошо
замаскированы шахтерской одеждой и шлемами.
- Товарищ Кротов! - крикнул он инженеру. - Я нашел единомышленников,
которые тоже считают варварством то, что вы не даете мне возможности
вырыть костяк бронтозавра... А от Макухи вы ничего не получили?
- Послушайте, Догадов, - спокойно, тоном, свидетельствующим, что
палеонтолог напрасно тратит силы на уговоры, сказал Кротов, - у вас есть
еще три часа. Если вы будете возле своих костей, а не здесь, вы успеете
вытащить их все.
- Мне необходимо на это два дня!
- К сожалению, ничего не могу сделать, - развел руками Кротов. - Я не
имею никакого права ради костей задержать строительство хотя бы на минуту.
Даже если бы это были кости самого Адама.
- Но ведь это имеет величайшее значение для науки! - поддержала
Догадова Лида.
- Эх, дорогая моя, - засмеялся инженер, - его наука сейчас мало меня
интересует... Вот если бы дело касалось вашей науки, ну, тогда, может
быть, я и согласился бы задержать строительство...
Товарищи Лиды тоже рассмеялись. По-видимому, практицизм Кротова им
понравился.
- Кроме того, - прибавил инженер, - если наш многоуважаемый
палеонтолог так интересуется своей наукой, то пусть воспользуется
последними часами, а не... вербует здесь себе союзников, а главное -
союзниц.
Теперь смеялись все. Даже Лида не удержалась от смеха.
Догадов принадлежал к людям, которые никогда за словом в карман не
лезут. Он начал спорить. Пока он наскакивал на Кротова, мы втроем подошли
к Лиде, чтобы пожать ей руку. Но она не узнала нас, и мы сняли наконец уже
надоевшие нам шлемы.
Мы поздоровались со всеми знакомыми и незнакомыми.
- Ну, как наш палеонтолог? - спросил я Лиду.
- Догадов? - переспросила она. - Да как будто бы ничего... Вы надолго
сюда?
- На несколько дней. А вы?
- Вероятно, пока не пустим завод.
Догадов, увидев меня, бросился пожимать мне руку и требовать, чтобы я
защитил его от притеснений Кротова.
Я еще не успел определить свою позицию в этом деле, как Кротов,
торопливо махнув нам рукой, сказал, что в конце дня надеется встретиться с
нами, и, оставив нас в штольне, уехал куда-то на электровозе.
Аркадий Михайлович и Тарас пошли осматривать места для подземных
насаждений, работники лаборатории занялись своими изысканиями.
Только я остался без дела. Вот почему я очень обрадовался, когда
Догадов предложил мне посмотреть на кости необыкновенного зверя.
- Какая хорошая девушка эта Лида! - сказал он мне дорогой.
Я шел вслед за ним. Почему-то мне не захотелось откликнуться на эту
фразу.
Вдруг я услышал позади легкий шум. Я оглянулся и увидел Тараса. Меня
удивили его насупленное лицо и угрюмый взгляд, которым он нас проводил.
Кому адресовался этот взгляд?
14. НАУЧНЫЙ СОВЕТ
На сессию Научного совета меня вызвал телеграммой Черняк.
Нужно было немедленно вылететь самолетом. Вместе со мной летел
Кротов. Он получил радиограмму, в которой Макаренко предлагал ему
немедленно прибыть в Иркутск, чтобы информировать совет о работе на
участке.
Охваченный волнением, я вошел в небольшой круглый зал, где должно
было состояться заседание. Зал был еще полупустым. За столиком, между
трибуной и местом председательствующего, разместились стенографистки и
энергично чинили свои карандаши.
До начала заседания оставалось около получаса, и у меня было
достаточно времени, чтобы разглядывать одного за другим входивших в зал
людей. Создавалось впечатление, что заседания Научного совета решено
проводить без всякой торжественности. Не было ни фотографов, ни
кинооператоров, ни даже обычных репортеров. Журналистов представляли
только Черняк и я.
Антон Павлович сел возле меня. Он называл мне членов совета,
входивших в зал, и давал короткие характеристики тем, кто, по его мнению,
заслуживал внимания. Так я узнал, что очень тучный гражданин, в котором
было не меньше полутораста килограммов веса, - профессор Лорис, известный
знаток туннельного строительства и давний оппонент Саклатвалы едва ли не
во всех научных дискуссиях. Он разложил на пюпитре огромное количество
различных бумаг и книг, которыми, вероятно, собирался пользоваться во
время заседания. Заметив Черняка, профессор Лорис приветливо кивнул ему.
Мне казалось, что этот толстяк должен быть очень добродушным человеком. Я
сказал об этом Черняку.
Тот улыбнулся:
- Послушаешь, как он будет донимать докладчиков репликами и
вопросами. Он их заставит попотеть... Он знает на память проекты всех
больших туннелей, строившихся за последние пятьдесят лет.
- Неужели он так свиреп? - недоверчиво спросил я.
- Вообще необыкновенный добряк, но в диспуте не знает жалости к
оппоненту.
Потом он обратил мое внимание на стройного, с проседью брюнета в
светлом костюме.
- Этот инженер уже имеет звание академика, хотя серьезно начал
изучать технику только лет пятнадцать назад. До этого он был неплохим
художником. Его зовут Антон Револ. Лучший знаток железнодорожного
транспорта, конструктор новейших паровозов.
Меня интересовало, собирается ли Револ выступить. Во всяком случае, я
не видел возле него ни единой бумажонки. Выглядел этот академик немного
самоуверенным.
