Жанр: Научная фантастика
Империя страха
...ти. Но, когда я ожидал превращения в вампира, никакой спешки не
было, а едва стало ясно, что даже мой родственник, гроссмейстер госпитальеров, считался со
мной так мало, что хотел использовать как простого разбойника, тайна ушла далеко. Тогда мне
оставалось сделать только маленький шаг, чтобы стать врагом их рода. Как ты думаешь, может
ли вампирша раскрыть нам эту тайну, если мы ее заставим?
- Как мы сделаем это? - спросил Ноэл. - Вампиры могут победить боль, не боятся
пыток.
- Но им можно угрожать смертью, не так ли? Честный храбрец, такой как Ричард,
конечно, никогда не уступит угрозам, но, хрупкое создание, эта женщина сделана из другого
теста. Боль - еще не пытка, многого можно достичь страхом и ужасом.
Хотел ли пират проверить его реакцию? Лангуасс показал себя другом, но у него не было
причин доверять Ноэлу. Почему пират должен был считать его своим союзником? Эдмунд
Кордери большую часть своей жизни играл роль верного слуги вампиров. Того, что он умер,
убив любовницу, было недостаточно, чтобы убедить всех, что он член тайного общества, чья
цель - освобождение Британии от ига вампиров.
- Ты слышал, что обычный человек, выпив кровь вампира, сам может стать вампиром?
- Слышал. Мой отец сказал, что это ложь.
Лангуасс улыбнулся:
- Ты не хочешь попробовать? Не хочешь услышать, что Кристель д'Юрфе скажет нам,
если ее принудить или попробовать, какими свойствами может обладать ее кровь?
Ноэл облизал пересохшие губы:
- Думаю, что нет.
- Ты хороший парень, - сказал пират. - Моя маленькая марокканка увлеклась тобой.
Она милашка, ты должен согласиться. Хочешь стать пиратом и уйти со мной? Я сделаю тебя
третьим помощником на моем следующем судне, а марокканка станет твоей, если понравишься
ей больше, чем я.
Ноэл вспомнил свое стремление к активной жизни, но пиратство привлекало его сейчас
меньше, чем когда бы то ни было.
- Давай, Кордери, - мягко проговорил пират, - такой здоровый парень не должен быть
монахом.
Ноэл взглянул на лежавшую перед ним Библию, которую якобы читал, но открытая
страница не давала ответа.
- Пока не знаю, - сказал он, - какой жизненный курс я выберу.
Пират грустно засмеялся.
- Предложение действительно до нашего ухода. Подумай хорошенько. А теперь я опять
спрашиваю, хочешь ли ты увидеть мою пленницу и послушать, что она скажет?
Ноэл вспомнил лицо вампирши при свете фонарей и почувствовал нечто такое, что не
осмелился бы назвать. Он встал и сказал:
- Если вы настаиваете.
Пират насмешливо поклонился, пропуская юношу вперед. Они вместе прошли по
запутанным и пустым коридорам к камерам штрафников.
Турок Селим стоял на часах в прихожей, куда выходили двери камер, хотя все они были
надежно закрыты на засовы. Когда Лангуасс вытащил засов, открыв дверь и пригласив Ноэла
следовать за ним, безносый остался снаружи. Ноэл слышал звук задвинутого за ними засова и
подумал о том, сможет ли выйти отсюда после ухода пирата.
Кристель сидела на широкой деревянной скамье, которую внесли в камеру вместо
кровати. Мэри Уайт здесь не было, и Ноэл предположил, что ее поместили в другую камеру,
чтобы вампирша не могла пить кровь.
Когда Лангуасс вошел, женщина прижалась к холодной стене. Несмотря на свое
состояние, она не выглядела испуганной. Ее лицо, такое бледное, что, казалось, испускало
свечение, было совершенно спокойным. Сейчас глаза вампирши не казались застывшими. Яд,
которым ее травили, перестал действовать.
- Вижу, что ты отдохнула, - сказал Лангуасс. - Я привел Кордери. Ты должна его
знать по двору.
Кристель посмотрела на Ноэла с любопытством.
