Жанр: Научная фантастика
Тайну охраняет пламя
...делаешь?
Ты болен, очень болен. Тебе нужно лежать и принимать лекарство. Иначе, конец,
понимаешь?
Я нарочно стращал его, хотя по пульсу и температуре почувствовал, что опасность
как будто миновала. Я принес ему сульфидину, всыпал в руку и поставил пиалу с чаем. Он
принял в руки сульфидин и поднял на меня глаза. Я поколебался, но потом пошел к себе в
палатку и налил ему.
Он молча съел сульфидин, выпил и лег. Лицо его дергалось, пальцы нервно
перебирали края спального мешка как при карфолгии. Прошло некоторое время, я
подумал, что он заснул и взглянул ему в лицо. В нем произошла полная перемена, руки
были неподвижны, лицо задумчиво, недоступно спокойно. Глаза твердо смотрели вперед.
Это был прежний Сатанда.
- Куда ты ездил? - спросил я его.
- Домой.
- Почему вернулся?
- Знаешь, начальник,- сказал он,- там нехорошие люди. У них оружие. Я
побоялся ехать один.
- Люди? Сколько?
- Двое.
- Пешие? Конные?
- Пешие. Лошадей не видал. Они сидели у костра, и когда я остановился, закричали,
чтобы я ехал к ним, замахали руками,
- Ну, а ты?
- А я побоялся. Повернул назад. Один стрелял в меня из мелкокалиберки.
- Серьезно? Промазал?
- Да.
В эту ночь мы усилили караулы.
Кто же все-таки были эти люди? Может, владельцы капища, которые кружат вокруг,
стремясь нам помешать. Но ведь пока они не мешали!
А их столкновение с Сатандой может чисто случайное? Может, наоборот, они его
испугались? А может, он врет, что в него стреляли?
Поздно вечером я вышел из палатки. На кошме у костра на намазе стоял Джемогул. Я
подошел и поставил рядом с ним фонарь.
- Зачем?- прерывая намаз, спросил он.
- Это чтобы аллаху сверху лучше было видно, что ты молишься,- сказал я.
- Хорошо,- сказал Джемогул, поглядывая с улыбкой то на небо, то на фонарь.
- Богохульник! - внезапно тихо, но резко прозвучал из палатки голос Сатанды.
Джемогул сжался, подал мне в руки фонарь, замахал на меня руками, чтобы я уходил.
Но на следующее утро Сатанда все же исчез. Видимо, уехал на рассвете, когда легли
последние дежурные.
Несколько дней мы еще искали, но ничего интересного не обнаружили.
Рыбников говорил, что нефтяные структуры отсутствуют. Аристов говорил, что
мастерских с обсидианом нет.
За эти последние дни на Солонкуле особых происшествий не произошло. Все было
тихо. Только приезжали пограничники и обшаривали все вокруг. К нашему удивлению, с
ними была дама. Солидная и решительная. По слухам - жена какого-то из самых
больших начальников. Дама сидела у нас в лагере, говорила, что интересуется геологией и
археологией. Но так как Аркадий с первых же слов выяснил, что она не знает разницы
между археоптериксом и архиереем, какие-либо научные разговоры ей пришлось
прекратить и она большую часть времени проводила с Кирой, на все лады расхваливая ей
Николаева.
Как это у нас часто бывало, первым смекнул, в чем дело Дима, который и заявил этой
даме, что костюм, который она носит, ей не идет. Когда же она обидчиво
поинтересовалась, что ей носить, то Димка посоветовал ей носить костюм
вагоновожатого.
- Удивляюсь, как Николаев не снабдил вас им, отправляя сюда,- добавил он.
- Глупо и пошло,- сказала дама, но видимо, не понимая.
Тогда Дима принес из палатки книгу "Двенадцать стульев" и раскрыл ее на главе,
посвященной театру Колумба.
На следующий день еще до рассвета военная дама исчезла, а Димка явился к завтраку
с толстой тетрадью, на которой было крупно выведено: "Книга жалобных предложений".
В эту книгу были записаны Гошка, Виктор и Николаев, и были такие графы: когда
познакомился, когда потерял аппетит, сколько дней страдал, когда сделал предложение в
первый раз, сколько вообще сделал предложений и т. д.
