Жанр: Научная фантастика
Тьма 2. Тьма сгущается
...Дайте мне солдат, и бегемотов, и
драконов. Мы отбросим врага.
Он не был уверен, что справится, но готов был рискнуть.
- Кто защитит нас? - вновь спросил конунг и тут же резко кивнул: - Бери их! Мы дозволяем.
Швырни их в костер, и пусть они зальют пламя своей кровью! А теперь можешь идти.
Покидая палату для аудиенций, Ратарь прошел через все церемонии без малейшего
неудовольствия. Конунг дал ему шанс. Как лучше им воспользоваться?
Над головой Иштвана и его товарищей по оружию - дьёндьёшских солдат, пытавшихся воевать в
забытых звездами горах Ункерланта, завывал буран. Ни шерсть, ни овчина уже не спасали от ледяного
ветра. Уши прикрывала овчинная ушанка, но орлиный нос солдата давно онемел. Иштван надеялся
только, что до обморожения не дойдет.
- Такой погоды даже в нашей долине не видывали, - заметил он. Признание впечатляющее,
если учесть, что дьёндьёшцы с материка доходили порою до драки, выясняя, в чьей долине зимы
студеней.
- Что-что, сержант? - крикнул Соньи.
Солдат ковылял по снегу в двух шагах от Иштвана, но ветер со стоном уносил слова прочь.
- Неважно! - Сержант нашел на что пожаловаться: - Ну как в такую погоду воевать
прикажешь?
- Мы же прирожденные войны! - гаркнул Соньи.
- Олух ты прирожденный, - пробормотал Иштван, но негромко, чтобы Соньи не услышал. Хотя
умом его товарищ не отличался, Соньи здорово иметь за плечом, когда из-за сугробов и валунов
вылезает рота ункерлантцев, вереща во всю глотку "Хох-хох-хох!".
Тропа - Иштван надеялся, что с тропы они все же не сошли, хотя кто ее разберет, - вела через
очередной перевал на пути наступающей армии. Что ждало их в конце, Иштван не знал, но мог
догадаться: очередная долина, которая не стоит того, чтобы за нее воевать. Зато присыпанных снегом
валунов, где так любят устраивать засады ункерлантцы, там будет хоть отбавляй. Уже не в первый раз
он задумался: на что родному Дьёндьёшу здешние негостеприимные края? Ладно, не его забота. Его
дело - отбить горы у противника и остаться при этом в живых.
Где-то далеко за спиной осталась сложно устроенная опора, без которой в нынешнюю эпоху даже
прирожденные воины вроде дьёндьёшцев не в силах были вести войну: обозы, склады, дороги,
становые караваны, что тянутся из коренных земель. Иштван редко вспоминал о ней - не в последнюю
очередь благодаря тому, что опора эта оставалась за спиной. Он и его товарищи находились на самом
острие наступления, нацеленного в брюхо могучего Ункерланта.
Вниз. Он прошагал вниз по склону довольно далеко, прежде чем понял это. То ли они перевалили
седловину и спускаются теперь в следующую долину, то ли...
- Кун! - гаркнул он, испустив дымное облако, какому позавидовал бы дракон. - Кун, ты там до
смерти не замерз?
- Уже замерз, сержант, - ответил чародей, вынырнув из-за плеча, - часа два назад.
- Гы, - буркнул Иштван. - Ну ладно. Я что хочу знать, мы по-прежнему на восход шагаем или
сбились с дороги в треклятом буране? Если мы на своих наткнемся, нас же спалят не глядя - за
ункерлантцев примут.
- Ветер по-прежнему в спину дует, - заметил бывший ученик чародея.
Об этом Иштван не подумал. Но слова Куна его не слишком успокоили.
- Здесь, в горах, ветер гуляет как вздумает.
- Это точно.
Кун подергал песочного цвета бороденку - обледеневшую, как у Иштвана, но, в отличие от
растительности на лицах большинства дьёндьёшцев, жидкую и клочковатую, так что у волшебника,
должно быть, мерзли щеки.
- С ветром я ничего поделать не могу...
- Я не хочу, чтобы ты с ветром баловался, - огрызнулся Иштван. - Говорю тебе, я хочу знать,
куда мы тащимся - на закат или на восход!