- Я знала его отца, - ответила она. - Но не думаю, что когда-либо видела Ноэла.
Эдмунд Кордери был красивым мужчиной, но не стоило так гибнуть из-за женщины. Это глупо.
Голос женщины был низким, мелодичным. Она была проще, менее настойчивой, чем
Кармилла, умершая от болезни, которой заразилась через кровь Эдмунда Кордери, но Ноэл
подумал, что это смирение может быть следствием того, что ее дом так далеко. Надменность
присуща тем, кто правит миром в безопасности своих замков, сейчас же женщина была в
темнице.
- Он поможет мне допросить тебя, - сказал пират. - Он ученый и знает лучше меня,
какие вопросы задавать.
- Я не могу отвечать на вопросы, - спокойно сказала вампирша, - и вы знаете, что не
сможете принудить меня.
Лангуасс повернулся к Ноэлу:
- Она хочет показать, что не боится боли. Но мы же не поверим без испытания?
Возможно, это просто ложь, распространяемая вампирами для своей защиты.
- Все вампиры могут контролировать боль, - ответил Ноэл, не желая играть. - Это
одна из черт их природы. Долгая жизнь, невосприимчивость к болезням, исцеление ран,
которые убивают человека. Под пыткой обычные люди говорят все; вампиры не раскрывают
ничего.
- Такое мнение при тебе проверяли, Кордери? - спросил пират.
Ноэл покачал головой, в желудке образовалась пустота, когда Лангуасс снял кинжал с
пояса.
- Где ты хочешь нанести ей рану? - спросил пират.
Ноэл не взял кинжал. Не потому, что боялся проклятий женщины, - если бы они
действовали, все, кто желал зла вампирам, давно бы умерли, - но веры словам отца было
достаточно, чтобы отвергнуть этот несерьезный шаг.
- Наверно, тебя убедило то, что сказали тебе книги? - с иронией произнес пират. - Я
сам когда-то учился и потом узнал, что многие доказанные истины не настолько правильны, как
хотели нас заставить поверить старинные учения. Я слышал, что, если человек попробует кровь
вампира, так же, как они пьют нашу, может сам стать вампиром, но не могу сказать, верно это
или нет, поскольку никогда не пробовал сделать это сам.
Ноэл молчал, думая о том, что лучше бы его здесь не было.
Лангуасс продолжал;
- С другой стороны, возможно, правы грегорианцы. Демонов следует изгонять, мы не
должны общаться с ними. Нужно вбивать кол им в сердце, отрезать голову, сжигать тело, как
предписал последний настоящий священник. Власти заявляют, что это - самый подходящий и
правильный метод, чтобы увериться в смерти вампира, не так ли? Или ты предпочтешь магию,
использованную твоим отцом для проклятия любовницы-вампирши той болезнью? Надеюсь, он
научил тебя этой магии?
Ноэл почувствовал, как пот струится по его лицу, хотя было очень холодно. Сердце
бешено билось, ему казалось, что удар готовится против него, а не против Кристель.
- Оставь парня, - сказала Кристель. - Он не дикарь, пригодный для твоего дела.
Отошли его и делай, что задумал. От того, что ты прольешь мою кровь, ничего хорошего не
получится, пусть уж она будет только на твоих руках.
Пират раздраженно бросился к ней, взмахнул ножом. Кристель едва шевельнулась, Ноэлу
показалось, что она могла уклониться от удара, если бы захотела. Лезвие блеснуло над ее
правей щекой остановилось, не задев нос. Сцена выглядела так, будто она сама хотела ускорить
кровопролитие.
Лангуасс смотрел, как кровавый ручеек спускается из раны к подбородку. Кровь пошла
обильной струёй, потому что удар был сильным, но через несколько секунд стала застывать,
как это случается у вампиров. Женщина провела правой ладонью по щеке от уха к носу и
протянула руку Лангуассу.
- Пей, - приказала она.
Он не послушал ее, но не потому, что не хотел, а потому, что она осмелилась приказывать.
Ноэл понял это. Лангуасс в глубине души верил опасному поверью, о котором рассказывал.
Кристель поднесла руку к своим губам, слизала кровь с пальцев. Это выглядело
естественно, что обеспокоило Ноэла.
