Рассказы

Григорий Темкин
Рассказы:
Барьер.
Все как у детей...
Костер.
Шестой трофей.
Григорий Темкин
Барьер
Фантастический рассказ
Журнал "Юный техник", № 8, 1987. Рисунки А.Назаренко

1

Филипп скользнул спиной по Барьеру, вжимаясь в мертвую зону, - он очень
надеялся, что угол Барьера
и стены окажется мертвой зоной. Сердце его отчаянно колотилось: если он ошибся и
зона все-таки простреливается,
его убьют. Через несколько секунд. И помешать этому он не в силах.
Филипп закрыл глаза, готовясь к
самому худшему. Говорят, в такие мгновения людям вспоминается вся их жизнь.
Однако Филиппу вспоминались
лишь события последнего полугода. Точнее, ста шестидесяти двух дней. Ровно
столько сегодня с тех пор,
как он попал в Сферу... Господи, с чего же начался этот кошмар?

2

Море в тот день было спокойным, как маленький пруд. Филипп плескался в
заливе, наслаждаясь солнцем
и безветрием, - и вдруг этот шквал. Ветер обрушился сверху тяжелым сырым
одеялом, завертел воду, взбивая
на гребнях пену. Потом все море превратилось в пену, ею заполнило нос, рот,
легкие... Филипп уже начинал
терять сознание, и тут все кончилось. Рассеялась мокрая пелена, колени и ладони
ощутили сухую твердую поверхность.
Странно, но тело тоже оказалось совершенно сухим.
- С приездом! - произнес хрипловатый, слегка насмешливый голос. - Который
час?
Филипп с усилием поднялся на ноги, протер глаза. Перед ним на
полупрозрачном пластиковом полу сидел,
поджав под себя босые ноги, мужчина лет тридцати пяти с худощавым лицом и
светло-голубыми, почти
бесцветными, глазами. Одет он был в ночную пижаму.
- Не знаю, - машинально ответил Филипп, - я купался в море, часы оставил
на берегу.
И удивился: почему его спрашивают о времени?
- Скажите, как я к вам попал? - спросил он.
- Ко мне? - Мужчина криво усмехнулся. - Я здесь такой же гость, как и вы.
Выхватило из постели
несколько часов назад. Вот, сижу, гадаю, зачем я им.
- Кому "им"?
- Им. Пришельцам, инопланетянам, зеленым человечкам - какая разница. Тем,
кто засадил нас в эту
Сферу. Или вы думаете, что нас сюда упрятали люди?
Филипп, борясь с подступающей паникой, огляделся. Они находились в круглом
зале диаметром метров
тридцать-сорок, со всех сторон их окружала такая же, как пол, полупрозрачная
стена, наверху плавно переходившая
в купольный свод. В помещении не было ни одного предмета или устройства -
стерильностью Сфера
напоминала инфекционный бокс в больнице. Или лабораторию для опытов?
- Но если это... пришельцы, - сказал Филипп, первое, что пришло в голову.
- они должны показаться,
объяснить...
- Кто знает, что они должны, а что - нет, - буркнул незнакомец. - Хоть бы
покормили. Я, например,
успел изрядно проголодаться.
Едва он сказал это, в центре зала в полу высветился оранжевый круг
размером со средний поднос и там
из ничего появился завтрак: хлеб, два яблока, полиэтиленовая бутылка с водой.
- Не бог весть что, но сойдет. Подсаживайтесь, - пригласил мужчина,
передвигаясь к кругу. - Кстати,
как вас зовут? Меня - Марко. Давайте перекусим, а потом пусть они приходят и
объясняют...
Они перекусили и стали ждать. Но никто к ним так и не пришел и ничего не
объяснил. Они сами постепенно
выяснили, что Сфера, если отдавать достаточно четкие мысленные приказания,
обеспечит их простой
пищей, водой, уничтожит то, что не нужно. Позже они научились получать от Сферы
предметы первой необходимости.

В их маленьком замкнутом мирке появились деревянные табуретки и столик,
керамические чашки,
бумага, угольные карандаши. Игра в "выйдет-не выйдет" оказалась весьма
увлекательной и помогала скоротать
первые месяц-полтора.
А затем они перестали ждать визита неизвестных хозяев и решили как-то
выбираться из Сферы. Подготовка
побега поглотила их целиком, ей они отдавали всю свою изобретательность,
целеустремленность, находчивость,
поддерживая и дополняя друг друга. Начитанный Филипп одну за одной
выдвигал идеи прорыва Сферы;
Марко, обладавший более предметным мышлением, добывал из круга инструменты:
молотки, топоры, долота,
сверла... Острый металл при определенном усилии проходил через материал
Сферы, однако теплое, на
ощупь твердое вещество стен и пола обладало необычной текучестью - любые проколы
и разрезы в нем моментально
затягивались.
В конце концов Марко и Филипп отчаялись и признали свое бессилие перед
Сферой. Возбуждение борьбы
сменило безразличие. Марко целыми днями рисовал на бумаге картинки, в
основном навеянные тоской по
покинутой ферме; Филипп, вздыхая, писал стихи, а по вечерам они показывали друг
другу плоды своего творчества.
Сельскохозяйственные рисунки Марко, увы, не отвечали эстетическому вкусу
Филиппа, а лирика Филиппа
резала привыкший к более конкретным формам слух Марко; и как-то один из
них- трудно сейчас сказать,
кто это был, - высказал свое мнение другому и получил столь же нелицеприятный
ответ. Тогда они в первый
раз поссорились.

3

Марко пошевелил арбалетной стрелой в отверстии, вынул ее, попробовал другую
амбразуру, третью, десятую.
Нет. Слишком толст Барьер и слишком узки в нем отверстия. Как ни
изгибайся, все равно остается мертвая
зона, которую стрелой не достать. Быстро Филипп сообразил. Все продумал,
видно.
- Филипп! Выбирайся из своего угла. Никто не собирается тебя убивать.
Давай доиграем в шахматы.
"Только бы добраться до круга..." - Филипп почувствовал, как между лопаток
выступили противные
холодные капли пота. Стараясь придать голосу твердость, он произнес:
- Отбрось арбалет подальше. Я подойду к доске.
- Пожалуйста. - Марко, не спуская тетивы, положил оружие на пол и
оттолкнул ногой.
Готовый в любой момент метнуться обратно в спасительный угол, Филипп
подошел к своей шахматной
доске. Вторая доска с таким же расположением фигур стояла на половине Марко. -
Слон бьет на эф-шесть,
шах! - объявил Филипп, делая ход, от которого час назад решил отказаться: ход
этот вел к проигрышу. Но час
назад у Марко не было арбалета...
Марко погрузился в раздумье.
А Филипп, пока противник отвлекся, все свое внимание сосредоточил на
арбалете у стены. Стараясь понять
и включить в мысленный образ каждую деталь, каждый узел, он приказал Сфере:
"Хочу такой же!"
Марко заметил, что в круге на половине Филиппа появляется арбалет, и
реакция его была мгновенной:
он откатился броском к стене, схватил оружие, рванулся к центру - замер. В руках
у Филиппа был точно такой
же взведенный арбалет, и находился Филипп от амбразур на том же расстоянии, что
и он. "И что теперь, - с
тоской подумал Марко, - дьявол бы побрал эту дырявую перегородку, откуда она
только взялась..."

4

Марко догадывался, откуда взялся Барьер.
После первой размолвки ссоры между ним и Филиппом стали случаться чаще и
чаще. Они вдруг начали
подмечать друг у друга множество неприятных черточек, которые постепенно
делались просто невыносимыми.
Обоюдное раздражение вызывало все: поступки, слова, даже внешность. Марко бесили
напускное спокойствие
Филиппа, его широкое, полногубое лицо, невозмутимые круглые глаза... Несколько
раз Марко ловил себя на
мысли, что ему хочется пустить в ход кулаки. Похоже было, что и Филипп порой с
трудом сдерживается. Чтобы
хоть как-то разрядить растущую напряженность, они нарисовали шахматную доску,
изготовили фигурки и
договорились провести турнир. Но через несколько партий выяснилось, что Филипп
играет существенно лучше,
а Марко терпеть не может проигрывать. Более того, одерживая победу, Филипп
непременно бросал пару
едких замечаний - это было невыносимо. И однажды Марко сорвался. Чего они
наговорили друг другу в ярости,
он не помнил, знал только, что остановились в самый последний момент:
Филипп, замахшийся тяжелым
молотком, и он - с зажатой в кулаке длинной острой стамеской...

