Жанр: Научная фантастика
Священный огонь
...иностранка на нелегальном положении.
- Нет, ты ею больше не будешь. Мы и это должны поправить. Ты станешь моей женой. Ты
будешь молодой. Новой. Свежей. Ты полюбишь меня. А я буду любить тебя. - Он сел на кровать и
распахнул руки. - Мы запишем все сегодня ночью. Мы объясним друг другу, как нам дальше жить.
Утром прочтем. Мы попросим Поля нам помочь. Поль - хороший человек, умный, у него много
друзей, он сумеет сделать все как надо. К тому же он хорошо ко мне относится. Мы поженимся, уедем
из города и отправимся в Богемию. Мы разобьем сад и будем заниматься керамикой. На природе, в
деревне, станем другими людьми, заживем вдали от буржуазной действительности, навсегда
расстанемся с ней!
Он говорил взволнованно, страстно, убедительно, и она хотела откликнуться на его слова, но в ее
душу закралось подозрение. Хотя это чувство было смутным, она догадалась, что подобные
предложения он уже делал другим женщинам.
Когда она утром проснулась, Эмиля в студии не было. Он исчез. Пахло кровью. Вся простыня
была в ее крови. Майа встала, сделала себе самодельную прокладку, накинула халат и приготовила
обезболивающий раствор. Выпила его, сняла простыни, перевернула запачканный матрас и в
изнеможении рухнула в кровать.
Где-то около полудня в дверь постучали.
- Убирайтесь, - простонала она.
В замочной скважине лязгнул ключ, и дверь открылась. Это был Поль.
- О, это вы! - машинально сказала она. - Чао, Поль.
- Добрый день. Я могу войти? - Поль переступил порог студии. - Я вижу, что вы живы. Это
прекрасная новость. Вы заболели?
- Нет. Да. Нет. Как бы это изящней выразиться, у меня критические дни.
- И все? Только-то? Ладно. - Поль коротко усмехнулся. - Я понял.
- А где Эмиль?
- Что же, - Поль уклонился от ответа, - давайте это обсудим. Вас зовут Майа, не правда ли?
Мы познакомились в прошлом месяце на вечеринке в "Голове", хотя знакомство, в общем-то,
шапочное. Вашей приятельницей была продавщица, она же манекенщица, тогда ей пришлось туго, и
она перепихнулась с Нико.
- Я виновата, мне жаль это слышать.
- А вы поели? - спросил Поль, бросив рюкзак на пол, позади печи.
Он обеими руками пригладил свои темные волосы.
- Я сегодня еще не завтракал. Позвольте мне что-нибудь приготовить. Тут на кухне неплохие
запасы. Как насчет гуляша?
- О, ради бога, не надо.
- Или немного каши. Что-нибудь очень легкое для восстановления сил.
Поль открыл кран и стал наливать воду.
- Давно ли вы знакомы с нашим другом Эмилем?
- У нас начался роман с той самой ночи в "Голове".
- Три недели с Эмилем! Вы смелая женщина.
- Я не первая.
- Вы тут многое изменили, - заметил Поль, осмотрев студию. - Я восхищаюсь вашей
преданностью. Об Эмиле нужно постоянно заботиться, с ним масса хлопот. Он позвонил мне сегодня
утром. В страшном волнении. И я приехал поездом из Штутгарта.
- Понимаю. - Она сняла покрывало и прикрыла им ноги. - Он сказал, что вы близкие друзья.
Эмиль всегда прекрасно отзывался о вас.
- Вот как? Трогательно. Конечно, вполне естественно, что Эмиль мне позвонил. Мой сетевой
адрес вытатуирован у него на локте.
Майа заморгала.
- Что-то я никогда не замечала у него такой татуировки.
- Она довольно хитрая. Татуировка становится видна на коже, когда он расстроен.
- А Эмиль был расстроен сегодня утром?
Поль насыпал в кастрюлю желтый порошок.
- Он разбудил меня и сказал, что в его постели умирает какая-то странная женщина. Умирает
или, возможно, уже умерла. Инкуб. Голем. Он был очень смущен.