- Ты хочешь мое сердце? - спросила она Лангуасса. - Или, может быть, мое горло? -
Кристель откинула голову назад, продолжая смотреть на пирата. Ноэл понимал смысл этого
движения. Если бы Лангуасс нанес еще один, более сильный удар, она могла бы впасть в
глубокую кому, которой вампиры пользуются для самовосстановления. В этом состоянии
допрашивать ее было бы бесполезно. Лангуасс мог бы убить ее, но и только.
Пират больше не ударил, спрятал кинжал за пояс, посмотрел на Ноэла, как бы решая,
оставить ли его в камере, затем сказал:
- Выйди, ученый. Я с тобой еще посоветуюсь. - Голос его опять стал ироничным.
Ноэл не мог отвести глаз от вампирши. Мысль об этой совершенной красоте,
изуродованной ножом, перехватила ему горло. Он знал, что она не ощущала боли, но трагедия
искалеченной красоты не становилась меньше от этого.
Через мгновение он отвел глаза и последовал за Лангуассом к двери.
Когда турок выпустил их и задвинул засов, Ноэл услышал всхлипывание Мэри Уайт в
соседней камере. Он хотел сказать ей, что надо держаться, что спасет ее, но знал также, что
вряд ли сможет сдержать обещание.
- Бедная Мэри! - сказал себе сердито. Было безопаснее держать мысли при себе, чем
выражать симпатию вампиру.
4
Ноэл сидел на табурете-треноге в кухне и смотрел на языки пламени. В сдвоенных
кипящих котлах над огнем готовились мясо с травами, овощи, пудинг для ужина монахам и
незваным гостям. Ноэл уже работал сегодня с Мартином и Иннокентием, а сейчас должен был
следить за котлами, иногда вставая, чтобы принести хвороста в огонь или подлить большим
черпаком воду в котлы. Еду подадут на деревянных подносах, используемых монахами сотни
лет. Они презирают блюда и вилки, которые вошли в моду при дворе. Последователи святого
Бенедикта не подвержены веяниям моды,
Работа Ноэла на кухне была несложной. Поскольку монахи очень гордятся своим
кулинарным искусством, им требуется только вспомогательная работа. Однако Кордери подчас
считал свой труд тяжелым, особенно летом. Однажды он сказал брату Мартину, что эта работа
очень напоминает адский огонь, однако тот не оценил сравнения. Оно даже показалось ему
своего рода святотатством.
На следующий вечер после неприятного визита с Лангуассом к Кристель д'Юрфе Ноэл
был рад найти уединенное место, где мог остаться со своими чувствами и мыслями,
наполненными виной. Даже жар огня не мешал ему, разряжая напряжение, выжигая в душе
страхи и сомнения. Но его оставили в одиночестве ненадолго.
Он спал, закрыв глаза, уставшие от огня из-под котлов, когда к нему вдруг подошла
любовница Лангуасса.
- Извини, - сказала она. - Я не хотела тебя тревожить.
Ноэл раньше читал на неопрятных афишах, которые сообщали о пиратах, разбойниках с
большой дороги и были расклеены вплоть до владений Ричарда, что у людей, подобных
Лангуассу, есть подружки, но не знал, правда это или результат литературного украшательства.
Рассказы, прикрывающие восторги напускной тревогой и осуждением, сопровождались
изображениями розовощеких женщин, соблазнительниц с экзотической красотой и
непредсказуемым нравом. Сейчас Ноэл встретился с легендой, ставшей реальностью.
Несмотря на то, что Лангуасс назвал ее марокканской цыганской принцессой, Лейла не
производила впечатление такой же экзотической и узнаваемой, как героини с афиш. Теперь,
вблизи, она показалась юноше сотканной из противоречий: все та же мужская одежда с
кинжалом на поясе, но возбужденность вчерашнего вечера исчезла, как и отчаянное
бесстрашие, темные глаза были задумчивыми, на лице проглядывало сожаление.
Ноэл заговорил с ней раздраженным тоном:
- Чего ты от меня хочешь?
