Жанр: Научная фантастика
Вторжение 1. Флот вторжения
...риментах. Их совершенно не
волновало, что она думает об этом процессе.
Дверь в камеру широко распахнулась. Прежде чем пожелать умереть, Лю Хань
подняла глаза. Внутрь вошли двое ящеров. Между ними стоял мужчина, даже не
китаец, а какой-то иностранный дьявол. На мужчине было не больше одежды, чем
на ней самой.
- Следующий здесь, - прошипел по-китайски один из чешуйчатых дьяволов.
Лю Хань вновь наклонила голову, отказавшись отвечать. "Следующий, -
подумала она. - Когда же они наконец убедятся в том, что я подхожу для
половых членов всех мужчин, которых сюда приводят? Этот будет... пятый? Или
шестой?" Она не могла вспомнить. Возможно, через какое-то время это станет
не важно. Сколько еще будет продолжаться осквернение ее тела?
Лю Хань пыталась вновь обрести чувство силы, чувство принадлежности самой
себе - то чувство, которое она ненадолго испытала, когда Юи Минь был
беспомощным и испуганным. Тогда, пусть хоть на короткое время, ее
собственная воля что-то значила. До этого ее сковывали обычаи деревни и
народа, затем - устрашающее могущество ящеров. И только мгновение она была
почти свободной.
- Вы двое показать, что вы делать, тогда вы есть. Не показать - нет пища,
- сказал дьявол.
Лю Хань понимала, о чем вдет речь. После первых двух мужчин она
попыталась уморить себя голодом, но тело отказалось ей подчиниться. Желудок
кричал громче, чем дух. В конце концов Лю, чтобы есть, стала выполнять то,
что от нее требовали.
Другой ящер заговорил с иностранным дьяволом на языке, не похожем ни на
китайский, ни на язык ящеров. Лю Хань все равно пыталась понять хоть
что-нибудь. Затем чешуйчатые дьяволы вышли из камеры. Она понимала, что они
делают снимки, но это немножко не то, чем когда они присутствуют в комнате.
Здесь у Лю Хань еще сохранялись различия.
Она неохотно взглянула на иностранного дьявола. Он был очень волосатым и
имел густую бороду, которая доходила ему чуть ли не до глаз. Нос его больше
напоминал клюв ястреба, чем нос нормального человека. Кожа по цвету не особо
отличалась от ее собственной.
По крайней мере, он не набросился на нее, как сделал один мужчина, едва
за ним закрылась дверь. Этот стоял спокойно, разглядывая ее и позволяя ей
смотреть на него. Вздохнув, Лю Хань растянулась на подстилке.
- Начинай, давай побыстрее сделаем это, - сказала она по-китайски.
Изможденный голос Лю Хань был полон бесконечной горечи.
Мужчина опустился рядом с ней. Лю Хань старалась не съеживаться. Он
что-то сказал на своем языке. Она покачала головой. Тогда он произнес
какие-то слова, которые прозвучали по-другому, но Лю Хань не поняла и их.
Она ждала, что теперь он полезет на нее, но вместо этого он зашипел и издал
какие-то глухие звуки, в которых Лю Хань вскоре узнала слова языка ящеров.
- Имя... - Мужчина окончил фразу кашлем, означавшим, что в ней содержится
вопрос.
Глаза Лю Хань наполнились слезами/Никто из тех, кто побывал здесь до
него, даже не удосужился спросить у нее имя.
- Имя - Лю Хань, - садясь, ответила она. Ей пришлось повторить это
несколько раз: ударения, которые каждый из них ставил в словах ящеров,
затрудняли понимание. Назвав свое имя, Лю Хань вдруг осознала, что и ей
следует отнестись к этому мужчине как к человеку.