В эту ночь дежуривший первым Аркадий, как только все улеглись, заорал так, что мы
все, кто в чем был, повыскакивали из палаток.
- Что ты визжишь, как свинья, которую режут? - не особенно вежливо
осведомился Димка.
- Свет! Смотри, отблеск!
Действительно, почти точно на севере на фоне темного неба был виден свет.
Казалось, что где-то высоко-высоко в горах, километров за пятнадцать-двадцать, на
вершине хребта горит большой костер.
Свет был виден минут двадцать, а потом исчез. Радостные стояли мы, ожидая, не
покажется ли снова, но нет, мы ждали напрасно.
- Что же ты болтал, что видел свет на западе,- накинулся Димка на Кара-бая.- Он
же, видишь, где? На севере, точно на севере.
Но Кара-бай равнодушно, пожав плечами, сказал:
- А я видел на западе, и повыше на небе, и не такой свет.
В это же утро, десятого сентября, мы сняли лагерь и пошли на север. Ушли и
пограничники, им ничего не удалось обнаружить. Вечером следующего дня наш лагерь
был разбит уже на Сюттатыр-сае.
Поиски продолжались и здесь. Археологи обнаружили две стоянки первобытных
людей, но здесь первобытный человек обрабатывал не обсидиан, а доломит, филит, даже
горный хрусталь.
Несколько раз появлялись у нас колхозники с Тахта-рабата, они привозили молоко,
айран. Хотели, видимо, помочь. Но даже охотники, бывшие не раз в этих местах, не могли
сообщить ничего интересного.
Мы же с Димкой день за днем обшаривали склоны хребта, стараясь не пропустить ни
один камень, ни одну щелку. Мы знали точно направление из той точки, с которой мы
видели свет, но в том дьявольском переплетении хребтов, в который упирался наш азимут,
разобраться было чертовски трудно.
Шел сентябрь, с каждым днем становилось все холоднее. Ведь это был Памир,
высокогорья, по ночам уже всегда был мороз и у того ключа, где мы разбили лагерь,
пожелтела трава, и каждую ночь замерзали лужицы.
Не успели мы разбить лагерь на Сюттатыр-сае, как появился Сатанда. Он
поправился, был опять прежним. Опять он выстаивал свои намазы с каменным лицом
фанатика, забывающего все на свете. Опять был строг, и нашего Кара-бая, как-то раз
хлебнувшего чуть-чуть, так пугнул, что тот несколько дней ходил как потерянный.
Сережа привозил нам продукты и опять ехал на базу. Мы питались сносно, но он сам
из экономии форменным образом голодал. Он ел только хлеб да лук.
Через несколько дней в нашем лагере появился опять корреспондент. Димка, первый
определивший специальность вновь прибывшего, сказал Кире:
- Кирка, сматывайся, сейчас снимать будут!
Корреспондент пробыл в лагере шесть дней и был записан в книгу "жалобных
предложений", несмотря на то, что предложений не делал. В той графе, где в книге
стояло: "когда сделал предложение" Димка написал: "Был совершенно готов, но
предложения не делал, так как я показал ему книгу за несколько минут до объяснения, и
он, убоявшись сраму, ретировался".
В самом конце сентября с Сережей в лагерь прибыл молодой парень в
красноармейской форме. Был он высокий, плечистый и даже, пожалуй, красивый. Он
бодро представился нам по фамилии и сел обедать. Пришли опоздавшие археологи,
грязные и усталые. Кира плюхнулась на кошму, взяла свою чашку с супом, съела
несколько ложек и вдруг, неожиданно разинув рот, просияла:
- Костя... ты?! - тихо и радостно сказала она.
Прибывший оказался Кириным женихом. Вечером влюбленные гуляли вместе. Весь
следующий день жених провел на раскопках с Кирой. На третий день Костя не выдержал
и вернулся среди дня в лагерь, лежал в палатке, читал. Вечером он был душой общества,
пел под гитару "Васильки", "Ты одессит, Костя, а это значит..." и рассказывал об Одессе.
На следующий день он, правда, пошел с археологами на раскопки, но лопатку не брал, а
сказал, что будет проводить с ними массовую работу и целый день рассказывал анекдоты.
