Жанр: Научная фантастика
Лето никогда
...высочайших направителей - шиш вам,
посыльщики, кушайте что попроще, не будет вам сложных размышлений. Но эта умышленная
простота... мне что-то не легче от нее".
- Банан дай, - попросил сын.
Букер встряхнул головой и ослепительно осклабился, словно очистившись от скверны:
- Вырос ты, сынку! - сказал он и перочинным ножом отрезал половинку банана. -
Давно ли ты...
- Папа! - раздраженно воскликнул Малый Букер, который терпеть не мог сантиментов.
Но отца уже было не остановить:
- Помнишь, как ты спрашивал? Откуда, вопрошаешь, я взялся? И не просто так,
по-детски, вопрошаешь, а с вопросительным и восклицательным знаком!
- Не помню, - огрызнулся сын. - Но скоро вспомню, если помнишь ты.
Большой Букер замолчал и отвернулся, как бы разыскивая что-то в авоське. Сердце
Малого Букера сжалось от сосущего предчувствия; в нем было поровну триумфа и трепета. Он
нахамил - неважно, что от страха и неловкости, и грозный Ботинок, ныне шелковый и
кроткий, проглотил сказанное. Может быть, так будет всегда?
Большой Букер смазал себя по щеке:
- Комарье чертово, - его голос снова обрел неестественную бодрость. - Ты наелся?
Пойдем, походим где-нибудь, а то меня совсем закусали.
- Пошли на спортплощадку, - согласился Малый Букер. - Нам уже пора.
- Десять минут прошло! - удивился отец.
- Ну и что? Сам же предложил.
- Да, да, - торопливо сказал тот и начал прибираться, распихивая мусор по карманам и
сумкам.
Они пошли по тропинке, которая круто забирала вверх и выводила к песчаной
проплешине, где несколько дней назад приключилась неумелая поножовщина.
- Пап, а мнема - это не страшно?
Еще до отъезда в "Бригантину" Букер измучил родителей этим вопросом - как только
узнал, что щедрая и заботливая пивоваренная компания предусмотрела такую услугу без
отрыва и на местах, объединяя государственное дело с приятностями досуга. И старший Букер
- как и тогда, с бесконечным терпением - ответил ему:
- Что ты, не бойся! Мнема - победа над временем...
"...Только не про время, ради Бога!" - всполошился сын и едва не сказал это вслух, но
отец, опережая протест, завел иную волынку:
- Происходящее невероятно. Но все невероятно! Невероятно, чтобы мы, делая очередной
шаг, поставили ногу именно на этот, и никакой другой, участок земли. Вероятность этого
попрания ничтожна. Но после нам кажется , что это - обычная случайность. На самом деле
случайность - плод нашего воображения задним числом...
Малый Букер наподдал еловую шишку. То, что он испытывал, называлось
амбивалентностью, о чем он по малости лет, конечно, не знал. Но это не мешало ему сознавать
противоречивость почтения и злости, боровшихся в нем и попеременно одерживавших верх. И
неприязнь к заумному, недоступному Ботинку победила.
- А тебе не страшно? - перебил он Большого Букера.
Отец побледнел. Он сразу перестал говорить и начал быстрее карабкаться через серые
жилы прожаренных сосен.
Малый Букер не отважился повторить вопрос, понимая, что сказанного достаточно.
Они миновали поляну, прошли через следующую, густо поросшую травой и заставленную
вонючими клетками с кроликами.
- Богатое у вас хозяйство, - заметил, наконец, Большой Букер как ни в чем не бывало.
- Паук их однажды взял и выпустил, - рассказал сын. - Знаешь, что ему было?
Позорный столб.
- У вас и такое есть? - рассеянно осведомился Букер. - Что же это за столб?
- Ну...там плюют, и так далее. Но Паук потом на Катыше отыгрался. Правда, зря. Катыш
его поймал и устроил ему...небо в звездах. И еще за баню...
- А что у вас понимается под небом в звездах?
