Жанр: Научная фантастика
Тьма 1. Тьма надвигается
...зили обвиснуть, будто с
них сошел воск. Толстопузому жандарму уже много лет не приходилось ходить в строю.
Сержанту-инструктору было на это наплевать.
- Пожри вас силы преисподние! - взвыл он в истерике, даже по альгарвейским меркам
великолепной. - Я вам рога ставил! Я вашим папашам рога ставил, если вы только знаете своих
папаш!
Со стороны лица гражданского такие слова непременно привели бы к смертному поединку. Но
солдату на службе короля Мезенцио еще менее жандарма следовало опасаться задеть чью-нибудь честь.
Сержант махнул рукой, и неровная колонна замерла. Бембо пришлось собрать остаток сил, чтобы
не рухнуть на траву. Ноги его, казалось, превратились в разваренные макароны. От жандарма разило
потом. Сквозь аромат духов он чуял, что от стоящих рядом тоже несет.
- Попробуем снова! - прорычал инструктор. - Я знаю, что вы кретины, но все же постарайтесь
не забыть, где правая нога, а где левая! Если вонючие елгаванские чучела все же слезут с гор, это вам
придется встать в строй, чтобы остановить их. Может, они даже решат, что перед ними настоящие
солдаты, хотя я сомневаюсь. Но может быть. А теперь... вперед шагом... марш!!!
Бембо вместе с остальными жителями Трикарико, попавшими в местное ополчение, двинулся
шагом марш. Елгаванцы еще не вырвались из предгорий хребта Брадано, хотя были к этому несколько
раз близки. Бембо надеялся, что регулярная армия сдержит их напор. А если нет, если Альгарве
придется бросить в бой таких, как он, значит, родина в опасности!
- Левой! - взревел сержант-инструктор. - Л-левой! Раз-два-три! Громче!
- Раз-два! - послушно простонал Бембо.
- Громче!
- Три-четыре!
- Раз-два-три! - Сержант набрал в грудь воздуху для следующей команды. - Кру-гом! Шагом...
марш!!!
Ополченцы зашагали не в ногу. Сержант схватился за голову.
- Если вы так будете на передовой приказы исполнять, вас всех до единого тут же поставят к
стенке! Да, елгаванцы - олухи панталончатые, но они свое дело знают, а вы... вы - сосунки только от
титьки! Нале-во! Марш!!!
- Посмотрел бы я, - просипел ковыляющий рядом с Бембо горожанин, - как этот горластый
пень печенье будет лепить спервоначалу, вот что!
- Ваша работа? - спросил Бембо, на что кондитер молча кивнул.
- А где, - жандарм расчетливо усмехнулся, - ваша лавочка расположена?
- Р-разговорчики в строю! - взвыл инструктор, прежде чем кондитер успел отозвался. -
Следующий, кто пискнет без спросу, будет у меня до конца дней сопрано петь! Все слышали?!
Жандарм был убежден, что слышал весь Трикарико. Возможно, слышали и елгаванцы на востоке,
у подножия гор Брадано. И уж точно слышал кондитер, потому что захлопнул рот с ясно слышным
стуком.
Бембо вздохнул. Жандарм, заглянувший в кондитерскую лавку, беспременно покинет ее с пакетом
сладостей, благоухающих марципаном, сливками, вишнями и изюмом, а главное - не заплатит за них
ни гроша медного. Ну он так и не узнал, в какую лавку ему следует заглянуть. Жизнь полна маленьких
трагедий.
Наконец, когда казалось, что миновала вечность, но на самом деле не прошло и половины ее,
инструктор отпустил своих жертв.
- Послезавтра, однако же, увидимся снова, - пригрозил он, - а то и раньше, если враг все же
прорвет фронт. Молитесь лучше, чтобы этого не случилось, потому что на вас на всех, болваны,
кладбищ не хватит.
- Жизнерадостный какой поганец, - пробурчал Бембо, но кондитер уже отвернулся.