Мы выслушали этот поток красноречия спокойно, Кира с восторгом, но Димка с
явной злостью. С одной стороны, Димка сам был краснобай, любил, чтобы его слушали, и
конкуренции не выносил. С другой стороны, хвастливые рассказы Кости об его роли в
обороне Одессы начинали злить многих.
Вообще в нашей экспедиции Костя пришелся не ко двору. Когда зашла речь о том,
что он собирается делать дальше, не хочет ли он идти в геологию или археологию, то он,
сморщившись, сказал, что это все "больно пыльная работенка".
Кире же он как-то заявил, что вряд ли она себе "своей археологической лопаткой
хорошую жизнь накопает".
Через несколько дней он с Сережей, отправляющимся за продуктами, уехал. Костя
собирался поступать в институт торговли.
На следующий день вслед за его отъездом все небо заложило тучами. Уже после
обеда начало все больше холодать. Ветер, шедший по долине с запада, становился все
резче, все острее. С ранними сгущающимися сумерками в воздухе заплясали снежинки.
Они шли, наступая с запада, их становилось все больше, и они все летели, все летели, не
ложась на землю.
Я с тревогой вглядывался в темноту, мы ждали Димку с Васей, которые были в
очередном маршруте по хребту. Мы разожгли для них большой костер. Наконец, из
метели появились две полузанесенные снегом фигуры.
- Спасибо за огонь,- сказал Дима, залезая в палатку,- а то мы совсем было в
сторону взяли.
- Есть что-нибудь новое? - спросил я.
- Да нет, все решительно прочесали, нет ни черта. Только вот у одной вершины
нашли следы костра и большой бак из-под керосина. Не ржавый.
- Костер? Бидон керосиновый? Занятно.
- Да, интересно,- подтвердил Дима,- и, судя по направлению, этот костер мы
могли бы в том, в предыдущем лагере видеть.
- Ты думаешь?
- Я, конечно, не уверен,- сказал Дима,- сейчас метель, плохо видно.
Мы задумались. А метель все усиливалась, и когда я выглянул из палатки, то увидел,
что исчезли вершины гор и склоны. Исчезло все, только сплошной белый ток снежного
воздуха жесткими потоками летел над нашим лагерем, трепал, хлестал палатки, сквозь
малейшие щели врывался внутрь.
Кира весь вечер молчала и рано ушла спать.
- Да, не повезло девке,- задумчиво сказал Дима,- выбирала, выбирала и выбрала
какого-то затейника из дома отдыха.
- Ну и что же, что затейник, затейники тоже люди! - сказал Аркадий.
- Что-о-о? - сказал Дима.- Ты с ума сошел. Нет! Нет! Такой Кирке не подходит,
ему в ларьке пивом торговать и строить из пены дачи. И она ему не подходит, идей много,
хватки мало,- и Дима вытащил свою книгу "жалобных предложений" и сделал там
отрицательную запись.
- Четыре минус один,- заключил он.
Шел буран, ночью снег покрыл все, несмотря на сильный ветер, гнавший его в воздух.
Исчезли склоны гор, небо, земля. Бело-бело кругом и хлещет, хлещет ледяной ветер, режут
снежинки.
Утром буран продолжался. Кара-бай с огромным трудом вскипятил чай. Но сварить
обед уже не удалось.
Накрывшись всем, что только у нас было, мы лежали в спальных мешках и каждый
думал про себя свое. Но это свое, наверное, у всех было общее. Мы думали о том, что
скоро зима, что лето прошло, что надо кончать. И что мы ничего не нашли. Аркадий
говорил, что здесь опять нет мастерских с обсидианом, что обсидиана больше всего в
районе Курумды, но что там мы, несмотря на самые тщательные поиски, ничего не нашли.
Рыбников на вопрос о нефтяных структурах пожимал плечами - их ни здесь, ни там -
нигде не было.
Я был в полном отчаянии. Неужели все? Неужели конец? Но, с другой стороны, где
искать? Ведь, казалось, мы все обшарили. Может, действительно Смуров с гребня видел
пещеру с рисунками?