Малый Букер понял, что сболтнул лишку.
- Так...потрепал его, в общем.
- Потрепал! - отец взъерошил ему жесткие волосы. Букер вывернулся из-под ладони и
прошел вперед. Он уже вел, а Ботинок послушно поспешал сзади.
Когда их глазам открылась спортивная площадка, Малый Букер на секунду остановился и
в ярости топнул ногой: все лучшие места, как оказалось, были уже заняты. Он в бешенстве
повернулся к отцу:
- Видишь? Видишь, что ты наделал со своими бананами? Ты же ничего не увидишь!
- Да ты не переживай, я устроюсь! - Большой Букер попытался его утешить. - Чтобы
твой папа, да не устроился? Когда такое было?
- Всегда было! Все испортил!
И сын, не выдержав, плюнул. Он не стал дожидаться дальнейшего скулежа и
пружинистым шагом пошел к площадке. Большой Букер, решившийся сделать ему замечание,
опоздал. Он перевел дыхание, взял себя в руки, нахмурился. "Сяду на землю, - придумал
он. - В первом ряду, первее не бывает".
Повеселев, Большой Букер почти бегом устремился вниз по тропинке. Авоськи лупили по
ногам. Малый Букер, уже добравшийся до места, оглянулся; отец даже издали ощутил, как его
окатило презрением и ненавистью. "Черт," - прошипел про себя родитель, проклиная
торжества. Неужели нельзя обойтись без этой глупости. Хвост надо резать сразу, не предваряя
операцию убогим циркачеством. И желательно - без идиотской музыки: военрук,
подвизавшийся по случаю в роли живого инструментального сопроводителя, растягивал баян.
Игорь Геннадьевич сидел в сторонке, на табурете, при погонах и с платком о четырех узелках
на лысой макушке. "Как все просто", - поразился Большой Букер и покачал головой. Он
посмотрел на свои светлые брюки: неизбежно запачкаются, пусть. Тут он снова приметил сына:
тот, против ожидания, еще не скрылся за размалеванной ширмой и тайком наблюдал за
отцовскими действиями. Сделав вид, будто не видит его, Большой Букер смело вышел на
солнце и сел в пыльную траву. Не прошло и десятка секунд, как к нему присоединились еще
отцы, ютившиеся за спинами. Это была абсолютная победа; Букер почувствовал себя вожаком.
Довольный сын юркнул за ширму, а баян военрука расползся в особенном медовом звучании.
...Начало запаздывало: не все собрались, не все еще насытились в кустах.
Наконец, когда у Большого Букера уже затекли ноги, вышел Дима и торжественно
объявил мероприятие открытым. Грянул гимн, все встали. Потом, так же стоя, прослушали еще
один гимн, составленный по специальному заказу пивоваренной компании. Солнце пекло;
столы с напитками стояли в недостижимом отдалении. Букер порылся в пакетах: пусто,
никакого питья. Его толкнули локтем, и он увидел, что какой-то лысый субъект заискивающе
подмигивает и протягивает ему свежую бутылку.
- Жижморф, - шепнул благодетель и поклонился. - Вы же тот самый Букер, верно?
- Мы все в одной лодке, - машинально пробормотал Большой Букер, принимая пиво.
Приступили к продолжительным награждениям за всяческие заслуги и просто
добродетели. Леша выкатил огромный барабан и встал возле Игоря Геннадьевича; тот, как
заведенный, наигрывал туш, а вожатый вторил ему ударами большой колотушки.
Отличившимся вручали дипломы, вымпелы, памятные сувениры и настольные игры.
Большой Букер устал аплодировать; его сына наградили в числе первых, и хлопать надоело. Но
церемония растянулась надолго, потому что администрация решила отметить всех. Зрители то
и дело посматривали на часы, уныло предвкушая концерт - своеобразный смотр достижений и
приобретений, которым предстояло выразиться в условной, символической форме.
