Жанр: Научная фантастика
Дьявол среди людей
...кунды. Он неторопливо
поднимался по лестнице на третий этаж, снисходительно с кем-то беседуя,
вдруг замолк на полуслове, слабо помахал руками и покатился по ступеням
вниз.
Набежали врачи и санитары, прибыли чины из всяких органов, начались
расспросы и допросы, в общем, кутерьма получилась страшная. Да и то
сказать, буквально в одну секунду вышли из строя два руководителя райкома!
Тут, дорогие товарищи, забегаешь.
- А что случилось с Волошиным? - спросил я, когда она, отговорившись,
погрузила свой востренький нос в чайную чашку.
- С Волошиным? - переспросила она с удивлением. - А что - с
Волошиным?
- Ну как же... Он же был в приемной, когда началась вся эта, как вы
говорите, кутерьма. Вы же рассказывали: синий, как покойник, весь в
поту... Он тоже свалился? Ему-то оказали помощь?
Секретарша поставила чашку и поглядела на меня, затем перевела взгляд
на Алису.
- Н-ну, откуда я знаю? Я о нем тогда и думать забыла... Все кричат,
бегают, кровь хлещет... Если он и свалился, то отлежался, надо думать... А
может, и его врачи пользовали, откуда мне знать? Не до него нам там было,
товарищи дорогие...
Мысль о том, что Волошин тоже претерпел в этих странных
обстоятельствах, не вызывала как будто сомнений, хотя смутная идея
совершенно иного толка и возникла тогда же в голове моей, такой уж
одиозной фигурой представлялся мне Ким, но идея эта была поистине
сумасшедшей, и я поспешно погасил ее, едва она вплыла в мое сознание...
- Ладно, барышни, - произнес я, поднимаясь. - Вы здесь чирикайте и
развлекайтесь, а у меня еще срочные дела.
Я ушел к себе и позвонил на работу. Дежурный врач оказался полностью
в курсе и вовсю кипел ядовитейшим сарказмом. Еще бы, одним махом два
секретаря! Террористы не дремлют! Шашки наголо! Скальпели наизготовку!
Примкнуть клистиры! Наш славный Первый: взялся за специально оборудованный
карандаш, мгновенно отключился и очнулся с карандашом в щеке. Еще и правый
клык расшатал. Проверить карандаш на ядовитость, а пролитую на боевом
посту кровь - на содержание алкоголя. Доблестный Кнут: давал на лестнице
руководящие указания некоему замухрышке-завклубом, был оглушен порцией
нервно-паралитического газа и очнулся на нижней ступеньке со сломанной
ключицей и с фингалом во лбу. Фингал явно экспортный, по спецзаказу. Оба
пострадавших тщательно обслужены нашей передовой медициной: рана на щеке
зашита, рука на перевязи, фингал оставлен дышать свежим воздухом. В
настоящее время они сидят или лежат по домам. Больницу навестил некто
компетентный, понюхал, поспрашивал и удалился с физиономией, на коей
явственно читалось, что дело здесь нечисто. Ким Волошин? Да, упоминался.
Мало того, создалось впечатление, что, с точки зрения компетентного
товарища, он столбом возвышается над кучей прочих свидетелей. В больнице
не появлялся, куда делся - неизвестно. Кажется, его разыскивают. И беда не
приходит одна. Недавно позвонил хмырь, заведующий райторговским складом, и
сообщил, что тоже чувствует себя неважно. Происками идеологических врагов
посажен на гвоздь, порвал брюки, а может, и не только брюки, а может, и
совсем не брюки. Послана "скорая помощь"...
В таком духе дежурный, бывший Вася-Кот и бывший врач "скорой", мог
продолжать до бесконечности, но я ему мирволил, потому что врач он был
талантливый. Я обозвал его пустобрехом и положил трубку, и буквально через
минуту мне позвонил Главный. Его, конечно, уже известили.
