Жанр: Научная фантастика
Рассказы
...ему вообще могло
что-то нравиться. Отца это не утешило. На лице Дага было именно то
самодовольное выражение, которое он так хорошо знал.
- Не так плохо, - заметила Мэри, когда он через несколько минут внес сына
на кухню. Даг не спал, но и не скандалил. Он попытался повернуть головку на
голос матери и улыбнулся ей. Мэри улыбнулась в ответ. Сделать это было не
так трудно. Потом она заметила выражение лица Пита.
- Что-нибудь не так, милый?
- Наверное, просто устал. - Пит знал, что он показал слабость в присутствии
врага. Он знал и еще одно, что никак не мог сказать жене, - то, что врагом
был их собственный сын.
И все-таки Мэри видела, что что-то происходит, хотя не понимала, что
именно. Когда они ложились спать, слишком вымотанные для чего угодно, кроме
тех минут сна, что согласился отпустить им Даг, она прикоснулась к руке
мужа.
- Пит, прошу тебя, не принимай крики Дага так близко к сердцу. Я видеть не
могу, как ты стискиваешь зубы, когда держишь его. Ты ведешь себя так,
словно думаешь, что он нарочно тебя провоцирует.
- Иногда мне так и кажется. Очень уж он умело выбирает момент. - Пит
старался говорить шутливым тоном. Мэри может принять его слова за простое
преувеличение... или спросить его, насколько он серьезен. Он готов был
рассказать ей все, если только она даст ему шанс.
- Пит, - его сердце ушло в пятки. В голосе Мэри появился оттенок, который
со стороны казался бы заботой, но на деле весьма далекий от этого. - Он
всего лишь...
- ...Ребенок, - мрачно договорил за нее Пит.
- Конечно, - голос Мэри становился сердитым. - Ладно, давай спать. У нас
нет времени на всякую ерунду, особенно когда Даг может проснуться в любую
минуту.
Пит тоже злился - тихой, бессильной злостью. Ему казалось, что жена, сама
того не замечая, противоречит себе. Будь Даг "всего лишь ребенок", у них по
крайней мере было бы представление о том, когда он должен спать или
бодрствовать. Единственное, в чем они могли быть уверены, так это в том,
что он выберет самое неподходящее время.
Это сразило Пита наповал. И еще одно сразило его - усталость. Впервые даже
воплям Дага не удалось разбудить его. Он даже не заметил, как Мэри дважды
вставала кормить ребенка. Это была блистательная победа, но сам он этого не
знал.
В последующие дни Питу начало казаться, что его страхи могут быть и
безосновательными. Даг вел себя восхитительно воспитанно. Он спал когда
положено и просыпался в благостном настроении. Пит даже сделал ему
наивысший комплимент:
- И не подумаешь, что это тот же ребенок.
Мэри фыркнула, но согласилась.
Однако когда хрупкая надежда на то, что так будет и дальше, рухнула, это
оказалось еще кошмарнее. Первые же мысли о счастливом Рождестве
растворились как дым, когда Даг испустил вопль, более подобающий медной
глотке пароходной сирены. Мэри поспела к ребенку первая. Пит увидел слезы у
нее на глазах. У нее тоже были свои надежды.
- Ну, ну, баю-бай... - мурлыкала она, прижав к груди маленькое тельце Дага.
Она кружилась по комнате в медленном танце, который иногда успокаивал его.
На сей раз это не помогало. Каким-то образом Пит заранее знал, что так и
будет.
Чуть позже Мэри с виноватым видом передала Дага ему и вышла на кухню
готовить обед. Вообще-то Пит вполне справлялся с бифштексами, картошкой и
гамбургерами; кстати, до рождения Дага готовил в основном он. Но Мэри
готовила просто здорово. Она скучала по своему месту у плиты. Период, когда
Даг вел себя в рамках приличий, поощрял ее на кулинарные эксперименты. Как
раз на этот вечер она планировала какой-то особенно экзотический восточный
гарнир к жареной свинине.
Поэтому с ребенком на руках остался Пит. Он отнес Дага в гостиную, врубил
стерео и принялся ходить вокруг кофейного столика. В этом месте ковер был
вытоптан значительно сильнее, нежели во всей остальной комнате.