- А, ну да... точно... - Кун еще немного покопался в бороде, будто пытаялся найти в ней ответ, и
через несколько шагов добавил задумчиво: - Надо поискать солнце.
- Если бы я мог видеть солнце, разве я стал бы задавать дурацкие вопросы?! - заорал Иштван. В
разговоре с Куном он часто готов был взорваться от ярости, словно заряженное магией ядро.
Отбушевав, он успокоился немного. - Я солнца не вижу. Если ты найдешь - скажи мне.
Сняв теплые шерстяные митенки, Кун покопался мерзнущими пальцами в поясном кошеле и
извлек оттуда кусок, на взгляд Иштвана, молочно-мутного стекла. Чародей приложил стекляшку к
правому глазу и принялся взглядываться через нее в небо.
- Ты что делаешь? - полюбопытствовал сержант.
- Солнце ищу, - ответил Кун, словно обращаясь к дурачку, и миг спустя снизошел до
объяснения: - Этот так называемый шпат обладает способностью пропускать лишь свет
определенного рода.
- Что? - Иштван нахмурился. - Свет - это ведь просто свет.
- Для чародея - не просто, - высокомерно ответил Кун и, пожевав губу, признался с неохотой:
- Я вообще-то в теории не силен. Но ведь не обязательно понимать, как именно режет нож, чтобы
порезаться. Так и я при помощи кристалла шпата могу определить, что свет сильнее перед нами, а
значит, солнце стоит там. А поскольку за полдень давно перевалило, мы движемся на запад.
- Вот это я и хотел выяснить, - заметил Иштван. - Спасибо. - Ветер переменился, и в лицо
сержанту хлестнул снег. Он выругался устало и добавил: - Приятно знать, что меня пристрелят не
свои, а все же ункерлантцы.
- Всегда рад доставить удовольствие, - елейно отозвался Кун.
Иштван грубо пошутил насчет способов доставить удовольствие мужчине, и все трое - сержант,
чародей и оказавшийся поблизости Соньи - рассмеялись.
- Хотел бы я, - добавил Соньи, - чтобы звезды не позволяли стрелять по своим. Если они
такие мудрые, могучие и всезнающие, как все говорят, ну почему позволяют случаться такой глупости?
- Это им лучше знать, а не нам, малым, - ответил Иштван то же самое, что отвечали в родной
долине близкие и соседи, если мальчику приходили в голову подобные вопросы.
- А почему не нам? - заинтересовался Кун. - Сейчас мы знаем больше, чем наши деды, а те -
больше, чем их деды. Почему бы и это не узнать?
- Потому что неисповедимы пути звездные, - откликнулся Иштван.
- Кто вам такое сказал? - не отставал Кун. - А он откуда узнал? И откуда вам знать, что он
вообще что-то знал?
Иштван тщательно обдумал непривычные пугающие вопросы и, не найдя внятного ответа,
огрызнулся:
- Этак ты до того договоришься, что в звездах и вовсе силы нет!
Кун покачал головой так решительно, что хлопья снега с ушанки разлетелись по сторонам.
- Приходится верить - я же, когда чары накладываю, взываю к звездам, и все получается. - Он
проковылял еще немного и добавил задумчиво: - С другой стороны, ункерлантские чары тоже имеют
силу, а эти дикари-козоеды почитают какие-то незримые силы горние, каких и нет вовсе.
Теперь настала очередь Иштвана задать нелегкий вопрос:
- Ну и что это значит, по-твоему?
- Да пропади я пропадом, коли знаю! - ответил бывший подмастерье чародея. - Надо будет
поразмыслить над этим на досуге.
- Подумай лучше о том, как ункерлантцы по тебе палят, - посоветовал сержант. - Подумай о
горных гамадрилах, что норовят подкрасться незаметно и отвернуть тебе голову. Подумай о снежных
лавинах. В общем, о чем-нибудь таком, с чем ты можешь что-нибудь поделать.
- И что я могу поделать со снежной лавиной? - поинтересовался Кун.
- Можешь ступать тихонько, чтобы на себя ее не обрушить, - ответил сержант. - Если лавина
маленькая и сразу ее заметил, можно попытаться драпануть поперек нее, чтобы не накрыло.