- Лангуасс просил разыскать тебя, Кордери, - сказала она. - Беспокоился, не обидел
ли тебя, а ведь он хочет быть тебе другом.
Ее выговор был отчетливым, с необычным испанским акцентом. Ноэл удивился
фамильярному обращению, которое контрастировало с претензией на аристократизм,
отразившейся в слове "принцесса" и в том, что Лангуасс предоставил ей служанку. Такое
обращение не было принято при дворе, им пользовались любовники в минуты близости или
родители при обращении с детьми. Она выучила староанглийский язык или сознательно с ним
разговаривала так, возможно, по наставлению Лангуасса.
- Я отношусь к нему хорошо, - сказал Ноэл, - но я здесь гость и опасаюсь за
положение своих хозяев. Надеюсь, он поймет, что нужно побыстрее уехать, иначе может
случиться большая беда.
Лейла стояла перед ним, чуть ближе, чем ему хотелось бы. Пока юноша сидел - смотрела
ему прямо в глаза. Он не мог разглядеть их из-за бликов пламени, встал, немного отошел и,
когда обернулся, смог рассмотреть ее лучше. "Принцесса" была хорошенькой, в обычном
понимании, но не красавицей. Она была милой, по-своему приятной. Но цвет ее лица нельзя
было сравнить с опаловой бледностью великолепных женщин-вампиров двора, являющихся для
Ноэла верхом привлекательности.
Она же, казалось, смотрела на него с обожанием, это его смущало, вспомнился
пристальный взгляд Кармиллы Бурдийон на фатальной встрече накануне бегства из Лондона.
Он нечасто бывал в компании женщин и знал, что не умеет ни понимать их, ни отвечать им.
- Он станет твоим другом, - повторила Лейла, - и лучшим, чем эти монахи.
- У него опасный путь, - ответил он. - Монахи сдержанные, но более надежные
друзья.
Она не поняла.
- Ты станешь монахом? - спросила она. - Разве ты создан для безбрачия и молитв, а не
для приключений и женской любви?
- Мужчины становятся кем хотят и кем могут, - сказал он.
Она оглядела кухню, будто пытаясь найти подтверждение его словам.
- Возможно, но я была рабыней, пока Лангуасс не освободил меня. Он мог оставить
меня, но дал мне шанс. Теперь он один называет меня принцессой. Я свободна и убила двоих
ему подобных, которые пытались удержать и использовать меня.
- Хорошо, - мягко сказал Ноэл, - рад этому. Я не хотел бы, чтобы ты была рабыней
или несчастной с Лангуассом. Хочу, чтобы ты была счастлива, но действительно не знаю, смогу
ли я стать пиратом.
Она улыбнулась. Эта улыбка застала его врасплох, но он был доволен и улыбнулся в
ответ.
Теперь робость охватила ее, она отвела взгляд:
- Ты мне нравишься. Я хотела бы, чтобы ты уехал вместе с нами.
- Вполне возможно, - ответил Ноэл, чувствуя, что не лжет, так как сам не знал своей
судьбы.
- Меня попросили сказать тебе еще одно, - добавила она. - Присмотри, чтобы
женщину-вампира и ее служанку накормили, но не оставляй их вдвоем. Мой хозяин не хочет,
чтобы вампирша получила порцию крови. Принеси Селиму пищу тоже. Он стережет их.
Ноэл нахмурился и коротко ответил, что исполнит это. Потом опять сел, показывая, что ей
пора идти. Она колебалась, но, когда после молитвы возвратился Мартин, окинув ее
критическим взором, быстро удалилась. Монах искоса глянул и на Ноэла, но тот сделал вид,
что не заметил неудовольствия Мартина, и взял один из рычагов, которыми снимали с огня
котлы. Чуть позже Ноэл отнес в камеры два подноса. Третий принес турку слуга. Ноэл зашел
сначала к Мэри Уайт, та подбежала и, несмотря на открытую дверь, обняла его за плечи.
- О Кордери! - воскликнула она. - Ты должен помочь нам, потому что они хотят
сжечь мою госпожу, я боюсь даже думать, что случится со мной. - Она была напугана, и
присутствие безносого усиливало эти страхи.