- Ш-ш-шш, маленькое чудовище, - несмотря на слова, тон его был точной
имитацией воркования Мэри. Он думал только об одном: не дать Дагу добиться
своего или хотя бы догадаться об этом. Слушать вопли Дага с близкого
расстояния было примерно то же, что прижиматься ухом к иерихонской трубе.
Но Пит честно укачивал и убаюкивал сына, в то время как Даг столь же честно
старался вывести его из себя.
Наконец он решил, что вполне заслужил свой обед. Всхлипы Дага становились
все реже и реже и приобрели чуть стальной отзвук, что означало: ребенок
начинает уставать.
- Ш-ш-ш-шшш. - Пит повернул голову: - Что там с обедом?
- На подходе. Как он там?
- Могло быть хуже. - Пит перевел взгляд на Дага. Ребенок посмотрел прямо
ему в глаза так осмысленно, как десятинедельный малыш смотреть просто не
может. Затем Даг отпустил тормоза. До этой секунды Питу казалось, что он
знает, как может кричать его сын. Жаль, что это ему только казалось.
Он снова глянул на Дага. Лицо сына вовсе не было перекошенным, как у
нормального плачущего младенца. Если не считать рта, раскрытого достаточно
широко, чтобы служить источником такого шума, Даг вовсе не казался
расстроенным или больным. Он казался... он казался ДОВОЛЬНЫМ!
Пит пришел в ярость.
- И как же ты будешь кричать, если тебе будет действительно плохо? -
прорычал он.
На какой-то безумный момент идея уронить ребенка, чтобы проверить это,
показалась ему вполне достойной внимания. Почти непроизвольно рука Пита
начала распрямляться, отпуская Дага.
- Обед! - позвала (то есть прокричала, чтобы прорваться сквозь шумовую
завесу) Мэри. - Что ты там ему говоришь?
- Ничего. - "Спасен в последний момент", подумал Пит. Он не знал точно,
себя ли он имеет в виду или Дага.
Ноги его, когда он нес Дага на кухню, были совершенно ватными. Пит
попытался вспомнить, почему это ощущение кажется ему знакомым, и вспомнил:
когда он был маленьким, он всегда чувствовал себя так, когда был напуган до
смерти и приходилось уносить ноги. Да, сейчас он снова был напуган до
смерти, только удирать было некуда.
Он с особой осторожностью усадил Дага в желтое детское креслице, пытаясь
забыть эти страшные мгновения. Он ожидал, что Даг заорет еще громче. Но
нет, ребенок, как ни странно, позволил родителям спокойно поесть. Правда,
отдельные его вскрики заставляли Пита вздрагивать. Каждый раз он пытался
представить себе, что было бы, если бы он действительно отпустил ребенка,
так что получил от отличной свиной отбивной гораздо меньше удовольствия,
чем та заслуживала.
Когда Пит составлял тарелки в раковину, он думал, не учится ли Даг
творчески использовать свои неукротимые истерики. По мере взросления дети
набираются опыта. При одной мысли о том, чему может научиться Даг, Питу
становилось дурно.
Два следующих дня Пит чувствовал себя кораблем, получившим пробоину и рифы:
он тонул медленно, на ровном киле. Пол под его ногами казался твердым и
устойчивым, но он все равно тонул.
Еще тяжелее было то, что для Мэри Даг оставался просто ребенком, который
слишком громко кричит. Его приступы не прерывали никаких ее занятий, если
не считать тех случаев, когда они с Питом делали что-то вместе, например,
полдничали. Даг никогда не визжал только для того, чтобы заставить ее
подпрыгнуть или нарушить ход ее мыслей.
И он никогда не смотрел на нее взглядом, означавшим
"я-достаточно-умен-чтобы-свести-тебя-с-ума". Теперь, когда Даг плакал, этот
взгляд совершенно бесил Пита. Этот взгляд постоянно напоминал ему о том,
что сын развлекается за счет отцовских нервов. Рано или поздно, обещал себе
Пит, этому должен быть положен конец.