- Где он сейчас?
- Он расслабляется в сауне. Шварц присматривает за ним. Мне нужно им позвонить. Одну
минутку. - Поль снял крохотный мобильный телефон со своего воротника и начал говорить понемецки,
осторожно помешивая варево в кастрюле. Сперва голос Поля звучал спокойно, весело, потом
властно и наконец немного иронически. Когда Поль навел порядок во Вселенной, он убрал аппарат
снова под воротник рубашки. - Вам нужно поддерживать свой организм, - сказал он. - Как вы
относитесь к хорошей минералке? Может быть, двести микрограммов хорошего энкефалина, капелька
диуретика и расслабляющие средства. Они восстановят ваши силы. - Он взял свой рюкзак, открыл его
и достал оттуда яркую сумку на молнии. В ней находился целый арсенал тестовых полосок и полных
капсул.
- Поль, вы, наверное, думали, что я мертва, когда шли сюда?
- В этом мире чего только не бывает. - Поль распахнул дверки буфета, вынул оттуда ложки,
миски и бокалы. - Я решил, что мне нужно поторопиться, чтобы прийти сюда первым, вот и все.
- Исправить положение самому, пока не вмешаются власти?
- Если угодно. - Он подал ей красивую керамическую миску с кукурузной кашей и тонкий
фарфоровый бокал с минеральной водой. - Вы почувствуете себя не такой разбитой, когда съедите все
это. - Он и себе положил каши.
Она отпила глоток шипучей минералки.
- Merci beaucoup.
- Майа, английский язык прекрасен. Я программист. Я из племени поклонников глобального
технического арго. Мы можем без труда общаться по-английски. Бороться с этим в наши дни просто
глупо.
Они сели на постель и ели эту вкусную желтую кашу. От этой приятной трапезы она
почувствовала себя пятилетней девочкой. Майа была очень слаба, у нее было подавленное настроение,
она могла сорваться в любую минуту. Но противостоять Полю не имело смысла.
- Со мной нелегко разговаривать, когда я в таком состоянии, - сказала она. - Вчера ночью мы
поспорили, и я его расстроила. Не надо было беседовать с ним по душам поздно ночью, из-за этого ему
стали сниться кошмары. - Она вздохнула. - Кроме того, сегодня утром я просто полумертвая.
- Вовсе нет, - возразил Поль. - Без косметики и со своими волосами у вас очень
выразительное лицо. Пожалуй, не как с глянцевой обложки, но способное произвести большое
впечатление. В меланхолическом одиночестве есть важный элемент - Wettschmerz. И сейчас у вас вид
почти как у святой.
- Вы очень чуткий и тактичный.
- Нет, я говорю как эстет.
- Что вы делаете в Штутгарте, Поль? Мне очень жаль, что сегодня я оторвала вас от работы. А
чем вы занимаетесь?
- Я программист. Преподаю в университете.
- Сколько вам лет?
- Двадцать восемь.
- И они позволили вам преподавать в таком возрасте?
- Европейская университетская система очень старая, запутанная и бюрократическая, но если у
вас есть публикации и спонсоры да к тому же об этом просят студенты, то вы можете преподавать.
Даже в двадцать восемь лет. - Он улыбнулся. - C'est possible.
- А что вы преподаете?
-Создание виртуальных миров.
- Да, конечно. - Она снова кивнула головой. - Знаете, я хочу найти человека, который мог бы
научить меня фотографировать.
- Это Йозеф Новак.
- Кто?
- Йозеф Новак, он живет здесь, в Праге. Вряд ли вы знакомы с его работами. Но он был великим
мастером. Одним из создателей ранней виртуальности. Я не уверен, что у Новака до сих пор есть
ученики, хотя, конечно, его имя первым приходит на ум.
- Он геронтократ?
- Геронтократ? Хорошего учителя никогда нельзя презирать. Разумеется, Новак человек
нелегкий в общении. Глубокие старики редко бывают легки в общении.
- Йозеф Новак... постойте, не он ли придумал защитные покрытия для компьютерных столов под
названием "Стеклянный лабиринт" где-то в десятых годах?
