Жанр: Научная фантастика
Люди, как боги 1-3.
...сделать все, что будет
возможно.
Жанна, тихая, скромно одетая, как села на свое место, так уже не
вставала, хотя до пуска оставалось много времени.
Потом появилась Мэри. Она с улыбкой пожала мне руку. Все в ней
меняется, когда она весела.
- Что вы сделали с Ромеро, Эли? Вы знаете, что он сразу после
праздника улетел на Ору?
- Вас это огорчает, Мэри?
- Разве похоже, что я огорчена? Вы, кажется, заподозрили, что я
увлечена вашим другом?
Я сдержанно сказал:
- Очень рад, если не увлечены.
Положительно у нее было неплохое настроение. Я первый раз видел ее
такой веселой.
- Эли, вы разговариваете так, словно сами влюбились в меня. Не
забывайте, что у нас нет взаимного соответствия. Ничего хорошего для вас
из этого не получится.
- Как и для вас, - сказал я и показал ей место рядом с Жанной.
Пуск установки был поручен Альберту.
Альберта аттестовали человеком необычайных математических
способностей, и за короткое время сотрудничества я убедился, что в
аттестате не было преувеличения.
Он, конечно, уступал любой машине в быстроте расчетов, но по яркости
непрерывно взрывавших его мозг идей напоминал Андре, - может, поэтому я
так к нему привязался.
Альберт разместился в специальной кабине, устроенной тут же в зале,
позади нас. Перед нами зиял темный ящик, нечто вроде сцены театров -
приемный стереообъем станции. Возмущения плотности пространства,
переведенные дешифраторами на язык человеческих звуков, линий и красок,
должны были реалистически изобразиться в стереообъеме.
- Луч в пространстве, - сказал Альберт в двенадцать часов.
Внешне все совершалось без эффектов - Земля не затряслась и не
загудела, атмосферу не полоснуло пламя, даже кресла не дрогнули.
Но каждый из нас знал, что в мировое пространство рванулся поток
энергии еще не слыханной мощи и концентрации. Прими этот поток иную, более
вещественную, форму и попади в него любая планета - даже вспышки не
произойдет, просто исчезнет планета, словно и не было ее никогда. И от
одной мысли, что мы присутствуем при высвобождении чудовищно огромных сил,
я испытывал гордость и радость.
Если бы иных результатов и не имели наши старания, кроме подчинения
человеческой воле таких масс активной энергии, то и это было бы
значительно.
- В луче звездолет, - доложил через несколько минут автомат. -
Расстояние - полпути до Оры.
- Это "Кормчий", - воскликнул Альберт. - Очертания старого
звездолета.
Стереообъем дымно сиял, и в нем плыла одинокая темная точка. Это мог
быть любой звездолет - и старый, и новый.
- Ора в луче! - крикнул Альберт, опережая автомат.
Ора летела навстречу, быстро увеличивалась в тумане стереоэкрана. Это
были пока наши импульсы, отраженные от нее, потом стали действовать ее
собственные. Мы увидели зал Звездных Приемов, много людей, среди них Веру,
Ольгу, Аллана, Мартына Спыхальского.
- Так что же? - сказал Спыхальский с подходящей случаю
торжественностью. - Откроем первую быстродействующую галактическую
передачу? Ора докладывает Земле: мы в луче.
Я ответил за всех, находившихся на станции, а также за всех, кто в
этот момент слушал и наблюдал на планете:
- Земля горячо обнимает вас!
Спыхальский доложил, что установка СВП-2 смонтирована и пущена в
срок, а до нее была налажена связь со звездолетами и близкими светилами
при помощи первой модели. Связь работает отлично. "Звезда со звездою
говорит напрямую, запаздываний нет!" - сказал он, а после обратился к
текущим заботам Оры.
Это были обычные успехи и трудности гигантского строительства,
разбросанного в космосе: как выполняется график возведения новых планет,
монтаж искусственных солнц, на какую звезду, когда и сколько доставили
материалов, кто из экипажей космических кораблей и бульдозеров (так он
называл Звездные Плуги) вышел в передовые, кто отстает.