"Что же это?! - мысленно ужаснулся тогда Марко. - Неужели нас запихнули в
эту Сферу, чтобы мы
прикончили друг друга?"
Он взглянул на Филиппа: у его врага на лице тоже была уже написана не
ярость, а отчаяние. И оба они
просили Сферу в тот миг об одном - уберечь, развести, разгородить их!
Вот тогда и возник между ними Барьер - сплошная прозрачная перегородка от
пола до потолка, поделившая
Сферу на две равные части. Пройдя через центр зала. Барьер разделил
пополам и оранжевый круг -
вместо большого общего "подноса" Марко и Филипп имели теперь по половинке.
Барьер в отличие от самой
Сферы был абсолютно непроницаемым для инструментов и изолировал бы людей друг от
друга полностью,
если бы не десятки отверстий в палец толщиной - через них проходил звук, через
них можно было передавать
небольшие предметы.
Барьер разгородил их, но не убавил взаимной неприязни. Марко и Филипп
пробовали не замечать, что
делается на чужой половине, но скоро убедились, что это бесполезно: в их тесном
прозрачном мире притворяться,
что ты один, было невозможно. И опять пошли попытки задеть, уязвить друг
друга. Марко рисовал на
Филиппа оскорбительные карикатуры и, свернув их трубочкой, просовывал через дыры
в Барьере; Филипп же,
стоило Марко задремать или задуматься, принимался распевать обидные куплеты
собственного сочинения.
Страсти накалялись, и лишь сознание того, что человек за Барьером - реальность и
что хочешь не хочешь, а с
ним предстоит соседствовать в Сфере месяцы, годы, может, даже всю жизнь,
несколько сдерживало проявления
враждебности.
Они возобновили свой бесконечный шахматный турнир; много времени проводили
у своих полукругов,
изощряясь в получении всяческих предметов, - кучи хлама, которые собирались
после их экспериментов, они
потом стаскивали в места для отходов, и те в какой-то неуловимый миг исчезали.
Но однажды в куче у Филиппа
Марко заметил железную трубку. Что это значит, он определил почти сразу:
ствол, ружейный ствол, Филипп
работает над созданием оружия и, как только представит устройство настолько
ясно, чтобы Сфера поняла, он
это оружие получит. Зачем? Яснее ясного - чтобы убить его. Выход один:
опередить...
Марко перестал рисовать шаржи на Филиппа. Вместо этого он теперь чертил по
памяти пистолеты, винтовки,
автоматы - пока не понял, что "изобрести" огнестрельное оружие не сможет,
хотя и сотни раз стрелял
из него. Даже если бы ему удалось с помощью примитивных инструментов одолеть
механическую часть, что
сомнительно, состав пороховой смеси он не представит. Лук со стрелами можно было
бы сделать без труда, но
он с детства не держал лук в руках и тренироваться в Сфере негде. А все решит
первый выстрел - он должен
быть точным, как из винтовки, которую делает Филипп.
За трое суток напряженной работы Марко составил чертеж простого, но вполне
надежного арбалета.

5

...Они долго стояли друг против друга со взведенными арбалетами. Затем
сообразили, что до бесконечности
так продолжаться не может.
- Ну, что дальше будем делать? - спросил Филипп.
- Не знаю. - Марко облизнул пересохшие губы.
- Уничтожь свой арбалет.
- Чтобы ты меня тут же пристрелил?
- Я свой тоже уничтожу.
- А потом дождешься, когда я засну, и сделаешь такой же.
- Но ведь и мне надо спать... Да, пожалуй, и я не рискнул бы заснуть без
этой штуки под боком.
- То-то и оно. Мы не можем доверять друг другу. Придется все время быть
начеку. Только давай договоримся:
от Барьера держаться на одинаковом расстоянии. Для начала.
- Для начала давай присядем. Марко, я устал стоять.
Они осторожно сели, арбалеты устроили на коленях.
- Зачем ты хочешь меня убить. Марко?

- Я - тебя?! Это ты давно задумал со мной разделаться. К счастью, я
придумал арбалет прежде, чем ты
сделал свое ружье.
- Какое ружье?
- Такое, такое. Думаешь, не знаю? Но теперь ты ко мне не сунешься.
- И ты ко мне не сунешься, черт тебя побери.
- Ну и отлично.
- Вот и хорошо.
Они помолчали. Обоим было ясно, что ничего хорошего в ситуации нет.
Кончиться все это могло лишь
одним: когда нервы от постоянного хождения "начеку" сдадут, кто-то сделает
первый выстрел - и тот, кто
стреляет точнее, останется один. А через неделю сойдет с ума.
- Может, заделать дыры? - предложил Марко.
- Как ты себе это представляешь?
- Ну, получим из круга деревянные клинья, забьем... - Марко осекся. До
него дошло, что забивающий,
вколачивая пробку в одну дыру, непременно окажется перед другой и будет
практически незащищеной мишенью.
- И все-таки, Марко, - произнес Филипп. - Давай хоть пока избавимся от
наших игрушек.
Марко угрюмо кивнул.
Не сводя друг с друга глаз, они попятились к дальней стене, медленно
сложили под нее арбалеты, сделали
по шагу в сторону. Арбалеты растворились в воздухе.
- Стой, не подходи к кругу! - выкрикнул Марко, заметив, что Филипп отходит
от стены.
- Ты что, спятил? Я пить хочу.
- А если вместо стакана воды ты закажешь что-нибудь поинтереснее? Не
подходи!
- Что же, мы теперь не будем ни есть, ни пить?
- Раз ты такой смелый, может, дашь мне подойти к кругу первым? - Марко
шагнул к центру зала.
- Стой на месте! Я тоже не верю тебе. Марко...

6

Они едва вздремнули в эту ночь, почти не сомкнули глаз и в следующую.
Только днем рискнули немного
поспать- полусидя, вжавшись каждый в свою мертвую зону. Ели одновременно, каждое
движение друг друга
сопровождали подозрительными взглядами.
- Марко, все это плохо кончится, - сказал Филипп. - Надо искать выход.
- Откуда: из ситуации или из Сферы?
- Это одно и то же. Марко. Я уверен, из нашего плена должен быть выход.
- Это точно, - согласился Марко и заговорщицки подмигнул. - Слушай,
Филипп, похоже, у меня есть
идейка. Тебе не кажется, что мы сами выстроили этот Барьер - испугавшись самих
себя? Мы ведь оба тогда
как следует струхнули. Желание у нас было общее, и Сфера его выполнила.
- Даже если и так, что с того?
- А то, что мы должны вместе изо всех сил захотеть что-нибудь такое, от
чего и Барьер, и Сфера развалятся
на куски!
- Марко, я уже давно хочу этого изо всех сил!
Не сговариваясь, Филипп и Марко подошли к Барьеру, приложили ладони к
прозрачной перегородке в
символическом рукопожатии и впервые за столько дней улыбнулись.

7

...Над кругом уже показалось несколько зеленых ветвей, и листья на них
были самые настоящие дубовые
- узкие у основания, к середине расширяющиеся, с резными закругленными
краями. Но само дерево никак
не прорастало. Это должен был быть дуб - единственное крепкое дерево, о котором
оба они имели достаточно
четкое представление. Филипп продумал, как дуб должен выглядеть, а Марко
нарисовал эскиз: могучие корни,
глубоко уходящие в землю, кряжистый ствол, раздвоенная вершина.
Именно ею, раздвоенной вершиной, дуб должен был по их замыслу упереться в
нижний край Барьера и,
прорастая через круг, сокрушить Барьер или расщепиться. Так случалось со всеми
предметами, которые при
материализации не умещались в границы одного из полукружий: они либо не
появлялись вовсе, либо обрезались
по кромке Барьера, причем на другой половине могла возникнуть отрезанная
часть. Расчет Марко и Филиппа
строился на том, что Барьер, по всей видимости предназначенный защищать
биологические организмы,
живое дерево не повредит. Скорее Сфера откажется прорастить дерево, но это будет
зависеть от силы и единства
их мысленного приказа.

