Жанр: Научная фантастика
Удивительный луч профессора комаччо
...подавая какие-то, видимо, не совсем
приятные Щербо реплики. Тут же у стола стоял чемодан с конденсаторами и сверху
запечатанная папка.
Потом они пошли по квартире, Щербо отпер двери и показал ей, видимо, ее
нетронутые комнаты. Потом они вернулись в большую комнату, и опять Щербо ходил по
комнате, а Долорес сидела, опустив голову. Потом он долго стоял молча против нее,
ожидая ответа, а она, сказав что-то, поднялась и посмотрела на него прямо. Щербо
постоял, потом быстро отпер ключом ящик стола, достал какую-то пачку и протянул ей.
Это, видимо, были эти самые злополучные письма. А сам встал и, отвернувшись, подошел
к окну. Долорес вышла. Остался Щербо. Затем Щербо резко обернулся и бросился из
комнаты.
Может быть, звонок? Может быть Долорес вернулась? Но через минуту он вернулся в
комнату и с кем же? С Байроном!
- Ну, черт возьми! Не вовремя. Теперь явно и смотреть нечего,- разочарованно
протянул Вары.- Теперь просто будут драться - петухи. И пока там Байрон - ничего не
случится ни с чертежами, ни с конденсаторами. Впрочем, и дом, вероятно, скоро оцепят.
Ну, давайте полковника.
У полковника в комнате происходило что-то необычное, собрался, видимо, чуть не
весь состав министров. Но полковник сидел уже не громовержцем и властелином, а
просто скромным подчиненным.
Но что обсуждалось? Впрочем, что обсуждалось, это было ясно. Но каково будет
решение - это было еще неизвестно. Документов не было. А мы все видели, но ничего не
понимали. Эх! Нам бы какого-нибудь глухонемого из их страны, они, говорят, понимают
по губам, что говорит человек.
Мы быстро вернулись в квартиру Кэрэчо. Но что это? На полу лежали два тела. Ни
чемодана с конденсаторами, ни чертежей!
- А! А! А! - диким голосом закричал Вары и кинулся к телефону.
А мы опять вернулись к полковнику. Там продолжались разговоры, которых мы не
понимали, и мы сидели и ждали.
А у меня в голове было только одно "Бедный Байрон! Хороший, милый Байрон!
Бедный Виракоча. А Щербо уже несется куда-то, имея в руках все секреты..."
А там на экране все говорили, говорили. Неожиданно секретарь тенью проскользнул
среди высоких особ, заполнивших кабинет, и с таким значительным видом подал
полковнику какую-то бумажку, что все невольно повернулись к нему. Он встал и сказал
несколько слов, но сказал, не торопясь, и, видимо, с ударением. И опустил бумажку. Я
мгновенно, сузив луч, опустил его на бумажку. На ней стояло:
"Товар везет А. 111"
- А. 111. Да ведь это Веспучи!
- Какой Веспучи?
- Ну, это величайший мастер шпионажа.
- И значит... и значит... Веспучи везет сейчас наши конденсаторы и чертежи... и
значит, не позже, чем завтра утром наши собственные конденсаторы начнут работать
против нас. Значит, не позже чем завтра утром они нападут.
- Ну, насчет войны, этого мы не можем знать наверное и насчет конденсатора...-
начал Вары,- это еще бабушка надвое сказала. Надо попытаться поймать его в воздухе,
явно за ним выслали самолет, а поймать его ночью трудновато, но попытаемся.
И он начал быстро и резко говорить что-то в телефон. Что он говорил, я не слушал,
потому что на экране творилось что-то важное: полковник стоял и неторопливо говорил с
премьером. Мы его знали по фотографиям. Премьер стоял, выпрямившись, а затем задал
какой-то вопрос. Полковник, повернув руку, поднес ее к глазам (смотрит на часы), затем,
подумав с минуту, что-то ответил. Назвал, видимо, час, когда нужно ждать Веспучи. Тогда
премьер, подняв руку, что-то сказал и сел. Ага, решили ждать Веспучи. Какой-то
авиационный генерал в ответ на вопрос премьера, очевидно, о том, надежен ли самолет,
на котором вылетел Веспучи, ответил утвердительно.
И в это время я уже слышал в воздухе - вдалеке сразу возник комариный писк,
который превратился в жужжание громче, громче, и вот над нашими головами, где-то
далеко в ночном небе, взвыли наши реактивные истребители.
А мне только оставалось мысленно кричать им, им, этим парням, пронизывающим
безлунное небо: "Ребята, ребята! Ну-ну же, ну.же, не подкачай, ребята! Все, все зависит
сейчас только от вас. Ну, ну глядите зорче, поймайте этого поганого нетопыря. Разглядите
его, киньтесь на него, сверху придавите, зажмите, срежьте хорошей очередью и вбейте его
в море!
Был час ночи.
А полковник сидел, и все сидели, тихо разговаривая между собой, и ждали, ждали.
Ждали и мы. Пробило час, два. Гудели моторы, мигал экран, а мы сидели и ждали.