Если бы ему не удалось в последнюю свою вылазку по магазинам купить в
"Сейфуэе" цыплячьи ножки, все могло бы кончиться хорошо. Даг визжал ему
прямо в ухо на протяжении последних полутора часов - с тех пор, как
проснулся. Он не был голоден: он совсем недавно хорошо сосал целых пять
минут и сам выплюнул сосок. Он не описался и не обкакался, он не мучался
газами, ему не было ни жарко, ни холодно - ничего такого. Просто хотелось
кричать. Терпение Пита истощилось до последнего предела.
Мэри отвернулась к плите. Даг взвыл громче, заставив ее снова обернуться.
Он бросил на отца самодовольный взгляд. "Ну и что ты со мной сможешь
сделать?" - казалось, спрашивали его глаза.
Пит слышал эти слова так ясно, как если бы их произнесли вслух.
- Вот что! - ответил он и швырнул ребенка об холодильник.
Стук маленького тельца о желтую эмалированную дверцу мгновенно погасил всю
ярость. На место ей пришел ужас. Пит сделал шаг к Дагу, который на
мгновение затих.
- Нет! - бросилась на него Мэри. Ни один крайний защитник не остановил бы
его надежнее. Только у крайних защитников не бывает в руках кухонных ножей.
Рванувшись защищать Дага, Мэри совершенно забыла про нож. Острое лезвие
рассекло рукав рубахи Пита - и его руку.
Боль и внезапная мокрая теплота от крови заставили его чисто рефлекторно
перехватить нож. Пит был больше и сильнее Мэри. Он вырвал нож из ее руки.
Мэри бросилась на него с остервенением, какого он от нее не ожидал. Они
упали на кафельный пол. Пит почувствовал, как нож входит во что-то мягкое.
На человеческом теле не так уж много точек, удар ножа в которые убивает
сразу. Мягкая плоть под нижней челюстью - одно из таких мест.
- Мэри? - произнес Пит. Уже тогда - по тому, как она дернулась и прекратила
борьбу, - он знал, что ответа не будет.
Он вытащил нож. На лезвии была кровь - его и Мэри. Он медленно сел на пол
рядом с телами Мэри и Дага (Даг снова плакал, и на этот раз, видит Бог, Пит
знал почему), рядом с разбросанными по полу цыплячьими ножками, рядом с
руинами всего того, на строительство чего он потратил всю свою жизнь.
Он снова посмотрел на нож, на этот раз с надеждой. Это было лучшее, что у
него оставалось. Он убедился, что держит нож крепко, и вонзил его себе под
ребро.
Он умирал дольше, чем Мэри, и боль была сильнее, чем он ожидал; даже когда
нержавеющая сталь пронзила сердце, оно пыталось биться. В конце концов
сознание покинуло его. Последнее, что он слышал, был плач Дага.
Викки Гарро вынесла из машины маленькое детское креслице, в котором спал
Даг. Бедный малыш, подумала она: в таком возрасте уже второй раз
выписываться из больницы и попасть в совершенно новый, незнакомый дом.
Мысли о ребенке помогали меньше думать о том, что случилось с сестрой и ее
мужем.
Даг извивался в ее неопытных руках.
- Осторожнее, - сказал Джим, ее муж. Он стоял за спиной Викки - крупный,
плечистый мужчина с угольно-черными усами. - Не сделай ему больно.
- Я стараюсь, - ответила она. - Ему еще повезло, что он сломал только одно
ребро. Доктор сказал, младенцы вообще живучи.
- Главное, они замечательные, - нежно произнес Джим. Воспоминание о вмятине
на дверце холодильника останется с ним до конца его дней. Они с Викки давно
хотели ребенка и после того, как их племянник так страшно осиротел, решили
усыновить его.
- Ш-ш-ш. Он снова засыпает. - Викки осторожно понесла младенца по дорожке к
дому. Джим обогнал их, чтобы открыть дверь.
- Если бы мы не жили за сто пятьдесят миль от... - тут она снова вернулась
мыслями в кухню Мэри.