Жандарм снова вздохнул. Придется ему прожить без печенья хотя бы два дня до следующих
учений. Подавив очередной вздох, он двинулся обратно в участок. Проведенное на учениях время из
рабочих часов не вычиталось - все равно приходилось отслуживать полную смену. Это казалось Бембо
ужасно несправедливым, но его мнением никто не интересовался. Ему приказали являться через день к
горластому бесу в человеческом обличье - приходилось подчиняться.
Разносчик газет размахивал своим товаром.
- Чернокожие вновь отбросили ункерлантцев! - орал он. - Читайте в нашей газете!
- Начал уже конунг Свеммель казнить своих генералов, чтобы остальные боялись? - спросил
Бембо.
Казни ункерлантских генералов он одобрял... "Из принципа", - подумал он, ухмыльнувшись
собственной шутке, потому что одобрял казни вообще и с трудом мог представить себе жандарма,
который думает иначе.
- Покупай, сам узнаешь! - ответил разносчик.
Бембо газету покупать не хотелось. Ему хотелось, чтобы разносчик пересказал ему передовицу
бесплатно. В результате они добродушно переругивались весь квартал, пока жандарм не завернул за
угол.
На следующем углу болтались несколько парней - один из них настолько белобрысый, что в
роду у него точно затесалось несколько кауниан, - но при виде Бембо стушевались. Форменной юбки
и мундира на жандарме не было. Возможно, один из парней признал его в лицо. А может, учуял в
незнакомце жандарма даже без формы. Подобная способность мелких преступников не относилась в
прямом смысле к колдовству, но явно имела к нему касательство.
- А вот и еще один наш герой! - приветствовал его сержант Пезаро, когда Бембо тяжело
поднялся по лестнице и заглянул в участок.
Пезаро никто не направлял в ополченцы. Возможно, сержант и сумел бы пройтись по плацу. Но,
скорее всего, преставился бы на месте от апоплексического удара.
- Утомленный герой, - скорбно уточнил Бембо. - Если мне и дальше придется маршировать
так, от меня останется одна тень.
Он опустил взгляд на собственное брюхо - не столь впечатляющее, как у Пезаро, но тень из
жандарма все равно выходила весьма внушительная.
- Ты так ноешь, словно уже из жандармерии в армию перешел, - заметил сержант.
- Можно подумать, ты в своей жизни ни на что не ворчал, - огрызнулся Бембо, через стол
погрозив пальцем толстяку.
Пезаро прокашлялся и покраснел - возможно, со стыда, но скорей всего потому, что был жирен и
дни напролет просиживал в участке: даже кашель был для него непосильной нагрузкой.
- Видел в газете, - продолжал Бембо, - что Зувейза отвесила ункерлантцам очередную
оплеуху.
- Эффективность! - со смехом отозвался Пезаро. - Не знаю, сколько еще продержатся эти
голозадые головешки, но пока представление не кончилось - посмотреть можно.
- Точно.
Бембо постарался скрыть разочарование. Он надеялся, что Пезаро расскажет больше, чем услыхал
сам жандарм от разносчика газет. Может, сержанту тоже не хотелось сегодня тратиться на листок
новостей.
- Беда только, - добавил Пезаро, - сегодня утром я по кристаллу слышал, что не мы одни так
думаем. Елгава и Валмиера направили поздравления зувейзинскому царю - как бишь его, клятого? -
в честь пинка, который тот отвесил конунгу Свеммелю.
- Ничуть не удивляюсь, - ответил Бембо. - Когда Свеммель ударил Фортвегу в тыл, это
значило, что нам больше не придется волноваться за наш западный фронт - или хотя бы за наш
фортвежский фронт.
- О да! - согласился Пезаро. - Из Ункерланта сосед тоже никудышный. Мы с этими
ублюдками воевали больше, чем упомнишь, и я ничуть не удивлюсь, если они готовятся к новому
заходу.
- Я тоже не удивлюсь, - ответил Бембо. - Против Альгарве все и всегда плетут заговоры. Это
еще во времена Каунианской империи началось.
- Много ты знаешь о Каунианской империи! - оборвал его Пезаро и, прежде чем Бембо успел
возмутиться, добавил: - Вот и говори об эффективности - мы сами ничем ункерлантцев не лучше.
Когда уже жандармов в ополчение собирают...