Но для нас, дышавших одним дыханием с друзьями, перелопачивающими
мировые просторы, каждая мелочь была важна.
- Нам бы хоть еще десятка два Звездных Плугов, - попросил
Спыхальский. - Такие вы здоровые и всевластные, Земля, не можете поискать
на планетах, прикрикнуть на кого следует, чтоб зашевелились поэнергичней.
Альберт сказал мне:
- Введен еще один канал на Ору. Предоставляется вам лично для срочной
передачи. Куда сфокусировать?
Я удивился: зачем мне личная передача, да еще срочная? Вера видела
меня, мы обменялись улыбками, очевидно, после Спыхальского она заговорит с
нами.
Я сказал Альберту:
- У меня нет секретов. Сфокусируйте в обычный видеостолб.
Я увидел инженера с Оры. Он приветствовал нас и сказал, что
подключает канал связи на Вегу. "Три минуты, - предупредил он. - К
сожалению, на большее не хватает!"
После этого я увидел Фиолу.
Она была с подругами в тех же непроницаемых садах, превращавших
полдень в сумерки. И подруги, и она вспыхнули столбами пламени в полутьме
сада, лишь потом стали различимы лица.
- Фиола! - крикнул я в восторге. - Фиола!
В забывчивости я протянул ей руки.
- Здравствуй, Эли! - пела и смеялась она. - Я вижу тебя на далекой
Земле! Здравствуй, Эли! Я знаю, ты был болен.
Я несколько раз повторил: "Фиола, милая Фиола!", а она отвечала:
"Здравствуй, Эли, как ты себя чувствуешь?"
- Великолепно, Фиола! - воскликнул я. Мне и вправду казалось, что
никогда я не чувствовал себя так хорошо. - А ты? Скажи, как ты, Фиола?
- Я тоже. Я хочу тебя видеть, Эли!
- И я тебя!
- Приезжай, хорошо?
Тут хам сказали, что три минуты кончились, и я успел лишь крикнуть на
прощание:
- Обязательно приеду, Фиола!
Когда Фиолу выключили, Мэри холодно сказала:
- Подруга ваша, бесспорно, красочна, но внешность у нее довольно
нечеловеческая. Вы, значит, тоже улетаете? Будете на Веге, передайте вашей
змее поклон от земных девушек.
Я громко рассмеялся. Мэри посмотрела на меня с возмущением. Она
собиралась сказать что-то очень язвительное, я видел по ее лицу, но в это
время в стереообъеме появилась Вера.
- Мы заканчиваем подготовку экспедиции, - сказала Вера. - Уже почти
на всех кораблях установлены доставленные от вас механизмы. Сообщаем
Большому Совету, что Галактический флот ждет приказа выступить в Персей.
Мне она сказала:
- И мы все ждем тебя, брат.
- Уже скоро, - ответил я. - Уже скоро, Вера.
Альберт отключил Ору. Первая передача по необходимости носила еще
краткий и немного парадный характер. Теперь надо было выяснить, как далеко
берут наши механизмы.
- Перевожу луч на Гиады, - сказал Альберт.
Это было значительно дальше Оры, до Гиад сто двадцать светолет.
Перед нами одна за другой появлялись планетные системы, в межзвездном
пространстве были лоцированы четыре наших звездолета. Альберт отвел луч от
Гиад и усилил энергию излучения механизмов. В стереоэкране загорелись
светила Плеяд.
- Это произошло здесь, - сказал я Жанне.
- Расстояние в пятьсот светолет, - объявил Альберт.
Плеяды были пусты. Ни один звездолет не мчался между светилами.
Великолепное скопление было мертво.
Альберт перевел луч в центр звездной кучки, на Майю, он высвечивал
пространство, где произошло сражение человеческой эскадры со звездной
флотилией врага, - пространство было темно и мрачно, в нем еще не
рассеялась пыль недавней битвы.