- Твое имя? - спросила Лю Хань. Он показал на свою волосатую грудь:
- Бобби Фьоре. - Затем повернулся к двери, за которой скрылись маленькие
чешуйчатые дьяволы, и назвал их так, как они себя называли:
- Раса. После этого мужчина проделал множество удивительных жестов,
большинство которых Лю Хань никогда прежде не видела, но которые явно были
далеки от одобрительных. Либо он не знал, что сейчас делаются снимки, либо
ему было плевать. Некоторые из его выходок были крайне забавными, почти как
у бродячего балаганного клоуна, и Лю Хань неожиданно обнаружила, что впервые
за долгое время улыбается.
- Раса плохо, - сказала она, когда представление кончилось, и кашлянула,
но по-иному, что придавало усиление ее словам.
Не отвечая, он просто повторил этот выразительный кашель. Лю Хань никогда
не слышала, чтобы маленькие чешуйчатые дьяволы так делали, но она прекрасно
поняла мужчину.
Но, как ни презирали своих тюремщиков, все равно они пленники. Если
хочешь есть, делай то, что требуют чешуйчатые дьяволы. Лю Хань до сих пор не
понимала, почему ящеры считают важным доказать, что у женщин не бывает течки
и мужчины могут совокупляться с женщинами в любое время. Но ящеры продолжали
это изучать. Лю Хань снова легла. Может, на сей раз все окажется не
настолько плохо.
Что касается любовных навыков, то Юи Минь был втрое лучшим любовником,
чем оказался иностранный дьявол с непроизносимым вторым именем. Но, будучи
достаточно неуклюжим, этот мужчина обращался с ней так, словно это была их
первая брачная ночь. Лю Хань не ощущала себя удобной для пользования вещью.
Она не представляла, что в иностранных дьяволах столько доброты: среди
китайских мужчин это встречалось редко. Доброты Лю Хань не видела с тех пор,
как при нападении японцев на их деревню погиб ее муж.
В знак благодарности Лю Хань изо всех сил постаралась ответить на ласки
нового партнера. Однако она была слишком утомлена: ее тело не отзывалось. И
все же, когда он закрыл глаза и застонал, Лю Хань потянулась и коснулась его
щеки. Борода была почти такая же жесткая, как кисть из свиной щетины.
"Интересно, она у него чешется?" - подумала Лю Хань.
Мужчина соскользнул с Лю Хань и встал на колени. Она вытянула руку,
прикрыв пушок внизу живота. Глупо - ведь он только что в ней был.
Мужчина стал настолько потешно изображать, как он курит сигарету, что Лю
Хань непроизвольно улыбнулась. Мужчина поднял густые брови, сделал еще одну
воображаемую затяжку, затем показал, как тушит сигарету себе о грудь.
Он в самом деле убедил Лю Хань, что у него между пальцев действительно
зажата сигарета, и она даже воскликнула по-китайски:
- Не обожгись!
Эти слова заставили ее засмеяться. Лю Хань попробовала подыскать слова на
языке ящеров; единственным, что они оба поняли, было:
- Ты не плохой.
- Ты, Лю Хань... - он настолько странно произнес ее имя, что она не сразу
поняла, - ты тоже неплохая.
Лю Хань отвернулась. Она не понимала, что плачет, пока первые крупные
слезы не покатились у нее по щекам. Лю
Хань обнаружила, что не в силах остановиться. Она всхлипывала и рыдала по
всему, что потеряла, и из-за того, что вынесла. По своему мужу и деревне, по
привычному миру. От перенесенного ею насилия. Лю никогда не представляла,
что у нее внутри накопилось столько слез.
Вскоре она ощутила у себя на плече руку Бобби Фьоре.
- Эй! - сказал он. - Эй!
Лю Хань не знала, что означает это слово на его языке. Она не знала,
означает ли оно хоть что-нибудь или то был просто звук. Зато она знала, что
в его голосе звучит сочувствие и что этот мужчина единственный, кто отнесся
к ней по-человечески с момента начала всего этого кошмара. Она согнулась и
прижалась к нему.
Он ничего не сделал, только позволил ей себя обнять. Дважды провел по
волосам Лю Ханъ и еще несколько раз сказал: "Эй!" Лю Хань едва заметила это
- настолько она была поглощена своим горем.