Джим улыбнулся и кивнул. Он отомкнул один замок, потом другой и нагнулся
поцеловать жену в волосы. Она как раз вносила ребенка - теперь уже ИХ
ребенка - в дом. Викки улыбнулась ему в ответ. Джиму пришло в голову, что
они со старшей сестрой очень похожи, только у Викки зеленые глаза, а у той
были голубые.
Через несколько минут она вышла из комнаты, которую отвели Дагу.
- Я просто стояла и смотрела на него. Во сне он похож на ангелочка.
- Замечательно. Я поставил кофейник. После двух-трех часов за рулем мне
просто необходимо выпить кофе.
Густой аромат наполнил кухню. Викки сняла с сушилки две чашки.
- Я сама налью.
- Спасибо.
Она протянула чашку Джиму и как раз наливала себе, когда Даг заплакал.
Этого она не ожидала. Коричневая струя из кофейника дрогнула и плеснула ей
на палец.
- Ух! - сказала Викки и сунула палец в рот. Когда Викки вынула палец, она
засмеялась. - Нам просто надо немного привыкнуть, правда?
От автора
Это единственный из написанных мною рассказов, который так и не прочитала
моя жена. Наверняка некоторые из вас знают, каково иметь дело с ребенком,
страдающим коликами. Рейчел, наша вторая дочь, была именно такой.
Страдающий коликами ребенок запросто может сделать из вас параноика - вам
начинает казаться, будто он плачет специально, чтобы свести вас с ума. С
точки зрения писателя подобная дикая мысль может послужить неплохой
отправной точкой для рассказа. Но Лора до сих пор даже видеть его не
желает. Я могу ее понять.
Гарри Тертлдав.
Блеф.
OCR: Sergius - s_sergius@pisem.net
Harry Turtledove. Bluff в сб.: Harry Turtledove Kaleidoscope - A Del Rey
Book, Ballantine Books, New York, 1990
Перевод с английского Н. К. Кудряшова
Тертлдав Г.
Земная хватка: Роман; Рассказы / Пер. с англ. В. В. Бреховских и
Н. К. Кудряшова. - М.: ТКО ACT, 1995. - 512 с. - (Координаты
чудес)
ISBN 5-88196-471-3
Увлекательный роман о похождениях космических торговцев, попадающих
в силу своей профессии в самые невероятные переделки, а также лучшие
рассказы писателя.
ББК 84(7 США)
© Harry Turtledove, 1984-1988, 1990, 1991
© ACT, 1995
КЛИК, КЛИК, КЛИК... Снимки с разведывательных спутников один за другим
выскакивали из факса. Ближе других к аппарату случился Рамон Кастильо. Он
вынул отпечатки из приемного поддона скорее ради порядка, нежели из
любопытства. Все предыдущие снимки безымянной пока планеты не отличались
чем-либо интересным.
Впрочем, хороших снимков этой речной долины у них еще не было. По мере
изучения отпечатка густые брови Района поднимались все выше, словно вороньи
крылья. Его меднокожее тело охватило небывалое возбуждение; ему даже
удалось одернуть себя. "Со скуки померещилось", - пробормотал он. И тут же
сунул кадр в увеличитель.
На истошный вопль Рамона сбежался весь экипаж "Уильяма Хауэллса". Первой в
рубке оказались Хельга Штайн - коренастая блондинка лет под тридцать;
обыкновенно серьезное выражение лица ее сменилось удивлением.
- Майн Готт, что с тобой, Рамон? - спросила она: Кастильо редко бывал таким
возбужденным.
Обычно она раздражала Рамона. Он был антропологом-культуроведом, она -
психологом, и противоположный подход к затрагивающим их обоих проблемам
приводил к ожесточенным спорам. Но теперь Рамон лишь отступил на шаг от
увеличителя, галантным жестом предложив Хельге занять его место.
- Сама посмотри, - великодушно предложил он. Его латинскому произношению
завидовал весь экипаж "Хауэллса".
- На что я должна смотреть? - удивилась Хельга, настраивая резкость. К
этому времени в рубку набились все члены научной группы: медик-антрополог
Сибил Хасси нее муж Джордж Дэвис, биолог (они поженились буквально накануне
старта, так что теперь Джорджу приходилось терпеть шуточки насчет
практического применения его теоретических познаний), лингвист Ксинг
Мей-Лин и Манолис Закифинос, специалист по части геологии.