- Это было задолго до моего рождения. - Поль усмехнулся. - В молодости Новак работал без
устали и был очень плодовит. Но теперь все его работы, конечно, пропали. Невосполнимая потеря
ранних компьютерных стандартов и позиций... это великая культурная катастрофа.
- Разумеется, "Стеклянный лабиринт", "Скульптурные сады", "Исчезнувшие статуи" - все это
сделал Йозеф Новак. В то время это было невероятно популярно! Просто потрясающе! А я и понятия не
имела, что он еще жив.
- Он живет рядом с вами, в соседнем квартале.
Она села.
- Неужели? Так давайте навестим его! Познакомьте меня с ним, ладно?
Поль посмотрел на часы.
- Сегодня днем у меня лекция в Штутгарте... Боюсь, времени у меня в обрез.
- О, конечно. Простите меня.
- Но я рад видеть, что вы себя намного лучше чувствуете.
- Эти болеутоляющие сняли раздражение. Огромное спасибо. А после еды мне всегда лучше.
- Итак, вам известны ранние вещи Йозефа Новака. Да вы настоящий знаток, Майа. Это очень
интересно. Это замечательно. Сколько же вам лет?
- Поль, может быть, мне лучше не общаться с Эмилем несколько дней? Ему пойдет на пользу,
если я с ним ненадолго расстанусь. Я делаю это вполне сознательно. Что бы вы мне посоветовали?
- Уверен, что завтра утром Эмиль поправится. С ним почти всегда так бывает. Я вижу, вы мудро
поступаете. Здраво и разумно.
- Возможно, я просто попутешествую эти дни. Вы не станете возражать, если я поеду с вами в
Штутгарт в одном поезде? Мы поболтаем в дороге. Если вам это не помешает.
- Нет, никоим образом. Я с удовольствием составлю вам компанию.
- Я сейчас оденусь. Ладно?
В студии не было укромного уголка, где она могла бы незаметно одеться. Молодых не слишком
беспокоили правила приличия, они и не стремились уединиться. Майа неловко натянула на себя узкие
брюки и надела свитер. А Поль с безразличным видом принялся мыть руки.
Она поглядела в карманное зеркальце и пришла в ужас. Такое лицо в равной мере могло испугать
и при дневном свете, и при яркой неоновой вспышке. Это не было лицом молодой женщины. Майа
увидела бледное, какое-то измученное, искаженное от странной, тайной боли постчеловеческое лицо.
Оно почти не поддавалось описанию, это словно вылепленное восковое лицо старомодного
пластикового манекена.
Она подбежала к кухонной раковине и нанесла на лицо скраб. Протерла тонизирующим лосьоном.
Использовала средство для уменьшения пор. Нанесла стягивающую пленку. Намазалась кремом.
Нарумянилась. Подкрасила ресницы тушью. Загнула их специальными щипчиками. Взяла
корректирующий карандаш. Подвела брови. Но забыла почистить зубы. Ничего, с зубами можно какнибудь
обойтись.
Вновь посмотревшись в зеркало, Майа поняла, что сумела приукрасить горькую правду.
Затушевала ее косметикой. Волосы по-прежнему были из рук вон плохи, но естественные волосы всегда
неважно выглядят.
Она нашла яркую чешскую шаль, надела туфли на каблуках и большой теплый серый берет.
Сунула в рюкзак две уже почти использованные кредитки. Теперь она сможет как-то выкрутиться.
Тщательно одетая, согревшаяся, защищенная. Счастливая и уверенная в себе.
Поль был спокоен, терпелив и на редкость равнодушен. Он внимательно осмотрел последние
работы Эмиля, отыскал деревянную шкатулку и открыл ее.
- Он вам когда-нибудь это показывал?
- Кажется, нет.
- Это моя любимая вещь. - Поль с подчеркнутой осторожностью вынул из шкатулки изящную
белую чашку и блюдце. Поставил их на рабочий стол Эмиля. - Он сделал их сразу после перемены.
Тогда Эмиль пытался жить в реальном мире, словно утопленник в водовороте.