Когда закончилась торжественная часть и началось само представление, Букер, не стерпев
жары, перебрался в тень и смотрел оттуда. Видно было хуже, и он беспокоился, что сын
огорчится, не найдя его в первых рядах; так и вышло.
Малый Букер, нарядившийся персонажем по имени Дядя Пуд, вышел на середину
площадки и начал показывать силовые номера с картонными гирями. Он был одет в полосатое
трико, туго перепоясанное широким армейским ремнем, и отец задумался, гадая, какого рода
достижение воплощалось в одиозной фигуре Пуда. Жонглируя гирями и театрально отдуваясь,
Малый Букер напряженно выискивал в толпе родное лицо - и не находил. Отчаявшись, Дядя
Пуд потемнел ликом и принялся зловеще поигрывать бутафорскими бицепсами. Большой
Букер, видя его недовольство, вскинул руку, помахал; сын заметил и облегченно выдохнул.
Удовлетворенный отец обмахнулся газетой, а военрук перешел к "Сопкам Манчжурии". Дяде
Пуду выкатили штангу, и он шутя вознес ее к терпеливому небу.
- Ваш? - осведомился Жижморф-старший, который тоже сбежал от полуденного
солнца.
Большой Букер кивнул.
- Хороший парень. Занимается штангой? А мой, вот увидите, выступит с мячиком. Что
он с ним проделывает - ахнете!
Букер вежливо улыбнулся.
Из-за ширмы выглядывали разрисованные полуголые черти: отряд Дьяволов готовился к
выходу. Готовились и Кентавры: зрители, сидевшие с краю, могли увидеть несчастного ослика,
затычку для всякой бочки, которого седлали, наряжали и успокаивали, собираясь приладить
командира отряда так, чтобы он заменил собой переднюю половину животного.
Соответственно, передние ноги осла поместили в валенки; туда же втиснулся будущий Кентавр,
повернувшийся к ослу спиной. Голову осла задрали до предела и начали приматывать
полотенцами к командирскому торсу; осел вдруг заревел, и дядя Пуд уронил очередную гирю.
Та покатилась, подхваченная ветром; скауты заулюлюкали. Игорь Геннадьевич, комкая номер,
исполнил туш, а Леша поставил точку, нанеся барабану прощальный удар.
Малый Букер убежал за ширму, развив недопустимую для Пуда скорость, и отец встал,
рассудив, что больше смотреть здесь не на что.
Так поступали и другие родители: они, отсмотрев свое чадо, снимались с мест и бродили
вокруг площадки. Многие образовывали пары и вели осторожные, степенные беседы.
Старший Жижморф прилип к Большому Букеру, как банный лист - не отходил от него
ни на шаг и нервно потирал вспотевшие ладони.
- Видите? - шепнул он, когда они сделали третий круг и зашли на четвертый.
- Что именно?
- Все будет происходить вон там, - Жижморф указал в направлении клуба, возле
которого торчал ослепительно белый фургон. Дверь клуба была приоткрыта, и из фургона в
проем тянулись какие-то шланги и провода.
Букер прикрылся от солнца и взглянул:
- Непрезентабельный домик, - сказал он лишь для того, чтобы что-то сказать.
- А во дворце, в городе, ничуть не лучше, - откликнулся Жижморф. - Пожалуй, что и
хуже - холодный официоз, дети пугаются. А тут все привычное; рраз - и одним чохом все
решается... Чем-то напоминает медосмотр перед школой, когда в поликлинике специальный
день. Или профосмотр...Или пиццу на дом - правда?
- Перестаньте дрожать, - раздраженно попросил его Большой Букер.
- А?
Жижморф, застигнутый с поличным, клацнул зубами и быстро сунул руки в карманы,
словно вдруг озяб.
- Что у вас там такого, на совести? - осведомился безжалостный Букер. Он был уверен,
что долгой участливостью уже отработал недавнее пиво и волен считать себя свободным от
трусливых приличий. - Кошку повесили, когда в пятом классе учились? Деньги украли из
пальто?
- Вы не понимаете, - жалобно возразил Жижморф. - Причем тут...такие эксцессы...
