Жанр: Научная фантастика
Эра броуна
...ла...
- Ну извини, извини...- поспешил пробормотать он, приглашающе похлопав по
кожаной обивке соседнего стула.- Конечно, я помню: твои корни в Пьемонте.
- Да ты!..- Серджио так резко отодвинул стул, что пиво выплеснулось из
кружек на зеленую скатерть, символизирующую ломберное сукно. Потом стул жалобно
скрипнул, приняв на себя рекордный вес.
- А теперь можно и к делу,- снова улыбнулся Анджей. В последнее время
Пьяческа, впрочем, как и остальные работники аппарата ООН, все сильнее раздражал
его своей заторможенностью и примитивностью мышления. И он никак не мог
сдержаться - старался уколоть любого, попавшего под руку, даже если рисковал при
этом получить по шее. - Ты готов ответить на мои вопросы?
Серджио шумно глотал пиво, сильно запрокинув голову и упираясь затылком в
высокую спинку стула. Несколько струек текли по его мощной шее, но он даже не
чувствовал этого.
Краковяк переждал немного и повторил вопрос. Собеседник кинул в рот
горсть кукурузных зернышек, аппетитно захрустел ими, потом щелчком пальца
подозвал официанта:
- Еще два пива, пожалуйста.- И только тогда снизошел до ответа: - Давай,
только побыстрее - моя жена, в отличие, от некоторых все-таки ждет меня в
постель.
- О'кей,- печально кивнул Анджей.- Тебе ни о чем не говорит такая
цепочка: Очкарик, Липкин и Ортезе?
Пьяческа - крупный, красный, уже успевший вспотеть от выпитого и
принявшийся теперь за нетронутое пиво Краковяка - вдруг поперхнулся.
- Т-ты... Уфф! Как... как ты это раскопал? - прокашлявшись, спросил он.-
Веселенькая компашка получается...
- Они все обнаружились в записной книжке Крота. Серджио помрачнел,
буркнул:
- Даже в горле пересохло.- Третья кружка пива пришлась ему как нельзя
кстати.- С чего это ты залез к Кроту?
- Его сегодня шлепнули. Похоже, кто-то из африканских друзей. Книжка
сейчас у меня.
- Мне бы очень хотелось на нее глянуть.
- Нет проблем, но услуга - за услугу.
- Да-да... Вот посмотрю и все скажу. Слово чести.- В устах Пьячески эта
фраза звучала довольно странно.
Анджей достал из кармана коричневую книжицу. Серджио начал сосредоточенно
листать ее, иногда что-то выписывая на салфетку. Он совершенно забыл о
гамбургерах и пиве, и это было просто поразительно.
Краковяк даже осмелился куснуть гамбургер - нет, эта пища явно не для его
желудка. Она, собственно, и планировалась-то исключительно на прокорм Пьяческе,
чей мозг может функционировать лишь при непрерывной подпитке организма
калориями.
Наконец Серджио закончил работу. Он был явно доволен.
- Много наковырял?
- Да не без этого... Итак, ты выстроил любопытную цепочку. Очкарик - по
моим сведениям... Только упаси тебя бог ссылаться на меня! - Он грозно поглядел
на Анджея: - Поклянись Девой Марией! Ты ведь все-таки католик!
Краковяк поспешно перекрестился.
- Чтоб мне было пусто и никакой благодати не видать,- отбарабанил он свою
традиционную клятву, которая, кажется, удовлетворила Пьяческу.
- По-моему, Очкарик ведет двойную игру, работая на ту самую Семью, что
нас доит. И Липкин может служить ему легальным связником. Дальше...- Он перевел
дух и в секунду сжевал последний гамбургер - они исчезали у него во рту как-то
совершенно незаметно. Пришлось заказать еще парочку.- Липкина видели вместе с
Ортезе. Это факт. А сам Ортезе больше не работает на мафию. Только старые связи
остались. Стал солидным человеком, занимается неизвестно чем, но деньги гребет
лопатой, и они тут же непонятно куда исчезают. Поговаривают, уж не работает ли
он на иностранную разведку.