Кун протащился еще пару шагов, после чего кивнул, признавая поражение. Иштван немедля
возгордился. Он знал, что Кун умнее его, и знал, что чародей это понимает. Сержанту редко удавалось
заставить своего солдата отступиться в споре, как сейчас.
В ясную тихую погоду порой можно было услышать, как ядро падает тебе на голову. В такой
буран Иштван сообразил, что ункерлантцы обстреливают его отделение, только когда первый снаряд
разорвался на тропе - и то ветер унес грохот, а тяжелый мягкий снег, куда угодило ядро, погасил
отчасти волну сырой магии и поглотил слепящую вспышку разрыва.
Прежде чем лопнуло второе ядро, Иштван уже лежал на брюхе, зарывшись в сугроб, и торопливо
отползал к ближайшей груде камней.
- Занимаем позицию! - крикнул он своим подчиненным. - Козолюбы ункерлантские на нас
попрут, как только врежут ядрометами!
Он не знал, многие ли услышат его - так гремели ядра и завывал буран. Но волновался сержант
меньше, чем если бы ему пришлось командовать отделением зеленых новобранцев. Его солдаты все
побывали в бою и не нуждались, чтобы командир думал за них. Некоторые - вроде Куна - даже
обижались.
- Хох-хох-хох! - сквозь бурю, сквозь гром разрывов доносился ункерлантский боевой клич.
Иштван оскалился. Вот теперь он начал тревожиться: судя по всему, противники превосходили
дьёндьёшцев числом. Их хриплые злые вопли становились все громче.
- Вон они! - заорал Иштван.
Он выпалил в первую сланцево-серую фигуру, прорвавшую белесое кружево снегопада. Зашипел
луч, и солдат выругался про себя: каждая снежинка, что превратится в пар от прикосновения луча,
ослабляет его убойную силу, а снежинок в воздухе кружило бесчисленное множество. Ункерлантец
упал. Ранен, заключил Иштван, но не убит.
Вражеский луч пропахал борозду в снегу рядом с Иштваном, и тот напомнил себе, что нужно
вовремя перекатываться, менять позицию, а не сидеть в снегу здоровенной мишенью. Попутно он
проверил, легко ли выходит из ножен кортик: жезлы в снегопад были почти бесполезны, и дело, скорей
всего, дойдет до рукопашной.
А еще, перекатываясь в снегу, Иштван покрылся белой коркой по самые уши, и длинный
овчинный тулуп его стал почти не виден на снегу. Какой-то ункерлантец пробежал мимо него, даже не
заметив. Иштван поднялся из сугроба неслышно и быстро, словно горный гамадрил, о которых сержант
только что говорил Куну. Но у него имелось оружие получше, чем мышцы и когти обезьяны, лучше
даже, чем дубина той твари, что убили они с товарищами.
Иштван ударил врага ножом в спину. Тот вскрикнул - скорее в изумлении, чем от боли, - и,
раскинув руки, упал в снег, марая его алым. Жезл вылетел из мертвой руки. Рухнув сверху, Иштван
торопливо перерезал умирающему глотку. Кровь обагрила снег.
- Ар-пад! Ар-пад! Ар-пад! - На помощь товарищам подходили свежие дьёндьёшские части.
Иштван опасался, что ункерлантские ядрометы возьмут с наступающих тяжелую дань, но из-за
бурана артиллеристы Свеммеля с трудом видели противника, и вскоре с вражеской пехотой было
покончено.
- Вперед! - орал дьёндьёшский офицер.
- Рассыпным строем, - добавил Иштван. - Не сбивайтесь в кучки, чтобы вас нельзя было
одним разрывом накрыть!
Совет оказался к месту - ункерлантские артиллеристы сообразили наконец, что их контратака
провалилась, и принялись забрасывать перевал снарядами. Но было уже поздно. Соотечественники
Иштвана готовились отбить у врага очередную горную долину. Единственное, что могло бы сделать
Иштвана счастливей - уверенность в том, что долина хоть кому-нибудь понадобится после победы.
Глава 11
За порогом портновской мастерской Траку шелестел ливень.
- Сегодня к нам немало мокрого народу придет за плащами, - заметил отец Талсу, довольно
потирая руки.