- Совпадения случаются, Алексей Андреевич, - рассудительно объяснил
он мне, - двоих накрыло одновременно, хотя бы и таких значительных лиц, -
то ли бывает! А помните, в прошлом году на стадионе подломилась сгнившая
скамья? Тогда разом пятеро покалечились. Знаю, знаю, райком не стадион, и
все же не будем паниковать, Алексей Андреевич, не будем впадать...
Ну, я и не паниковал. Но оказалось, что я не люблю совпадений. Утром
выяснилось, что и Моисею Наумовичу совпадения не нравятся. Расспросив меня
в подробностях, он некоторое время молчал, тихонько трубя через губу,
потом проговорил угрюмо:
- Все-таки жаль, что нельзя поговорить с этим Волошиным.
Впрочем, вскоре выяснилось, что с Волошиным говорили. Мы бы об этом
не узнали, если бы не С., тогда еще лейтенант милиции, тот самый, по
милости которого я сейчас сижу за машинкой. Он довольно регулярно
полеживал у меня по поводу своего маленького сердца. Хороший был парнишка,
благожелательный и в меру доверчивый, и завоевал он меня тем, что охотно
развлекал криминальной хроникой Ташлинска.
Так вот, через несколько дней после события в райкоме он явился ко
мне на "чек-ап", получил обычные уколы в обе ягодицы и сообщил по секрету,
что компетентным товарищам все же удалось разыскать Кима в тот же вечер.
Он сидел у себя дома, пил с соседом бормотуху и ругался по-черному.
Непрошеным гостям он объявил, что ежели секретарей стукнуло, то по
заслугам, есть Бог на свете, а вот за что стукнуло его, Кима, он не знает
и считает это упущением... Еще из беспорядочной этой беседы выяснилось, о
чем шел разговор. Ким потребовал от райкома извинений за незаконное
увольнение из газеты, восстановления на работе и денежной компенсации за
вынужденный прогул. Ну и, конечно, где залез, там и слез.
А в скором времени случилась "собачья бойня".
12
По-русски, проказа есть ужас и отчаяние, кошмар,
предвещающий горе окружающим, гибель плоти, ощутившей
мерзость свою. Но не только. Проказа есть еще и радость,
и наслаждение, озорство, не всегда приятное окружающим,
веселие плоти, ощутившей избыток сил своих.
И опять мы ничего не видели сами, факты били по нашим умам и нашим
душам через свидетелей, через слухи, через примитивные фантазии и
неразбериху самоуверенных мнений.
А впрочем, мало ли слухов спокон веку ползает по Ташлинску. В ту
суровую раннюю зиму, например, из уст в уста передавались достоверные
сведения о том, будто из скотомогильника в девяти верстах от окраины по
ночам вылезают то ли волки, то ли оборотни, воют на луну и жалуются
человеческими голосами... А районная больница, как всем известно, была,
есть и будет идеальным коллектором слухов. Больные, няньки, сестры,
посетители, часто даже и врачи наперебой обсуждают, кто на ком попался,
введут ли талоны на водку, у кого была неприятная встреча на погосте,
какую пакость учинил завмаг такой-то...
И вот странные слухи о "собачьей бойне" на Пугачевке.
Надобно разъяснить, что Пугачевка у нас улица старинная, бывшая
некогда слободкой. Облика своего не меняла со столыпинских времен: прочно
вросшие в землю избы с небольшими окошечками, которые на ночь закрываются
крепкими ставнями, плетни и заборы, ветхие скамеечки у калиток, а сама
улица довольно широкая, хотя, конечно, немощеная, и не в редкость ныне
видеть возле некоторых домов грузовики, пригнанные шоферами, либо отроду
здесь живущими, либо снимающими углы.
И конечно же, за заборами и плетнями и просто на обочинах - несметное
число собак, беспородных, ублюдковатых, часто беспризорных, постоянно
озабоченных поисками продовольствия и развлечений.