- А если ТАР?
- Вопрос без ответа...- Пьяческа вздохнул; - Ох, женушка моя...
истосковалась уж наверно вся... Но дело прежде всего.- Взгляд его снова стал
цепким, и повлажневшие было глаза вмиг просохли и воспылали служебной страстью.-
Скажу тебе под большим секретом: Ортезе однажды оказал какую-то важную услугу
нашему... ну ты понимаешь...
- Самому?!
- Ну ты тупой! - разозлился Серджио.- Именно ему!
- А ты-то чего на весь зал орешь? - осведомился Анджей. Пьяческа не
прореагировал на его слова.
- Так что Ортезе теперь что-то вроде священной коровы. О нем в отделе или
хорошо, или ничего... Но я все же кое-что вынюхал. В ФБР, кстати, на него
огромное досье, но оно по неизвестным причинам год назад засекречено. Глянуть бы
хоть одним глазком... Ну, это уже лирика. Так вот... в прошлом году ездил наш
дорогой Рихард в Кению, а там, как известно, рукой подать... А еще раньше видали
его ребята из ЮНЕП не где-нибудь, а в Бардуслее, ну, когда тот еще числился
независимым. А что Ортезе там делал - один бог знает.
- Спасибо,- совершенно искренне благодарил Анджей Пьяческу, когда они
расставались на пороге кафе - идти им было в разные стороны.- Ты мне очень
помог. Вот только как мне выйти на этого Ортезе?
- Попытай счастья в агентстве, если только еще не успел засветиться у
этих парней. А не то рискуешь раньше меня встретиться с Девой Марией.
Он ошибся, прожорливый, громогласный великан Серджио. Синий "седан" на
полной скорости влетел на тротуар и на глазах Краковяка отшвырнул Пьяческу
метров на десять, шмякнув прямо о фонарный столб.
Стекла в машине были поляризованные, так что ее содержимого Краковяк не
видел. Он выхватил пистолет, отпрыгнул за угол дома. "Седан" с визгом
развернулся и помчался прямо по тротуару - вплотную к витринам. Прохожие чудом
успевали отскакивать в стороны. Анджей так и не решился стрелять - рядом у стены
торговал газетами мальчишка-негр, спешила домой старуха, с натугой волоча
тележку с покупками...
"Это дело, похоже, становится делом моей жизни",- сказал себе Краковяк,
закрывая Серджио глаза.
Пьяческа лежал на земле, раскинув руки, будто просто прилег отдохнуть.
Краковяк даже не пытался представить, что он скажет Лючии...
7
По сообщению газеты "Нью-Йорк Тайме", в городе Ти-хуана, на мексиканскоамериканской
границе, при большом стечении народа, открыт памятник Махди.
Оратор, представляющий Народный антиимпериалистический фронт, сказал на
торжественной церемонии открытия: "Наконец-то наш генерал добрался до РиоГранде".
В ответ на официальный протест американского посла президент Мексики
заявил: "Несмотря на глубокие дружеские чувства, испытываемые мною к нашему
северному соседу, я не могу подавлять искренние устремления моего народа".
Корреспондент агентства ИТАР-ТАСС передает из Вашингтона:
"На юго-востоке США ширится движение за создание на территории восьми
штатов с преобладанием цветного населения независимого негритянского
государства. У стен Белого Дома прошла пятидесятитысячная манифестация
активистов Африканского союза за свободу (АСС). Самым популярным лозунгом был:
"Африка пришла на Потомак".
В ответ на призыв американского президента о проведении встречи с
руководством Движения ему было заявлено: "Вы - президент чужой страны, и нам не
о чем с вами говорить". Выход на свободу арестованного неделю назад лидера
военного крыла АСС Албамбы Смита ничего не изменил в позиции негритянских
лидеров".
17 СЕНТЯБРЯ
ВОСТОЧНАЯ АФРИКА
Боевики ТАР сумели просочиться через боевые порядки миротворческих сил
ООН. Пулеметы били с господствующих высот в тыл обороняющимся.