Мы сходили на аэродром, все кипело, подвешивались бомбы, в пулеметы
закладывались ленты. А в большей части самолетов уже весь экипаж сидел по местам.
Я с ужасом видел этот нож, занесенный над моей спящей страной. Спокойно спящей.
Ведь только мы, мы бодрствуем, только на нас лежит вся ответственность. Только мы
можем защитить.
И я кинул луч на наш спящий город. Но что это? Город не спит. К порту непрерывной
вереницей идут грузовики. Сторожевые суда дымят.
Я двинул луч вдоль берега. Деревня. Что это она не спит? Два грузовика, а перед
ними тысячи две людей, тут и мужчины и женщины. Что происходит? Черт возьми, им
раздают винтовки и патроны. Здорово.
Я пододвинул луч к самому берегу и повел вдоль прибрежной полосы. Крупная
деревня, и в ней копают окопы. Молодцы! Далее у скал уже лежит замаскированный
отряд. Вон у костра еще пять бойцов.
А вот наш аэродром. Чёрт возьми. Да ведь на нем тоже сидят в машинах.
А я-то, дурак, думал, что мы одни защищаем Родину. Вся Родина стоит уже под
ружьем, и только я этого не знал. А наверное, премьер Рэнэцуэллы это знает очень
хорошо. То-то он не подписывает приказ о наступлении. Нет, наши силы велики, с нами
не только весь наш город, но и все трудящиеся Рэнэцуэллы да и всего мира.
Они с нами.
Они с нами.
В три удалось соединиться с Авельянедо.
- Что Байрон? - поспешно спросил я.
— Ничего, ничего, он без сознания, но ему подкачали крови, и хотя проваляется он
долго, но опасности нет. Байрон рассказывает, что не веря, что Долорес уже ушла, он
заспорил с Щербо, стоя спиной к двери и очень удивился, когда раздался сзади выстрел и
он увидел как падает Щербо, а потом почувствовал удар и упал сам.
- Позвольте, так второй, лежавший в комнате, был Щербо, а где же Виракоча?
- Вот он, Виракоча-Веспучи,- показывая на экран, закричал Вары.
Действительно, на экране, где только что мы видели полусонные фигуры,
привалившиеся к креслам или тихо разговаривающие между собой, все разом вскочили, а
посередине комнаты перед премьером, вытянувшись в струнку, но чуть закинув голову, с
самодовольной легкой улыбкой стоял наш Виракоча. Да, это был он и вместе с тем не он.
Ничего медлительного, сонного не было ни в лице, ни в фигуре. Стоял умный, жесткий и
сильный человек. И даже затасканный пиджак на нем казался мундиром. Он говорил
коротко, резко и отрывисто. Потом поставил перед премьером чемодан с конденсаторами
и положил запечатанные чертежи.
Казалось, и мы здесь услышали тот ропот восхищения, который пронесся на этом
заседании, когда он кончил.
Премьер вышел из-за стола и жестом подозвал какого-то генерала, который, с
готовностью улыбаясь, отстегнул портупею, снял с себя генеральский палаш и
торжественно одел его на Виракочу. Потом он развязал и снял с себя нашейный высший
орден и одел ему на шею.
Виракоча стоял, как изваяние.
Премьер, отступив назад, поднял руку, как бы призывая небо в свидетели той великой
услуги, которая оказана Виракочей, а затем обнял его и поцеловал. И сразу переходя с
торжественного на деловой тон, посмотрев на часы и показывая на чемодан и на часы, он,
видимо, потребовал немедленной установки конденсаторов и пробы,- он показал на
телефон и положил часы перед собой.
А Виракоча и Шредер и еще кто-то, нам неизвестный, схватив чемодан с
конденсаторами, поспешно вышли.
И тогда высокий сутулый военный с твердой хищной улыбкой подошел и положил
перед премьером большой лист. Я мгновенно сузил луч и занял этим листом весь экран и
сразу снял его. Это был указ о начале военных действий. Но на указе не появилась рука с
пером, пальцы премьера переминались на краю указа, они не брали пера, которое чья-то
услужливая рука подставляла им.
Я опять переключил луч на весь кабинет - премьер, задумавшись, сидел над указом.
Наш полковник-разведчик напрасно говорил ему что-то, рекомендуя, видимо, не медлить.
Но премьер остановил его жестом руки и что-то сказал, показав на часы и телефон. Он,
наверное, решил подождать результата пробы,
- К Шредеру! К Шредеру!- закричал Вары.
И мы вошли в лабораторию к Шредеру. Но ни Виракоча, ни Шредера в ней еще не
было.
И только сейчас, в эту паузу, опомнившись от непрерывно нараставших событий, я
опять обернулся к Вары.
- Так значит, Щербо?..
- Я же говорил, что Щербо надежен, как скала. Он честолюбив, он властолюбив, он
не сдержан в своих симпатиях и антипатиях, но он умен, талантлив, и, главное, предан
Родине. Я очень жалею, что это стало ясно только сейчас, но я должен был быть уверен,
хотя за эту проверку пришлось заплатить довольно дорогую цену. Но ничего, все равно, я
обязан был это сделать. Если бы мы этого не сделали, нам, может быть, пришлось бы
заплатить гораздо более страшную цену.