Однажды примерно в час ночи шел по середине Пугачевки, поскрипывая
снежком, слегка подвыпивший прохожий. Не было при прохожем ни палки, ни
жердины, ни каких-либо иных средств увещевания, без которых не склонны
выходить за околицы даже местные жители. Просто шагал себе по морозцу,
слегка пошатываясь. И вот поодиночке, по двое, по трое стали выбираться
из-под заборов, перепрыгивать через плетни и выскакивать из кромешной тьмы
проулков всевозможные бобики, кабыздохи и лайки. Голов не менее двадцати
возникло на улице и устремилось вслед прохожему, заливаясь злорадными и
угрожающими кликами и приглашая всех желающих примкнуть к нападению.
Собравшись в стаю, собаки дичают и при малейшей провокации доводят
себя до неистовства. Как люди, собравшись в толпу. Уши у них прижимаются,
хвосты вытягиваются в полено, пасти оскаляются и начинают брызгать слюной.
Как у людей, если говорить о пастях. Они действуют все более нагло,
наскакивают, забегают с флангов и спереди, а самые нетерпеливые вцепляются
сзади в пятки и в одежду, чтобы заставить жертву побежать, а уж тут-то и
начнется самое главное. Веселая погоня.
Как врач я не раз попадал на этой самой Пугачевке в сходные ситуации,
но меня жестоко отбивали родичи и соседи больного. Прохожий же был
совершенно один и без оружия. Обнаружив себя в центре внимания, он
остановился и повернулся лицом к супостатам. И моментально был окружен.
Гам стоял несусветный, ибо нападавшие в два десятка глоток подзадоривали
друг друга к самым решительным действиям. Прохожий попытался отбиваться
ногами, но это только прибавило нападавшим азарта. Прохожий изловчился,
поймал одного за шкирку и швырнул через плечо. Летящая псина, наверное,
завизжала, но визга в гаме слышно не было. Уже прохожего рванули за полу и
цапнули за пятку...
И вдруг наступила тишина.
Без всякой видимой причины собачий гам оборвался, как обрубленный.
Без всякой видимой причины остервенение сменилось ужасом, и собаки молча
брызнули во все стороны. Впрочем, не все. Около десятка кобельков и сучек
остались лежать на снегу. Мертвые. Или дохлые, если угодно. На улице был
только один живой - прохожий. И стояла тишина, совершенно непривычная на
Пугачевке. Ни на что не похожая. Ни единого собачьего возгласа на
километры вокруг.
С минуту прохожий стоял, слегка покачиваясь, над погибшими собачками.
Затем громко и неприлично выругался, повернулся и пошел своей дорогой. И
он шел уже вполне трезвой походкой, все убыстряя шаг, и вскоре его не
стало видно.
Примерно так изложила в ординаторской эту историю сестра-хозяйка
Грипа, лучшая в больнице фольклористка-сплетница. Когда она закончила,
бывший Вася-Кот, а ныне Василий Дормидонтович завистливо воскликнул:
- И откуда такая чепуха берется?
В ответ Грипа метнула в него лукавый взгляд, ясно читаемый как
исконный девиз всех сплетников на Руси: "За что купила, за то и продаю, не
любо - не слушай, а врать не мешай".
Моисей же Наумович, к моему изумлению, отнесся к этой байке очень
серьезно. Оставшись со мною с глазу на глаз, он объявил, что дело надлежит
тщательно расследовать, а именно - попробовать отыскать на Пугачевке
настоящих свидетелей. Стыдно признаться, но я и тогда еще был слеп, а
Моисей Наумович уже прозревал. Так ведь на то и был он старым и мудрым
"лекарем мертвых"... Я же, дурак, взорвался тогда:
- Да что вас встревожило, Моисей Наумович?
- Совпадения, Алексей Андреевич, совпадения... - неохотно и не совсем
вразумительно ответил он.
Как и повсюду в городе, было у него несколько приятелей и приятельниц
и на Пугачевке. И через них он нашел очевидцев. Оказалось их четверо.