Генерал-майор Георгиадис неподвижно застыл над картой военных действий,
расстеленной на большом обеденном столе в самом центре КП. Находясь в полной
прострации, он тупо глядел на желтые и зеленые пятна и полосы. Его недавний
приказ - уничтожить огневые точки на высотах - все еще не выполнен разведротой,
да и вряд ли теперь будет выполнен вообще. Впрочем, это уже почти ничего не
меняло.
Наступающие сумели занять вторую линию окопов и теснили разрозненные
группы беспорядочно отстреливающихся марокканцев к реке. С малайским батальоном
еще днем была прервана всякая связь. Греческий продолжал держаться, но его в
лучшем случае хватит на полчаса такого боя. Аргентинский же батальон только
вчера разгрузился в Момбасе и сейчас находится где-то в пути. Так что бригада
обречена.
По счастью, боевики еще не определили точное расположение КП и лупили
наугад, долбя ни в чем не повинные постройки то слева, то справа.
- Господин генерал! - вбежал в комнату запыхавшийся командир первой роты
греческого батальона капитан Паприкаки.- Разрешите доложить!
- Валяй! - через силу буркнул командир бригады. Ему больше никого и
ничего не хотелось слышать.
- Мою рацию разбило, кабель перерезали, связные не вернулись...
- И ты бросил солдат? - вяло поинтересовался Георгиадис.
- Остатки роты я вывел сюда,- в голосе капитана даже не было обиды - была
лишь полная растерянность.
- Начальник штаба организовал круговую оборону - подключайся.
- Моих солдат уже забрал Тан Ло. Я хотел доложить вам...- Паприкаки
подавился воздухом и закашлялся.
- Ну, доложил... Дальше что? - Генерал поднял на офицера красные
ввалившиеся глаза.
- Я х-хотел... Д-должен доложить... Эти... Они в плен не берут. Режут
глотки - как свиньям!.. Словно зельем каким-то опоены - идут в полный рост на
пулеметы и поют что-то в такт шагам. Бьют там-тамы, и они поют...- он сбился с
мысли.- Это... жутко. Они идут со всех сторон, разрезают оборону как нож -
масло!..
- Спасибо, капитан,- пробормотал генерал-майор.- Вы сделали всё, что
могли.- На самом деле ему хотелось сказать Паприкаки: "Ну, будет, будет..." - и
успокаивающе похлопать по плечу, но на эту лирику тоже не осталось сил.- Пойдем
подышим воздухом,- неожиданно для себя проговорил он, распрямился и, двинувшись
к двери, повлек за собой капитана.
На дворе царила черная тропическая ночь. Пулеметные трассы возникали одна
за другой, срываясь сверху - со склонов и вершин холмов - и скрещиваясь в
городе, лежащем в долине. Они затмевали ослепительное звездное покрывало, к
которому трудно привыкнуть северянину. Но для грека это небо было почти родным.
Захваченные боевиками тяжелые ооновские пулеметы упорно долбили запасные
позиции бригады, казарму резервной роты и автопарк, где уже начали взрываться
бензозаправщики и пылал пожар. Все происходящее почему-то не воспринималось
всерьез. Казалось, это был какой-то удивительно органично снятый фильм о давней
войне...
- Господин генерал, только что передали по рации: командир третьей роты
греков убит,- доложил выскочивший из дверей КП адъютант.- Командование принял
лейтенант Микелис.
- Понял...- буркнул командир бригады и продолжил глядеть на эту
впечатляющую картину: черный полог небес и белый, желтый, красный огонь.
Из темноты появился начальник штаба полковник Тан Ло, низкорослый,
плотный китаец из Пинанга. Он был ранен в голову, и бинты не позволяли ему
надеть каску.
- Командир! Через пять минут мы будем готовы. Еще есть возможность
прорваться. Пять грузовиков и три джипа - за забором мастерских. На каждой
машине - по пулемету. На прорыв пойдут сто пятьдесят человек...
- А госпиталь? - перебил генерал. Над головой просвистели пули, с фасада
здания посыпалась невидимая штукатурка.
Полковник молча развел руками: мол, всех не спасти.