Альберт высветил край скопления. Одну за другой мы увидели все три
планеты празднично яркой Электры - и ближнюю, окутанную дымом, и дальнюю,
закованную в вечный лед, и среднюю, разрушенную Сигму, где мы потеряли
Андре. Сигма была сера и тускла, ее не озаряло вечернее сияние
автоматических светильников.
Жанна тихо плакала, не вытирая слез, чтоб не потерять плывущую в
стереообъеме планету. Я не утешал Жанну, меня самого охватило волнение,
когда я увидел эту несчастную планету. Я снова слышал последний, отчаянный
крик Андре: "Эли, Эли!"
- Попробуем теперь достать скопление в Персее, - сказал я Альберту.
Наступил решающий момент испытания. Земля выбрасывала свои могучие
локаторные и позывные лучи на пять тысяч светолет. Теперь должно было
стать ясно, оправдались ли расчеты нашего проекта или мы потерпим
поражение.
Несколько минут прошли в молчаливом ожидании. Потом в стереоэкране
зажглось великолепнейшее из скоплений нашего района Галактики - две
звездные кучки, несколько тысяч ярчайших светил... Я видел знакомую
картину, ровно год я каждый день рассматривал ее в командирском зале
несущегося в Персей звездолета.
И снова я не сумел отделаться от старого, жутковатого ощущения, будто
я вижу удар столкнувшихся звездных кулаков, - звезды разлетались в
стороны, как осколки...
- Он говорил, что слышит крик, исторгаемый из звездной кучки, -
горестно прошептала Жанна. Я тоже вспомнил об этом странном высказывании
Андре.
Скопление вспухало, звезды в нем разбегались - локаторный луч
механизмов вторгся в его нутро. Теперь мы были где-то неподалеку от
Угрожающей.
- В сверхсветовой области две флотилии звездолетов, - бесстрастно
доложил автомат. - Идут параллельными курсами, скорость не выше ста
световых.
Мы увидели точки, медленно плывущие в светящемся тумане стереообъема.
В первой группе было пять, во второй семь кораблей. Куда они шли? Нападать
на блокированные планеты галактов? Обычный рейс в безраздельно
контролируемом ими пространстве или свирепая попытка уничтожить внутренних
звездных врагов, перед тем как подоспеем мы, враги внешние?
- Передайте сообщение, - сказал я Альберту.
Это было воззвание из нескольких слов, его обсудили на Земле, довели
до сведения всех космических станций и строительных объектов, оно было
первым воззванием человечества всему звездному миру:
"Говорят люди. Слушайте нас, звездожители. Мы несем мир и
благоденствие всему разумному и справедливому. Ждите нас!"
- Продолжая лоцировать Персей, передаю воззвание, - сообщил Альберт.
- В третьем канале связи принимаю все передачи на пространственных волнах.
Крейсера врага по-прежнему бурно стремились к какому-то объекту,
ничто не показывало, что они приняли передачу.
Оба скопления Персея молчали, звезды не откликались на могучий клич
человечества мгновенно переброшенный через тысячи светолет пути. Приемники
ловили все возмущения пространства, но пространство было спокойно. На всех
направлениях к звездной сфере, пронизанной нашим лучом, космос был
невозмутимо одинаков.
Я улыбался, сидя в кресле. Молчание космоса не имело значения. Он
скоро заговорит, в этом я не сомневался. Звездам нужно время, чтоб
поразмыслить над нашим воззванием. Самое важное в другом: мы теперь имели
способ разговаривать с дальними уголками Галактики так, словно наши
собеседники сидели рядом. Они еще молчат, но мы их уже видим, они нас
слышат - скоро, скоро они откликнутся!
Превращение Земли в величайшее ухо, глаз и голос Вселенной удалось!
- Перевожу лоцирование, передачи и прием на автоматическую запись, -
сказал Альберт и дал свет в зал.
Я протянул руки Жанне, обнял ее.
- Ты видела места, где исчез Андре, места, где он сейчас томится, -
сказал я. - Не исключено, что наше воззвание дойдет до него и он поймет
что мы, уже по-настоящему подготовленные, идем вызволять его! Верь, Жанна,
верь - ждать уже недолго!