Доведенная до исступления мамаша, вышедшая из калитки с метлой в руках
встречать непутевую дочку, загулявшую у подружки. Возлюбленная пара,
которой часа два было никак не расстаться у порога девичьего дома. И
рабочий с молокозавода: ему что-то не спалось, и он вышел на улицу
покурить.
- Он у бабки своей живет, - а она табачного духу не переносит.
- Почтительный внук, - заметил Моисей Наумович. - Не всякий выйдет
курить на такой мороз...
- А будешь почтительным. Какую другую бабку он бы послал подальше да
и дымил бы в избе в свое удовольствие. А эту не пошлешь, что ты! Она
ведьма всем известная, он ее пуще смерти боится. По струночке ходит, всю
получку отдает...
Поговорить удалось лишь с двумя очевидцами. Прилипчивый ухажер - из
возлюбленной пары - проживал на другом конце города, а почтительный внук
отбывал вечернюю смену. Зато показания мамаши и подружки ухажера удручающе
точно подтвердили тревоги Моисея Наумовича. Они различались только в
мелочах и в общем повторяли байку, рассказанную нашей Грипой. Добавилась
одна подробность: прохожий был в обширном тулупе до пяток и в огромной
меховой шапке. И попутно выяснилось любопытное обстоятельство: нынче ни
одна собачонка на Пугачевке не появляется на улице и не лает, и даже
свирепые цепные кобели во дворах не вылезают из своих будок... Напоследок
Моисей Наумович спросил, что, по мнению очевидцев, произошло. Мамаша
объявила, что собак развелось слишком чересчур много и их пора
отстреливать, пока они детей рвать не начали. Девица же, несомненно, с
подачи своего личарды, уверенно ответила, что таинственный прохожий
выстрелил в собак из специального газового револьвера заграничного дела.
Посетив хату почтительного внука, Моисей Наумович был принят
бабушкой-ведьмой, согбенной старухой, облаченной в основательно потертое
черное. Лик у нее, в соответствии с бытующими представлениями, был желтый
и сморщенный, острый подбородок и загнутый клювом нос неудержимо
стремились к встрече, передвигалась она, опираясь на отполированный
десятилетиями шишковатый посох. И хотя передвигалась она довольно бойко,
Моисей Наумович решил, что не бабушка она рабочему молокозавода, а по
крайней мере прабабушка, а то и прапрабабушка.
Принят он был ласково и удостоен стаканчика ароматной горьковатой
настойки. Ему даже показалось, что его ждали. Его попытка объясниться
насчет цели визита была сразу отметена взмахом костлявой шафрановой руки.
- И не спрашивай, тебе все правильно рассказали, - хрипловатым
тенорком произнесла бабушка-ведьма. - Я ведь хоть глазами не видела, а все
знаю. Так бы и я смогла бы с собаками, с бессловесными, да и с людишками
тоже. И могла когда-то, а сейчас уже не могу, косточки ноют, к земле
клонят...
- То есть что же именно могли? - вопросил несколько сбитый с толку
Моисей Наумович.
Старуха пристально на него поглядела.
- Ты вот закручинился, огорчился. И правильно, человек ты хороший и
добрый, хоть и жидовин. Но ты одно в толк возьми. Бесов не Бог создает.
Это человеки по грехам своим бесов рождают, а потом сами же их закрестить
тщатся. Кто книгой, кто огнем, кто еще чем... А только пока закрещивают,
намучиваются и опять же через муки свои новых бесов рождают и опять
крестят... Так оно и ведется на свете с самого начала...
Моисей Наумович виновато пробормотал:
- Простите, бабушка, но боюсь, не совсем я понимаю...
- А и где тебе? Знаем мы, может, и одинаково, а понимаем по-разному.
Твои отцы из песка да камня вышли, мои же - из родников да трав. Ну и
каждому роду своя природа...