- Прорыв возглавишь ты,- теперь Георгиадис говорил ровно и спокойно.
Перемена произошла в нем за доли секунды.- Грузи в "мерседесы" раненых, в каждый
по врачу и медбрату, по два бойца к пулемету, в кабины - по офицеру с автоматом,
В "джипы" запихнешь самых ценных штабников и по солдату - к пулеметам. Солдат
бери... вот у капитана.
Все знали, что первая рота греческого батальона была лучшей в бригаде.
- Я не могу оставить вас,- не слишком решительно произнес Тан Ло.
- Я слишком устал... Я не могу... бросить все. - Генерал зажмурил
саднящие от постоянного напряжения и трех бессонных ночей глаза. Стимуляторы,
которые он взял у начальника госпиталя, действительно не давали заснуть, но
вызывали теперь жуткую головную боль и тошноту.- Решай скорей. Если остаешься,
колонну поведет Паприкаки.
- Слушаюсь! - сказал начальник штаба и, кивнув капитану, вместе с ним
растворился в темноте.
Из дверей КП снова появился адъютант.
- Господин генерал! Начальник связи только что говорил с генераллейтенантом
Мисом. Если мы продержимся до утра, он обещает высадку американского
десанта и эвакуацию вертолетами с "Эйзенхауэра".
- Спасибо, майор... Скажите, у нас есть еще горячая вода? Адъютант
странно посмотрел на него и доложил:
- Водопровод пока работает. Котельная вышла из строя. Воду можно
нагреть...
- Распорядитесь, пожалуйста. Я хочу помыться. И пусть ординарец принесет
чистое белье и парадный мундир.
...Из-за каменного забора появился капитан Паприкаки. На груди у него
висел автомат.
- Господин генерал! Мы готовы.- Глаза капитана блестели.
- Отправляйся и спаси раненых. Благослови тебя Бог, сынок,- почти без
выражения произнес Георгиадис, повернулся и молча пошагал в дом. Спина его была
прямая, но шел он будто слепой...
По сообщению агентства Франс-Пресс, вторая бригада миротворческих сил ООН
в Восточной Африке наголову разбита и откатывается к кенийскому порту Момбаса,
бросая тяжелую технику и боеприпасы. Командующий брига-дой генерал-майор
Георгиадис со штабом окружен ударной группой боевиков ТАР и может надеяться лишь
на эвакуацию вертолетами американской морской пехоты. Однако авианосец "Дуайт
Эйзенхауэр" пока по-прежнему стоит на внешнем рейде Могадишо.
Первая бригада миротворческих сил, лишившись прикрытия с левого фланга,
начала планомерный отход на север - вглубь республики Белого Нила, Военная
блокада Территории Африканской Революции окончательно прорвана. Правительства
Республики Белого Нила, Кении и Республики Могадишо обратились в Генеральную
Ассамблею ООН с просьбой обеспечить защиту от вооруженной агрессии.
Третья бригада по-прежнему удерживает свои позиции, пользуясь
продолжающимся разливом рек. По мнению высокопоставленного представителя
министерства обороны Франции, единственная причина того, что позиции все еще не
сданы,- невозможность организованного отступления до окончания сезона дождей.
Председатель Комитета ООН по миротворческим силам лорд Пекфорд подверг критике
данное высказывание и выразил глубокую уверенность, что "линия фронта вскоре
будет восстановлена, несмотря на отдельные поражения, и то, что договоренность
между Генеральным секретарем ООН и министром обороны США об отправке в Восточную
Африку мобильной дивизии по-прежнему не выполняется".
В кулуарах Совета Безопасности обсуждается вопрос о возможности замены
командующего миротворческими силами ООН в Восточной Африке генерал-лейтенанта
Миса.
РЕПНИН (1)
Капитан Валерий Репнин никогда не верил в свою звезду. Убежден был, что
на самом пороге успеха кто-нибудь обязательно подставит ему ножку или тот, вдруг
окажется обычной приманкой, ловушкой для дурака. Твердо знал: судьба его наперед
задана и расписана вплоть до самой пенсии - ничего уж тут не поделаешь.