- Но боже мой! - закричал я.- Но Виракоча! Виракоча. Ведь кто же мог подумать!
И он остается безнаказанным за все свои преступления...
- Да, Виракоча-Веспучи - это мастер высокого класса. Это нам просто повезло,
что он, ожидая, когда Комаччо окончательно закончит свое изобретение, не спер и не
сфотографировал чертежи. А потом оказалось поздно. А мы-то лет пять недоумевали -
куда девался Веспучи. Какая великолепная игра, какая великолепная маска
некультурного, но преданного человека. А выдержка, а находчивость! Нет, это
действительно мастер, и как он вышел из положения со спиртом, когда ночью залез
пошарить в лабораторию, а как чуть не сорвался, когда нечаянно ответил нам по трубе
наверх, а ловко было подстроено с его появлением к профессору и этим письмом - это
же шедевр! И как ловко он копировал старого Ацицотла, которому он, вероятно, высосав
от него все, что ему нужно, помог отправиться на тот свет. И ведь он выдал нам нарочно
целую группу мелких шпионов, не пожалел своих... Но только и он-таки попался.
- Да как он попался! - закричал я,- когда он там с конденсаторами, с чертежами,
невредимый и награжденный, а мы...
- Смотрите, смотрите,- закричал Вары. В лабораторию быстро вошел Виракоча,
Шредер и его ученик. Они кинулись к крайнему из приготовленных аппаратов, закрытых
кафельными чехлами, быстро вставили конденсатор, одну часть, другую, третью,
захлопнули чехлы и стали быстро натягивать комбинезоны. Ученик Шредера выскочил в
окно и побежал по саду, что-то крича: навстречу ему, радостно лая, кинулись два
огромные сенбернара, они вскакивали на задние лапы, норовили лизнуть его в лицо. Он,
ласково гладя их по головам, потащил к высокому обрыву и привязал у дерева. Потом
бегом вернулся в лабораторию и стал сзади аппарата, поспешно натягивая маску и
перчатки.
И вот в пустой лаборатории три мрачных фантома. Они стоят у аппарата. Потом
Шредер целится в ничего не подозревающих собак, ласково машущих хвостами.
Шредер поднял руку и его ученик включает один рубильник, второй, третий, и все
плывет на экране.
- Что случилось? - кричит мне Емельядо,- почему ничего не видно? Регулируйте,
регулируйте, нужно же узнать,- работал ли у них конденсатор или нет.
- Он уже сработал,- с мрачной усмешкой говорит Вары. Регулировать не надо.-
Это дым. "Поднявший меч - от меча и погибнет!"
Действительно, когда дым рассеивается, виден развороченный аппарат и три
неподвижные, нелепо изуродованные фигуры.
- К полковнику! - командует Вары.
И мы опять у него. В зале напряженное оживление и ожидание.
Наконец, видимо, зазвонил телефон, секретарь подобострастно снимает трубку и
ужимкой раболепного поклона подает премьеру.
Премьер слушает, переспрашивает, опять слушает, опять переспрашивает, опять
долго слушает.
И наконец, повернувшись к нашему другу-полковнику, резко бросает ему трубку...
Говорит полковник, говорит, и монокль выпадает из его глаза. Потом он бессильно
опускает руку с трубкой.
Премьер стоит и с молчаливым презрением смотрит на полковника, все застыли.
Полковник внезапно кидается к запечатанной папке, он рвет с нее верхнюю
холщевую оболочку, вторую бумагу, третью, и на стол высыпаются целая пачка
великолепных фотографий большого формата.
Я сжимаю луч над столом,- перед нами веером лежат фотографии, это снимки с
рядами крестов, это все снимки кладбищ, где были похоронены вражеские солдаты и
офицеры, заплатившие своей головой за вторжение в пределы нашей Родины. Это снимки
полузатопленных разбитых судов интервентов, их сбитых самолетов.
Фотографии разные, но на всех внизу одна большая и одинаковая надпись:
"ПОДНЯВШИЙ МЕЧ - ОТ МЕЧА ДА ПОГИБНЕТ!"
Премьер долго смотрит на одну из фотографий, потом молча кладет ее и медленно
выходит.
Главнокомандующий свертывает неподписанный указ и кладет его в папку...
Все один за другим, и видимо, молча, уходят.
Полковник подходит к столу, берет одну из фотографий и долго на нее смотрит.
- Выключайте! - резко говорит Вары.
- Стоп! - кричу я в трубку. Зажигается люстра.
Мы, бледные и осунувшиеся, как после кошмара, смотрим с каким-то удивлением
друг на друга. Иссиня-бледный Вары, совершенно сломленный утомлением учитель. Но
радостный вздох облегчения вырывается у нас из груди.
Мы распахнули окна.
Вставало солнце.
Голубели горы вокруг, сияло вдали море, и с легким шорохом шелестели листья
деревьев парка.
Как хорошо!
Войны не будет!
Закладка в соц.сетях