Тогда Моисей Наумович, торопливо собравшись с мыслями, спросил
напрямик, без подходцев:
- Получается, бабушка, что человек этот ночной, который с собачками
управился, вашей природы? Ведьмак? Колдун?
- Нет, - ответила бабушка-ведьма. - Он никакой не колдун.
Разнузданный он. Аггел.
- Ангел?
Бабушка мелко затряслась, залившись дробным смехом и легонько ударяя
себя по острым коленям костлявыми ладонями.
- Не ангел, добрый человек! Аггел! Ты, поди, и слова-то такого не
знаешь, а?
Моисей Наумович встал, положил на стол "красненькую", чопорно
поклонился и вышел. Эта беседа произвела на него большое впечатление.
Склонный, как большинство прозекторов, к мистицизму, он был потрясен.
На обратном пути он зашел ко мне с подробным отчетом. И впервые на
душе у меня стало тревожно. Помнится, я глядел, как Моисей Наумович
прихлебывает раскаленный чай (с ложечкой коньяку на чашку, как обычно), и
бормотал бессмысленно:
- Собаки, газ, ведьма, бесы... аггел какой-то... Господи, да что все
это значит?
- Поживем - увидим, - со вздохом ответствовал Моисей Наумович.
Очередной иероглиф появился в нашем поле зрения уже через два дня.
"Скорая" доставила в больницу известного алкоголика Тимофея Басалыгу по
прозвищу Нужник. (Прозвище это не имеет отношения к месту отправления
естественных надобностей, а восходит к любимому словечку Басалыги -
"нужно". Нужно опохмелиться. Нужно, шеф, бутылку поставить. Нужно, гад,
тебе горло перервать.) Это амбал почти кубической формы, ростом метр
семьдесят, весом сто десять кило, с сизой шелушащейся рожей, всегда
опухшей и небритой, с невыносимых размеров кулачищами, с изрядной плешью
на маковке, даром что ему всего тридцать с небольшим. Уголовного прошлого
нет, а есть множество приводов и несколько недель пребывания на больничной
койке по поводу разного рода алкоголических осложнений. Нужник, одним
словом.
Врач "скорой" рассказал. Вызов получился с телефона-автомата:
какая-то женщина взволнованно сообщила, что тут на улице с человеком
припадок, он крутится в снегу, пытается подняться и не может,
нечленораздельно кричит, а мужчины все трусы, боятся подойти и помочь...
Но когда "скорая" прибыла, припадочный уже не крутился и не кричал; а
лежал на снегу спокойно, с закрытыми глазами и только постанывал. Дело
было перед входом в магазин, куда тянулась очередь за водкой, и возле тела
стояло всего человек пять-шесть уже снабдившихся. Тело с трудом втащили в
машину - причем, когда его взяли на носилки, оно колоссальным задом своим
продавило брезент, - и тогда оно, переставши стенать, приоткрыло один глаз
и внятно произнесло: "Нужно полежать, братцы..."
В больнице ничего серьезного у Нужника не нашли, он даже не был пьян,
хотя и страдал от похмелья. Врач "скорой" впал в изумление: там, перед
магазином, у больного обнаруживались все признаки надвигающейся
апоплексии. Нужник лежал на топчане и окидывал всех искательными
взглядами. Ему велели встать. Он встал, вытер сизую фрикадельку носа
рукавом и вымолвил с надрывом: "Нужно бы спирту стаканчик, товарищи
врачи..." Тут к нему протиснулась наша Грипа, сестра-хозяйка. Всем было
известно, что по каким-то причинам, скорее всего матримониального
свойства, она до кровомщения Нужника ненавидит. "Спирту тебе, клоп
запойный? - взвизгнула она. - А этого не хочешь?" И завертела перед
опухшей харей Нужника двумя кукишами. Он отклонился и солидно произнес: "В
медицине нужно себя держать". Грипу оттеснили, а Нужнику предложили
рассказать, что с ним произошло. Он охотно рассказал. Тихо-мирно стоял в
очереди, дожидаясь, когда магазин откроется после перерыва, и вдруг его
скрутило до помрачения, и больше он ничего не помнит, а очнулся только в
"скорой", и это нужно понимать, а не заниматься оскорблением
пострадавшего. С тем его и выпроводили.