Ведь там же - все! Улавливаете? Все!
- Не первый год живу, - огрызнулся Большой Букер и мрачно воззрился на фургон и на
вожатого с загипсованной рукой, который стоял в дверях клуба, отдавая какие-то
распоряжения. - Никакая эволюция не происходит безболезненно. Разве вам хочется, чтобы и
внуки ваши шагали по жизни с ненужным, обременительным грузом? Понятно, вам жалко
прошлого - что ж, потерпите! Новый уровень диалектической спирали требует отрицания
предшествующего витка...
Жижморф неприязненно фыркнул:
- Вы себя держите такими гоголями, будто стерильны. А я хорошо знаю, что бывает
после... Мой-то - младший, - он кивнул в сторону площадки, на которой неумолимо
заканчивался праздник. - А есть и старший. Я это уже проходил, понимаете?
Смешавшийся Букер плюнул и отступил. Сейчас ему меньше всего хотелось общения с
кем-то, уже имеющим опыт передачи памяти. Он чувствовал себя немногим лучше собеседника
и безуспешно силился это скрыть. Старший Жижморф, ничуть не обидевшийся, изобразил на
своем опытном лице мудрую улыбку, чуть тронутую - печалью, решил было Букер, но вместо
печали в его воображении вдруг выпрыгнул грибок, который заводится от сырости и затхлости.
На площадке объявили апофеоз: быстро и ловко построилась пирамида; все запели,
поочередно поднимая руки и ноги, будто не зная, что придумать еще, а военрук угощал гостей
попурри из маршей полуторавекового диапазона. Вторя ему, Леша орудовал не только
колотушкой, но и большой медной тарелкой, похожей на крышку от ритуальной сковороды.
Отцы, оставшиеся сидеть, вставали и рукоплескали; к ним присоединялись бродившие вокруг;
разговоры угасли. Аплодисменты превратились в ритмичные хлопки, мешавшиеся с робкими
"бис" и "браво"; могло показаться, что публика нарочно затягивает финал. Площадка опустела,
и ширма качалась; Тритоны, Кентавры и Дьяволы, желая сбросить накопившееся избыточное
электричество, устроили свалку, в которой Дима тщетно пытался наладить систему и развести
стороны. Зрители аплодировали пустоте.
- Раз, два, три, - пронеслось над лагерем.
И все угомонились.
Куча рассыпалась сама собой. Большой Букер медленно повернул голову и увидел
недавнего вожатого: тот озабоченно пощелкивал по микрофону. Щелчки отдавались
басистыми, хриплыми выстрелами.
- Проверка, раз-два-три, - повторил Миша, вздохнул и выпрямился. Клуб располагался
на пригорке, так что старший вожатый взирал на толпу издалёка и с некоторой высоты.
- Хорошо, - сказал Миша не то себе, не то микрофону, не то всему сущему. - Никто не
расходится. Всем отрядам собраться у парадного входа в клуб. Всем гостям собраться у
служебного входа. Это сзади, надо обойти по дорожке.
Миша говорил равнодушно и деловито, обыденным тоном. Его слова, даже усиленные
микрофоном, казались негромкими.
Несколько скаутов рванулись к клубу, но Дима и Леша заступили им путь.
- Стоп! - Леша многозначительно потряс колотушкой. - Это не дискотека,
разбежались! Всем строиться и ждать команды.
Дима, видя, что Леша овладел ситуацией, отправился на родительский фланг. К его
удовольствию, отцов строить не пришлось - они и так потянулись, куда было сказано,
дисциплинированной цепью. Дима пошел сбоку, следя, чтобы никто не отстал.
- Нас даже конвоируют, - пошутил кто-то из гостей.
Другой ненатурально рассмеялся. Но только не Дима, лицо и поза которого никак не
располагали к шуткам.