Что же делать? Остались считанные дни, уже начинается железная памирская зима,
морозная, злая. Еще несколько дней и хотим мы или не хотим, работу придется кончать.
Сатанда долго сидел вечером около меня, и я был благодарен ему за сочувствие,
- Не огорчайтесь,- тихо произнес он.- Кысмат! [Кысмат (тадж.) - судьба]
Вечером разъяснело, и солнце садилось в багровые облака. И ночью между облаков
проглянули звезды, и на западе ярко горела Венера, звезда любви, звезда мечтателей.
В сгущающейся темноте мы долго сидели у костра, радуясь прояснению. Дул
северный ветер, сгоняя с неба последние облака.
- Смотрите! Смотрите! - истошный крик Джемогула поднял нас на ноги.
На юго-западе далеко-далеко за зубчатым гребнем хребта и высоко в небе, наверное,
на невидимом сейчас облаке едва проступал не то блик, не то какое-то просветление.
- Отблеск,- тихо сказала Кира.
Но отблеск исчез, ветер ослабел, а явно только при этом ветре были какие-то
условия, способствующие появлению отблеска.
- Компас! Компас! - закричал Димка и сам кинулся в палатку. Мы долго стояли
молча. Отблеска не было, едва видимые уходили на юг последние клочки облаков, а
отблеска все не было.
И тут, оглянувшись, я поразился, насколько возбуждено было всегда бесстрастное
лицо Сатанды.
Прошло пять минут, десять - ничего, полчаса - ничего, час - мы заледенели
совершенно. Топая и размахивая руками, мы все ждали. И вдруг...
- Есть! - закричал Димка.
Чуть заметное беловатое пятнышко появилось на невидимом в темноте облаке, я
поспешно навел визир компаса.
- Примерно 255 градусов,- сказал Дима. И отблеск растаял.
Мы вошли в палатку, поспешно достали планшеты. Проложенная линия уходила
куда-то к району нижнего Курумды в сторону каменной головы, в сторону находок
обсидиана.
- Черт подери!- вдруг закричал Димка,- я все думал, думал, кого мне напоминает
эта мужская голова на пайцзе. Ведь это же каменная голова на хребте!
- Верно,- тихо сказал Аркадий.
Всю ночь мы дежурили по очереди. Я дежурил предпоследним. Часа за три до
рассвета меня сменил Джемогул. Я подумал, что, пожалуй, дежурить незачем, опять
поднялся ветер, опять мела поземка. Но потом я вспомнил о тех двух и решил оставить
старика дежурить.
- Иди спать, начальник,- мягко улыбаясь, сказал Джемогул,- спи спокойно.
Теперь-то уже найдем, обязательно найдем!
- Спасибо тебе, аксакал,- сказал я,- в который раз выручаешь меня!
Утром, когда я проснулся, в лагере царило смятение. Слышались какие-то выкрики,
куда-то бежали.
- Что случилось? Что случилось? - закричал я, поспешно выбираясь из спального
мешка.
Но мне никто не ответил. Голоса удалялись. Я выскочил из палатки. Утро было
хмурым, мела поземка, мороз был за десять градусов. Метров за сто от лагеря я увидел
всех наших. Я подбежал туда. Все столпились над чем-то лежащим в снегу. Полуодетый
Димка, нервно сжимающий и разжимающий руки. Хмурое лицо Киры со слезой,
ползущей по щеке. Перекошенное лицо Кара-бая. Откровенно плачущий Вася.
У их ног, уже полузанесенный снегом, лежал Джемогул. Неровное, черно-красное
пятно заливало ему грудь и горло. Лицо его было бледным. Глаза полузакрыты. И ветер
шевелил седую бороду, в которую уже намело снежинок.
"Боже мой! Боже мой! Ты опять спас меня, старик!"- мелькнуло у меня в голове.
"Но какой ценой!".
Напрасно в течение нескольких дней быстро прискакавшие пограничники искали
Сатанду. Он исчез. К себе в юрту не вернулся, никто его не видел, он как в воду канул.
Мы сняли лагерь и пошли по засеченному азимуту. Уже на следующий день мы были
близко от устья Курумды, недалеко виднелась и голова, но на этот раз мы к хребту
подошли с противоположной стороны.