Она вытирала покрасневшие глаза. Я повернулся к Мэри. Мэри не было.
- Твоя знакомая ушла, когда показался Персей, - сказала Жанна. - Она
тихонько поднялась и вышла. Я хотела обратить твое внимание, но ты так
следил за этими крейсерами... Тебя огорчает ее уход, Эли?
- Нисколько, - сказал я весело. - Скорее наоборот - радует.
После этого я обратился к Альберту:
- Итак, пуск состоялся. В соответствии с решением Большого Совета я с
этой минуты свободен. Желаю успеха, Альберт.
Он крепко пожал мне руку.
14
Теперь оставалось немногое. Вещи были собраны заранее и ждали меня на
космодроме. До отправления вечернего экспресса на Плутон оставалось три
часа. Я вызвал Мэри. Охранительница отыскала ее на одном из городских
проспектов. Мэри шла домой, сердитая и заплаканная. У нее были красные
глаза, я различал это даже в видеостолбе.
Она вздрогнула, когда я неожиданно засветился перед ней.
- Вы пытались убежать, - сказал я, - но я вас нашел. И я хочу, чтоб
вы немедленно прилетели ко мне. Мне очень нужно вас, Мэри...
Она смотрела в сторону, потом сказала очень неохотно:
- Ладно, вечером. Если у меня появится настроение видеть вас...
- Вечером будет поздно, Мэри. Я улетаю на Ору сегодня.
Пораженная, она взглянула мне в глаза. Она поняла, что я не шучу.
- Хорошо, я вызываю авиетку.
Мы появились на космодроме одновременно. У нее опять переменилось
настроение. Теперь Мэри была недоброй и язвительной. Она не протянула мне
руки, она собиралась на прощание посмеяться надо мной.
- Когда прибудете на Вегу, передайте... - начала Мэри, но я прервал
ее:
- Не знаю, удастся ли скоро побывать на Веге. Мы идем в Персей. Я
хочу, чтоб вы полетели с нами.
У нее стал такой удивленный вид, что я рассмеялся. Она совсем
рассердилась.
- Я не из тех, кто любит шутки, - сказала она в негодовании. - Очень
жалею, что приехала вас провожать.
Я задержал ее:
- Я не шучу, Мэри. Ничего я так в жизни не хотел, как чтоб вы
сопровождали меня! Что вас держит на Земле? Вам будет хорошо, обещаю! А на
Плутоне вы возьмете все, что вам нужно в дальнюю дорогу.
Она колебалась. У нее опять появились слезы на глазах.
- Удивляюсь вам, - сказала она. - Вы, кажется, задумались над тем,
что мне хорошо и что плохо. До сих пор вы больше думали о себе.
- Это потому, что до сих пор я чаще бывал с собою, чем с другими,
Мэри. К тому же, мужчины эгоистичней женщин, так написано в древних
книгах. Но теперь все это переменится.
- Вы решили покончить со своим мужским эгоизмом?
- Наоборот, стремлюсь ублажить его. Оставить вас на Земле и потом не
знать ни днем, ни ночью покоя - что с вами, не влюбились ли в кого, не
заболели ли? В тысячу раз спокойнее, если вы рядом, - смотри в глаза,
сколько хочешь, говори, когда хочешь, беги исполняй желания, с
наслаждением слушай, как тебя ежедневно, ежечасно, ежеминутно пробирают!..
Я слишком большой эгоист, чтоб упустить свое счастье.
- У вас странный эгоизм, Эли.
- Какой есть. Идемте, Мэри, остались минуты...
Она сделала шаг к звездолету и остановилась. У нее грозно хмурились
широкие брови.
- Но предупреждаю, Эли: вашу прекрасную змею...
Я весело прервал ее:
- Она будет и вашей. Вы с Фиолой рождены быть подругами. Идемте,
идемте, Мэри!
Сергей СНЕГОВ
ВТОРЖЕНИЕ В ПЕРСЕЙ
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. В ЗВЕЗДНЫХ ТЕСНИНАХ
Вестник беззвучный восстал и войну многослезную будит.