Люди напрягли волю, и ветки потянулись вверх, к зениту Сферы, у пола
делаясь все толще и крепче. Еще
немного - и вся крона оказалась в Сфере: два мощных сука с множеством побегов,
ветвей, листьев, по одному
на каждой половине.
"Пока неплохо, - подумал Марко, - все как на рисунке: один сук по ту
сторону, другой здесь".
"Развилка теперь, должно быть, как раз под Барьером, - подумал Филипп. -
Вот он, экзамен. Ну, Марко,
взяли..."
Но вершина дальше не поднималась, развилкой уперевшись в невидимую
преграду где-то под полом.
Думать тоже становилось все труднее, словно и мысли попали в полосу препятствий
и пробуксовывают, пробуксовывают
в чем-то зыбком... "Ну же, еще, еще чуть-чуть", - приговаривал про
себя Марко, всей мощью
своей мысли проталкивая дуб через оранжевый круг. Чувствуя, что силы на исходе,
он напрягся перед последним
рывком. Оба, готовясь к решающему усилию, глубоко вздохнули - и в легкие,
уже привыкшие к стерильному
воздуху Сферы, хлынул запах дубовой листвы, травы, леса: запах Земли. Их
мысли, страдания, мечты переплелись,
сложились воедино, сокрушая все помехи на своем пути.
По всенепроницаемому, сверхпрочному Барьеру пробежала дрожь. Он
заколыхался, словно матерчатая
прозрачная занавеска, и исчез. Свободный от препятствия, вверх потянулся живой
древесный ствол, дошел до
купола Сферы и, как паутинку, поднял ее на могучих ветвях.
Еще не осознав величия содеянного, Филипп и Марко почувствовали, что стоят
на Земле, у большого зеленого
дерева, и что под ногами не пластик, а теплая упругая почва, и что
созвездия в густом вечернем небе
необычно крупны, словно спелые виноградные грозди - протяни руку и сорви...
Они только начинали понимать, что все-таки прошли сквозь Барьер друг к
другу.
И что вся Вселенная теперь открыта перед ними.
Григорий Темкин
- Все как у детей...
Фантастический рассказ
Журнал "Юный техник". Рисунки А.Назаренко
Видимость была превосходной. На главном экране "Вагабонда" модуль выглядел
так, будто он находился
в двух шагах, а не удалялся от базового корабля в сторону планеты.
Изображение не утратило четкости и
тогда, когда модуль вошел в плотные слои атмосферы - только фон вокруг
серебристо-матовой чечевицы
спускаемого аппарата сделался бледным и расплывчатым.
- Сейчас будет садиться, - угрюмо буркнул второй пилот.
- Вы словно недовольны, Суханов, - отозвался контактолог Фарро, не отводя
восторженного взгляда
от экрана.
- Доволен, доволен... - пробубнил Суханов замогильным голосом.
Чтобы не дать разгореться очередной перепалке между флегматичным вторым
пилотом и экспансивным
контактологом - их полушутливые ссоры за долгий рейс хотя и давали экипажу
разведочного звездолета определенное
развлечение, но уже успели изрядно поднадоесть, - капитан Браун, тоже
не отрываясь от экрана,
предупреждающе поднял руку:
- Не цепляйтесь, Фарро, вы же знаете, Суханов радеет за успех не меньше
вашего. А вы, Суханов, помолчали
бы немного, а то и впрямь как за упокой...
Облачность рассеялась только над самой поверхностью. Модуль погасил
скорость, сел, вогнал в грунт
шесть лап-якорей, чтобы обезопаситься от порывов ветра. По команде капитана
бортинженер Лин включил сигнал:
модуль, будто пятиметровая индикаторная лампа, вспыхнул ярким солнечным
светом, погас и замигал с
ровным полуминутным интервалом.
- Ну вот, - удовлетворенно потер ладони контактолог, - скоро они обратят
внимание на световые
сигналы, пожалуют сюда, и мы начнем контакт!
- С чего вы это взяли? - сказал Суханов.

- То есть? - не понял Фарро.
- С чего вы взяли, что контакт начнем мы, а не они?
Возмущенный контактолог не успел дать ответ. На окруженную редкими
невысокими кустарниками
площадку, где совершил посадку их модуль, выкатился белый бугристый клубень со
множеством коротких
проворных отростков, трижды пронесся вокруг аппарата и скрылся в кустах.
Направление, в котором он ринулся,
вело к городу.
Собственно, открытие того, что это скопище пятиместных каменных гнезд
является городом, целиком и
полностью принадлежало контактологу. Именно Фарро с орбиты заметил некую систему
в хаотичных на первый
взгляд перемещениях странных обитателей гнезд. Он же обнаружил на одной
окраине гнездовья шахты с
аномальными концентрациями металлов и чистых химических веществ, явно для чегото
предназначенных, а на
другой окраине - веществ органического и неорганического происхождения,
закопанных глубоко в грунт и
представляющих, по его смелому предположению, отходы жизнедеятельности и
довольно развитой, но непонятной
технологии.
Наблюдения с борта "Вагабонда" мало что прояснили, за исключением двух
моментов. Во-первых, проворные
клубневидные существа имели на планете своеобразную цивилизацию из 482
городов-гнездилищ, поддерживающих
между собой отношения: из города в город постоянно катилось до
нескольких сотен клубней. А
во-вторых, контактолог сделал вывод, что аборигены не агрессивны, так как ни
друг на друга, ни на соседние
города не нападают. Затем на "Вагабонде" начались ожесточенные дебаты,
расколовшие экипаж на две фракции.
Одну, считавшую контакт с клубнями невозможным и бессмысленным, возглавил
второй пилот. Суханов
мрачно и монотонно твердил, что человеку доступен контакт лишь с теми
существами, с которыми найдется
хотя бы единственная точка соприкосновения - хоть что-нибудь человеческое. Лидер
второй фракции Фарро,
пылая энтузиазмом и негодованием, кричал, что всякая органическая жизнь,
самоосознавшая себя, способна
осознать и другую разумную жизнь, что негуманоидность клубней вовсе не исключает
возможность контакта,
который, по его глубокому убеждению, станет величайшим событием для обеих
цивилизаций...
Конец спорам, как всегда, положил капитан. "Попробуем, - решил он. -
Попытка не пытка, как говорили
древние. Но вас, Фарро, я на планету пока не пущу. Для начала отправим туда
Лу..."
...То ли благодаря попутному ветру, то ли под впечатлением от увиденного,
но первый клубень, к модулю
приходивший, по всей вероятности, на разведку, вернулся в город намного
быстрее, чем ожидали астронавты.
Не прошло и четверти часа, как модуль окружило несколько десятков
аборигенов, которые внешне отличались
друг от друга лишь числом и окраской конечностей. Однако зафиксировать
внимание на какой-либо одной
особи и проследить ее движения не представлялось возможным: точно броуновские
молекулы, клубни сновали
во всех направлениях, подпрыгивали, перекатывались, возбужденно помахивая
отростками. Решив рассмотреть
детали позже, в замедленной видеозаписи, астронавты с некоторой растерянностью
наблюдали за происходящим.
События развивались с ошеломительной скоростью. Покрутившись вокруг модуля
на почтительном расстоянии
и убедившись, что световые вспышки не несут опасности, клубни сперва
приблизились к аппарату
вплотную, а затем, ловко цепляясь отростками за гладкий корпус, принялись бегать
прямо по нему. При этом в
конечностях у них объявились какие-то предметы.
- Металл. Титан с ванадием, - взглянул на анализатор Лин.
- Инструменты! - обрадовался контактолог.
- Или оружие... - добавил Суханов.
Разобраться, что именно за инструменты держали в "руках" аборигены, не
удалось: несколько раз обстучав
своими приспособлениями поверхность модуля, эта группа клубней откатилась к
кустам. Их место заняли
другие, которых отличал ядовито-зеленый отросток. Орудия, кои принесли с собой
вновь прибывшие, были
существенно крупнее и имели определенно рубящее назначение.