Опять начались поиски. В ватниках и теплых брюках было тяжело карабкаться по
скалам. В первый же день Аркадий с Кирой обнаружили сразу мастерские первобытного
человека, где обделывали обсидиан. Рыбников на второй день нашел следы магматизма,
значит, где-то здесь в давно прошедшие времена вышла лава и застыла. Здесь и должен
был быть обсидиан.
Целый хаос каменных нагромождений вздымался вокруг. Казалось, природа нарочно
именно в этом месте создала причудливые переплетения гор, хребтов, рассеченных
узкими щелями, прорезями. Причудливые крутые склоны известкового хребта были
изъедены многочисленными пещерами. Одни из них были глубоки и их темные коридоры
на десятки метров уходили в толщу горы, другие были только в виде ниш. В этих
известняках долго работала вода, создавшая бесконечные лабиринты ходов. Во многих из
них когда-то жили наши предки.
Но ни первый день, ни четвертый, ни пятый, ни шестой не дали ничего. В шестой
вечер мы собрались в палатке, было холодно, облачно, ветрено, но никаких отблесков.
Внезапно снаружи раздался лай Бартанга и какой-то шум.
Мы вылезли из палаток. Бартанг надсаживался от лая, к лагерю подходил караван.
- Гостей принимайте,- проговорил знакомый голос.
- Черт подери! Уткин! Неужели ты? Какими судьбами?
- Гостей принимайте,- повторил Уткин, как тисками сдавливая мою руку, и
кивнул в сторону какого-то незнакомого человека, который неуклюже слезал с лошади. Я
обратил внимание, что повод уздечки был не в руках у всадника, а оказался привязанным
к вьючной лошади.
- Здравствуйте,- подходя к нему, сказал я.
- Здравствуй,- ответил приехавший, как-то странно улыбаясь и глядя куда-то в
сторону.- Нашел? - и что-то страшно знакомое было в его голосе и в лице... Неужели?..
- Мишка! Смуров! Неужели ты? Живой! - закричал я, кидаясь к нему, но он как-то
странно, не двигаясь, протянул ко мне руки.
- Живой! - все также странно улыбаясь, сказал он.- Да только вот... слепой.
Мы обнялись. Я почувствовал щекой его щетинистую щеку. Не знаю, чья щека была
мокрой. Мы постояли, обнявшись, и пошли к палатке.
И вдруг Бартанг, кидавшийся с лаем на Смурова, неожиданно завертелся, заегозил и,
дико колотя хвостом, кинулся ему на грудь и облизал ему все лицо.
- Смотрите! Смотрите! - кричал Вася.- Узнал! Узнал!
- Кто это? - спросил Смуров.
- Бартанг узнал тебя.
- Бартанг? Как Бартанг? - он же сдох там, в капище.
- Ничуть не бывало,- ответил я,- через час после того, как ты сел на машину, он
прибежал ко мне с обрывком веревки на шее.
- Странно,- сказал Смуров,- я сам видел, как он лежал неподвижно у озерка. А
кроме того, почему веревка на шее, я его не привязывал.
Мы залезли в палатку.
- Вот не думал, черт, что увижусь с тобой! Вот, ей богу, не думал! - говорил я.
- Да и я не думал,- ответил Смуров.- Совсем не думал, что все-таки выберусь.
Тебе Уткин ведь все рассказывал. Этот рыжий староста, который пронюхал про капище, и
этот хромой, когда получили в руки пайцзу, решили, что они найдут и без меня. Ведь на
гладкой стороне моей пайцзы была наклеена бумага с копией надписи со скал,
затопленных Сарезом, и план, где эта надпись находится. Я сразу на допросе понял, что
подслушивали нас много раз. Только они не понимали, о каких сокровищах идет речь.
Конечно, думали золото, драгоценные камни. Вот они и постарались убрать всех, кто чтолибо
знал. В эту же ночь меня расстреляли будто бы за покушение на старосту. И зарыли
прямо там, в лесу, где расстреляли. Но зарыли и расстреляли плохо. Кто-то услыхал, как я
стонал, меня отрыли и спрятали норвежцы. Вроде как полковника Шабера. Я долго был
без сознания, не видел и не слышал. В общем, живой труп. Да и потом сколько еще в
госпиталях валялся.