С башенной брови, о Кирн, вспыхнул дозорный костер...
Что же, мужайся! Взнуздать торопись ветровеющих коней!
Грудью о грудь на коне встретить хочу я врагов,
Близится пыль их копыт. До ворот они быстро доскачут,
Если очей моих бог не обуял слепотой...
Феогнид из Мегары (VI век до н.э.)
Все повторилось, все стало другим.
В прошлый раз я летел на Ору с чувством первооткрывателя. Звездный
мир, вспыхивавший на полусферах стереоэкрана, был первозданно ярок. Сейчас
мы мчались проторенной дорогой, десятки кораблей впереди, десятки кораблей
позади. Хорошо известные звезды неслись навстречу и погасали в отдалении -
нового не было ничего. Я торопился на Ору. Я больше не хотел быть звездным
туристом.
Сейчас я был воином величайшей армии, когда-либо собранной
человечеством, - и опаздывал на призывной пункт!
- Не понимаю тебя, - сказала Мэри, хмуря широкие брови. Я как раз
сетовал на задержку: пятьдесят кораблей, готовых в поход, почти месяц
томились на Плутоне из-за обнаруженной на одном неисправности. - Без тебя
в Персей не уйдут - зачем нервничать? И неужели красота мира становится
меньше, если ты раз уже любовался ею?
- Она перестает быть неожиданной, - пробормотал я. Мы сидели в
обсервационном зале, я мрачно взирал на Альдебаран, он все не
увеличивался.
В Мэри что-то общее с Верой, хотя внешне они несхожи. Та
прямолинейная, сухая логика, что зовется женской, у них, во всяком случае,
одинакова.
- Красота - это совершенство, то есть максимум того, что всегда
ожидается и всегда желается, - сказала Мэри голосом МУМ. - Желаемая
ожиданная неожиданность - согласись, это нелепо, Эли.
- Согласись и ты, Вера... - начал я запальчиво и в ужасе запнулся.
Мэри рассмеялась.
- Я видела твою сестру лишь на стереоэкранах, - сказала она. - Но ты
уже не в первый раз называешь меня Верой. И ошибаешься ты, лишь когда
неправ и собираешься оправдываться. Разве не так?
Я поцеловал Мэри. Поцелуи, кажется, единственное занятие, что не
требует ни обоснований, ни оправданий.
Мэри все же пожаловалась:
- Я думала, ты будешь мне гидом на первой моей звездной дороге.
Когда-то поездки молодоженов назывались свадебными путешествиями. У меня
впечатление, что наше свадебное путешествие тебе наскучило.
Пришлось ее разуверять. Я стал вспоминать все, что знаю о светилах,
рассказал о полете в Плеяды и Персей.
- Звездная бездна со всех сторон, и мы куда-то падаем в ней, - сказал
я с невольным волнением. - Это нужно почувствовать, Мэри: звездная бездна
- и ты в ней все падаешь, падаешь, падаешь...
- Звездная бездна, и ты в ней падаешь, падаешь, - повторила Мэри
тихо.
Она склонила лицо, я не видел ее глаз.
Ора открылась не одна, их были сотни - каждый из галактических
крейсеров, сконцентрированных у Оры, сверкал, как маленькая планетка.
Нас встретило так много друзей, что я устал обниматься, хлопать по
плечу и жать руки. Рядом с Верой стоял Ромеро - как обычно, изящный и
холодно-подтянутый. Он ограничился тем, что крепко пожал мне руку.
Тут же произошла сценка, в сущности пустяковая, но порядком
попортившая мне настроение.
С Мэри Ромеро разговаривал по-иному, чем со мной. Даже незнакомый с
Ромеро человек явственно различил бы иронию.
- Вас можно поздравить, дорогая Мэри? Насколько я понимаю,
осуществились ваши заветные мечты?
Если раньше я опасался, что Мэри влюблена в Ромеро, то сейчас мне
показалась, что она его ненавидит, так раздраженно заблестели ее глаза.