Когда наконец ее рыдания превратились во всхлипывания, а затем в икоту,
ее живот ощутил его эрекцию, столь же горячую, как и недавние ее слезы.
Однако это не удивило ее. Лю Хань скорее удивилась бы, если бы у обнаженного
мужчины, лежащего в объятиях обнаженной женщины, не встал член. Что удивило
ее, так это его спокойствие, равнодушие к собственной эрекции. А что она
смогла бы сделать, если бы он вдруг решил снова овладеть ею?
От его спокойствия ей захотелось снова заплакать. До чего же она дошла,
когда то, что ее не изнасиловали, она воспринимает как доброту и от этого
готова лить слезы.
Мужчина спросил ее о чем-то на своем языке. Она покачала головой. Он
покачал тоже, возможно злясь, что забыл о ее неспособности понять. У него
сошлись брови, когда он задумчиво поглядел через ее плечо на голую
металлическую стену камеры.
- Ты, Лю Хань, не плохая сейчас? - попытался сказать он на языке
чешуйчатых дьяволов.
- Не очень плохая, Бобби Фьоре. Когда она попыталась произнести его имя,
то исковеркала слова так же, как он, произнося ее имя.
- О'кей, - кивнул он.
Это слово она поняла: так говорил кто-то из городских жителей в виденном
ею фильме. Люди в городе заимствовали словечки иностранных дьяволов вместе с
их машинами и смешной одеждой.
Бобби отпустил ее. Лю Хань оглядела себя. Она так крепко обнимала его,
что на нежной коже ее груди остались следы от его волосков. Теперь его
эрекция начала спадать. Лю Хань протянула руку и обхватила его член. Ящеры
лишили ее всего, что у нее когда-либо было, оставив ей только тело, которым
она могла отблагодарить Бобби. Его брови поднялись снова. И так же поднялось
то, что Лю Хань держала в своей руке. Почему-то тепло, которое ощущала
ладонь, доставляло ей удовольствие. Словно в старые времена, она целиком
отдалась на волю своего тела. волна чувственности позволит ей ненадолго
забыть металлическую клетку, в которой она заперта, и чешуйчатых дьяволов,
держащих ее здесь для удовлетворения своего извращенного любопытства.
Лю Хань негромко застонала, когда снова легла на подстилку. Ей хотелось,
чтобы это прошло хорошо, она надеялась, что так и будет. Бобби Фьоре
пододвинулся к ней. Его губы прикоснулись к ее губам, рукой он водил по ее
телу.
Лю находилась на грани "облаков и дождя".
Когда наваждение закончилось, оба они были потные и тяжело дышали.
Эйфория уходила. Занятие любовью оказалось плохим только в одном - в том,
что по-настоящему оно не помогло. Все беды, которые удовольствие позволило
Лю Хань отбросить в сторону, никуда не исчезли. Лучше не стало. Не обращать
внимания на неприятности - не значит от них избавиться. Лю Хань это знала,
но что еще могла она сделать в нынешнем положении?
Интересно, а иностранных дьяволов одолевают такие же заботы? Лю бросила
быстрый взгляд на Бобби Фьоре. Его волосатое лицо было серьезным, взгляд -
отрешенным и обращенным внутрь. Несомненно, в его голове кружились мысли, во
многом похожие на ее собственные.
Но когда Бобби заметил, что Лю Хань глядит на него, он улыбнулся и одним
движением сел. Пусть он был несовершенен в тонкостях любви, зато он имел
прекрасное мускулистое тело, которым в остальном владел хорошо. Он также
умел дурачиться. На этот раз он сделал вид, что курит две сигареты
одновременно - в каждой руке по штуке.
Лю Хань засмеялась. Потом пододвинулась и заключила иностранного дьявола
со смешным именем в долгие и благодарные объятия. Какие бы страхи и тревоги
ни бурлили у него внутри, он умел прятать их, чтобы помочь ей приободриться.
Такого еще не было с тех пор, как пришли чешуйчатые дьяволы. Да и до их
появления это случалось нечасто.