Но дело этим не кончилось. Мстительная наша Грипа не поверила, что
Нужник стоял в очереди тихо-мирно, и решила добыть на него компромат,
чтобы им занялась милиция. Выяснив из книги вызовов "скорой" адрес
магазина, она ринулась доискиваться. Ташлинск - не столица, цепочки
знакомств у нас короткие. И невдолге вышла она на некую тетку Дусю, мать
подружки жены ее, Грипиного, старшего брата. Эта тетка Дуся по маленькой
спекулировала водочкой и ежедневно выстаивала очередь в магазин на нижнем
этаже ее дома. В тот день ей повезло очутиться в первой десятке, а сразу
за нею встал лысый одноглазый Ким Сергеевич, ее сосед по лестничной
площадке. И все стояли терпеливо, как вдруг перед самым открытием откуда
ни возьмись появился Нужник и стал, распихивая передних, лезть к дверям.
Очередь, конечно, заворчала, но связываться было опасно. На протестующие
же возгласы Нужник оборачивал свое мурло и сипло рявкал: "Нужно, понял?"
Он уже пристроился у дверей, будто там стоял всю дорогу, как вдруг
Ким Сергеевич выдвинулся из очереди, подошел к нему и, схвативши обеими
руками за шиворот, рванул назад. Конечно, не с его пожилыми силами было
опрокинуть такой комод, однако Нужник попятился и повернулся. Он не столь
разъярился, сколь озадачился. "Ты это што, дурак одноглазый?" - просипел
он. А у Кима у Сергеевича лицо стало белое, аж голубое, и все заблестело
от пота. И он довольно громко сказал: "В очередь встань, скотина!" Нужник
выпучил на него свои бельма и говорит: "Нужно тебе последний глаз
выдавить, гад". И протянул свой толстый грязный палец к лицу Кима
Сергеевича. Ну, все замерли, только какая-то дамочка ойкнула.
Но не донес Нужник свой грязный палец до лица Кима Сергеевича. Что-то
с ним случилось, с Нужником. Морда у него вся почернела, зашатался он,
замахал руками и грянулся навзничь в снег. Полежал чуток тихо, потом
забарахтался, видно было, что подняться силится, а не может, что-то его
корчит и скрючивает, и что-то он такое лопочет, не поймешь что. Ким
Сергеевич с минутку посмотрел, как его черти разбирают, да и пошел прочь.
А тут магазин открыли, все внутрь кинулись, и когда, взявши свои законные
две бутылки, тетка Дуся обратно вышла, то увидела только, как "скорая"
отъезжает...
Грипа рассказывала с увлечением и злорадством, даже в лицах
показывала, и невдомек ей было тогда, кто такой этот Ким Сергеевич,
героически выступивший против ненавистного Нужника, и что магазин тетки
Дуси помещается в том самом доме, куда в незапамятные времена Ким
пригласил меня на свое новоселье. В заключение Грипа, светясь от счастья,
сообщила, что было у нее намерение подать на Нужника в милицию за
хулиганство, пусть бы сколько там суток в кутузке поманежился, да видать,
сам Бог за подлеца взялся, наказал на месте, а милиция перед Богом что?
Тьфу! И растереть... А таким смелым и справедливым людям, как этот Ким
Сергеевич, надо ноги мыть и воду пить...
Когда мы с Моисеем Наумовичем удалились в ординаторскую и закурили, я
сказал:
- А вот интересно, будет ли теперь Нужник появляться на улицах и
лаять?
Моисей Наумович досмотрел на меня печально и строго.
- Плохая шутка, Алексей Андреевич, - проговорил он. - Не ожидал от
вас...