Он не мог успокоить Мэри ложью, даже если бы ей стало лучше, сказал только:
- Сначала я должен зайти к госпоже, Мэри. Вернусь через минуту.
Она отпустила его и заметила, что он закрыл дверь, не поставив засов на место. Турок,
который уже набивал свой рот, молча смотрел на них. Ноэл не знал, говорит ли Селим
по-английски или вообще не может говорить, поэтому промолчал. Открывая дверь и входя в
камеру, он чувствовал на себе взгляд турка.
Войдя, поставил поднос на пол. Кристель посмотрела на мясо не только равнодушно, но
даже с подозрением. Она сидела на скамье как и раньше. Шрам уже бледнел, скоро исчезнет
совсем.
- Это только мясо, госпожа, - сказал Ноэл, чувствуя ее тревогу. - Оно не отравлено.
Когда оно готовилось, его касался только я.
Женщина одарила его болезненной улыбкой.
- Значит, сейчас меня боятся меньше, - сказала она. - Они позволят мне прийти в себя,
поскольку считают беспомощной в заточении. Наверное, я так и сделаю: усну глубоким сном.
- А вы сможете? - спросил он.
Ее лицо стало непроницаемым.
- Так они послали вас выведать это хитростью? Не стоит. Я не могу стремиться глубоко
уснуть; крепкий сон должен сам прийти. Это не то, что мы делаем, но это то, что происходит с
нами. Если мне откажут в крови, как того хочет пират, тогда я погружусь в глубокий сон, как
было под воздействием яда. Мы все, каждый по-своему, пленники нашего бытия. Но не ждите
здесь, Кордери, - вы нужны Мэри больше чем мне, и должны сделать все, чтобы помочь ей.
Он не поверил ее заботе, пытаясь понять, не играет ли она, чтобы произвести впечатление.
Вампиры-женщины славятся хитроумием соблазнения и бессердечием измен, поэтому Ноэл не
принял ее слова за чистую монету. Если все, что рассказывали о вампирах, было правдой, тогда
безразлично, что случится с простой служанкой.
Он вышел из камеры, заперев за собой дверь, посмотрел на турка, резавшего кусок мяса с
удивительной мягкостью и точностью. Затем вернулся в камеру Мэри Уайт.
Она все еще не прикоснулась к пище, нетерпеливо ожидая его.
- Что же они хотят делать? - спросила Мэри в приступе волнительного ожидания. Она
не подошла как раньше, а стояла в пяти футах от него, обняв руками плечи.
- Не знаю. Но монахи не хотят, чтобы вам причинили вред, и даже у пиратов есть
крупица уважения к Божьему дому. Лангуасс - нежестокий человек и не станет к своему
греховному бремени прибавлять еще одно убийство.
- Но вы поможете мне? Вы не позволите обидеть меня?
"Что это? - думал Ноэл. - Она считает меня одним из них, бесправного среди
бесправных!"
- Я сделаю все, чтобы обезопасить тебя, - успокоил он.
- И мою госпожу тоже? - В голосе Мэри послышалось сомнение, будто она не
надеялась на подтверждение.
- Не хочу, чтобы кого-нибудь убили или ранили, сказал он, - даже вампира. Ты должна
есть, если можешь. Пища согреет и придаст сил.
Она с готовностью кивнула и села на кровать, подняв поднос с пола. Он вышел, поднял
засов, запер дверь и посмотрел на турка. Уходя по коридору, Ноэл чувствовал на себе взгляд
его глубоко сидящих раскосых глаз. Парень, который ждал его, дрожал от страха перед
стражником.
В трапезной Ноэла подозвал к себе аббат, справа от которого на привычном месте
Квинтуса сидел Лангуасс, на месте Иннокентия Ноэл увидел подружку пирата.
- Я попрошу тебя сделать кое-что для аббатства, - сказал аббат, чей ровный голос не
мог скрыть беспокойства. - Завтра ты должен пойти в город, чтобы устроить проезд в
Ирландию нашим... гостям. Привлекать к этому королевского представителя или арендаторов,
работающих на монастырских землях, нежелательно, и мы решили, что лучше всего поручить
это тебе. Ты получишь соответствующие бумаги.