Словно в подтверждение того, что достаточно подумать о маленьких дьяволах
и они появятся, дверь в камеру Лю Хань отворилась. Дьяволы, которые привели
сюда Бобби Фьоре, вернулись, чтобы забрать его. Да, все было именно так: к
ней приводили мужчину, заставляли отдаваться ему а потом уводили. До этой
минуты подобное доставляло лишь облегчение. Сейчас все было не так или не
совсем так. Однако дьяволам в любом случае было на это наплевать.
Во всяком случае Лю Хань так думала до того, пока чешуйчатый дьявол,
говоривший на ломаном китайском языке, не сказал:
- Вы делать спаривание два раза. Почему два раза? Никогда два раза
раньше.
Невероятно, но в его голосе чувствовалось сомнение, будто он подозревал
Лю Хань в том, что вместо тяжкого труда она предается развлечениям. Что ж, в
каком-то смысле дьявол был прав.
Лю Хань научилась честно отвечать на вопросы маленьких дьяволов - это
срабатывало лучше.
- Мы делали это дважды, потому что он понравился мне больше, чем кто-либо
из других. От них я просто хотела избавиться. Но он - неплохой мужчина.Если
бы он был китайцем, то был бы очень хорошим мужчиной.
Второй дьявол разговаривал с Бобби Фьоре. Тот отвечал на своем языке.
Разговор шел не по-китайски, и потому Лю Хань не поняла ни слова. Поскольку
интонация не менялась, ей эта речь больше напоминала хрюканье, нежели
человеческие слова. И как только иностранные дьяволы понимают друг друга? Но
по сравнению с шипением и кашлями, из которых состоял язык чешуйчатых
дьяволов, чужеземный язык Бобби Фьоре был для нее прекрасной песней.
Маленький чешуйчатый дьявол, который говорил с Лю Хань, повернулся и
что-то сказал своему напарнику. Оба дружно зашипели. Лю Хань пыталась
понять, о чем они говорят, но не смогла: они произносили слова слишком
быстро. Она заволновалась. В тот раз, когда она почувствовала себя отчасти в
безопасности и покое, чешуйчатые дьяволы превратили ее в шлюху. Какое новое
зверство они замышляют теперь?
Тот, кто говорил на языке Бобби Фьоре, что-то ему сказал. Отвечая,
человек кивнул. Жест этот, похоже, означал у них обоих одно и то же.
Вероятно, Бобби сказал "да". Но .
- М-м... может быть.
Сэм готов был как обычно грудью встать на защиту книг, которые читал для
собственного удовольствия. Но сейчас защищаться было не нужно, и от этого он
почувствовал себя чем-то вроде граммофона, который завели и оставили
крутиться, не поставив пластинки.
- А вот я, если бы не умела печатать, - сказала Барбара, - то так и
прозябала бы сейчас в нашей квартире в Броунзвилле.
- В Броунзвилле? - Теперь брови вздернулись у Сэма. - Я не ахти как
хорошо знаю Чикаго, - ("Если бы я когда-нибудь здесь играл, то знал бы", -
пронеслась и исчезла мысль с быстротой иноземного истребителя), - но,
насколько мне известно, это не слишком приятный район.
- У меня там никогда не было неприятностей, - ответила Барбара, - С
появлением ящеров различия между белыми я неграми вдруг стали такими
незначительными, правда?
- Похоже, что так, - согласился Иджер, хотя эти слова прозвучали весьма
неубедительно. - Однако разного жулья в Броунзвилле хватает... Скажите-ка
мне вот что. Когда вы закончите работу?
- Когда доктор Баркетт посчитает нужным меня отпустить, - пожала плечами
она. - Я же вам говорила, что первый день здесь. А почему вы спрашиваете?
- Если хотите, я провожу вас домой... Послушайте, неужели это чертовски
смешно?
Продолжая смеяться, Барбара Ларсен запрокинула назад голову, потом издала
звук, который можно было бы принять за волчий вой. Щеки Иджера вспыхнули.
Барбара сказала ему:
- Думаю, чисто теоретически мой муж одобрил бы эту идею, но не
практическое ее воплощение. Если вы понимаете, что я имею в виду.