- Да, только половина окажется рыжиками, - заметил тот.
Отец скривился кисло.
- У них есть деньги, - ответил он. - Если б не они, нам пришлось бы здорово затянуть пояса.
- Он тяжело вздохнул. - Я твержу себе, что оно того стоит... и твержу, и твержу...
- Твердишь себе что? - спросила мать Талсу, спускаясь со второго, жилого этажа над лавкой.
- Что ты не в меру пронырлива, Лайцина, - ответил Траку.
- И с чего б тебе это талдычить? Если никак не можешь запомнить, значит, это неправда, -
фыркнула жена и, прежде чем портной успел возразить, потребовала: - А ну-ка, выкладывай!
Талсу улыбнулся про себя. Матушка его и вправду была весьма любопытна и сама это знала, но
справиться с собою не имела сил.
- Ну ладно-ладно, - пробурчал отец, ворча лишь для порядка.
Обычно так и бывало: проще было рассказать Лайцине все, чем рассердить, оставив в неведении.
- Ну, - заключила Лайцина, когда муж замолк, - сегодня нам и правда придется затянуть
пояса, если кто-нибудь из вас не сбегает к бакалейщику за сушеным нутом, оливками, ну и фасолью
заодно.
- Я схожу! - тут же вызвался Талсу.
Родители его хором рассмеялись.
- Ты уверен, что хочешь вымокнуть? - поддел его отец. - Если разойдется, я бы мог потом
сходить.
- Да нет, ничего, - ответил Талсу. - Ничего. Не растаю.
Траку и Лайцина расхохотались пуще прежнего.
- Ты бы так же рвался под дождь, если бы у бакалейщика не было симпатичной дочки? -
поинтересовалась мать.
Оба покатились со смеху. У Талсу даже уши покраснели.
- Вы только денег дайте, а я как-нибудь схожу, - пробормотал он.
Траку вытащил из кармана горсть монет:
- Держи. Я-то помню, сколько мыла покупал только потому, что у мыловара была симпатичная
дочка. - Он ухмыльнулся Лайцине. Та отмахнулась, делая вид, что ей бы и в голову не пришло такое
подумать. - Я в свои годы был, наверное, самым чистым парнем в Скрунде.
- О, знаешь, вас, таких упорных покупателей, было несколько, - ответила Лайцина. - Но ты,
пожалуй, покупал больше. Наверное, за это я тебя и выбрала - после стольких лет другие поводы както
забылись...
Оставив родителей продолжать семейную перепалку, Талсу поспешно сдернул с крючка у двери
свой плащ и двинулся вниз по улице к бакалейной лавке - та стояла близ базарной площади. Мимо
пробегали его соотечественники-елгаванцы, надвинув шляпы на уши и кутаясь в плащи. Даже зимой
дожди в Скрунде шли редко, и горожане, должно быть, согласились бы вовсе без них обойтись, если бы
не страдали посевы.
Навстречу Талсу прошли четверо или пятеро альгарвейских солдат. Двое выглядели столь же
несчастными, что и коренные жители Скрунды. Остальные, однако, были вполне довольны, несмотря на
то, что вода ручьями текла с широкополых шляп, и щегольски заткнутые за ленту перья поникли. Талсу
доводилось слышать, что во влажных лесах Южного Альгарве дожди льют почти не переставая. Может,
эти рыжики оттуда родом и привыкли к скверной погоде. А может, слишком тупы, чтобы мечтать о
лучшей - они же альгарвейцы.
Уступая дорогу патрулю, юноше прижался к стене и промок еще больше. Солдаты не обратили на
него внимания - однако живо заметили бы, если бы он не посторонился. Талсу бросил на них злой
взгляд через плечо. По счастью, ни один из патрульных не обернулся.
Переступив порог бакалейной лавки, он с облегченным вздохом сбросил капюшон. К его радости,
толстопузого старика-хозяина не было и за прилавком стояла его дочь.
- Привет, Гайлиса, - бросил Талсу и пригладил волосы ладошкой.
- Привет! - откликнулась девушка.
Она была на год или два младше Талсу, они знали друг друга с малолетства. Но тогда формы
девушки еще не приобрели приятной округлости, а волосы не сияли золотом - или же Талсу этого не
замечал по молодости. Зато приметил сейчас - очень хорошо приметил.