- Ты... это... выбери что-то одно, - заметил жандарм. - Пять минут назад ты называл меня
героем.
- Вспомнил! Еще вот что по кристаллу передавали, - мирно ответил сержант. - Из лагеря в
Фортвеге бежало с дюжину пленников, теперь их ищут по стране. Ну что солдаты знают о том, как
стеречь заключенных? Столько же, сколько жандармы знают о войне, вот что! Если уже начальство
хочет, чтобы от жандармов была польза державе, вот и послали бы нас стеречь военнопленных, а не на
фронт из жезлов палить. Вот это было бы эффективно.
- А неплохая мысль, - поддержал Бембо. Пезаро надулся, точно романист, осыпанный
похвалами критиков. - Никогда бы от тебя не ожидал, - добавил жандарм с ехидной усмешкой.
- Весело, - проскрипел Пезаро. - Весело, как два костыля. - Сержант не обижался на
насмешки, но лишь до определенной степени. Бембо, очевидно, переступил черту. - Вот тебе еще одна
неплохая мысль, - рыкнул сержант, - натягивай мундир и займись делом, вместо того чтобы тут со
мной языком трепать.
- Ладно, сержант, ладно! - Бембо умиротворяюще поднял руки. - Иду, уже иду...
- Старый толстый жук, - бормотал он себе под нос, выходя, - да он не узнает настоящего дела,
даже если оно перед ним голым пройдет...
Натянув юбку и мундир, Бембо задержался немного в архиве, где Саффа набрасывала портрет
какого-то оголодавшего негодяя. Жандарму немедля представилось, как перед ним голой проходит
художница - перспектива куда более привлекательная, чем работа. Но, видимо, мысли его тут же
отразились на лице, поскольку Саффа огрызнулась:
- Будь любезен, мысли свои похабные оставь!
Уши жандарма запылали. Он бросил яростный взгляд на уголовника, чей образ Саффа переносила
на бумагу. Если бы тот сказал хоть слово или просто улыбнулся, Бембо выместил бы на нем весь свой
гнев. Но арестант оказался более благоразумен, чем Мартусино, и промолчал, взирая на толстяка
бесстрастно. Дважды разочарованный, Бембо, внутренне кипя, направился к своему столу.
Его, как это обычно бывало в жандармерии, ожидала внушительная груда отчетов и бланков.
Бембо их проигнорировал. Он мог трудиться старательно, когда на него находила такая блажь, но если
его заставляли работать, он, подобно большинству альгарвейцев, платил обидчику бездельем. Вытащив
из-под стола исторический романчик, он принялся за чтение.
- Я тебе покажу, что знаю о Каунианской империи, - пробормотал он в адрес Пезаро, хотя и не
так громко, чтобы дежурный сержант - или кто-нибудь еще - мог услышать.
"Восстание наемников", - гласили жуткие алые буквы на обложке. "Могучий Зилианте
раздувает пожар империи!" - обещал подзаголовок. Чуть ниже потрясал мечом мускулистый
альгарвеец, чьи вымытые известью медные кудри торчали, подобно львиной гриве. К его ногам льнула
девица-каунианка в чем мать родила. Она вскинула руку, будто собиралась забраться под юбку героя и
погладить то, что там обнаружится.
Роман соответствовал обложке. Бембо давно не получал такого удовольствия от чтения.
Каунианский император только что приказал охолостить мужественного Зилианте, но Бембо был
уверен, что этого не случится, - слишком много светловолосых дворянок успел раздеть герой. Которая
из них спасет его и как? Это жандарм решил для себя выяснить, прежде чем кончится смена.
Глава 8
Краста потягивала вишневую наливку с полынью. В дальнем конце зала наяривал оркестр: труба и
аккордеон, волынка и гулкие барабаны. На танцевальной площадке покачивалось и кружилось в такт
громовому настойчивому ритму столичное дворянство.
- Вот где стоит находиться, - плотоядно ухмыльнулся ей через столик виконт Вальню. - Даже
если альгарвейцы засыплют Приекуле ядрами, "Погреба" им не снести. Мы и так под землей.