- Они рубят модуль, - заметил Суханов.
- Это ритуал! Форма приветствия! - воскликнул Фарро.
Капитан пожал плечами.
Лин показал пальцем в угол экрана.
Из кустов появилась новая группа аборигенов, которые резкими энергичными
толчками катили перед
собой клубень в несколько раз крупнее самого объемистого из них - не менее двух
метров в диаметре. Отростки
на клубне-гиганте были одинаково прозрачные и бесцветные. Неподалеку от
модуля процессия остановилась,
и маленькие клубни принялись дергать большой за отростки в какой-то
странной последовательности -
как показалось Фарро, в шахматном порядке.
- Ритуальное доение в честь пришельцев, - сказал Суханов.
- А почему бы, собственно, и нет? - вскинулся контактолог.
Из одного отростка, обращенного к модулю, ударила тугая струя. Шипя и
испаряясь, жидкость потекла
по обшивке.
- Соляная кислота - сообщил бортинженер.
Клубни изменили систему подергиваний, и струи полились из других
отростков.
- Серная кислота, плавиковая... - читал показания анализатора Лин. - Это
плохо. Плавиковую корпус
долго не выдержит. А теперь пошла угольная...
- Ну, хоть газировкой угостили, - сказал Суханов. - Вы любите содовую,
Фарро?
- Подождите, не до ваших острот, - озабоченно покачал головой контактолог.
То, что происходило
внизу на планете, нравилось ему все меньше и меньше.
Удостоверившись в кислотоупорности модуля, клубни перестали поливать его и
куда-то разбежались. На
площадке не осталось ни единого аборигена.
- Неужели ушли?.. - упавшим голосом сказал Фарро.
- Попрятались, - предположил второй пилот.
В подтверждение его слов в кустах что-то громыхнуло, модуль качнулся, и на
его обшивке появилась
внушительная вмятина.
- Ага, - сказал Суханов. - Они и пушку притащили.
- Вот тебе и "неагрессивны". - Капитан с неудовольствием посмотрел на
Фарро.
- Вероятно, они напугались. - Контактолог вскочил с кресла и забегал по
рубке. - Надо показать им,
что у нас мирные намерения. Надо срочно успокоить их, капитан!
- Хорошо. Выпускайте Лу.
Бортинженер нажал кнопку микрофона:
- Выходи, Лу. Программа один. Мирные намерения.
Аборигены, опять было собравшиеся у модуля, отпрянули: из скрытых
громкоговорителей потекла плавная
спокойная мелодия, синтезированная лучшими экзопсихологами Земли. В музыке
не было ни единой возбужденной
или агрессивной ноты, она была сама умиротворенность.
Скользнула вверх одна из пластин обшивки, на грунт опустился трап, и по
нему навстречу снующим
взад-вперед клубням вышел Лу - высокий, плечистый, величественный, в парадном
скафандре астронавтов:
андроид внешне не должен сильно отличаться от тех, кто пойдет после него. Но он
должен и произвести первое,
благоприятное впечатление на представителей инопланетной расы. От Лу веяло
уверенностью и спокойствием
- он был спроектирован так, чтобы излучать спокойствие и достоинство.
Искусственный человек, не
знающий ни страха, ни эмоций, кроме тех, что предусмотрены сложнейшей
программой, сделал шаг, другой.
Медленно начал поднимать руки с широко раскрытыми ладонями - жест, который можно
понять лишь однозначно:
"я иду к вам без оружия". Программа "мирные намерения" предусматривала,
что андроид затем плавно
разведет руки в стороны ладонями вверх, широко улыбнется, скажет несколько
негромких распевных слов приветствия...
Андроид не успел выполнить даже первого движения. Толпа аборигенов вихрем
налетела на Лу, опрокинула
его, и искусственный человек исчез под массой копошащихся клубней.
- Лу больше не функционирует, - лаконично объявил бортинженер.
- Как это? - ужаснулся Фарро. - Что они делают?!

- Они его расчленяют, кажется, - сказал Лин.
От кучи-малы над андроидом отделился клубень и покатился в кусты, тремя
отростками прижимая чтото
к белесому телу. Бортинженер остановил кадр, дал увеличение, и сидящие в
рубке "Вагабонда" увидели, что
в конечностях клубня зажата человеческая кисть - широкая мужская кисть с пятью
пальцами, отделенная от
руки каким-то острым предметом, - с той только разницей, что из мягкой розовой
плоти торчали не окровавленные
сухожилия и кости, а разноцветные проводки и кусочки пластикового
каркаса.
- Они его прикончили, - сказал Суханов. - Вы не жалеете, Фарро, что
послали его, а не вас?
- Отвратительно... Варвары... Звери... - На глаза контактолога навернулись
слезы.
- Лин, вы не закрыли дверь в модуль! - рявкнул капитан.
- Поздно, капитан, - виновато сказал бортинженер. - Они уже там. - Лин
включил внутренние камеры
модуля.
Около десятка клубней, неизвестно когда закатившихся в модуль, уже сновали
по кабине, повсюду ударяя,
тыкая, надавливая своими непонятными орудиями. Из панели управления
брызнули искры электрического
разряда, и камеры отключились. Лин опять перевел экран на наружный обзор -
световая пульсация модуля
тоже прекратилась.
- Хороший был модуль, - сказал Суханов.
- Ну, где же ваш контакт? - Капитан яростно воззрился на Фарро.
Контактолог выглядел так, будто
его самого, а не андроида, расчленяли аборигены.
- Я ошибся, капитан, - прошептал он посеревшими губами. - Это не просто не
гуманоиды. Это монстры.
Маньяки-разрушители. Даже если у них есть какая-то логика, мы никогда не
поймем ее. У нас нет с ними
ни единой точки соприкосновения. Контакт невозможен, Суханов был прав.
- Нет, Фарро, я был не прав, - неожиданно произнес второй пилот. - Контакт
возможен.
- Потрудитесь объяснить, - приказал капитан, с болью наблюдая, как из
модуля выкатываются груженные
отломанным оборудованием клубни. Все остальные отвернулись от экрана и
глядели на Суханова.
- Объясняю, - сказал Суханов. - И предлагаю вспомнить, как испокон веков
человек поступал с непонятным.
Новое животное - надо убить его и попробовать на вкус. Растение,
дерево - срубить, проверить,
как оно горит, как обрабатывается. Любопытный материал - расколоть его, чтобы
вся структура была как на
ладони. Прилетел на новую планету - по образцу от флоры и фауны в гербарий и в
банку с консервантом. А
когда в Гоби нашли Черный Цилиндр, не забыли? Все силы науки были брошены на то,
чтобы отколоть от него
хоть крошку. На анализ, так сказать. Кислотами его жгли? Жгли. Пневмодолотами
долбили? Долбили. Жестким
излучением облучали? Облучали. Даже лазером резать пытались, да ничего не вышло.
Но разве наши земные
пытливцы сдаются? Как раз перед нашим стартом я слышал, что институт гравитации
предложил новую методу
расщепления Черного Цилиндра. Так что же это? А вот что: познание непонятного
через разрушение. Вследствие
любопытства. И нетерпеливости. Двух самых, пожалуй, стойких черт Гомо
Сапиенса. Человечеству всегда
с чисто детским нетерпением хотелось узнать; а что там внутри? Только дети
ломают свои игрушки, а люди
постарше разбирают на элементарные частицы вещество и дробят в лабораториях
инопланетные находки.
- Правда, у человека Земли между моментом получения и началом "разборки"
проходят месяцы, порой
годы, - заметил капитан.
- Это у взрослых, капитан, - отозвался приободрившийся Фарро. - А мой сын
разобрал модель дисколета
до последнего узла, не успел я ему вручить подарок.
- И потом, время в данном случае - понятие количественное. Тем более что у
аборигенов ритм жизни
раз эдак в двенадцать выше нашего. Думаю, то, что мы свалились им с неба на
голову, для них пока абсолютно
непонятно и неудержимо любопытно. Тот же Черный Цилиндр. Который они, как и мы
свой, познают, разрушая.