Сосед уже обращал мое внимание на розовощекого, с седой бородкой и
крючковатым носом деда. Старик переходил с места на место и громко со
всеми здоровался. Это был превосходный специалист по механике, бывший
сотрудник Саклатвалы, а теперь директор Института прикладной механики,
профессор Кучин. Он остановился возле худого, истощенного блондина. Черняк
отрекомендовал мне блондина как самого въедливого из всех здесь
присутствующих. Это был выдающийся горный инженер Опок. Он добился
молниеносных темпов в постройке новых шахт и, кроме того, прославился
несдержанностью языка, вечными болезнями и исключительной
работоспособностью.
Возле Опока Кучин задержался. Между ними сейчас же возник пылкий
спор. Их окружили. Я не слышал, о чем шел опор, но вид обоих
свидетельствовал, что Опок побеждает, потому что Кучин то и дело обращался
к слушателям, словно просил поддержки. Впрочем, слушатели, хотя и
придерживались нейтралитета, были явно не на его стороне.
Я уже хотел подойти к спорщикам, но в эту минуту в зал вошла большая
группа участников заседания. Среди них находился и Кротов. Я пригласил его
сесть вместе с нами и познакомил с Черняком. Инженер Кротов был в числе
нескольких практических участников строительства, приглашенных на эту
сессию академиком Саклатвалой.
Антон Павлович заметил, что из тридцати шести членов совета прибыли
только двадцать девять. Кроме того, были приглашены восемнадцать нечленов
совета. Вместе с секретарями и стенографистсками в зале к моменту открытия
сессии должно было собраться человек шестьдесят.
Минут за семь до начала из боковой двери вошел в зал Макаренко и
почти одновременно у главного входа показался маленький Самборский.
И тут сразу же проявилось отношение к ним аудитории.
Самборский, проходя между стульями, почти со всеми здоровался. Каждый
старался его остановить и сказать ему что-нибудь приятное. Даже издалека
его приветствовали восклицаниями, в которых чувствовалась явная приязнь к
молодому энергетику, конструктору, умелому организатору.
Макаренко аудитория встретила сдержанным шепотом. Все словно бы и
смотрели на инженера, но вместе с тем каждый избегал встретиться с ним
взглядом. Только Кротов, Кучин и Черняк приветливо кивнули Ярославу, но
искреннее, чем у всех, это вышло у Кротова. Казалось, и Кучин и Антон
Павлович ощущают какую-то неловкость, а их отношение к главному инженеру
туннельных сооружений неясно им самим.
Без сомнения, Макаренко знал о враждебном отношении к себе. И сейчас
он остро почувствовал это, о чем говорили и злой блеск его глаз, и горькая
усмешка.
Макаренко прошел к трибуне для докладчиков и остановился возле нее,
ни на кого не глядя и перебирая какие-то бумаги. Неужели он будет
выступать первым? Это было бы странно. В таких условиях Саклатвала должен
был бы сначала дать слово другим и тем самым хоть немного ослабить
напряженную атмосферу, создавшуюся вокруг его ближайшего помощника.
Но вот Макаренко ясными глазами оглядел зал. Его взгляд остановился
на Самборском, который в эту минуту усаживался за круглый стол как раз
напротив своего бывшего друга. Они обменялись едва заметным кивком головы,
как малознакомые люди. Я понял, что между инженерами произошел
окончательный разрыв, что место крепкой дружбы заняла вражда, если не
глубокая ненависть.
Макаренко посмотрел на меня. В его глазах была печаль - такая же,
какую я видел во время нашего давнего ночного разговора. Невыразимая
жалость, тоска стиснули мое сердце. Я мгновенно забыл все, что мне в
последнее время довелось слышать о нем. Чтобы хоть немного подбодрить его,
я энергично закивал ему головой.
Вероятно, на меня обратили внимание, потому что Черняк, улыбаясь,
прошептал мне:
- Боюсь, что многим твое поведение кажется сейчас по крайней мере
бестактным.
- А тебе? - резко спросил я его.
Я хотел в конце концов знать, что думает о главном инженере мой
редактор.
Но он был неплохим дипломатом. Его ответ ничего мне не сказал.
- Я с интересом жду доклада Макаренко.
Уже поздно было начинать с ним спор. До начала заседания оставалось
две минуты.
Из той же боковой двери, из которой раньше вышел Макаренко, в
сопровождении своего секретаря появился академик Саклатвала.
Среди присутствующих я внезапно заметил еще одного знакомого: за
рядами кресел, на обычном стуле, сидел Акоп Томазян.
"Ого, мой Шерлок Холмс тоже интересуется тем, что здесь сейчас
произойдет!" - подумал я.
Саклатвала занял свое место. Вид у него был утомленный, взгляд
какой-то отсутствующий, голос тихий. Он сказал, что время уже начинать
работу, что семи членов совета нет, но двое из них на днях приедут в
Иркутск и успеют принять участие в следующих заседаниях сессии. Потом он
коротко рассказал о положении дел на строительстве Глубинного пути, о
перспективах работы и о том, какие вопросы должна решить настоящая сессия
Научного совета.
Сообщение, что первым о состоянии туннельных работ доложит Макаренко,
все восприняли с явным удовлетворением.
Опершись на трибуну, положив перед собой папку с бумагами, Макаренко
начал свой доклад. Говорил он негромко и тем самым заставлял
присутствующих напрягать слух и сохранять тишину. Речь его звучала очень
спокойно и по-деловому.
Он рассказывал о работах на отдельных участках туннеля, то и дело в
образных выражениях сравнивал достижения отдельных технических групп,
пояснял причины отставания других групп, называл количество вынутого
грунта, говорил о скоростях проходки туннеля. Целый раздел своего доклада
он посвятил энергетическому хозяйству. Он подчеркнул заслуги в этом деле
Самборского, сказал, что возлагает большие надежды на Байкальский
...Закладка в соц.сетях