- Чайная пара, - сказала Майа.
- Потрогайте их. Возьмите в руки.
Она прикоснулась к чашке, которая будто зашипела от прикосновения ее пальцев. Майа отдернула
руку. Поль ухмыльнулся.
Она снова дотронулась кончиком пальца и легонько провела им по блюдцу. Раздалось слабое
электрическое потрескивание, и у нее появилось ощущение, будто что-то мягкое и в то же время острое
кольнуло ее. Тело пронзил легкий электрический ток.
Поль рассмеялся.
Она решительным жестом взяла чашку, которая, казалось, жужжала и прыгала в ее руках. Майа
опять отставила чашку в сторону.
- Там что, внутри батарейки? Или это какой-то ловкий трюк?
- Она не керамическая, - пояснил Поль.
- А из чего же она сделана?
- Я не знаю. Она похожа на керамическую и блестит, как керамика, но, по-моему, это
спрессованное пенистое стекло. Однажды я видел, как он налил раствор в эту чашку. Жидкость
медленно просочилась сквозь чашку и блюдце. Не могу утверждать, от чего это зависит - от
пористости или от фрактального измерения, или, может быть, это ван-дер-ваальсовы силы* [Ван-дерВаальс
(van der Waals) Йоханнес Дидерик (1837- 1923), нидерландский физик. Вывел уравнение для
реальных газов (уравнение Ван-дер-Ваальса). Нобелевский лауреат (1910). Ван-дер-ваальсовы силы -
силы межмолекулярного взаимодействия], но она странно реагирует, соприкасаясь с руками.
- Но почему?
- Это objet qratuit. Искусная работа, демонстрирующая провал обыденных ожиданий.
- Это шутка?
- А разве Эмиль шутит? - мрачно откликнулся Поль. - Разве это шутка, больше не быть
человеком? Шутка... Но что такое шутка? Шутка - это нарушение общепринятых рамок.
- Но ведь это не всеобщая формула.
- Разумеется, нет.
- Тогда расскажите мне все, что знаете.
Поль уложил в шкатулку чашку и блюдце, почтительно и аккуратно поставил ее на полку.
- Вы готовы? Тогда пойдемте, нам пора.
Он вскинул на плечи рюкзак, открыл дверь, пропустил Майю и запер студию на ключ.
Они спустились по громко скрипящим ступеням. День был облачный и ветреный. Майа и Поль
направились к Народной станции. Она шла рядом с ним, стараясь не отставать. На каблуках Майа была
одного с ним роста.
- Поль, простите, пожалуйста, если я окажусь слишком прямолинейной. Я приехала издалека и
многого не понимаю. Надеюсь, что вы простите меня. Вы преподаватель, поэтому, надеюсь, вы скажете
мне правду.
- Я растроган вашим оптимизмом, - отозвался Поль.
- Прошу вас, не говорите так. Что мне сделать, чтобы вы сказали мне правду?
- Обозначьте предмет разговора, - любезно предложил ей Поль, - и тогда все недоразумения
исчезнут сами собой. Чтобы не исказились обычные представления.
- Неужели?
- Уничтожение чисто человеческих условий предлагает нам целый набор новых творческих
подходов. Эти возможности должны быть восприняты и постепенно расширены наследниками
человечества. Искусственные миры - это не искусство, хотя они расширяют сферу воображения и
работу подсознания. Но в то же время доказывают, что и воображение, и подсознание исчерпали свои
ресурсы. Мы ценим иррациональность творческого импульса, но отрицаем роль или уместность
галлюцинаций. Мы используем всю силу рационального сознания и научный метод, чтобы разрушить и
уничтожить человеческую культуру.
Они спустились по лестнице в метро. Поль предусмотрительно достал из внутреннего кармана
пиджака тонкую билетную пластинку.
- С человеческими условиями покончено. Природа мертва. Искусство мертво. Сознание легко
формируется. А наука - это бездонная пороховая бочка. Мы столкнулись с новой реальностью.
Прежде ее затемняли неизвестные миры живой природы, все незримые барьеры, созданные приматами.