- Я имел в виду вовсе не это, - возразил Иджер. Пока эти слова не
сорвались с его губ, он не осознавал, что говорит не всю правду. Одна часть
его разума делала это предложение вполне с невинными намерениями. Но другая,
более глубинная, часть знала: если бы Барбара не приглянулась ему, он не
завел бы такой разговор. Его даже немножко ошеломило, что эта женщина
увидела его истинные намерения прежде, чем он сам.
- Я не испугалась вашего предложения. Уверена, что у вас были самые
добрые намерения, - сказала она, оправдывая Сэма за недостатком улик. -
Мужчины, как правило, злятся, когда слышат "Нет, спасибо", либо не верят. Но
мне кажется, вы не из таких.
- Да, - согласился Сэм, постаравшись произнести это как можно более
спокойнее.
Барбара докурила вторую сигарету, взглянула на ручные часы (электрические
на стене не работали) и сказала:
- Вернусь-ка я лучше к своей работе.
Она склонилась над машинкой. Пальцы быстро задвигались, и клавиши
застрекотали как пулемет. Иджер знал нескольких репортеров, способных
напечатать за минуту больше слов, чем Барбара, но таких было не много.
Сэм развалился на стуле. Более легкой службы не придумаешь. Если только в
кабинете у Баркетта что-то не произойдет или если Баркетту не понадобится
спросить его о чем-нибудь (вероятность мала; похоже, этот ученый убежден,
что уже все знает сам), ему остается лишь сидеть и ждать.
Многие на его месте извелись бы от скуки. Но Сэм был ветераном
многочасовых путешествий в автобусах и поездах и приобрел основательную
закалку. Он стал думать о бейсболе, о научной фантастике, которую читал,
чтобы убить время, переезжая из одного города в другой. Потом он подумал о
ящерах, о своем небольшом боевом опыте.
И конечно, он думал о Барбаре Ларсен. Как-никак она сидела рядом. Она
тоже не забыла о присутствии Сэма: Барбара то и дело поднимала голову от
машинки и улыбалась ему. Некоторые из его мыслей были приятными, но
бессмысленными, которые возникают у любого мужчины, оказавшегося на какое-то
время в присутствии хорошенькой женщины. Другие мысли Сэма имели оттенок
горечи: ему хотелось, чтобы его бывшая жена с такой же любовью ждала его из
поездок, с какой Барбара определенно ждала своего мужа. Как того зовут? А,
Йенс. Знает ли это Йенс Ларсен или нет, но он счастливчик.
Через какое-то время дверь кабинета доктора Баркетта отворилась. Оттуда
вышел плотненький Баркетт, явно довольный собой, потом Ульхасс и Ристин.
Иджер не слишком умел распознавать выражение их лиц, но никакой особой
тревоги он у них не заметил.
- Рядовой, мне нужно их видеть завтра в это же время, - сказал Баркетт.
- Мне очень жаль, сэр, - сказал Иджер, которому вовсе не было жаль, - но,
согласно графику, они должны провести весь завтрашний день с доктором Ферми.
Вам придется выбрать другое время.
- Я знаю доктора Ферми! - воскликнула Барбара. - Йенс работает с ним.
- Для меня это очень неудобно, - заявил Баркетт. - Я буду жаловаться
соответствующим военным властям. Как можно полноценным образом выполнять
экспериментальную программу, если подопытных объектов доставляют в
неподходящее время или когда заблагорассудится?
Сэм понял, в чем дело: просто Баркетт, прежде чем планировать свои
эксперименты, не удосужился заглянуть в график. Ему же хуже. Но вслух Сэм
сказал:
- Мне очень жаль, сэр, однако ученых у нас больше, чем ящеров, и нам
приходится распределять пленных между всеми.
- Слушайте! - возразил Баркетт. - Ферми же физик. Чему они смогут его
научить?
Скорее всего Баркетт задавал риторический вопрос, но Иджер тем не менее
на него ответил:
- Разве вам не кажется, сэр, что прежде всего его может интересовать то,
каким образом они прилетели на Землю?