Он хихикнул, будто сказал что-то очень смешное.
- Здесь стоит находиться просто потому, что стоит, - ответила Краста, пожав плечами.
Даже если бы "Погреб" находился на вершине Колонны каунианских побед, маркиза была бы его
постоянной посетительницей. Сюда приходили все, кто что-то собой представлял или делал вид, что
представляет. Те, кто не представлял собой ничего, завидовали издалека. Так был устроен ее мир.
Вальню поднял кружку с темным пивом.
- Приятно, что вы мыслите как всегда ясно. - Язвительность в его голосе оттеняла приязнь,
подобно тому, как полынь придавала горечи сладкой наливке в кубке Красты. - Надеюсь, с вашим
братом ничего не случилось на западном фронте.
- Когда я получила от него последнее письмо, с ним все было в порядке. - Краста тряхнула
головой, разметав бледно-золотистые кудряшки: старинные имперские прически вновь стали
последним криком моды. - Но мы слишком много говорим о войне. Я не хочу думать о войне.
Сказать правду, ей вообще не очень хотелось думать.
- Отлично. - Улыбка превращала лицо Вальню в самый очаровательный череп, какой только
видывала маркиза. - Тогда потанцуем?
Он поднялся на ноги.
- Почему бы нет? - беспечно отозвалась Краста.
Зал покачнулся, когда она поднялась: наливка с полынью оказалась крепкой. Краста только
рассмеялась, когда Вальню приобнял ее за талию, и они двинулись на площадку.
Вальню был светским хищником, и основной его добродетелью была последовательность - он не
притворялся никем иным. Покуда они с Крастой танцевали, ладонь его соскользнула с ее талии на
изящную выпуклость ягодицы. Он прижимал партнершу так крепко, что у нее не оставалось сомнений:
виконт думает не только о танцах.
Краста могла бы вцепиться в него белыми острыми зубками за оскорбление ее благородной
персоны. Она даже подумывала об этом - в той мере, в какой позволяло состояние изрядно
нагрузившейся маркизы. Но насмешливая улыбка Вальню подсказывала, что именно этого он и ждет. А
Краста ненавидела, когда ей приходилось оправдывать чужие ожидания. Кроме того, как она осознала,
ее саму захлестывала похоть. Потом можно будет решить, как далеко она позволит ему зайти. А пока
Краста просто радовалась жизни.
В конце концов, не ее одну в "Погребе" лапали на танцплощадке. Женщины, которые не желали,
чтобы их ощупывали на публике, обычно сюда не приходили. "Потом всегда можно будет свалить вину
на полынь", - мелькнуло у нее в голове. Хотя Краста не нуждалась в оправданиях. Она делала что ей
вздумается. Заставить ее поступать иначе не удалось бы никому.
Музыка смолкла. Краста притянула к себе голову Вальню и впилась в его губы своими, широко
раскрытыми. От него пахло хмелем: горьким, но не таким, как полынь в ее кубке. Не отрываясь от
Вальню, она открыла глаза. Тот смотрел на нее. Лицо его было так близко, что черты расплывались, но
Красте показалось, что виконт изумлен. Она рассмеялась - глубоким, горловым смехом.
Он разжал руки женщины и отстранился. Теперь Краста без труда могла узнать выражение на его
лице - гнев. Она рассмеялась снова. Вальню, должно быть, понял, что из охотника стал добычей, и ему
это вовсе не понравилось.
- А ты горяча, да? - промолвил он грубее обычного.
- Ну и что? - Краста снова, как только что за столиком, тряхнула головой и махнула рукой в
направлении оркестровой ямы. - Сейчас опять начнут. Потанцуем еще или все, что можно было
сделать стоя, мы уже сделали?
Вальню попытался взять себя в руки.
- Еще не все, - ответил он уже хладнокровнее.
Протянув руку, он дерзко стиснул ее грудь сквозь тонкую ткань блузки. Пальцы его безошибочно
нащупали сосок, подразнили несколько мгновений и отпустили.
Возможно, он не осознавал, насколько возбуждена и беспечна была в тот миг Краста. Возможно,
она не понимала этого и сама, покуда умелые пальцы не зажгли в ней огня. Она тоже протянула руку -
заметно ниже.