Мы должны соорудить работающий механизм, способный поднять на поверхность эту новую
реальность. И его, на первый взгляд, бесцельные действия в результате сформируют сознание
постчеловечества. - Рассеянный взгляд Поля стал более сосредоточенным и напряженным. - Но при
этом мы должны действовать как политики и не расшатывать хрупкую поверхность старой
человеческой цивилизации. Она стремится к утопическому спокойствию, но сама втайне травмирована
изнутри, несмотря на все попытки исцелиться. Нам надо прорваться сквозь отмирающую оболочку
устаревшей гуманистической программы. Мы должны постоянно менять психологические основы
познания и общее состояние культуры. Нам нужны наглядные доказательства - честные, объективные
свидетельства достигнутых результатов. Без каких-либо прикрас. Такова суть программы создателей
искусственных миров.
- Понимаю. Вы можете купить мне билет?
- Билет на местный, пражский, поезд или билет до Штутгарта?
- На самом деле мне нужны оба билета. Я не отказалась бы от международного билета.
- Почему бы вам не воспользоваться моим европейским пропуском? Он действует до мая.
- А можно? Вы так щедры.
Он протянул ей тоненькую карточку:
- Возьмите, я могу получить другую карточку в университете. В Европе разные виды кредитов,
все зависит от ситуации.
Поль приблизился к автомату и проделал несколько операций.
Они вошли в вагон пражского поезда. Держась за поручень, Майа смотрела на него. Ей нравилось,
как он зачесывал за уши волосы. Она восхищалась смелым разлетом его темных подвижных бровей и
линией полуопущенных век. Ей было хорошо стоять с ним рядом, таким молодым и сильным.
- Скажите мне что-нибудь еще, Поль. Продолжайте.
- Нам нужно творчески овладеть наступающей эпохой, мы должны быть готовы к этому. Ее
богатый творческий потенциал сулит такие безграничные победы и так ценит смысл, что лишь готовые
окунуться в этот водоворот преодолеют бремя единственности. Когда-нибудь даже чудовищная
ненависть станет бессильной. Мы добьемся этого и вынесем ей приговор. Содержимое фантастически
превратится в ее вместилище, и это само по себе великолепно! Фантастика неизбежно проникает в мир
заурядных вещей, дайте только время... Время - наш неисчерпаемый ресурс. В норме уже нет никакой
силы, ничего, кроме привычного распорядка.
- Как прекрасны ваши последние слова.
Он улыбнулся:
- Мне бы тоже хотелось так думать.
- А мне бы хотелось быть такой же прекрасной.
- Полагаю, что вы сейчас спутали разные категории и сделали логическую ошибку, моя дорогая.
- Ну, все равно, я бы могла сделать что-нибудь прекрасное.
- Возможно, вы уже сделали. - Он немного помолчал. - Красота - действительно интересное
понятие. Пересечение трех миров...
Поезд остановился на Станции Музеев, и в вагон ввалилась орда туристов. Беспорядочная груда
рюкзаков, сумок, разноязычная речь. Майа и Поль стояли среди этой толпы, держась за поручни. Он
пытался убедить ее, что может потрясти Вселенную. Сдавленные толпой равнодушных чужаков, они
оказались словно в ловушке.
В вагоне стало очень жарко. Судороги эхом отдались в глубинах ее существа. Когда она
почувствовала, что боль отступила, то поняла - сегодня ей ничего не стоит решиться на безумный
поступок. Автоматически совершить что-то спонтанное, сумасшедшее. Воспарить в небо. Взять
неимоверную высоту. Распластаться на животе и поцеловать ногу полицейскому. Полететь на Луну,
зарыться в ее белую, меловую почву и стать ее владелицей.
Поль глядел на нее с нескрываемым интересом. И она ослепительно улыбнулась ему.
На центральной железнодорожной станции Майа неторопливо пошла в дамскую комнату.
Воспользовалась гигиенической машиной, выпила две чашки воды, привела себя в порядок.
Миловидное лицо в зеркале, чуть покрытое испариной от принятого лекарства, огромные глаза,
казалось, пылали священным огнем.