- Я рада, что ты не альгарвеец, - сказала она.
- Силы горние, я тоже! - воскликнул Талсу.
- Ты, - продолжала она, будто не заметив, - не пытаешься оценить товар на ощупь.
Талсу не сразу понял, что она имеет в виду, а когда понял, ему захотелось тут же пристрелить
каждого похотливого альгарвейца в округе. Хоть и нельзя, но очень захотелось.
- Эти жалкие... - начал было он и захлопнул рот. Даже высказать все, что он думал о проклятых
рыжиках, не получалось - подходили для этого только крепкие солдатские словечки, которые Гайлисе
слушать вовсе не понравится.
Девушка пожала плечами.
- Они же альгарвейцы. Что с ними сделаешь?
Талсу уже решил, что бы хотел с ними сделать. А еще бы он хотел сам оценить товар на ощупь.
Но юноша пребывал в печальной уверенности, что Гайлиса тогда попытается треснуть его по голове.
Он-то не солдат оккупационной армии, а всего лишь старый знакомый.
- Чего тебе насыпать? - поинтересовалась она.
Талсу перечислил все, что просила мать. Девушка нахмурилась.
- А чего сколько? Знаешь, есть разница...
- Понимаю, - суетливо пробормотал он. - Только я не спросил, сколько чего.
- Олушок ты, - заключила Гайлиса. Когда Талсу случалось запутаться в покупках, она его,
бывало, кляла и похуже. - Ну сколько тебе денег хоть дали?
Ему пришлось вытащить из кармана подсунутые отцом монетки и пересчитать под сочувственным
взглядом девушки.
- По мне, так можешь на все оливок насыпать, - заметил он. - Очень их люблю.
- Ну да, а завтра прикажешь объяснять твоей матушке, почему похлебки не вышло? - Гайлиса
закатила глаза. - Нет уж, благодарю покорно!
Она отсыпала из кувшина полную картонку соленых олив, потом поманила юношу пальцем и
сунула ему в руку еще несколько.
- Об этих никто не узнает.
- Спасибо. - Талсу забросил в рот всю горсть и, обсосав горьковатую мякоть, осторожно
сплюнул косточки в ладонь. Гайлиса указала на мусорную корзинку за прилавком, и косточки улетели
туда.
- Еще? - с надеждой спросил юноша.
Гайлиса выделила ему одну.
- Если отец спросит, куда девалась вся прибыль, я на тебя нажалуюсь, - пригрозила она,
насыпая фасоль и нут в провощенные картонки побольше. - Держи. Вот, все серебро ты потратил, три
медяка сдачи я тебе сейчас дам.
- Не надо, - ответил Талсу. - Лучше насыпь на три медяка кураги.
- Я ее тоже люблю - но после маслин... - Гайлиса скорчила рожицу, однако отсыпала Талсу
горсточку сушеных абрикосов.
Один юноша сунул в рот - просто ради еще одной гримаски, - а остальные подвинул обратно
через прилавок.
- Это тебе. Ты их больше моего любишь.
- Не стоит, - отмахнулась девушка. - Я в любой час могу залезть в корзину, а времена сейчас
для всех тяжелые.
Талсу уставился на улицу, делая вид, будто не слышит.
- Ты невозможен! - воскликнула девушка, и Талсу показалось, что она сердится, но, когда он
обернулся, она уже жевала абрикос.
Прихватив покупки, он под дождем поспешил домой, а вернувшись в лавку, обнаружил, что отец
шумно спорит о чем-то с альгарвейским чародеем. Юноша отнес нут, фасоль и оливки матери на кухню
и поспешно сбежал вниз, на случай если отцу понадобится его помощь.
Чародей яростно размахивал руками.
- Нет, нет, нет! - взволнованно восклицал он на превосходном елгаванском. - Я совершенно не
это хотел сказать!
- По-другому не понять, - набычился Траку.
- Что случилось? - спросил Талсу.
Обыкновенно отец не разговаривал с альгарвейцами на повышенных тонах. Во-первых, потому,
что не считал захватчиков достойными своих нервов. А во-вторых, потому, что спорить с ними было
опасно.