Если бы Вальню стянул с себя брюки и повалил Красту на пол, она отдалась бы ему на том же
месте. Поговаривали, что в "Погребе" такое случалось время от времени, хотя при маркизе - еще ни
разу.
Но Вальню, встряхнувшись, словно мокрый пес, вернулся к столику. Краста последовала за ним.
Щеки ее горели. Сердце колотилось. Дыхание участилось, словно после бега.
Виконт осушил кружку до дна и, обернувшись к Красте, глянул на нее так, словно видел впервые
в жизни.
- Ртуть и сера! - пробормотал он себе под нос. - Ну, драконица...
Краста выпила так много, что приняла его слова за комплимент; собственно, ей даже не пришло в
голову задуматься, так ли это. В ее кубке, таком крошечном рядом с тяжелой глиняной кружкой, еще
оставалась наливка. Краста выпила ее одним глотком. В животе у нее словно ядро разорвалось. Из
воронки хлестнул жар, распространяясь по лицу, по груди, по чреслам.
Оркестр заиграл снова - пророкотала труба, и загремели барабаны. Ритм поселился у Красты
внутри, заполняя до краев. Наливка с полынью ударила в голову.
- Хочешь потанцевать еще? - донесся голос Вальню будто бы из дальней дали.
- Нет! - Краста покачала головой. Комната продолжала колыхаться еще несколько секунд после
того, как маркиза замерла. - Прокатимся по городу в моей коляске... или за город...
- В коляске? - Вальню нахмурился. - И что подумает твой кучер?
- Какая разница? - весело прощебетала Краста. - Силы горние! Он всего лишь кучер.
Вальню неслышно похлопал в ладоши.
- Сказано с истинно дворянским величием, - воскликнул он и поднялся на ноги. Краста - тоже,
понадеявшись втайне, что выглядело это более изящно, чем казалось ей. Они получили свои плащи в
гардеробе у входа - осенняя ночь была холодна, - потом поднялись по лестнице и вышли в темноту.
Тьма над городом стояла непроглядная. Хотя ни один боевой дракон Альгарве еще не достиг
столицы, Приекуле укуталась мглой. У входа в "Погреб" множество карет ожидали, когда их
благородные хозяева утомятся весельем. Красте несколько раз пришлось повысить голос, прежде чем
она нашла собственную.
- Куда прикажете, госпожа? - спросил кучер, когда маркиза и виконт забрались в карету. -
Обратно в усадьбу?
- Нет-нет, - отмахнулась Краста. - Просто покружи немного по городу. А если случайно
выедешь за город, тем лучше.
Кучер молчал дольше, чем следовало.
- Слушаюсь, госпожа, - только и ответил он наконец. - Как прикажете.
Прищелкнув языком, он взмахнул поводьями. Коляска тронулась с места.
Краста едва услышала его. Разумеется, все будет как она прикажет. Как могло быть иначе, когда
речь шла о ее слугах? Она обернулась к Вальню. Фигура виконта смутно виднелась в темноте. Краста
потянулась к нему в тот же миг, когда он наклонился к ней. Кучер не обращал на седоков внимания. Он
знал, когда лучше закрыть глаза... или хотя бы сделать вид, что закрыл.
Рука Вальню нашарила под плащом костяные застежки на блузе - нащупала, расстегнула и
скользнула внутрь, чтобы огладить обнаженную грудь. Краста застонала, забыв о кучере. Когда Вальню
впился губами в ее рот, поцелуй их вышел настолько буен, что Краста ощутила вкус крови - его или
своей, она не могла бы сказать.
Рука виконта выскользнула из-под блузки и принялась поглаживать бугорок пониже живота.
Красте показалось, что сейчас она взорвется, словно ядро. Вальню усмехнулся. Ладонь его скользнула
ей под пояс. Пальцы его, длинные, тонкие, умелые, точно знали, куда двигаться и чем там заняться.
Всхлипнув, Краста вздрогнула всем телом, от наслаждения забывшись на миг. Вальню усмехнулся
снова, довольный собою не меньше, чем была довольна маркиза. Цокали по мостовой копыта. Кучер,
невозмутимый, как его лошади, не оборачивался.