Выезд в кафе на улицу Витте не был чем-то особенным - обычная мутатень в
ночное дежурство. Валерий всю дорогу думал о жене и сынишке. С недавних пор
какое-то непонятное напряжение почувствовал он у себя дома. В последнее время
слишком редко их видит: когда они бодрствуют, он спит без задних ног, и
наоборот. Даже не поговорить как следует: "здравствуй - до свиданья, еда на
плите, рубашку погладила, деньги в тумбочке, у Витьки зуб сегодня сверлили, я
задержусь допоздна - меня не жди..." Весело - ничего не скажешь!..
Неосознанная тревога, зародившись, уже не могла отпустить Репнина. Такой
он человек - будет теперь переживать, мучиться, напрягать мозги, пока не
докопается до истины. А потом выяснится, что дело не стоило и выеденного яйца...
Вообще-то чертовщина началась еще позавчера. В ту ночь капитан ездил на
проспект Ростроповича. Авария, конечно же, по ведомству ГАИ, однако последняя
видеограмма директора департамента муниципальной полиции гласила: "Поставить на
контроль все ДТП, где не удалось установить личность виновников". А что и почему
- опять же тайна за семью печатями. Правда, майор Сизов, из штаба Северной
префектуры, шепнул на ушко по старой дружбе:
- В моргах уже скопилось бы десятка два неопознанных трупов - насобирали
по городу, выковыривая из разбитых авто, да вот теперь нет ни одного -
получается, выкрадывает их кто-то. Странные типы гробятся на дорогах: машины без
номеров, старье несусветное, сами без документов, а потом вот трупы исчезают...
Словом, начальство имело "теплый" разговор с мэром и теперь начнет искать
"стрелочников".
Шепоток этот доверительный еще больше тумана напустил, ибо не мог Репнин
- материалист до мозга костей - поверить в подобную мистику. Явно темнит кореш
или вообще - слышал звон...
Проспект Ростроповича был озарен не городской иллюминацией или огнями
фейерверка. Пылал автобус, да на пустыре чадили костерки "колунов". Старший
сержант без интереса глянул на все это безобразие, зевнул и лихо затормозил,
воткнув полицейский "вольво" между двумя "скорыми".
Медики в испятнанных красно-желтыми бликами белых халатах толпились у
левой машины, вовсе не собираясь соваться в пламя. Не имел желания заниматься
самосожжением и капитан. В салоне автобуса огню раздолье - кожаная обивка
кресел, полно всевозможного пластика плюс шторы и ковровое покрытие.
Легковушка непонятной модели едва не до половины зарылась в борт
экскурсионной "екании". Теперь она больше походила на гармошку. Потом Репнин
заметил шофера автобуса: очумелый мужик в кепке и кожаной куртке с эмблемой
какого-то туристского агентства на кармане сидел на асфальте и бережно
поддерживал руками раскалывающуюся от боли голову.
- Помилосердствуйте, братцы, подлечите страдальца,- обратился капитан к
эскулапам, указав на водителя.
Кто-то из медиков без особой охоты залез в салон "скорой", вытащил сумку
с лекарствами и поперся "милосердствовать".
Минут через десять приехали эксперты, легковушку оттащили на обочину,
заклиненные двери разрезали автогеном. Внутри никого не обнаружилось - лишь куча
сгоревших тряпок. Впрочем, там давным-давно не было ни сидений, ни руля, ни
тормозов, ни рычагов, ни вообще панели управления. И самое главное, эта
"чудесная" машина не имела даже колес. Бред какой-то... Но все это
протоколировать не стали, а то еще начальство решит, что были с перепою.
Свидетели клялись: из легковушки никто не выскакивал перед столкновением.
Пришлось занести в протокол, что это была неуправляемая машина: водитель завел
мотор, разогнал ее и выскочил задолго до того, как автомобиль вылетел на
проезжую часть.