Я устыдился.
Скоро выяснилось, что шутка моя и вправду была не очень.
Да что пожары, что лифты! Что там служебные
неприятности! Даже с голубями его происходили странные
истории. Один турман сорвался с третьего этажа и сломал
ногу.
В один сумеречный вьюжный день меня позвали в приемное. "Персонально
вас просят, Алексей Андреевич", - сказала сестра. И кто же поднялся мне
навстречу, когда я вошел? Ким Сергеевич Волошин собственной персоной, во
всей своей безволосой и одноглазой красе, совсем как полтора десятка лет
назад, только сильно постаревший и очень прилично одетый. Желтый тулуп,
огромная мохнатая шапка совершенно кавказского вида и еще что-то меховое и
шерстяное кучей лежало на скамейке. Широко улыбаясь, он протянул мне руку
и произнес своим сипловатым баском:
- Привет, Лешка. Вот, пневмония у нее. Клада к себе и лечи.
Только тогда я заметил сидящую тут же в полукреслице женщину. Была
она тщедушна, маленького роста, и даже под толстым свитером угадывалось,
что локти и плечи у нее угловатенькие, а ноги, утопавшие в широких
голенищах валенок, казались тонкими и едва ли не безмускульными. Личико у
нее тоже было маленькое, и на скулах горели пятнышки нездорового румянца.
- Это моя жена, - сказал Ким, уже не улыбаясь. - Светлова Людмила
Семеновна. Ты уж как-нибудь... Режим максимального благоприятствования...
по старому знакомству.
- Будь спокоен, - сухо отозвался я.
Не потому сухо, что не видел никаких оснований создавать жене Кима
особенный режим, а чтобы скрыть замешательство. Как сказал бы классик,
мозг мой будто мгновенно взболтали ложкой. Старый хрен, а туда же, она
вдвое его моложе... Не то. Ким и женитьба - это несовместимо, несуразно,
из ряда вон... Но мне-то какое дело? Но вот обширный желтый тулуп на
скамье, невероятных размеров шапка... собачки... Нужник... Режим
благоприятствия? Да ради Бога!
Я велел Киму дожидаться меня, а сам отправился создавать режим.
Создал. С подачи нашей Грипы, которая тут же прониклась к Люсе
неизъяснимой нежностью (еще бы, жена смелого и справедливого, которого она
моментально вычислила по описанию тетки Дуси), новая пациентка была
помещена в удобный трехместный бокс по соседству со спецбоксом для
начальства.
Неисповедимы пути судеб наших. Неисповедимы, но это не значит, что
они не определены кем-то заранее. Как раз в те дни в спецбоксе для
начальства страдал от радикулита сам заместитель председателя горисполкома
Барашкин Рудольф Тимофеевич. Вперся-таки он со своим радикулитом ко мне в
терапию, а лучше было бы ему по принадлежности лежать в неврологии, пусть
и тесновато там, и пованивает...
Когда все устроилось, я пригласил Кима в ординаторскую покурить и
покалякать по душам, а заодно заполнить историю болезни. На этот раз Ким
говорил много и охотно. Когда я сообщил ему, что случай банальный и есть
надежда вернуть ему жену недели через три-четыре, он вздохнул и сказал:
- Жалость какая. Хотели расписаться перед Новым годом, а теперь не
успеть...
Вышла она, как и он, из детдома, было ей двадцать три года, служила
кассиршей в кинотеатре "Восход", заведении паршивеньком, патронируемом по
преимуществу пэтэушниками, солдатней из стройбата и прочей шпаной. И
угораздило ее в восемнадцать лет сойтись с бывшим одноклассником. Понесла,
как водится, а тут Родина призвала его в ряды. Собрались было в загс, но
бешено воспротивились родители. Он клятвенно пообещал ей жениться, как
только вернется, и отбыл. Своевременно она родила дочку. Сунулась
...Закладка в соц.сетях