Получив желаемое, Краста подумала было, а не вышвырнуть ли ей Вальню из коляски, но,
хмельная и довольная, решила проявить великодушие. Она погладила его пах сквозь тонкое сукно
брюк.
- Надеюсь, - пробормотал он, судорожно вздохнув, - ты не заставишь меня объясняться перед
прачкой.
Рассмеявшись, она провела рукой еще раз, сильнее. Ничто не могло заставить ее сделать что-то
более надежно, чем надежда виконта, что Краста этого не сделает. Затем, однако, в приступе
непривычной снисходительности она расстегнула его гульфик и извлекла на свет орудие, которое и
принялась потирать.
- А-ах... - вырвалось у виконта.
Если бы Краста продолжала заниматься тем же еще минуту-другую, Вальню и вправду пришлось
бы объясняться перед прачкой: в этом у маркизы не оставалось сомнений. Вместо этого она склонила
голову и со словами "Вот. Такое наслаждение может подарить только женщина благородных кровей"
обняла губами горячую гладкую плоть.
Пальцы виконта путались у нее в голосах.
- Да, милая моя, ты великолепна, - рассмеялся он, заглушая жадное причмокивание, - но то,
чем ты занята, давно уже не составляет дворянских привилегий. Вот только на прошлой неделе одна
симпатичная лавочница...
Вырвавшись из его рук, Краста взвилась так неожиданно, что больно ударилась макушкой о
подбородок виконта. Тот вскрикнул.
- Что-о?! - прошипела она.
Ярость захлестнула ее так же внезапно и всецело, как до того похоть. И, не успел Вальню хотя бы
запахнуть гульфик, Краста отшвырнула его изо всех сил. Виконт едва успел изумленно вскрикнуть и
вывалился из коляски на мостовую.
- Сударыня, что за... - начал он.
- Заткнись! - рявкнула Краста.
Забыв, что из-под расстегнутой блузки видна обнаженная грудь, она склонилась вперед и
шлепнула кучера по плечу:
- Немедля вези меня домой! И подгони своих ленивых кляч, а то пожалеешь, ты меня понял?
- Слушаюсь, госпожа, - ответил кучер и больше ничего не сказал, что было весьма разумно с
его стороны.
Щелкнули поводья, и лошади, удивленно зафыркав, перешли на рысь. Краста оглянулась. Вальню
сделал пару шагов вслед карете, но догонять не стал, и темнота скрыла его.
Краста рассеянно принялась застегивать все расстегнутое, поминутно отрываясь, чтобы вытереть
рукавом губы. Отвращение переполняло ее, и маркиза с трудом сдерживалась, чтобы не выплеснуть все
выпитое за ужином на дорогу. Дело было не в том, чем она занималась, - она и раньше баловалась
подобным, и ее всегда занимало, как подобная мелочь может наполнить жилы мужчины патокой. Но то,
что ее губы пошли вслед губенкам какой-то простолюдинки - "симпатичной лавочницы", по
выражению Вальню... ничего более омерзительного Краста себе представить не могла. Она ощущала
себя ритуально нечистой, точно охотник обитателей льдов, нечаянно подстреливший свое тотемное
животное.
Вернувшись в свой особняк, она подняла с постели Бауску, потребовала принести бутылку
бренди, несколько раз прополоскала рот и властным жестом сунула бутылку горничной в руки. Бауска
унесла ее, не говоря ни слова. Как и кучер, она знала, что хозяйке лучше не задавать вопросов.
Башмаки Теальдо и его однополчан гремели по дощатому настилу пирса. Впереди на флагштоке
"Засады" трепетало альгарвейское знамя. Армия, потратившая столько времени на учения, грузилась на
корабли, заполнявшие гавань Имолы, одного из портов бывшего герцогства Бари.
Теальдо смотрел вокруг с изумлением: как же велика эта армия. Но еще больше его удивляло то,
что удалось собрать столько кораблей.
- Давненько мы не выводили в море эдакий флот, - бросил он через плечо шагающему за ним
Тразоне.