Поль обо всем позаботился. Он достал спальные места в первом классе поезда и принес маленький
складной столик.
- Мне нравятся европейские поезда, - пробормотала Майа. Она сдвинула берет на затылок,
обнажив высокий лоб. - Даже самые скорые, те, что большую часть пути едут в тоннелях.
- Может быть, вам имеет смысл добраться до Владивостока, - предложил Поль.
- Думаете, мне следует это сделать?
- Такова традиция нашей группы. Владивосток - крайняя точка евразийского континента.
Теперь у вас есть еврокарта, а вы сами сказали, что любите путешествовать. Отчего бы не съездить во
Владивосток? В одиночестве спокойно все обдумаете. Доедете до края Азии и вернетесь назад через
четыре дня.
- А что бы я делала, оказавшись на побережье Тихого океана?
- Ну, будь вы одной из нас, то отправились бы в этот туманный владивостокский птайдеп,
простите, я имел в виду Публичный пункт телеприсутствия, и воспользовались бы бесплатной
возможностью. Наша группа создала во владивостокском ППТ постоянный спан. Любой жест, любой
поступок, способный привлечь внимание сканера, будет автоматически передан по электронной почте
любому пользователю нашей Сети.
- А как я узнаю, полезен или бесполезен мой жест или поступок?
- Благодаря интуиции, Майа. Если вы посмотрите другие передачи, это вам поможет. Дело не
просто в человеческих суждениях - наша программа передач меняется, у нее свои собственные
эволюционные стандарты. Это красота внутри красоты. - Поль улыбнулся. - Откуда человеку знать,
ординарно или незаурядно то или иное явление? Да и что такое ординарность? Почему банальность при
всей ее шаткости столь вездесуща? Мембрана между причудливым и скучным изначально тонка и
пластична.
- Догадываюсь, что я много потеряла, не включившись в вашу Сеть.
- Несомненно.
- А почему ваша группа встречается в Праге, если вы и так общаетесь через Сеть?
Поль задумался.
- У вас есть с собой переводчик? Он работает?
- Да. Бенедетта подарила мне переводчик в "Голове". - Майа показала Полю свое алмазное
ожерелье.
- Молодец, Бенедетта, я всегда высоко ее ценил. У всех приборов Бенедетты есть французский
переводчик. Наденьте-ка его. - Поль прикрепил гладкую маленькую прокладку к своему уху.
Майа перебрала алмазные бусины и вставила в ухо золотое птичье гнездо. Поль заговорил пофранцузски.
- Надеюсь, вы меня понимаете.
- Да, мой аппарат отлично работает.
- На свете миллионы действующих переводчиков с наушниками. Это обычно в современном
мире. Вы говорите по-английски, я - по-французски, что я сейчас и делаю, а машина нам разъясняет. И
если посторонних шумов немного, а наша речь не перегружена жаргоном, если не слишком много
людей говорят одновременно, если мы не затрагиваем контекст за пределами восприятия процессов в
аппарате с его небольшой шкалой... если мы не усложняем разговор внесловесными проявлениями,
например жестикуляцией или мимикой, что ж, тогда мы должны понять друг друга. - Он широко
развел руками. - Если можно так выразиться, вопреки всем странностям, мы усиливаем человеческое
понимание с помощью вставленной в ухо маленькой передающей мембраны.
- Вы это точно определили! Именно так она и работает.
- Глядите мне в лицо, когда я говорю. Какие-то лицевые мускулы работают, напряжение
удерживает лицо в состоянии готовности к словесным движениям с их четкой последовательностью.
Речь идет о французских фразах. На уровне сознания я не стараюсь придать лицу какое-нибудь
выражение. На уровне сознания вы этого не замечаете. Однако значительная часть человеческого мозга
контролирует мимику, а также понимание языка. Исследования доказывают, что мы можем отличить
одного иностранца от другого не из-за манер, привычек или костюма, а потому, что языки формируют
наши лица. Это бессознательное человеческое восприятие. А переводчик этого не делает. И Сеть этого
не передает. Сеть и переводчики не способны мыслить. Они лишь передающие устройства, процессоры.