Даже Стен Джеффриз сунул голову в рубку, чтобы узнать причину такой шумихи.
- Вы что ребята, гору из чистой платины нашли? - хихикнул штурман при виде
Хельги, приникшей к окуляру увеличителя.
Она озадаченно обернулась.
- Как это будет на латыни? - англоязычные члены экипажа то и дело забывали,
что говорить надо на языке международного общения. Извинившись, Джеффриз
повторил свою фразу.
- Ах, - промолвила Хельга, слишком потрясенная, чтобы по обыкновению
испепелить его взглядом. - Расшифровка таких снимков - не моя область,
пойми. Пусть этим займутся Сибил, Манолис или Рамон, первый увидевший это.
Но только похоже, что у реки стоят города, окруженные сетью ирригационных
каналов.
Вопли, подобные тому, что испускал Кастильо, вырвались из груди всей
научной части экипажа. Все рванулись вперед, к увеличителю. "Ух ты! -
только и сказала Сибил Хасси, когда чей-то локоть въехал ей под ребра. -
Эй, поосторожнее, тут вам не регби, черт возьми. И пусть кто хочет
переведет это на латынь!"
В конце концов, переругиваясь, все выстроились полукругом перед
увеличителем.
- Видите? - сказал все еще взвинченный Кастильо, пустив отпечаток по кругу.
- Города с каменной архитектурой, окруженные стенами, вынесенные
укрепления, покрывающие всю долину ирригационные каналы. Принимая во
внимание состояние остальной части планеты, я осмелюсь предположить, что
это их первая цивилизация, вроде Шумера или Древнего Египта на Земле.
То, что на планете есть обитатели, было известно уже несколько дней, однако
предыдущие фотографии не показывали ничего, кроме крошечных деревушек -
ничего, что указывало бы на достойную контакта цивилизацию. Но теперь...
- Шанс увидеть воочию цивилизацию, основанную на орошении земель, а не
окаменелые находки тысячелетней давности, - мечтательно произнес Рамон.
- Шанс накатать диссертацию, - сказала Мей-Лин со свойственной ей
практичностью. Она владела латынью не так свободно, как Рамон, зато
произношению позавидовал бы сам Цезарь.
- Публикации! - в один голос сказали Хельга и Джордж Дэвис. Все
рассмеялись.
- Множество произведений искусства, на которых можно разбогатеть, - вставил
Джеффриз.
Манолис Закифинос издал негромкий, но полный презрения звук. Тем не менее
слова штурмана не остались неуслышанными. За новые формы прекрасного
неплохо платили.
Закифинос выскользнул из рубки. Решив, что тот обиделся, Рамон поспешил
следом утешить его, но геолог тут же вернулся с бутылкой узо. "Те, кому
довольно водки, пусть идут на камбуз, - кричал он с сияющим взором. - Это
событие надо отметить особо!"
- Позовите капитана! - сказал кто-то, когда вся команда, обмениваясь
догадками, переместилась в кают-компанию. Большинство по дороге заскочили в
свои каюты за соответствующими случаю тайными припасами. Сибил принесла
небольшую зеленую бутылку танкуере, которую водрузила между бурбоном и
шотландским виски. Забавно, подумал Рамон, ее муж предпочитает американское
зелье, а Джеффриз, американец - скотч.
Персональный вклад Кастильо произрастал когда-то в горах близ его родной
Боготы. Он выложил аккуратные, почти как фабричные, самокрутки на стол
рядом с напитками. Будучи по натуре умеренным, он ухитрился сохранить
большую часть того килограмма, что взял с собой в рейс, и теперь с легкой
душой делился оставшимся.
Будь у него выбор, он предпочел бы пиво, но обычные космические ограничения
делали это невозможным. Он вздохнул и смешал себе джин с тоником.
Он как раз углубился в неизбежную и бесплодную дискуссию с Хельгой о том,
на кого могут быть похожи обитатели планеты, когда гул на мгновение стих.