Ноэл бросил взгляд на Лангуасса, который внимательно наблюдал за ним. Вероятно,
просьба исходила от пирата, хотя слова аббата о нежелательности обращения к королевскому
служащему, посредничавшему в делах монастыря, были правдой. Участие аббата в этом деле
должно остаться в тайне, а упоминание об арендаторах содержало замаскированный призыв к
осмотрительности, скрытности, хотя Ноэл и сам был заинтересован в этом, выходя за пределы
своего убежища. Приближалось новое испытание, за прохождением которого будут
внимательно наблюдать все заинтересованные.
"Почему, - спрашивал Ноэл невидимого свидетеля, - меня не оставят в покое, пока не
закончится эта заварушка? Почему никто ни о чем у меня не спросит?"
Но только вежливо сказал аббату, что с удовольствием все сделает. В конце концов,
мысль о том, что он поможет аббатству избавиться от пришельцев, утешала. Если бы их
удалось отправить тайно, жизнь вошла бы в обычную колею.
Когда он занял свое место за столом, ему показалось, что все глаза устремлены на него и
все хотят втянуть его в смертельно опасную игру, в которую однажды играл Эдмунд Кордери.
Ноэл с большим удовольствием поехал бы в Кардиган один, чтобы выполнить поручение
пиратов, но Лангуасс решил его сопровождать. Аббат назвал суда, находящиеся в это время в
гавани, чьи капитаны знали его. Этим капитанам можно доверять, они должны откликнуться на
призыв Ноэла о помощи. Аббат иногда ссужал деньгами уэльских рыбаков и купцов, у него
была доля в собственности судов, напоминавшая о более зажиточных временах. Исходя из этих
соображений, Ноэл надеялся, что дело можно осуществить спокойно и быстро, но, как видно,
пират ему не доверял. Невозмутимо выслушав слова юноши о ненужности риска, Лангуасс
сказал:
- Здесь немногие знают меня. В любом случае должен видеть, на чем отсюда отчалю. Я
разбираюсь в этих яликах и ботиках, и мне нужно что-то способное ходить в море. Я должен
условиться с капитаном о месте и времени посадки. Нам необходимо по возможности тихо
смыться, так, чтобы вампиры не узнали. Нужна спокойная бухта, где судно средних размеров
могло бы незаметно причалить к берегу.
Так, вместе, на рассвете они отправились в путь. Лангуасс не очень скрывал лицо, надев
соломенную шляпу коробейника и неопределенного вида одежду.
Аббатство находилось на северном берегу Тейфи, на низком холме, и было ближе к морю,
чем город, К северу от церкви простирались желто-зеленые поля, спускавшиеся к дюнам,
виднелось побережье моря, расходившееся в стороны от впадения реки. Лангуассу ландшафт не
понравился.
- Слишком открытое место, - сказал он. - Было бы лучше, если здесь были
незаметные бухты, как в Гавере. Если дело дойдет до драки и погони, высокий кустарник, лес
нам бы больше пригодились.
Земли вокруг аббатства были тщательно обработаны не столько из-за тяги монахов к
наживе, сколько из-за нужды людей. Население городов Уэльса быстро увеличилось за
последние пятьдесят лет, а эта полоса земли у Кардиганского залива дает хороший урожай.
Холмы дальше от берега годились только для овцеводства. Когда Лангуасс спросил, какая
земля принадлежит аббатству, Ноэл объяснил, что аббат почти всю землю сдал иоменам,
собирая налоги через чиновника, сами же монахи держали огороды и разводили кур, но
монахов было слишком мало, а преклонный возраст не позволял им пахать, сеять, собирать
урожай на всем земельном владении.
- Возможно, им следует заняться разбоем на дорогах, как раньше делали монахи из
Вэлли-Круциса, - предположил Лангуасс, когда они вышли на проселок, ведущий к мосту
через Тейфи, двумя милями выше города.
Пират сказал, что чувствует резкий неприятный запах, который раньше не ощущал. Ноэл
ответил, что так бывает всегда после дождя.