- Офицеры говорят, уже тысячу лет, - ответил его приятель.
- Эй, там! Ра-азговорчики в строю! - рявкнул сержант Панфило.
Кто-то - по счастью, довольно далеко от Теальдо - издал губами звук, какой обычно исходит из
другой части тела. Сержант отошел, явно собираясь найти и покарать негодяя.
Теальдо поднялся по сходням. Под ногами заходили палубные доски. Матросы, метавшиеся то
здесь, то там и наподобие пауков-переростков ползавшие по снастям, не очень-то походили на военных
моряков. Они и не были обычными военными моряками - бери выше! Каждый из них являлся
прекрасно обученным яхтсменом, знатоком устаревшего искусства плавания под парусом.
Однако благодаря изобретательности альгарвейских генералов и адмиралов искусство это вновь
становилось актуально. Теальдо хотелось посмотреть, как надует ветер широкие паруса, когда флот
снимется с якоря, но вместо этого ему пришлось спуститься в плохо освещенный и тесный трюм, с
которым солдат был слишком хорошо, на его взгляд, знаком. Здесь он и его рота останутся до конца
пути... или пока не пойдут ко дну.
Вероятно, капитану Ларбино тоже пришло в голову нечто подобное.
- Солдаты! - воскликнул он. - То, что мы совершим сегодня, на многие дни приблизит
окончательную победу Альгарве. Сибиане не узнают о нашем приближении, покуда мы не постучим к
ним в дверь - мы поймаем их с задранными юбками! Уже сотни лет никто не выводил в море
парусный флот. Враг не ожидает атаки, и чародеи не смогут предупредить его. Если мы и пересечем
становую жилу... что с того? Мы не вытягиваем из нее энергию, и нас невозможно засечь. Мы будем в
безопасности, словно на суше, до той минуты, как войдем в гавань Тырговиште. Устраивайтесь
поудобнее и наслаждайтесь путешествием!
Теальдо устроился поудобнее, как мог, - то есть не очень. Вокруг топотали солдаты, устраиваясь
на заранее назначенных местах, над головой носились матросы и кричали что-то непонятное и с трудом
различимое за толстыми дубовыми досками настила. Интонация, впрочем, проходила насквозь.
- Они там, наверху, похоже, развлекаются вовсю, - заметил Теальдо.
- Почему бы нет? - ответил Тразоне. - Доплывем мы до Сибиу - их работа закончена. Им
можно будет присесть и винца похлебать. А нам за них расплачиваться.
Это было не совсем честно - сибиане при малейшей возможности сожгли бы и парусники вместе
с командами. Но прежде чем Теальдо успел обратить на это внимание, "Засада" по-иному начала
покачиваться на волнах - с носа на корму все сильнее да вдобавок еще из стороны в сторону.
- Отчалили, - заключил солдат.
Его желудок переносил качку без жалоб. Вскоре, однако, он обнаружил, что как ни мучительны
были полковые учения, в них предусмотрено было далеко не все. Нескольких солдат начало тошнить. В
трюме стояли на такой случай бадейки, но часто выходило, что бадейку не успевали передать, и,
невзирая на общие усилия, в трюме быстро становилось смрадно.
Насмешки, которые отпускали в адрес солдат выносившие бадейки матросы, не прибавляло им
популярности среди бойцов.
- Если бы я мог шевельнуться, - простонал один страдалец, - удавил бы ублюдков!
Пошевелиться было невозможно - слишком плотно был набит трюм. Теальдо надеялся только,
что никто не вывернет свой обед ему на ботинки. Сверх того оставалось лишь болтать, сидя на
корточках, с приятелями и по возможности реже дышать.
Время тянулось. Вероятно, за бортом уже опустилась ночь, но доказать это Теальдо не смог бы.
Порой кто-нибудь вставал, чтобы заправить маслом фонарь - единственный источник тусклого,
неровного света, имевшийся у солдат. Возможно, рассудил рядовой, трюм попросту находился ниже
ватерлинии, и устраивать в бортах бойницы вправду было бы неразумно.
Теальдо
...Закладка в соц.сетях