Приехав под утро домой, Валерий еще на пороге почувствовал: что-то не
так. Изменился, конечно, не устоявшийся квартирный запах натертого мастикой
паркета, не цвет обоев или скрип половиц, а напряжение психологического поля,
которое всегда отчетливо ощущал Репнин. Оно густело, словно в преддверии
колоссальной ссоры, хотя его от ношения с женой не предвещали ничего подобного -
по крайней мере, они оба изо всех сил старались избегать такой вот разрядки.
Грозовые тучи набухали над головой, дышать становилось все труднее, от
накопленного электричества аж кожу начинало покалывать. И необъяснимость
происходящего казалась страшнее всего.
Недолгий дневной разговор с Катей по видеофону был вполне обычен: даже
при таком вот общении они старались не ограниваться обменом новостями или
хозяйственными поручениями, всегда находилось несколько ласковых Слов - их
близость сохранялась и на расстоянии. У Валерия на время отлегло от сердца.
А вскоре ему опять пришлось вне очереди ехать на дежурство - у капитана
Бабунидзе дома ЧП, какие-то неприятности с восьмилетним сыном. Капитан едва ли
не первый раз в жизни не смог выйти на работу. В последнее время все чаще что-то
приключается с семьями сотрудников, и каждый раз никто ничего не говорит, будто
происходит нечто стыдное. Репнин боялся, что чаша сия не минует и его родных.
...Руки Валеры все еще саднили и жутко чесались - попробуй забыть
вчерашнее нападение на дежурную часть обезумевших кошек. Это произошло поздно
вечером: три сотни кисок всевозможных пород и окраски скопились у входа в
префектуру и, суммарным весом выдавив незапертую дверь, внезапно ворвались
внутрь. Пальба в воздух ничуть не испугала их, ничего не изменилось и после
открытия огня на поражение. Безумно сверкая глазами и яростно шипя, кошки с
фанатизмом камикадзе бросались на людей, кусались и царапались, норовя добраться
до глаз. Пришлось спасаться бегством. С нашествием было покончено, лишь когда в
захваченные кошками помещения пустили "черемуху". Никто не мог припомнить ничего
подобного. Приехавший врач-ветеринар только разводил руками.
Двое полицейских были отправлены в госпиталь, где им наложили десятки
швов. Теперь беднягам предстояло выдержать цикл уколов от бешенства. Впрочем,
уколы грозили всем пострадавшим. Капитан Репнин просто-напросто убежал от
медиков, ведь он влез в самую гущу кошек, вытаскивая споткнувшегося лейтенанта
Мишуткина.
Стараниями Кати густо намазанный зеленкой Валера выглядел крайне
непрезентабельно, хотя ему и было на это ровным счетом наплевать. В префектуре
на Репнина смотрели с нескрываемым интересом.
Кафе на улице Витте хоть и называлось "Премьер", было заведением среднего
пошиба, а значит, доступным и для некоторой части широких народных масс.
Посетители пили, ели, танцевали в нескольких маленьких зальчиках - словом,
развлекались кто как мог.
В особенном, круглом зале молодежь под заводную "трам-там-попсу"
наяривала "лампешку". Текст песен тут уже не имел никакого значения. В круге
оставалось человек десять, значит, забава приближалась к концу. У каждого (и у
"мальчиков", и у "девочек") было подвешено между ног по пылающей стоваттной
лампочке. Крепясь на поясе, шнуры далее протянуты к розеткам, густо испятнавшим
стены меж столиками по периметру зала.
Одеты все были в облегающие трико, ноги оставлены голыми до самого паха,
внизу - гетры, гольфы или, на худой конец, длинные носки. Задача танцующих - не
сбавляя ритма и выделывая ряд обязательных "па", ни разу не обжечься. А потому
все участники по-кавалерийски выгибали ноги - не очень-то эстетичное зрелище...
В запале рано или поздно кто-нибудь обязательно касался раскаленной лампы, тогда
зал оглашал пронзительный вопль и дружное улюлюканье остальных танцоров. Порой
могло запахнуть и горелым мясцом. Потерпевший выбывал... И так до тех пор, пока
в круге не оставался один-единственный человек. Победитель получал бесплатную
выпивку и в этот вечер и ночь пользовался гарантированным успехом у
противоположного пола - в своей компашке отказа быть не могло.