То бишь анализируя. Это проявление любопытства на манер человека и является
точкой соприкосновения,
- закончил мысль Суханов. - Глядите! - он кивнул на экран.
В модуле уже никого не было; видимо, все, что можно было оттуда вытащить,
аборигены уже вытащили.
Теперь перед модулем стоял бугристый, неправильной формы шар со сквозным
отверстием и загнутыми металлическими
отростками, за которые его отчаянно раскачивали двое вибрирующих от
напряжения клубней. Перед
отверстием возникло легкое светящееся облачко. Затем облачко загустело,
налилось тяжелой, искрящейся
силой - и вдруг превратилось в тонкий, как палец, луч. Луч упал на один из
якорей, и лапа, запузырившись,
переломилась пополам.
- Ну что, убедились, Фарро? - хмыкнул Суханов. - Все как у людей.
- Все как у детей... - поправил Фарро. И впервые с начала контакта
улыбнулся.
Григорий Темкин
Костер
Фантастический рассказ
Журнал "Юный техник". Рисунки О.Тарасенко
Пилот морщился, кривился от напряжения, а гусь никак не хотел получаться.
- Дай-ка я. - Андрей отстранил смущенного пилота. Друзья шумно
зааплодировали: в синтезаторе, секунду
назад еще пустом, теперь на большом блюде лежал, воздев кверху косточки
мясистых ножек и дымя восхитительно-золотистой
корочкой, жареный гусь.
Андрей, бесспорно, был мастером психосинтеза. Впрочем, и каждый из сидящих
рядом с ним разведчиков
отлично владел полевым синтезатором, для краткости именуемым просто
"пээсом": салфетки, скатерть,
багровые помидоры, мягкий душистый каравай, нарезанный крупными ломтями, банки с
фруктовыми соками
- все, что стояло сейчас перед ними, было не взято из корабельного холодильника,
а только что ими самими
создано, или, на профессиональном жаргоне разведчиков, "слеплено", в
психосинтезаторе.
Обедали весело, шумно и недолго. Это был их четвертый прощальный обед за
последние две недели:
четвертый разведчик уже высаживался на свою планету. Седьмой обед разделят
только двое - последний
разведчик и пилот, а затем пилот в том же порядке повторит маршрут, собирая
выполнивших задание разведчиков.
Андрею досталась Четвертая - что ж, не лучше и не хуже, чем другие
планеты, все одинаково хорошо
уже обследованные зондами и роботами.
Друзья пожелали Андрею удачи, сели в приземистую чечевицу лифта и исчезли
за облаками, чтобы через
несколько минут пришлюзоваться к послушно ожидающему их на орбите кораблю и
лететь дальше.
Утром, поеживаясь, Андрей выбрался из легкой, наскоро "слепленной" перед
сном палатки и с удовольствием
огляделся: судя по всему, с планетой ему повезло.
Андрей посмотрел на небо, словно рассчитывая увидеть между двух маленьких
солнц приветственный
транспарант со словами "Добро пожаловать!". Транспаранта на небе не оказалось,
зато были пушистые облачка,
суетливо сбивающиеся в синеющую мохнатую тучу.
Будет дождь, подумал Андрей и подошел к "пээсу". Под его взглядом в
верхней части прибора высветилось
универсальное табло. "Прогноз!" - мысленно приказал Андрей, и по дисплею
побежали буквы: "...через
десять-пятнадцать минут кратковременные осадки".
Захотелось есть. Андрей задумчиво уставился на синтезатор. Что бы такое
"слепить" себе на завтрак?
Может, шашлык из курятины с шампиньонами? Седло молодого барашка под соусом? Или
глазунью из трех -
нет, лучше из пяти яиц? По щеке звонко шлепнула тяжелая дождевая капля. За ней
другая. Чуть заметный до
сих пор запах хлора в воздухе сразу усилился. Махнув рукой на меню, Андрей
ухватился за края скатерти и
волоком втащил остатки вчерашней трапезы в палатку. Дождинки начали весело
пощелкивать по туго натянутой
крыше. Андрей наглухо застегнул комбинезон, подбежал к "пээсу", выхватил из
камеры в одно мгновенье
"слепленную" им кружку горячего чая.

Он влетел в палатку и не поставил, а почти швырнул кружку на пол. И в этот
момент хлынул ливень.
Было удивительно уютно и хорошо сидеть в палатке, слушать взволнованную
дождевую дробь и доедать
холодные гусиные крылышки. Мяса, правда, на крылышках оказалось маловато. Андрей
пожалел, что накануне
не "слепил" гуся побольше, потом вспомнил, что гусь был точно по объему
синтезатора; у пилота потому ничего
и не выходило, что он никак не мог втиснуть слишком большого гуся в камеру
"пээса". Объем ее был практически
единственным ограничением синтезатора: все, что могло в нем поместиться,
могло быть создано. Не
случайно одним из самых важных предметов в Школе косморазведки считается
психосинтез - материализация
человеческой мысли с помощью прибора, который служит как бы ее физическим
продолжением и, принимая
команду мозга, воплощает ее в структуру, объем и форму. То, что несколько веков
назад считалось колдовством,
сегодня стало искусством - человек научился творить мыслью, как скульптор
резцом или художник кистью.
Правда, настоящий психосинтез по силам не каждому - нужны способности к
концентрации, развитое
образное мышление, высокий уровень аутогенного контроля...
Дождь кончился, будто все водяные нити, вытянувшиеся от тучи до земли,
разом оборвались. Андрей
вышел из палатки. Неприятный запах после дождя еще больше усилился. Андрей
смахнул рукавом лужицу с
синтезатора, уселся на него верхом, достал блокнот и карандаш: пора было
составить список необходимых дел.
Впрочем, если разобраться, дело у него всего одно: прожить на этой планете ровно
один месяц. Чем угодно занимаясь,
о чем угодно думая, что угодно "слепливая" себе в "пээсе" -
единственном предмете багажа, который
разведчик берет с собой на новую планету. Когда после него на планету
высадится первая сотня колонистов,
у них, кроме тех же "пээсов", тоже не будет больше почти ничего. Почти
ничего, кроме того, чего этот
месяц не будет хватать ему. И вот тогда, вооруженные синтезаторами и этим
крохотным, но необычайно важным
"почти", люди сумеют закрепиться на Четвертой, пустить здесь корни, создать
во Вселенной еще одну цитадель
разума.
Что ж, раз надо здесь прожить, будем жить хорошо. Для чего сперва следует
благоустроить лагерь. Андрей
куснул кончик карандаша и решительно записал: "1. Надувн. дом". Пожалуй, это
особого труда не составит:
нужно лишь "слепить" несколько десятков надувных кирпичей, склеить друг с
другом... Или нет, лучше
ими обклеить палатку, получится надежней и теплей. Да, кстати, насчет "теплее":
"пээс" предсказал похолодание,
понадобится что-нибудь посолиднее его комбинезона. Андрей сделал пометку в
блокноте. Что еще? Ну, с
питанием все ясно, вода для питья есть в ручье рядом с лагерем, правда, там
слишком много хлора. В общем,
воду тоже можно синтезировать. Опасного зверья в окрестности вроде нет, но
станнер на всякий случай пусть
будет... Фонарик. Посуда. Раскладная мебель: столик, стул, койка. Собственно, со
стула можно и начать - на
синтезаторе восседать не слишком-то удобно.
Андрей мысленно нарисовал себе стульчик: четыре отвинчивающиеся ножки и
сиденье с нарезными отверстиями.
Почему-то стульчик представился больнично-белым. Андрей прикинул и
пришел к выводу, что к
буроватому ландшафту пойдет красная мебель. Тотчас воображаемый стульчик
перекрасился в алый цвет. Андрей
привычно послал образ в синтезатор, не вставая, сунул руку в камеру, чтобы
тут же свинтить стул, и замер.
В камере ничего не было.
Андрей опустился на колени, удивленно заглянул в синтезатор. Не считая
горстки пыли, там действительно
было пусто.
Андрей вдруг испугался, что почему-либо исчезла его способность управлять
синтезатором. Он попробовал
"слепить" самое простое, чему учат на первых занятиях по синтезу:
металлический кубик. Ничего не вышло,
только кучка пыли на дне увеличилась.