- Карьеры Гавера слишком далеко, фермеры не могут покупать там дешевую известь для
обработки полей, - объяснил Ноэл. - Поэтому они собирают на берегу водоросли, рубят их,
гноят и удобряют землю. Даже сейчас, когда хлеба уже высокие, запах чувствуется.
Скоро, спускаясь к мосту, они увидели город, разбросанный на склоне выше гавани, с
замком, возвышавшимся над домами, как нормандский карбункул на болезненной плоти
Уэльса. Замок не был похож на крепость. Его предназначением было защищать нормандских
аристократов от жителей Уэльса, а не оборонять город от нападения со стороны моря. На самом
деле его никогда не атаковали, даже во времена восстания Овейна Глин Дира, бывшего
последней серьезной попыткой во всей Британии оказать сопротивление империи вампиров.
Квинтус сказал Ноэлу вскоре после его приезда в Кардиган, что жителям Уэльса в
правлении нормандцев больше всего не нравилось не то, что империей руководили наследники
Аттилы, а то, что над ними поставили английских лендлордов и городских магистров. Если бы
Глин Дир стал вампиром, считал монах, Уэльс мог бы легко стать лояльным анклавом империи.
Потомки Овейна Тюдора были заклятыми врагами Ричарда и говорили о себе как о законной
королевской семье британской нации. Некоторые из приверженцев Тюдора называли себя
потомками Артура, проводя связь с легендарным героическим королевством, но это было
преувеличением. Даже если подсчитать все несчастья Уэльса, то не во всех был повинен
владелец Кардиганского замка, и к нему относились со снисходительностью, хотя даже
безземельные иомены называли его "нормандской кукушкой".
Дорога к Кардигану была оживленной. Хотя день был будничный, по дороге шел поток
запряженных быками повозок с грузами для города, скакали всадники. Десятки людей шли
пешком с узлами всех видов и размеров. Ноэлу пришлась по душе эта толпа, в которой он
меньше привлекал внимания. По лицу Лангуасса было видно, что тот не любит толпу, как и
поля.
- Сколько же в мире дураков! - воскликнул он, когда рядом с ними проскрипела
повозка, заваленная луком и капустой, за которой следовала телега побольше с упряжкой из
двух лошадей, нагруженная углем. Телеги подняли тучу пыли, заставившей путников прикрыть
лица руками.
- Почему так? - спросил Ноэл. - От этих честных тружеников ни пирату поживиться
нечем, ни вампиру. Гордись, как Ричард, при виде богатых и трудолюбивых.
Лангуасс нахмурился, услышав о Ричарде. Ноэл понял, что их взаимная ненависть не
преувеличивалась.
- Несомненно, Ричарду понравилось бы процветание подданных, - ответил пират
кисло, - потому что он может изображать из себя героя и раздражается, когда им не
восхищаются или его не уважают. Ты знал его в Лондоне?
- О нет, - засмеялся Ноэл. - Мой отец был механиком, а не придворным. Я водил
компанию со слугами, такими как Мэри Уайт, не с сильными мира сего.
- Князь иногда не слишком важничал, - хмуро сказал Лангуасс. - Если бы он тебя
приметил, такой парень, как ты, мог бы стать вампиром.
- Я не стремлюсь стать вампиром, - заметил юноша.
Лангуасс саркастически засмеялся:
- Не будь лицемером, парень. Нет ничего стыдного в желании быть вечно молодым,
даже если ты ненавидишь весь благородный сброд, который подло присвоил себе этот дар,
чтобы удерживать тиранию. Никто по-настоящему не хочет уничтожить вампиров, кроме
горстки фанатиков-грегорианцев и пуритан. Сражайся против легиона бессмертных всеми
способами, но борись за собственное бессмертие. Вот что я сказал бы своему сыну, если бы он
у меня был.
- Возможно, Лейла тебе подарит, - пробормотал Ноэл, отворачиваясь и кашляя от
пыли, поднятой тяжелой телегой.
- Не думаю, - спокойно ответил Лангуасс. - Она носила ребенка, когда была в рабстве.
Тогда ей было не больше двенадцати лет. Чуть не
...Закладка в соц.сетях