- На этот раз, к удивлению, вы угадали, Павел. Самые заветные из моих
мечтаний!
Он почтительно развел руками, церемонно склонил голову, - так,
наверно, в древности выражали поздравления.
- Что это значит? - спросила Вера. Она с недоумением переводила
взгляд с меня на Мэри и с Мэри на Ромеро. - Случилось что-нибудь важное,
брат?
- Для меня - важное! - я взял Мэри за руку. - Познакомься с моей
женой, Вера.
Я всегда удивлялся быстроте, с какой женщины сближаются.
У мужчин мгновенное взаимное понимание не развито, мы раньше
обмениваемся приветствиями, часы, а то и недели, присматриваемся,
принюхиваемся и ощупываемся, прежде чем смутно начинаем соображать, кто мы
такие и чего нам друг от друга надо. Условности поведения у нас сильнее,
чем у женщин, мужчины и доныне жертвы этикета. Я бы на месте Веры часок
потолковал с Мэри, потом взял ее дружески под руку.
Вера же просто шагнула к Мэри, а та бросилась к ней в объятия.
- Наконец-то, Эли! - возгласила Вера, отпуская Мэри. - И ты, кажется,
сделал удачный выбор, брат.
- Не очень удачный! - возразил я. - Справочная предрекла нам развод
на третьем месяце брачной жизни. Правда, уже идет четвертый...
Вера увлекла Мэри в сторону, а я поступил в безраздельное обладание
приятелей.
Пополневшая Ольга сердечно пожелала мне счастья, Леонид добавил своих
поздравлений, Аллан похвастался, что никогда не изменит корпорации
холостяков, а Лусин, глядя с нежностью, словно я был вывешенным в его
институте крылатым человекобыком, вдруг проговорил:
- Хочешь, подарю? Изумительный дракон! Летай с Мэри. Райское счастье.
- На огнедышащих драконах летать только в ад, а это я погожу, -
сказал я.
Прилетевший Труб увеличил общую сумятицу. Я выбрался из его крылатых
объятий основательно помятый. Прошло не меньше часа, прежде чем
установился упорядоченный разговор, взамен сплошного смеха и выкриков.
Я спросил Ромеро:
- Вы не сердитесь на меня, Павел? Я имею в виду мой совет насчет
Оры...
- Я благодарен вам, Эли, - сказал он без обычной напыщенности. - Я
был слепец, должен это с прискорбием признать. Наше примирение с Верой
было так неожиданно быстро...
Я не удержался от насмешки:
- Не верю в неожиданности, особенно счастливые. Хорошая неожиданность
требует солидной организаторской подготовки. Этой, как вы помните,
предшествовала наша добрая ссора в лесу.
- Неожиданности здесь у вас будут, - предрек он уверенно. - И очень
скоро, любезный друг.
Вера с Мэри, по-прежнему обнявшись, подошли к нам. Вера сказала:
- Нам нужно наедине поговорить о походе в Персей. Может быть, сделаем
это не откладывая?
Я удивился, почему о походе в Персей мне нужно беседовать с Верой
наедине, но Вера не захотела разъяснять.
- У меня обязанности гида, Вера. Мэри впервые на Оре.
- Тогда приходи после прогулки в мой номер.
Вера ушла с Ромеро, за ними Леонид с Ольгой, Осима, Аллан,
Спыхальский - у каждого были дела на планете.
Лишь Лусин с Трубом не оставляли нас. Лусин объявил, что не
успокоится, пока не продемонстрирует зверинца, вывезенного с Земли. Мы с
Мэри не стали огорчать Лусина и пошли к его питомцам.
Пегасов одних было не меньше сотни - черные, оранжевые, желтые,
зеленые, красные с белыми искрами, белые с искрами красными - в общем,
всех поэтических красок, воинственно ржущие, непрерывно взлетающие,
непрерывно садящиеся...
Труб, скрестив на груди крылья, с насмешливой неприязнью следил за
сутолокой у летающих лошадей.