Странно, но ему стало спокойнее. Виноват, по всей видимости, синтезатор, а
не он, иначе не получилось
бы даже пыли. А что это за пыль такая? Андрей поглядел на табло, и анализатор
тотчас же вывалил на дисплей
половину символов таблицы Менделеева. Какая-то каша из несоединенных элементов.
Андрей открыл камеру и
высыпал всю пыль на землю. Затем протер стенки и попытался сотворить железную
пирамидку. Пирамидка не
"слепилась", но пыль, снова появившаяся на дне, оказалась чистым железом.
Так, делаем вывод, сказал себе Андрей. Анализатор явно исправен, и это
отрадно. Синтезатор явно неисправен,
и это отнюдь не радует. Что теперь? Ремонтировать "пээс" здесь
исключается, да его и не вскрыть.
Пользоваться им, раз он рассыпает задание на атомы, невозможно. Следовательно,
задача на тот же месяц без
одного дня меняется: теперь надо не прожить, а выжить. А что требуется для
поддержания жизни? Еда и питье.
Еды, не считая нескольких кусков хлеба и гусиных костей, оставшихся после
прощального обеда, нет совсем.
Пытаться найти что-либо съедобное на этой планете? А как? Охотиться нечем,
копать коренья - разве
только ладонями. Нет, шансов совсем мало. Даже если и удастся отыскать что-то с
виду годное в пищу, на поверку
оно скорее всего для человека окажется неприемлемым. Сил на поиск уйдет
много, а результатов ждать
не приходится. Что ж, Андрей невесело покачал головой, о гастрономических
радостях на месяц придется забыть.
Да, сюрпризец: тридцатидневная голодовка. Такого в программе подготовки
разведчиков не было...
Приняв решение голодать, Андрей доел все, что оставалось на скатерти,
набрал во все кружки и банки
из-под соков воды, чтобы потом не тратить калории на ходьбу, и следующие шесть
дней провел, почти не выходя
из палатки. К воде он даже привык и пил ее без особого отвращения. С
голодом было бы куда сложнее,
если бы не тренированный, приученный к самодисциплине мозг. Андрей приказал себе
не думать о еде и не
думал о ней. На второй и особенно на третий день еще посасывало под ложечкой,
беспокоила немного неприятная
сухость во рту, но к этому, Андрей не сомневался, за оставшиеся двадцать
четыре дня он как-нибудь привыкнет.
На седьмое утро Андрей проснулся оттого, что где-то совсем рядом по
дуплистому дереву стучал дятел.
Андрей открыл глаза и понял, что стучит не дятел, а его собственные зубы
выбивают барабанную дробь.
Андрей выбрался из палатки, хлопая себя по бокам, подошел к барометру и
присвистнул: всего плюс четыре!
Он просмотрел прогноз на три недели вперед и теперь в растерянности стоял,
позабыв про озноб. Более
того, от прочитанного его бросило в жар, потому что, если верить прибору, завтра
должны были ударить заморозки,
а еще через два дня - похолодать до минус четырнадцати.
Андрей невесело усмехнулся и потер щеки. Ситуация! Как это он не успел
"слепить" себе теплой одежды...
Но сожалениями теперь не поможешь. В задаче снова изменились условия. Надо
думать, как с тонкой
палаткой и легким комбинезоном пережить неделю морозов.
Ответ Андрей нашел очень быстро. Будь у него запас высококалорийной пищи,
какой-то шанс продержаться
еще бы существовал. А так - без еды, почти не укрытый от непогоды - он
обречен. Если... Если только
не разжечь костер!
Поняв, в чем его спасение, Андрей взялся за работу со всей энергией, на
которую только был способен
истощенный недельной голодовкой организм. Андрей прошел к лесу и убедился, что
материала для костра
сколько угодно. Набрав полную охапку легких сухих сучьев, он вернулся в лагерь и
сел передохнуть. Сердце
колотилось гулко и устало, хотя до леса было не больше трехсот шагов -
полкилометра туда-обратно. Дров
надо набрать сегодня, решил Андрей, завтра у него уже может не хватить на это
сил.
К полудню гора хвороста, который Андрей старался укладывать поперечными
слоями, в подобие виденной
в кино поленницы, поднялась выше палатки. Андрей обессиленно вполз под тент,
дрожащей, в кровь изодранной
о колючки рукой отер пот со лба и закрыл глаза. И вдруг резко сел,
подброшенный неожиданной и
жуткой мыслью: а сумеет ли он эти дрова разжечь? Чем? Лучеметом?

Андрей заставил себя подойти к синтезатору и для очистки совести
попробовал сделать лучемет. Бесполезно.
С легким шипением "пээс" высыпал лишь жалкую кучку металлической пыли.
Стало отвратительно тоскливо. Впервые Андрей сам почувствовал, как
опускаются руки. Ну нет, приказал
себе он, сдаваться еще рано. Пусть подвела техника, но человек и без машин
кое на что годится. Первобытные
люди, к примеру, прекрасно разводили костры и без лазерных устройств.
Андрей принялся припоминать, как в разные эпохи человек добывал огонь. К
его удивлению, картина
получалась не слишком разнообразная: человечество, прошедшее путь от каменных
пещер до межзвездных
перелетов, огню обязанное жизнью и цивилизацией, для добывания огня сменило едва
ли десяток способов. Да
и те, не считая систем воспламенения в механизмах, уже принадлежат истории - к
чему они сегодня? От курения
люди давно отказались; все, что в быту требуется горячим, домашние приборы
или синтезируют нужной
температуры, или моментально разогревают; в квартирах светятся бутафорские
камины, имитирующие даже
запах дыма. А на пикниках - кто не любит отдохнуть в лесу, на природе! - закуски
достают из саморазогревающихся
пакетов, а в прохладную погоду укрываются легкими, удобными
термоодеялами. Кому в голову придет
ради этого разводить огонь, сжигая драгоценную древесину? Человечеству
сегодня просто ни к чему костер
с его смехотворным коэффициентом полезного действия.
Андрею вдруг пришло в голову, что он не только не разводил - ни разу в
жизни не видел костра. Конечно,
не костра из исторических фильмов, а настоящего, живого костра. Мог ли он
когда-либо предположить,
что от архаического открытого пламени будет зависеть его собственная жизнь? Но,
впрочем, не все потеряно.
Почему бы ему, человеку космического века, не суметь то, что делали - и без
особых усилий - люди века
пещерного?
Андрей решил начать с самого начала, то есть с добывания огня трением.
Несмотря на физическую слабость,
разум работал быстро и четко. Андрей отобрал из кучи хвороста абсолютно
сухой обломок, расщепил
его вдоль, плоской частью положил на землю. Затем сделал в полене с помощью
острого прямого сучка углубление,
уселся на "пээс" и, зажав полено ногами, начал быстро вращать палочку
между ладоней. Через час его
руки покрылись волдырями, но никаких признаков огня не было и в помине. Лишь
неровная ямка, отполированная
концом сучка, превратилась в зеркальную сияющую лунку. Стало ясно, что
пещерного человека из него
не выйдет. Надо увеличить трение и скорость вращения, решил Андрей.
Изобретать ничего не пришлось, в детстве он пересмотрел достаточно фильмов
про индейцев и отлично
представлял себе короткий смычок-лук, тетива которого оборачивалась вокруг
вращающейся палочки для добывания
огня. Андрей оторвал от скатерти длинный лоскут, подобрал подходящую
упругую ветку, натянул
импровизированную тетиву. Лук вышел неказистый, однако, двигая им вперед-назад,
удалось добиться вполне
приличной скорости вращения сучка. Через какое-то время в лунке появилась мелкая
древесная пыль. Андрей
воодушевился, приналег, но дымка, который, казалось, вот-вот появится, все не
было. Андрей потрогал пальцем
лунку: ее стенки были еле теплыми. "Плохо, - подумал Андрей. - Огонь нужен
сегодня. Завтра будет
поздно".
Он закрыл глаза, сосредоточился, взял себя в руки. Потом встал, принес
обратно лук и снова принялся за
вращение. Добыть огонь трением он уже не рассчитывал, но получающаяся древесная
пудра может послужить
отличным горючим материалом, если высечь искру.
Когда пыли набралось с горсть, Андрей бережно обложил ее со всех сторон
нитками и лоскутками от
скатерти и, пошатываясь, отправился искать камень для огнива. Назад он вернулся
спустя час, приполз на четвереньках
- сил идти уже не было. Посмотрел на заготовленные дрова и, совсем подетски
всхлипнув, вдруг
заплакал, размазывая по лицу инопланетную грязь. В этой чертовой дыре не нашлось
камня! Ни одного -
круглого, острого или квадратного, только глина, глина, глина...