Офицер колдовских сил обернулся к Талсу и отвесил ему поклон:
- Возможно, вы, сударь, объясните вашему... батюшке, не так ли?.. что я никоим образом не
призываю его действовать против совести. Я лишь предложил...
- Предложили?! - перебил его портной. - Силы горние! Да этот тип заявил, что я собственного
ремесла не знаю! Да я портняжничал, когда его еще на свете не было!
Если он и преувеличил, то ненамного: чародею было немного за тридцать, он был старше Талсу,
но моложе его родителя.
- Я намеревался заказать новый мундир, - с достоинством объяснил альгарвеец. - И когда
обнаружил, сколько труда намерен вложить ваш батюшка в шитье, то пришел в ужас - в ужас! - Он
сделал вид, что от избытка чувств рвет на себе волосы.
- Этим и отличается искусная работа, клянусь силами горними, - чопорно промолвил Траку. -
Вложенным трудом! Хотите - покупайте готовую одежду, сударь, готовую разойтись по швам на
следующий день. Это не для меня. Благодарю покорно.
- Трудом, да, - согласился чародей. - Но бессмысленным трудом? Нет, нет, и еще раз нет! Я
понимаю, что вы каунианского рода, но повод ли это следовать примерам времен империи? Я готов
продемонстрировать, что в этом нет нужды.
Траку упрямо выпятил подбородок.
- Как?
- Нет ли у вас рубашки - любой рубашки, уже раскроенной, но еще не сшитой и не заклятой? -
спросил альгарвеец. - Испорчу - с меня два золотых.
Он вытряхнул из кошеля пару монет и швырнул на прилавок. Сладко прозвенело золото.
У Талсу глаза вылезли на лоб. Ему уже доводилось сталкиваться с альгарвейской
самонадеянностью, но это переходило все границы.
- Поймаем его на слове, отец! - сказал он. - У тебя под прилавком лежит пара скроенных
одежек.
- Ну да, - мрачно признал Траку, вытаскивая недошитую рубашку. - И что теперь? - Он
кисло глянул на чародея.
- Теперь, сударь, прошейте в любом месте самолучший свой шов шириною в большой палец, -
ответил тот. - А остальные швы проложите нитью, как если бы хотели воспользоваться собственными
чарами.
- Недостанет образца, - предупредил Траку, но исполнил указания волшебника в точности.
Альгарвеец расхвалил его шов до небес, чем окончательно вогнал портного в меланхолию, после
чего пробормотал собственное заклятие: похожее на то, каким пользовался елгаванский портной, но
быстрее и резче. Нить задергалась, будто живая, - и рубашка был готова.
- Осмотрите, - предложил чародей. - Пощупайт. Делайте что хотите. Чем она хуже любой
другой?
Траку осмотрел каждый шовчик, почти касаясь нитки носом и подергивая швы украдкой. Талсу
внимательно смотрел через отцовское плечо. Чародей в это время корябал что-от на листке бумаги.
Наконец юноша взглянул на отца.
- Уж не знаю, как оно носиться будет, - с неохотой проговорил он, - но работа отменная.
- Угу, - с еще большей неохотой признал Траку, не сводя глаз с двух золотых, которые ему так
и не достались.
Чародей проворно сгреб монеты обратно в кошель, а на их место положил свою бумажку.
- Вот заклятие, сударь. В Альгарве им пользуются повсеместно. Если в здешних краях оно
неведомо, вы заработаете на нем куда больше, чем два золотых. Доброго вам дня - и вам, молодой
человек.
Он поклонился Талсу и вышел из лавки.
Схватив листок, Траку жадно пробежал глазами по строкам заклинания и молча уставился вслед
уходящему альгарвейцу.
- Не диво, - пробормотал он наконец, - что они победили.
- Да, они вечно придумывают что-нибудь новенькое, - отозвался Талсу. - Но они же
альгарвейцы, так что выходит обычно новая пакость. Им это еще аукнется, вот увидишь, отец.
- Надеюсь, - промолвил портной. - Нам уже аукнулось.