- Неразумный народец, - проворчал он на вопрос, как ему нравятся
пегасы. - Не умеют ни читать, ни писать. Я уже не упоминаю о том, чтобы
говорить по-человечески.
В первый год пребывания на Земле Труб справился с азбукой, а перед
отлетом на Ору сдал экзамен за начальную школу, а там интегральное
исчисление и элементарная теория вещества, включая и ряды Нгоро. На Оре
Труб устроил для своих сородичей училища. У ангелов обнаружились
недюжинные способности к технике.
Особенно они увлекаются электрическими аппаратами.
- Это же только лошади, хотя и с крыльями, - сказал я.
- Тем непростительней их тупость.
Я подмигнул Мэри. Было забавно, что один из любимцев Лусина поносит
других его любимцев. Лусин от ангела, однако, легко сносил то, что не
потерпел бы от человека.
- Расист, - сказал он и так ухмыльнулся, будто ангел не ругал, а
превозносил пегасов. - Культ высших существ. Детская болезнь развития.
В отделениях за конюшней пегасов нас заинтересовал один крылатый
огнедышащий дракон.
Он был такой огромный, что походил скорее на кита, чем на дракона. Он
лежал, пламенно-рыжий, в толстенной броне, из ноздрей клубился дым, а
когда он выдыхал пламя, проносился гул.
Полуприкрыв тяжелыми веками зеленые глаза, крылатое чудовище надменно
посматривало на нас. Казалось невероятным, что эта махина может парить в
воздухе.
- У него корона! - воскликнула Мэри.
- Разрядник! - с гордостью объявил Лусин. - Испепеляет молниями.
Хорош, а?
На голове дракона и вправду возвышалась корона - три золоченых рога.
С рогов срывались искры, красноватое сияние озаряло голову чудища. На
молнии, испепеляющие врага, искорки похожи не были.
- Проверь! - сказал Лусин. - Кинь камень. Или другое.
- А почему сам не кидаешь камней? Твое создание, ты и проверяй.
- Жалко, - признался он, улыбаясь. - Не могу.
На прибранной Оре найти камешек не просто. Я метнул в дракона
карманный нож.
Дракон рывком повернул голову, глаза остро блеснули, туловище хищно
изогнулось, а молния, вырвавшаяся с короны, ударила в ножик, когда тот еще
летел, - ножик бурно вспыхнул, превращаясь в плазму. И тотчас же вторая
молния, еще мощней, разрядилась прямо мне в грудь.
Если бы жители Оры не защищались индивидуальными полями, все мы
безусловно были бы ослеплены вспышкой, а сам я так же безусловно
разлетелся бы плазменным облачком.
- Может сразу три молнии, - восторженно пояснил Лусин. - По трем
направлениям. Имя - Громовержец.
- Не хотел бы я схватиться с Громовержцем в воздухе, - сказал
потрясенный ангел.
Мне кажется, что Труб не так испугался, как позавидовал Громовержцу:
ангелы возятся с приборами, изготовленными людьми, а дракон производит
электричество самостоятельно.
Дракон успокаивался - приподнявшееся тело опадало, над короной
плясали синеватые огни Эльма, тяжелые веки прикрывали потухавшие зеленые
глаза.
- Громовержец так громовержец, - сказал я. - Существо эффектное. Но
зачем нам в Персее Громовержцы с пегасами?
- Пригодятся, Эли.
Я тогда и понятия не имел, как жестоко Лусин будет прав!
Мы с Мэри вышли наружу, оставив Лусина с его созданиями и Трубом.
Был вечер, искусственное солнце погасало.
- Одни! - воскликнул я. - На Оре - и одни, Мэри!
Мэри упрекнула меня:
- До сих пор ты больше стремился к своим друзьям, чем к одиночеству
со мной.
Я рассмеялся. Нигде мне не бывает так хорошо, как на Оре!
- Ты, кажется, приревновала меня к Лусину и Трубу? Пойдем, я покажу
тебе Ору.
Мы долго гуляли
...Закладка в соц.сетях