Пенсионеры, глядя на "все это безобразие", нередко приходили в бешенство:
"Мы в ваши годы как нормальные тяжелый рок "рубали" и "металл", а вы, уроды!..
Вы хоть знаете, что такое "ДДТ"?! Ну а молодым хоть о стенку горох - другое
время, другие ритмы, другие кумиры...
В соседнем зальчике тридцати-сорокалетние, словно в знак протеста против
оглушительной "трам-там-попсы", самозабвенно отплясывали чудесно воскресшие из
пепла буги-вуги. Мода, как известно, строго циклична... Капитан Репнин
прислушался к словам песенки, что истово подпевали магнитофону сидящие за
столиками:
Танцуют йети на бульваре,
Визжит от счастья детвора.
Асфальт уже дымиться начал,
И нам плясать давно пора. Рара-рара-ра!
Пора сорвать с себя одежды,
Освободить инстинкт пора!
Танцуют йети на бульваре И дотанцуют до утра. Papa-papa-pa!
И так далее... Очень "миленький" уличный шлягер. Главное, весьма
актуальный в связи с начавшимся на Земле светопреставлением.
- Безумное время рождает безумные песни,- думал Валерий, шагая через залы
в дирекцию.- Пустые автомобили идут на таран, кликуши возвещают о скором конце
света, снова начались погромы, какие-то несусветные пан-афро митингуют на
Манежной, а теперь еще эти сноу-мены... Мир явно сошел с ума.
Директор "Премьера" в профилактических целях метал в Репнина яростные
взгляды, будто именно капитан и решил разорить кафе. Он ведь не знал, что Валере
начхать на подобные демонстрации.
Хозяин кабинета был скорее похож на профессора права, чем на средней руки
бизнесмена. Особенный вклад в его интеллектуально-аристократический облик
вносила пышная шевелюра, роскошные бакенбарды и в очередной раз вошедшее в моду
пенсне.
Директорский стол был девственно чист. В центральном ящике поверх бумаг
наверняка лежал роскошный посеребренный пистолет - лучший заменитель продажной
полиции.
- Итак, господин Ользенский, вам поставило ультиматум московское братство
"шерстяных детей",- утвердительно произнес капитан.- Чего же они хотят?
- Я должен на один вечер предоставить кафе в их полное распоряжение. Это
будет нечто вроде тусовки. В противном случае, они все здесь перебьют,
переломают...- Голос директора был мрачен, но настрой чувствовался решительный.
Похоже, он готов был биться до конца.
- А почему бы вам, милейший Эрнест Михайлович, действительно не
предоставить им помещение, если они, конечно, готовы заплатить, а также сполна
компенсировать нанесенный заведению ущерб? - поинтересовался Репнин, уже готовый
к тому, что хозяин кабинета взорвется и закричит. Но тот, как ни странно,
сдержался.
- Я не терплю шантажистов! - торжественно ответствовал директор и
пополнил свою решимость, подержавшись за ручку этого самого пистолетного ящика
стола.
- Ну что ж, господин Ользенский...- Капитан вздохнул, сделав обреченное
лицо.- Мы, конечно, попробуем вам помочь. Когда вы должны дать ответ?
- Сегодня в полночь. У памятника Столыпину.
- Чего же вы так поздно нас известили?
- Я много думал,- сказал директор веско, потом решил добавить: -
Советовался с друзьями...
- Ультиматум, конечно, был устным,- констатировал капитан. Господин
Ользенский не вызывал у него ни малейшей симпатии.- Как звали их вожака? Они
всегда представляются.- Репнин как-то раз видел эту процедуру: "сноу-мены" пообезьяньи
били себя в грудь и рычали. Имя (а вернее, кличку) было не так-то
легко разобрать в этом рыке.
- Кажется, Хурра-Бен. Или Харра-Бин. Словом, что-то похожее на "карабин".
- Значит, Хурра-Бин. Это уже кое-что... А вам я советую п
...Закладка в соц.сетях