И вдруг на Андрея снизошло спокойствие. С уходом последней надежды
исчезли, улетучились суета,
волнение, злость. Все стало окончательно на свои места. Эту ночь ему не
пережить, поэтому к чему ползком
убегать от смерти? Страшит то, чего можно избежать, но ты не знаешь как. А
неизбежное, оказывается, вовсе
не так уж страшно.
"В чем же причина моей гибели? - рассуждал Андрей, незаметно для себя
отрешаясь от собственного
тела, не чувствуя, как холод все глубже пробирается под кожу, запускает ледяные
коготки в его плоть. - В
приборе? Вряд ли. Скорее в самонадеянности. Нашей человеческой самонадеянности.
Десятки лет безаварийной
работы "пээсов" - и мы уже в них уверены абсолютно. А за такой уверенностью
идет беспечность. И получается
так, что зависимость наша от технического приспособления - пусть даже
самого хитроумного - вне
всяких пропорций растет, а автономность как живого, мыслящего организма падает".
Нет, после случая с ним должны будут изменить подготовку косморазведчиков.
А может, и сделать более
широкие выводы. Ну на что ему теперь все эти астрофизики и ботаники,
неевклидовы геометрии и алгебры
Буля? Что толку сейчас от трех семестров логики и четырех - аналитической химии?
А дисциплина номер
один: психосинтез? "Пээс", - говорили профессора, - это абсолютное решение. Он
умеет все". Какая ерунда.
Все эти знания - будь они прокляты! - вместе со всемогущим "пээсом" пустой звук,
схоластика, раз его не
научили хотя бы что-то делать самому, собственными руками. А что "что-то"? Ну,
пусть даже самое простое,
элементарное...
Словно током обожгло Андрея. "Элементарное"!
- Э-ле-мен-тар-но-е, - по складам произнес он, смакуя, как великое
лакомство, каждую букву слова.
Андрей поднялся, негнущимися пальцами подобрал с земли стакан и пошел к
ручью. Разбив тонкую корочку
льда, зачерпнул воды, вернулся к "пээсу". Пристально посмотрел на прибор,
все свои мысли концентрируя
на одном: соль, NaCl. Наполняя образ, слились в единый большой соляной
кристалл солонки и соленья,
соляные копи и солонцы, соленые огурцы и рассольник. Стекло камеры реализатора
пожелтело.
Андрей распахнул дверцу камеры. Оттуда туманом потек прозрачный желтозеленоватый
газ. Хлор! Андрей
сунул руку в аппарат и извлек маленький невзрачный слиток серебристого
металла.
Получилось! Как он и подумал, испорченный "пээс", выдающий требуемые
предметы в виде составляющих
элементов, тот же трюк проделал и с поваренной солью.
Не теряя ни секунды, чтобы не дать натрию окислиться, Андрей бросил его в
стакан. Металлический кусочек
запрыгал по воде, забулькал дымными пузырями водорода. Потом раздался
хлопок, и возникло пламя.
Вскоре Андрей сидел у большого костра, блаженно поворачиваясь к огню то
одним, то другим боком,
грея над пламенем озябшие руки, впитывая тепло - удивительное, ни с чем не
сравнимое, восхитительное тепло
- каждой клеточкой возвращенного к жизни тела.
Трещали дрова, стреляли в ночное небо искрами-забияками, весело
размахивали горячими красными рукавами.
Зарево прыгало по палатке, по высокой куче наломанных дров, по
осунувшемуся лицу Андрея, а он
улыбался. Он был счастлив. И не только потому, что выжил, нашел решение в
безвыходной, казалось, ситуации,
но и потому, что разжег первый в своей жизни Костер.
Дунул ветер, и Андрея окутало теплым дымным облаком. Защипало глаза. Дым
пробрался в ноздри, рот,
защекотал горло. Андрей раскашлялся и почувствовал вдруг, что страшно голоден.
Ему пришло в голову, что,
может быть, и необязательно поститься до прилета корабля: если молодые побеги
здешних деревьев или корни
как следует проварить, неприятный запах наверняка улетучится. А вредные
соединения - их можно
попробовать каким-нибудь элементом нейтрализовать, у него ведь теперь в
распоряжении ни много ни мало вся
таблица Менделеева. Надо только сообразить, что с чем реагирует и при каких
условиях. Не зря же все-таки он
получал образование в двадцать третьем веке...

Шестой трофей
Научно-фантастический рассказ
Закончив сеанс связи, Стас еще немного посидел в радиорубке, представляя
себе, как жена и сын купаются
в таком далеком-далеком Мексиканском заливе. В его воображении возник
желтый, поросший кокосовыми
пальмами язык пляжа, пестрые "грибки", скамеечки, сотни шумных, веселых
людей, выбравшихся на пару
дней отдохнуть в Варадеро. Хорошо... Но не в его вкусе. Завзятому рыболову нужен
не такой отдых...
Стас тряхнул головой, словно отгоняя незваную мимолетную грусть, и гулко
зашагал по коридору. Подошел
к двери, распахнул ее и с удовольствием вздохнул полной грудью. Прекрасный
воздух. Свежий, чуть
влажный, пахнущий цветами и прелой травой. Ничуть не хуже, чем на Земле.
Стас уселся на верхнюю ступеньку трапа, свесив ноги, и еще раз мысленно
похвалил себя, что посадил
ракету именно тут, на этом холмике.
Место и впрямь было выбрано необычайно живописное. Вдоль широкой, как
озеро, реки тянулась до боли
в глазах пестрая пойма - сочная зелень высокой, в рост человека, травы,
золотистые кляксы песчаных дюн
и отмелей и цветы, повсюду цветы...
Там, где кончался луг, сплошным частоколом поднимался первобытный лес.
Время от времени из туго
сплетенных в одну зеленую крышу крон вырывалось что-нибудь летящее, бегущее или
ползающее, бросалось в
сторону реки - а может, и корабля, кто знает - и, наткнувшись на невидимую стену
биозащиты, испуганно
поворачивало обратно. Только похожий на муравьеда, но с рогами зверь уже два с
лишним часа упрямо царапал
лапами неподатливую пустоту.
Стас еще раз сфотографировал угрюмую остророгую голову и представил ее на
стеллажах среди его прочих
трофеев. Да, было бы эффектно. Жаль все же, что на планетах типа Д-8 охота
категорически запрещена.
Можно на следующий год попробовать выбраться на какую-нибудь Д-6 - поохотиться в
заказнике. Хотя нет,
рыбная ловля его влечет больше. Где еще добудешь такие трофеи, как на планетах
земного типа? Два года пришлось
ждать в Обществе рыболовов очередь на путевку...
Вечерело. С реки задул сильный, порывистый ветер. Словно испугавшись
шелеста травы, закрыли свои
яркие венчики цветы. Устало скулил, улегшись у границы биозащиты, рогатый
муравьед. Изредка на отмели
звонко всплескивали гоняющие мелочь хищники. Но по мере наступления темноты все
неуютней становилось
на берегу, все менее земным и все более чужим, враждебным казался этот мир.
Когда солнце наполовину утонуло
за горизонтом, Стас, поеживаясь, вернулся в ракету, чтобы подготовиться к
завтрашней рыбалке.
"Насадкой называют естественную приманку, которая надевается на крючок.
При ловле используются
животные и растительные насадки", - вспомнилось вдруг Стасу наставление из
старинной книги по рыболовству.
Стас рассмеялся, быстро оглядел легкий гибкий хлыст спиннингового удилища,
проверил емкость батарей,
контакты, пощелкал тумблерами небольшого ящичка и, удовлетворенный
осмотром, полез под одеяло.
...Рыжее солнце выплыло из-за леса, высвечивая яркие капли цветов и
песчаные прогалинки на лугу,
просунуло острый лучик в иллюминатор каюты и, щекотнуло им Стаса по щеке. Стас
сонно махнул рукой, будто
сгоняя назойливую муху, и проснулся. Быстро всунув плотное мускулистое тело в
рыбацкий комбинезон, он
подхватил снасти и выскочил из ракеты.
Кивали раскрывшимися головками цветы, над деревьями гортанными переливами
всхлипывали похожие
на цапель птицы, снова принялся за защитное поле неуемный рогатый муравьед, но
Стас этого не видел. Он, не
сдерживая нетерпения, бегом несся к излучине реки, которую только что освободил
от биозащиты. "Рыбалка!"
- выстукивало у него сердце. "Рыбалка!" - вторила жилка на виске. "Рыбалка!" -
отбивали по песку подошвы.