После стольких дней вдали от столицы, на передовом крае войны, где волны ее накатывали на
мирные прежде земли, Сабрино нашел Трапани до странности призрачным - словно наведенная
чародеем иллюзия. Странным, противоестественным казалось ему наблюдать за беззаботнными
горожанами. Полковник то и дело машинально смотрел на затянутое тучами небо в поисках
ункерлантских драконов - которых, конечно, не будет.
Война не исчезла совсем. Газеты только о ней и твердили, ученые вели по кристаллам умные речи,
на улицах столицы встречалось куда больше солдат, а порой и моряков, чем в мирное время. Но на все
это можно было закрыть глаза. В Ункерланте забыть о войне не получалось.
Сабрино и не хотел забывать, даже на время побывки. Он прибыл в столицу, чтобы отдохнуть, -
верно, но слишком много пришлось ему пережить, чтобы оставить войну в прошлом только потому, что
сейчас он не на передовой.
- Ожидается сенсация! - кричал мальчишка-разносчик газет, размахивая своим товаром так
отчаянно, что драколетчик не мог разобрать заголовков. - Грандиозная новость!
- И что за новость? - поинтересовался Сабрино.
- Новость три медяка стоит, - нахально отозвался разносчик, и тут же поправился: - Нет, для
вас, сударь, два - вы же на службе.
- Держи. - Сабрино расплатился и двинулся по бульвару, читая газету на ходу. В детали автор
передовицы не вдавался, но по всему выходило, что король Мезенцио готовится объявить о падении
Котбуса. Полковник вздохнул с облегчением. Если столица Ункерланта падет, Дерлавайская война
окажется на шаг ближе к завершению. Ни о чем Сабрино не мечтал так отчаянно.
Маленький мальчик пристально взглядывался в петлицы его мундира.
- Сударь, а вы правда драколетчик? - спросил он.
- Правда, - сознался Сабрино.
- О-ох! - Карие глазенки мальчика вылезли из орбит. - Я тоже хочу стать летчиком, когда
вырасту. И подружиться с драконом.
- Ты наслушался глупых сказок, - пожурил его Сабрино. - С драконом нельзя подружиться.
Драконы слишком глупы и слишком злобны. Они враз сожрут тебя, если не научить их бояться
человека. Они даже глупее - намного глупее - бегемотов. Если хочешь послужить державе и
подружиться со своим зверем, выбери лучше левиафана.
- А почему тогда вы летаете на драконе? - спросил мальчонка.
Вопрос попал в точку: Сабрино и сам не раз задавал его себе - обыкновенно после бутылкидругой
крепкого вина.
- У меня хорошо получается, - ответил он наконец, - а стране нужны летчики. - Но это был
не весь ответ, и Сабрино понимал это. - А может, - добавил он, - я сам злобный, как дракон.
Мальчишка определенно призадумался.
- Хм! - выпалил он наконец и убежал.
Произвел ли он на ребенка впечатление своей искренностью, полковник так и не выяснил.
Летчик заглянул в мастерскую ювелира.
- Ваша светлость! - воскликнул хозяин лавки, тощий старик по имени Доссо, и собрался было
поклониться, да так и застыл, крепко выругавшись и схватившись обеими руками за поясницу. -
Простите великодушно, ваша светлость, прострел замучил! Чем могу служить?
- Да вот, камень из оправы выскочил. - Сабрино вытащил из кошеля золотой перстень и
отдельно - крупный изумруд. - Не будете ли так любезны его поставить на место, да заодно уж и
подогнать кольцо под пальчик Фронезии?
- Посмотрим, посмотрим... - Доссо деловито нацепил лупу на очки.
Сабрино протянул ему сломанный перстень.
- Ункерлантская работа, - заметил ювелир, осматривая погнутые цапфы
- Ага, - сознался Сабрино в некотором смущении. - Я на него, знаете ли, наткнулся как-то.
- Вот и хорошо! - убежденно заметил Доссо. - У меня на западе сын служит и двое внуков.
Мальчик мой, знаете, чародей, до второго разряда дослужился: чинит сейчас становые жилы, когда
свеммелевские диверсанты их взрывают. Его сын на бегемоте служит, а дочкин в пехоту угодил.
- Да оберегут их силы горние, - пожелал Сабрино.
- Пока все целы, - отозвался Доссо. Он указал на перстень: Один ваш стерженек, видите
...Закладка в соц.сетях