Баркетт удивленно поглядел на него. Возможно, он думал, что вступление в
армию освобождает человека от способности думать самостоятельно.
- Доктор Баркетт, может, мне запланировать для вас очередную встречу с
ящерами на самое ближайшее время? - спросила Барбара.
- Да, сделайте это, - ответил он таким тоном, словно Барбара была частью
мебели.
Баркетт возвратился к себе в кабинет и с шумом захлопнул дверь. Барбара и
Иджер переглянулись. Он усмехнулся, а она негромко засмеялась.
- Я надеюсь, Барбара, ваш муж в целости и сохранности доберется домой, -
тихо сказал Сэм.
Смех прекратился, словно его отсекли ножом.
- Я тоже надеюсь, - сказала она. - Я беспокоюсь. Он отсутствует дольше,
чем собирался.
Ее взгляд остановился на двух ящерах, ожидающих дальнейших распоряжений
Иджера. Сам кивнул. Без ящеров всем было легче жить.
- Если кто-нибудь будет досаждать вам, пока его нет, дайте мне знать, -
сказал Сэм.
Пока он играл в бейсбол, за ним не водилось славы крутого парня, но тогда
у него не было и винтовки со штыком.
- Спасибо, Сэм. Может, это и понадобится. Ее тон был весьма прохладным,
она снова давала ему понять, что ему не следует быть одним из тех, кто
досаждает ей. Иджер ответил маяча, сделав серьезное лицо: да, он все понял.
Потом повернулся к ящерам и махнул дулом винтовки:
- Пошли, важные персоны!
Сэм отошел, пропуская их к выходу. Барбара Ларсен подняла трубку
телефона, стоящего на столе, поморщилась и положила обратно. Гудка не было.
" Все нынче работает с перебоями, - подумал Иджер. - Так что Баркетту
придется подождать своей следующей встречи с ящерами".
Двигатель "плимута" неожиданно затрещал, словно по нему дали очередь из
пулемета. Йенс Ларсен узнал этот предсмертный звук мотора. На приборной
доске сигналы температуры и заряда аккумулятора светились красным. Двигатель
не перегрелся, а в баке еще оставалось горючее. У Йенса только не было
больше автомобиля. Машина прокатилась несколько сотен ярдов, после чего
пришлось нажать на тормоз, чтобы не перегораживать другим путь по Шоссе-250.
- Дело дрянь, - произнес Ларсен, тупо глядя на сигналы приборной доски.
Если бы он не заливал в бак разную дрянь; если бы не пытался ехать по
разбитым бомбами дорогам, а иногда и вообще без дорог; если бы эти проклятые
ящеры не вторглись сюда, он не застрял бы где-то на востоке Огайо, за целых
два штата от того места, где рассчитывал оказаться.
Йенс поднял глаза и взглянул сквозь пыльное, залепленное мухами ветровое
стекло. Впереди маячили домики какого-то городишки. Механики из таких
городков неоднократно помогали ему держать машину на ходу. Может, помогут и
сейчас. Ларсен сомневался - прежде мотор его машины никогда так не трещал.
Но все равно нужно попытаться.
Покидая машину, он не стал вынимать ключ зажигания - вот удача для
всякого, кому вздумается угнать "плимут". С шумом захлопнув дверцу со
стороны водительского сиденья, Ларсен несколько разрядил свой гаев. Он
вытащил пиджак, перебросил через плечо и зашагал по дороге в город.
Движение на дороге ему не мешало. Фактически движения вообще не было.
Йенс прошел мимо двух машин, которые, судя по всему, давным-давно торчали
здесь на приколе. Дальше ему попался обгоревший остов еще одной;
Должно быть, по ней ударили с воздуха, отчего она съехала на обочину и
перевернулась. Движущихся машин не было, так что собственные шаги по
асфальту Йенс слышал без труда.