Рамон поднял глаза - в дверях стояла капитан Катерина Толмасова.
Да, подумал Рамон, ей всегда удается привлечь к себе всеобщее внимание.
Отчасти это можно было объяснить тем, что она продолжала носить мундир даже
тогда, когда все остальные сменили его на джинсы или комбинезоны. Однако
ореол начальственности окутывал ее плащом поверх любой одежды - или
отсутствия таковой.
В одежде или без, она обладала способностью притягивать мужские взгляды.
Исключением не был даже молодожен Джордж Дэвис. Она была высока, стройна,
темноволоса - не совсем типично для русской. Ее национальность проявлялась
скорее в высоких, широких скулах и в глазах - бездонных голубых озерах,
утонуть в которых почел бы за честь любой мужчина.
То, что они спали вместе, до сих пор удивляло Рамона, а иногда и слегка
пугало.
Она подошла к нему, улыбаясь.
- Насколько я понимаю, мы должны благодарить за этот, гм, случай тебя? - ее
голос превращал латынь в тягучую мелодию. Они могли объясняться только на
этом языке. Интересно, думал он, сколько раз за последнее тысячелетие этот
язык использовался в постели?
- На моем месте мог оказаться кто угодно, - запротестовал он. - Кто бы ни
взглянул на снимки, он сразу бы все увидел.
- Все равно я рада, что это был ты. Установление контакта куда интереснее
бесконечного однообразия гипердрайва, и пусть инструкторы из Звездной
Академии в Астрограде и морщатся на здоровье от таких слов, - она сделала
паузу и отпила водки. Не того пойла из корабельной кладовой, но настоящей
"Столичной" из ее личного запаса, что пьется мягко и плавно, словно горячий
шепот. - И еще я рада, что это цивилизация без развитой технологии. По
крайней мере по ночам мне будет спокойнее спать.
На борту "Хауэллза" оружие, равно как и все остальное, имевшее отношение к
безопасности корабля, находилось под контролем капитана.
- Надеюсь, - прикоснулся Рамон к ее руке, - что я смогу помочь тебе не
беспокоиться по ночам.
- Твои романтические речи имеют мало общего с реальной жизнью, - произнесла
Катерина и тут же добавила, увидев обиду в его глазах, - Не думай, что я не
рада это слышать. Без тебя мне будет сегодня слишком одиноко. Но потом -
сначала буду занята я, сажая корабль, потом ты - обрабатывая материалы... У
нас не останется времени, так что давай наслаждаться, пока есть
возможность.
Питканас, Король-Слуга речного бога Табал города Куссара, проснулся от
зазвеневшего в его ушах голоса божества:
- Проследи сегодня, чтобы прочистили каналы, пока они не забились илом.
Несмотря на королевский сан, он поспешно откинул легкое шелковое покрывало
и слез с ложа. Он едва позволил себе обернуться и окинуть взглядом
восхитительные формы Аззиас, своей любимой жены.
Недовольная тем, что он потревожил ее сон, Аззиас пробормотала в его адрес
какое-то ругательство.
- Прости, дорогая, - произнес он. - Табал повелел мне проследить сегодня,
чтобы прочистили каналы, пока они не забились илом.
- А, - сонно сказала она и снова заснула.
Рабы поспешили облачить Питканаса и расшитую золотом алую королевскую
мантию, водрузить ему на голову коническую корону и обуть в сандалии с
серебряными пряжками. Одевшись, он позавтракал лепешкой, вареной куриной
ножкой (ее опасно было оставлять, поскольку она была вчерашней) и запил все
это перебродившим фруктовым соком.
Во время трапезы Табал еще раз повторил предыдущее повеление. Как всегда,
когда Питканас задерживался с выполнением поручений божества, у него
заболела голова. Король-Слуга торопливо покончил с завтраком, вытер рот
полой мантии и поспешил выйти из королевских покоев. Слуги бросились
открывать двери.
Последние створки широко распахнулись, и он вышел на главную площадь
Куссары. Легкий ветерок с реки Тил-Баршип приятно холодил вспотевшее под
тяжелой мантией тело.