На берегу Стас извлек из ящичка наушники, погрузил в воду стержень
микрофона и ушел в мир рыбьих
голосов.
В наушниках пищало, потрескивало, щелкало, а на экране аппарата возникали
и исчезали странные тени
и диковинные силуэты. Появилась стайка полосатых окунеобразных рыб. Стас нажал
клавишу, и в память прибора
записалась частота издаваемых ими в воде колебаний. Еще одна стая. Снова
запишем частоту... Хотя мелковаты.
Нет, решил Стас, на такую мелочь расходовать свой лимит отлова он не
станет. Это же надо, до чего
додумались в Обществе: шесть трофеев на рыболова! Шесть, и ни одной штукой
больше. По два в день. Хоть
один трофей сверх нормы, и на путевку в Обществе можно уже не рассчитывать.
К полудню у Стаса были собраны частоты по крайней мере десяти видов речных
обитателей, достойных
занять место среди его рыбацких трофеев, и среди них крупный ракоскорпион,
запеленгованный в яме недалеко
от берега, и жуткое, похожее на кальмара существо, которое постоянно всплывает к
поверхности и высовывает
из воды толстые, покрытые свисающей бурой слизью щупальца.
Стас прикрепил к удилищу катушку, продел леску сквозь кольца, зацепил за
карабинчик на конце, лески
блесну-манок с вложенной в нее программой. Теперь, упав в воду, блесна будет
модулировать колебания в диапазоне
определенного вида рыб. А от искусства и опыта рыболова зависит из сотен
возможных в данном диапазоне
сигналов выбрать не те, которые на "рыбьем языке" означают боль или
опасность, а такие, которые заставят
рыбу принять блесну за добычу и схватить ее. И тогда...
Короткий взмах, и блесна с легким всплеском опустилась на воду. Подождав,
пока леска провиснет -
значит, блесна легла на дно, - Стас подернул удилищем и начал быстро крутить
катушку. Десять забросов.
Пусто. Смена частоты. Еще десять забросов. Снова новая волна. И снова заброс. И
еще, и еще, пока вдруг блесна
не зацепилась за что-то тяжелое, упругое. Короткое ожидание с согнутым в дугу
спиннингом, и вот эта тяжесть
оживает, двигается с места, непреодолимо тянет прочь от берега. Есть!
Струится с барабана катушки тонкая
леска; пляшет, то пригибаясь к воде, то выпрямляясь, кончик спиннинга.
Почти час понадобился Стасу, чтобы подвести рыбу к берегу. Показалась на
поверхности и тут же скрылась
усеянная шипами и наростами голова. Бессильным взрывом вывернулся из воды
мощный хвост. С трудом
вращая катушку, Стас не сводил глаз с ярко-красной полоски, нанесенной на леске
в четырех метрах от блесны.
Все ближе, ближе подползает красная отметина к "тюльпану" на конце спиннинга...
"Н-на!" - выкрикнул
Стас, нажимая кнопку разрядника, как только полоска дошла до стального кольца.
Пораженная рыбина судорожно
дернулась и, перевернувшись вверх брюхом, застыла в неестественно-тугом
изгибе.
Когда Стас извлек из пасти блесну, металлическая пластина оказалась
перекушенной почти наполовину.
Два следующих дня пролетели как два часа. Все это время Стас провел у
реки, без устали хлестая спиннингом
искрящуюся голубую рябь, лишь изредка возвращаясь в ракету, чтобы
изжарить на скорую руку яичницу
и запить ее глотком горячего кофе. Да еще, на всякий случай оглядываясь на
все бодающего защитное поле
рогатого муравьеда, отвозил в грузовой отсек очередную добычу. А там, в капсулах
для трофеев, красовались
два выловленных в первый день шипастых страшилища, большой, как крокодил,
ракоскорпион с бешено выпученными
глазами и странная двухметровая рыбина, формой тела напоминающая леща,
но с носом меч-рыбы.
Только две капсулы оставались пока пустыми.
Глубоко утонув пятками в сыром песке и отклонившись далеко назад, чтобы
уравновесить мощь взявшей
приманку рыбы, Стас вываживал новую добычу. Амортизируя отчаянные рывки,
пружинисто кланялось удилище.
Несколько раз, тщетно пытаясь освободиться, рыба делала "свечки", и тогда
на солнце изумрудными
полосами вспыхивало каплевидное, как у тунца, тело, радужным парусом загорался
огромный раскрытый спинной
плавник, яростно открывалась и закрывалась алая пасть со впившейся в нее
блесной.

Наконец рыба ослабила сопротивление и стала приближаться к берегу.
Раскрасневшийся от борьбы Стас
позволил себе отвести взгляд от натянутой, как струна, лески и поглядеть на
темный, в мелких водоворотиках
омут несколько левее. Как он и ожидал, из воды снова высунулись два слизистых
щупальца и остроконечный
грязно-коричневого цвета верх туловища, похожий на ночной колпак великана. Все
утро сегодня Стас кидал
блесну в эту яму, но безрезультатно. Ни одна из предложенных частот так и не
соблазнила "кальмара". Зато
всякий раз, когда Стас подводил к отмели новую добычу, существо зачем-то
всплывало из глубины и демонстрировало
над поверхностью свои склизкие бурые телеса.
Вот и сейчас, когда он, решив не тратить последний день рыбалки - завтра
на орбите его будет ждать
егерский корабль - на в общем-то заурядное головоногое, поменял в манке
программу и с первого же заброса
подсек великолепной окраски экземпляр, проклятый "кальмар" снова всплыл и будто
дразнит.
- Что уставился? - заорал Стас, вытер со лба локтем пот и погрозил
существу кулаком. - Погоди у
меня, и до тебя доберусь! Каракатица мокрая!
От "тюльпана" до красной полоски на леске оставалось всего несколько
метров, и Стас считал, что пятый
трофей уже у него в ракете, как случилось непредвиденное. Рыба вдруг полностью
прекратила сопротивление,
рванулась в сторону, куда тянула ее леска, и пулей вылетела из воды. Красная
метка легла на "тюльпан". Стас
нажал кнопку разрядника, и в то же мгновение десятки килограммов уже мертвого
веса рыбы ударили его в
грудь.
Стас сдавленно вскрикнул, выпустил спиннинг и рухнул на песок. Сквозь
ускользающее сознание он
чувствовал, как сползает с берега в воду, как вода обволакивает его, проникает в
горло, в легкие, в мозг...
Первой мыслью у Стаса, когда он очнулся, было оттолкнуться от дна ногами и
плыть на поверхность, но
тут до него дошло, что он уже на берегу. Видимо, выполз без сознания, на одном
инстинкте, решил Стас. Ну
силен рыбак!
Стас приоткрыл глаза.
Он лежал на песке у самой воды. Рядом валялся спиннинг, а чуть поодаль,
выгнув ярко-зеленый бок и
растопырив плавники, переливался на солнце чуть не стоивший ему жизни
инопланетный тунец.
Ну что ж, без риска нет рыбалки, подумал Стас и тут заметил, что блесны в
пасти у рыбы не видно.
Щурясь от яркого света, Стас посмотрел на спиннинг, скользнул взглядом
дальше, вверх по леске... И
замер: вывалив половину своего куполообразного тела на берег, ощупывал манок
длинным, в присосках и когтях
щупальцем бурый "кальмар". Тихо журчала вода, обтекая упругую гору
студенистых мышц, шевеля похожими
на водоросли лоскутами бурой слизи.
Стас лежал, боясь пошевелиться, стараясь даже не моргать. Сердце его
колотилось как сумасшедшее, отдаваясь
в каждой клетке тела пьянящим, яростным азартом. Вот он, шестой трофей!
Сам вышел на ловца. Ну,
милый, не вспугнись, подожди секундочку...
Медленно, миллиметр за миллиметром, Стас подтянул ладонь к рукоятке
удилища. Коснувшись теплого
пластика, осторожно повел пальцы вверх, к кнопке разрядника.
"Кальмар" переложил блесну в другое щупальце, поднес ее к узкой изогнутой
ротовой щели и принялся
поглаживать металлическую пластину десятками маленьких суетливых усиков.
А ведь запрещено применять рыболовный разрядник на суше, мелькнула мысль у
Стаса. А-а, мало ли
что, отмахнулся он и тут же сочинил себе оправдание: в конце концов, кальмар не
на суше, а наполовину в воде.
Палец дополз до основания катушки и лег на хорошо знакомый резиновый
бугорок. Стас замер на миг,
сделал выдох и привычным движением вжал кнопку в рукоять.
Последний разряд!

С тонким, почти комариным писком существо высоко подпрыгнуло, судорожно
выбросив в стороны щупальца,
и рухнуло вдруг окаменевшим телом у кромки воды.
На следующий день корабль Общества рыболовов благополучно подобрал ракету
Стаса с орбиты. Егеря
поздравили его с удачным уловом. Мало кто из рыбаков, возвращающихся тем же
рейсом с различных Д-8, мог
похвастаться столь крупными и экзотическими трофеями, как у Стаса.
Словом, все шло прекрасно, и давно бы Стас позабыл слегка щекотливые
обстоятельства, при которых
он добыл свой шестой трофей, если б не один вопрос, въедливым червячком грызущий
его.
Дав разряд, он вскочил на ноги, чтобы отправить в ракету чрезмерно
любопытного "кальмара". Но если
из реки на берег он выкарабкался самостоятельно, почему тогда с его комбинезона
бахромой свисала липкая
бурая слизь?
Журнал "Вокруг света". Рисунки В.Викторова

Закладка в соц.сетях