- Да, и что же?
- Итак, теперь вы смотрите на меня и слышите французскую речь, получая автоматически
точную информацию через аппарат в ухе. Что-то пропадает. Что-то избыточно. Какие-то стороны
вашего "я", которые вы сами не понимаете, могут почувствовать, что все это беспорядочная смесь.
Он перегнулся через стол и взял ее за руку:
- Теперь я держу вашу руку и говорю с вами по-французски. Посмотрите. Сейчас я взял вашу
руку обеими руками. Я легонько поглаживаю вашу руку. Что вы ощущаете?
- Приятное ощущение, Поль.
- А какое чувство у вас сейчас, когда я заговорил с вами по-английски?
Она удивленно отдернула руку. Он засмеялся.
- Вот. Вы видите - ваша реакция демонстрирует истину. То же самое и с Сетью. Мы
встречаемся с глазу на глаз, потому что наши встречи дополняют работу Сети. Дело не в том, что Сеть
лишена человеческих эмоций. Напротив, Сеть работает сугубо эмоционально, в очень узком канале. Мы
встречаемся для того, чтобы подпитывать наше серое вещество.
- Очень разумно. Но скажите мне, что случилось бы, не убери я руку?
Он откликнулся на ее вопрос весьма осторожно:
- Тогда бы я подумал о вас хуже, чем вы оказались на самом деле. Вы далеко не глупы.
И на этом их разговор закончился.
Она впервые обратила внимание, что на указательном пальце его правой руки надето кольцо.
Темная, словно гравированная полоска вовсе не была кольцом. Густые, коричневатые волоски
образовывали на пальце круг.
Поезд на магнитной подушке скользил по рельсам с невероятной скоростью. Он несся сквозь
алмазный свет сверкающих европейских тоннелей. Присутствие Поля было на редкость приятно Майе,
но внезапно она поняла, что совершенно не желает с ним флиртовать. С таким же успехом она могла бы
завести роман с камнем. Интимность заведомо исключалась и не могла быть им одобрена. От женщины
требовалась огромная выдержка и терпение, чтобы ясно осознавать такое положение вещей и его
причину. Если бы у Поля была подружка, она сидела бы поодаль от него, глядя на вилку в его руке, и ее
каждый день пронзали бы четыре стальных зубца: его ум, проницательность, честолюбие и
самодовольство.
Поль молча смотрел на Майю, явно догадываясь, что она насквозь его видит. Она чуть ли не
слышала скрип быстро вращавшихся нейрохимических механизмов сознания во влажных глубинах его
мозга, в его прекрасной львиной голове.
Майа уже собиралась ему во всем признаться и чуть было не совершила этого крайне
опрометчивого поступка. Открыться ему означало бы совершить непростительную глупость, тем более
что он узнал бы обо всем уже после Эмиля. Но сегодня она чувствовала себя готовой на все, на любое
безрассудство, ей хотелось рискнуть, как глотнуть свежего воздуха. Вдобавок она чувствовала, что ей
действительно этого хочется. У нее не было желания прикоснуться к Полю, взять его за руку, обнять
или ласкать его, но ей не терпелось ему все рассказать. Принести себя в жертву, заставить его обратить
на себя особое внимание.
И это было бы совсем непохоже на ее признание Эмилю. Бедный Эмиль жил в своем причудливом
мирке, находился вне времени, не был им ранен и казался неподвластным разрушению. А Поль был
очень активен. Поль рассуждал о космических прорывах, хотя сам не выходил за естественные пределы.
Поль был молод, он был просто молодым человеком. А молодым людям вроде него не нужны ее
проблемы.
Их взгляды встретились. Оба ощутили возникшую неловкость. Она приняла бы ее за
нарождающийся интерес, будь на месте Поля кто-то другой. Но от Поля исходила иная аура, что-то
вроде телепатии.
Он поглядел на нее. И не мог скрыть изумления. Его красивые брови удивленно поднялись, глаза
расширились.
- О чем вы думаете, Поль?
- По-честному?
- Да. Конечно.
- Я думаю, как ока
...Закладка в соц.сетях