У самой окраины города ему попался щит с надписью:
ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В СТРАСБУРГ. РОДИНУ "ГАРВЕР ВРАЗЕРС" - КРУПНЕЙШЕГО В МИРЕ МАЛЕНЬКОГО МАГАЗИНА:
Пониже и помельче было написано:
НАСЕЛЕНИЕ (1930) - 1303 ЖИТЕЛЕЙ
Йенс с шумом выпустил воздух. Так и есть: классический американский
провинциальный городишко. И хотя "новые" выборы прошли еще два года назад,
здешний мэр, или как там его, не почесался внести исправления насчет числа
жителей. Впрочем, стойло ли, если за эти годы население из-менилось на
каких-нибудь две-три дюжины?
Йенс вошел в город. Первая бензоколонка, попавшаяся на его пути, была
закрыта и заперта. Между двумя заправочными тумбами, соединенными паутиной,
восседал жирный паук. Значит, бензоколонку закрыли не вчера. Это не слишком
вдохновляло.
Дверь аптеки, расположенной в нескольких минутах ходьбы, была открыта.
Ларсен решил зайти и узнать, как у них обстоит дело с прохладительными
напитками. Сейчас он с удовольствием выпил бы чего-нибудь холодного,
впрочем, не отвернулся бы и от теплого. Деньги в кармане еще оставались. В
Уайт-Салфер-Спрингс полковник Гроувз оказался щедрым. С Ларсеном обращались
как с национальным достоянием, и он легко привык к этому.
Внутри магазинчика царил мрак: электричества не было.
- Есть здесь кто-нибудь? - окликнул Ларсен, двигаясь по проходу.
- Есть, - ответил женский голос. Но ее ответ был не единственным. С более
близкого расстояния донеслось удивленное шипение. Вокруг витрины ходили двое
ящеров. Витрина была выше, чем они. Одни сжимал в лапах оружие, другой
держал целую кучу фонариков и батареек.
Первым порывом Ларсена было повернуться и броситься бежать со всех ног.
Он не знал, что его занесло на занятую врагом территорию. Йенс чувствовал
себя так, словно к нему был прикреплен плакат с надписью трехфутовыми
буквами:
ОПАСНЫЙ ЧЕЛОВЕК - ЯДЕРНЫЙ ФИЗИК
К счастью, он не поддался этому порыву. Довольно быстро Йенс сообразил:
для ящеров он просто еще один человек. Возможно, он живет в Страсбурге - это
все, что они могли знать.
Ящеры стремительно покинули магазинчик, унеся добычу.
- Они же вам не заплатили; - воскликнул Йенс. Подумав, он понял, что
изрек самую идиотскую в своей жизни фразу.
У женщины, которая находилась за прилавком с лекарствами, хватило чувства
юмора, чтобы достойно ответить на такую глупость.
- И даже не застрелили, - сказала она. - Так что, думаю, мы с ними квиты.
Что вы хотели?
Оказавшись перед лицом столь неопровержимой логики, Ларсен ответил в том
же духе:
- Моя машина сломалась неподалеку от вашего города. Я ищу кого-нибудь,
кто мог бы ее починить. А если у вас есть кока-кола или что-то подобное, я
это куплю.
- У меня есть пепси-кола. Пять долларов, - иформиро-вала женщина.
Грабиловка здесь была почище, чем в Уайт-Салфер-Спрингс, но Ларсен
заплатил без пререканий. Теплая шипучая пепси-кола проскользнула в его
горло, словно нектар богов. И тут же рванулась вверх. Интересно, можно ли
взорваться от такого количества углекислого газа? Когда глаза перестали
слезиться, Йенс сказал:
- Теперь насчет моей машины...
- Дальше по Норт-Вустер, сразу за магазином "Гарвер Бразерс", находится
гараж Чарли Томпкинса. - Хозяйка магазинчика показала рукой, где расположена
улица Норт-Вустер. - Если кто и может помочь вам, то скорее всего он.
Благодарю за покупку, сэр.
Наверное, она и ящерам сказала бы то же самое, не появись он здесь и не
окликни ее. Очень может быть; эта женщина, похоже, всегда сохраняла
...Закладка в соц.сетях