Мы долго сидели и говорили, говорили. Смуров только удивлялся, когда узнал, что
мы не поняли, куда смотрит мужская голова.
- У вас же пайцза есть?- сказал он.- Или вы ничего не поняли?
- По-видимому, так.
- Там же ясно все изображено! Там же дан точный адрес. Дайте ее мне,- и он стал
быстро ощупывать руками рельефный рисунок.- Ну, конечно, хотя я давно лишился
своей пайцзы, но я все помню. Посмотрите, здесь горбоносая голова прямо смотрит на
богиню и каменный человек с горы тоже прямо смотрит на богиню в капище. Проследите
его взгляд и найдете направление в капище.
- Неужели ты так все хорошо помнишь?- вырвалось у меня. Тогда, может, ты и
рисунки объяснишь?
- Не знаю, но мне кажется, что они означают...- начал он, но тут отдаленный
выстрел прервал тишину, второй, третий, а затем тяжелый глухой удар, не то взрыва, не то
подземного удара гулко прокатился по долине. Посыпались камни со склонов,
шарахнулись лошади.
Мы выскочили из палатки. Эхо повторило и прокатило грохот. Но ничего не было
видно. Мы стояли-стояли, но ничего не увидели и не услышали в темноте.
На следующий день мы вместо склона, примыкавшего к каменному человеку,
который обыскивали до сих пор, полезли на тот склон, куда смотрела каменная голова.
Уже в начале десятого утра мы оказались под крутой скальной стенкой. В нижней ее
части были видны следы свежего обвала.
- Что там? Что там? - спрашивал Смуров.
- Наверное, вход в капище, но он завален.
- Я так и думал, должен же быть какой-то вход снизу. Конечно, скрытый, но должен
быть. Ведь посвященные не с гребня туда лезли и Бартанг тоже как-то туда заскочил.
Мы осмотрели обвал. Из-под обвалившихся глыб тянуло запахом аммонала.
Так вот, значит, причина ночного грохота. Но кто это сделал? Сатанда? Мы долго
ничего не могли понять?
Но тут вдруг заворчал Бартанг и стал царапать груду свежевзорванных камней. Когда
мы их раскидали, то под ними нашли два изуродованных, раздавленных тела. Лица их мне
были совершенно незнакомы.
- Стой! Стой!- вдруг закричал Уткин.- Миша! Знаешь кто это? Не знаю, кто
первый, лицо раздроблено, но вот этот рыжий - староста! Ручаюсь головой! Да вот,
совершенно точно, он. И Уткин извлек из его кармана вместе с другими вещами пайцзу, у
которой, кроме верхнего отверстия, была еще одна дырка внизу. Ведь это твоя пайцза,
Миша?
- Моя,- ощупав, сказал Смуров.- Моя.
- А первый... первый... хоть лицо и раздроблено, но он же хромой. Миша, он же
хромой?
- Так вот, значит, кто охотился вместе с нами за капищем,- сказал Дима.-
Интересно! Им-то что здесь надо было? Непонятно. Газ? Археологические материалы?
- Очень даже понятно,- тихо сказал Смуров.- Они искали клад. Они по-своему
поняли наши слова о ценностях капища. Но они не поняли рисунка.
- Какого рисунка?
- А на пайцзе, под богиней.
- Вот эти шарики и стрелку?
- Шарики и стрелку.
- Что же они означают?
- А вот увидим, когда доберемся до капища. Я и сам давно понял, что это не
капище, а совсем другое.
Но в капище или не в капище, а туда дороги не было. Шли отвесные известковые
скалы.
- Ну, Уткин, теперь твоя очередь! - сказали мы.- Тут прямая скалолазная работа.
Подъем на эту почти двухсотметровую стенку, на которой вчерашний взрыв посбивал
выступавшие скалы, облегчившие когда-то Смурову дорогу наверх, стоил нам недельной
работы. Шаг за шагом, выбивая ступени и упоры, заколачивая скальные крючья в трещины
и закрепляя страховые веревки, понемногу, едва-едва пробирались мы к гребню. К концу
шестого дня мы сделали дорогу почти до самого верха, но не полезли - темнело, и мы
совсем выбились из сил.