Прямо напротив дворца возвышалась гробница отца Короля-Слуги, Дзидантаса -
верхушку сооружения украшал череп. Несколько простолюдинов положили к
подножию гробницы свои нехитрые подношения: хлеб, сыр, фрукты. В коротких
накидках из легкой ткани им было куда легче, чем королю. Увидев его, они
пали на колени, касаясь лбами земли.
- Хвала твоему отцу, господин мой король! - вскричал один сдавленным из-за
неудобной позы голосом. - Он сказал мне, где искать потерянный алебастровый
кувшин!
- Ну что ж, хорошо, - отвечал Питканас. Мертвый отец (как, впрочем, и
живой) говорил с ним без всякого почтения.
Вот и сейчас Дзидантас фыркнул: "Мне казалось, что ты собирался проследить
за очисткой каналов".
- Я как раз иду, - скромно ответил Питканас, пытаясь избежать отцовского
гнева.
- Вот и ступай! - прорычал отец. Старик умер три с лишним года назад;
временами его голос и манеры начинали напоминать короля Лабарнаса, - его
отца, деда Питканаса. Сам-то Лабарнас редко к кому обращался теперь из
могилы, если не считать стариков и старух, что хорошо помнили его при
жизни. Что же касается Дзидантаса, то его присутствие было для жителей
Куссары таким же реальным и привычным, как, например, Питканаса.
В окружении слуг и придворных король шествовал по узким и извилистым
улочкам, стараясь не наступать на кучи гниющих отбросов. Фасады из
кирпича-сырца не отличались разнообразием, зато обеспечивали сносную защиту
от солнца. Несмотря на ветер с реки, день обещал быть жарким.
Питканас слышал голоса людей, сидевших во внутренних двориках за высокими
глухими стенами. С крыши донесся сердитый крик женщины, спавшей там со
своим мужем: "А ну поднимайся, пьянь! Надо же - так набраться, чтобы не
слышать голоса богов, зовущих на работу!"
Боги, которых она имела в виду, были жалкими и ворчливыми - одно слово,
боги для простонародья: боги домашнего очага, ремесел, торговли. Питканас
никогда не слышал их голосов и не помнил их имен - это дело жрецов. Великие
боги неба и земли говорили с ним напрямую, без посредников.
Восточные ворота Куссары посвящались Нинатте и Кулитте, богу и богине двух
лун. Их изваянные из камня юные фигуры стояли в нише над аркой. Под ними в
обе стороны громыхали телеги, отчаянно скрипя немазанными осями. По стене
расхаживали стражники; солнце отражалось от бронзовых наконечников их
копий.
Страж Ворот, покрытый шрамами ветеран по имени Тушратта, склонился перед
Питканасом в низком поклоне.
- Как этот недостойный может услужить тебе, мой господин?
- Табал напомнил мне, что каналы нуждаются в очистке, - сказал.король. -
Прикажи своим солдатам согнать крестьян с полей - трех сотен, пожалуй,
хватит, - и пусть они займутся каналами.
- Слушаю и повинуюсь, как слушаю и повинуюсь богам, - ответил Тушратта. Он
прикоснулся к алебастровому глазу-идолу, который он носил на поясе рядом с
дротиком. Такие идолы были одинаковы во всех Восемнадцати Городах - они
делали голоса богов ближе и доступнее пониманию.
Тушратта выкликнул нескольких воинов. Часть спустилась со стены, часть
появилась из казарм у ворот.
- Каналы нуждаются в очистке, - сказал он. - Пригоните крестьян с полей -
трех сотен, пожалуй, хватит, - и пусть они займутся каналами.
Люди склонили головы в знак повиновения и разбежались по зеленым полям
выполнять приказ.
Чутье подсказало крестьянам, копошивщимся на своих клочках земли, что нужно
солдатам, и они попытались спрятаться. Воины отлавливали крестьян одного за
другим. Скоро они набрали требуемое количество.
Питканас отдал приказ и постоял, глядя, как крестьяне тянутся к местам
работы группками человек по десять. Они с плеском принялись за работу,
углубляя каналы, чтобы драгоце
...Закладка в соц.сетях