Теперь-то капище от нас никуда не уйдет!
Здесь в высокогорьях наступила настоящая осень. Были морозы всю ночь и утром, но
накал солнца днем в тихую погоду был велик, и среди дня мы кое-как отогревались.
Стояло удивительно ясное утро, когда мы достигли гребня. Ослепительно, режущеяркое
светило высокогорное солнце. Со всех сторон далеко и близко, вправо и влево -
всюду поднимались горы, они уже были опять в снегу. Скальные гребни, причудливые,
зубчатые сторожили провал глубоких долин, ледяные вершины сияли матовым сиянием
ледников. А сзади, когда мы оглядывались, прямо нам в спину через долину, не
отрываясь, смотрела голова каменного человека. Отсюда мы увидели с необыкновенной
ясностью, что хотя от обвала и землетрясения стерлись какие-то черты этого
удивительного лица, но, несомненно, оно было сделано человеком. Не природа, а рука и
замысел скульптора изваяли из скалы эту гигантскую голову, чтобы показать дорогу тому,
кто поймет пайцзу. И, наконец, под нами в глубокой маленькой котловинке лежало
капище. Оно было скрыто от взглядов сверху нависающими скалами, а с боков
причудливым поворотом склепа
И все в нем было, как мы слышали, так, как мечтали. Прямо в красной обсидиановой
стене - глубокий овал ниши. В ней под защитой красного свода, простирая руку в
неподвижном устремлении, летела девушка, прекрасная, как мечта. Одна рука ее была
поднята вверх, а другой она указывала себе под ноги. Справа и слева от этой статуи,
сделанной из какого-то нетленного металла, шли как на пайцзе те же квадратики с
обезьянами, с человечками, с шариками. У ног богини - широкий металлический
пьедестал с какими-то письменами уходил в прозрачные глубины небольшого, но
глубокого водоема. Голубая прозрачная вода водоема бурлила тысячами мелких и
крупных пузырей и над озерком, как факел колебался, развеваясь на ветру,
двадцатиметровый язык странного зеленовато-фиолетового пламени. Горели синие
кипящие воды.
Мы увидели полукольцо странных фигур, окружавших кипящие воды, а перед
озерком сваленные в беспорядке кучи всевозможных предметов. И чего тут только не
было! Кости и останки разных животных, посуда, оружие и истлевшие одежды, золотые и
серебряные монеты, драгоценные предметы. Вероятно, сюда приносили свои дары и
жертвы и древние язычники и огнепоклонники.
А над ними колебался язык живого огня и, видимо, действительно смертельно было
это пламя. Мы сами увидели как маленькая птичка, пересекавшая по воздуху котловинку,
коснувшись языка пламени, мгновенно сжалась, затрепетала и рухнула вниз.
Вероятно, действительно, как это значилось в старинных надписях, только северный
ветер, относивший пламя к северным скалам, которые, наверное, и давали отблеск на
облака, позволял ненадолго проникать сюда, в святилище.
А у самого кипящего водоема на коленях, в спокойной молитвенной позе стоял
Сатанда. Он не бежал, не прятался от нас. Он был неподвижен. Или он был в западне и
бежать некуда, и он знал об этом. Трудно было предполагать, что он был в сговоре с теми
двумя. Скорее можно было думать, что он, бежав из нашего лагеря, решил спрятаться
здесь, но тут он столкнулся с теми двумя и, взорвав вход, уже не мог выбраться отсюда?
Что вообще произошло?
Или он сам, уничтожив своих преследователей, сознательно остался здесь, решив
погибнуть у ног богини. Мы могли только догадываться!
А может быть, не желая допустить нас сюда, решил подорвать вход в пещеру, а в этот
момент его настигли те двое. Ведь они явно следили за всеми нами, так как сами не
могли найти капище. Они заставили его бежать от их выстрелов внутрь, а сами случайно
погибли от взрыва.
Все это было неясно.
Мы окликнули Сатанду и предложили не сопротивляться, может быть, он был опять в
молитвенном экстазе и не слышал, а, может быть, не хотел слышать. Но оружия у него не
было видно.
Закладка в соц.сетях