Большой Букер шел третьим. Клуб представлял собой плоский деревянный домик в один
этаж. Все здание было выкрашено в зеленый цвет и сливалось с лесом; оно имело вполне
мирный вид, и только крыша была сверх меры утыкана разнокалиберными антеннами, среди
которых белели две тарелки, развернутые друг от друга на восток и на запад. Они были похожи
на уши. Букер миновал фургон, отразившись в тонированных стеклах. За наглухо задраенными
окнами фургона хрипел эфир. Вожатый с загипсованной рукой стоял неподвижно и смотрел
поверх родителей. Кто-то споткнулся и глухо выматерился; еще один отец аккуратно опустил в
урну порожнюю тару. Для этого ему пришлось выйти за незримый барьер, и Дима, напрягшись,
тут же шагнул к нарушителю.
- Кончились шуточки, - пробормотал Жижморф-старший.
Первые двое уже скрылись за клубом; Букер последовал за ними, свернул и увидел
распахнутую дверь служебного входа: самую обычную, белую, грязную, казенную. Их
встречала начальница "Бригантины". Рассматривая эту женщину, Большой Букер никак не мог
понять, что в ней такого негодного, гадкого. Восточное темное лицо, сухая кожа, и вообще вся
какая-то высохшая, но с ладными формами; Букер подумал о корочке чего-то над чем-то;
начальница показалась ему неизвестным существом, сухим снаружи и влажным внутри,
панцирном насекомом, которое, хоть оно и засохло, боязно разломить, потому что оно могло
высохнуть не до конца и на изломе угрожает просочиться липкой испариной.
Начальница, которая тоже, вероятно, ощущала внутри себя неистребленную влажность,
подсушивалась сигаретным дымом.
- Папочки дорогие, - ее речь была быстрой и ровной. - Ведите себя аккуратно.
Администрация пошла вам навстречу, избавив от лишней беготни дома, так уж будьте любезны
не подкачать. Поближе, поближе подходите! - позвала она отцов, замыкавших шествие. -
Все?
- Все, хозяйка, - пробасил чей-то папаша, работяга по виду.
- Хорошо. Слушайте внимательно, чтобы ничего не перепутать. Мы разделили зал на
импровизированные кабинки. Заказали на медицинском складе ширмы и поставили так, что
получилось десять рядов стульев по десять штук в каждом, все стулья огорожены ширмами
сзади и с боков, спереди оставлены проходы. Когда пойдете, постарайтесь на задеть стойки со
шлемами, это все дорого, сломаете - придется платить огромный штраф. Сейчас я раздам
ваши диски: проверьте, чтобы, не дай бог, не схватить чужой. Фамилии указаны на вкладышах.
Я так понимаю, что все собравшиеся представляют первую генерацию, да?
- Первую, первую, - откликнулись редкие голоса.
- Я вот не уверен, - вдруг вылез Жижморф-старший. - Я... у меня уже было... я уже
участвовал в этой процедуре...
- То есть? - начальница удивленно уставилась на него. - Вы не очень-то молодо
выглядите!
- Нет-нет, - покраснел Жижморф. - У меня есть другой сын, ему семнадцать....
- Ах, вы об этом! - теперь она смотрела с жадным любопытством. - Но это не в счет.
Вам же самому не передавали память?
Тот отрицательно помотал головой.
- Вот я и говорю, - назидательно продолжила Фартух. - Для второй генерации
рановато, ваше поколение - первое. Поскольку дело сравнительно новое, необъезженное,
нельзя исключить разного рода срывы и сбои. Я очень, очень вас прошу и заклинаю: под...-
она замялась, - под... подыграйте ребятам - потом, вы понимаете... Им придется
перешагивать через известные стереотипы. Кто, как не вы, им поможет?
Гости молчали.
- В общем, я на вас рассчитываю. Итак, порядок следующий: сейчас все мальчики
рассядутся по местам. Когда зазвучит музыка, вы, не толкаясь и не спеша, пойдете по рядам,
пока не окажетесь напротив своих сыновей. Держитесь торжественно и солидно - не
забывайте, что для них это очень важное событие. Когда одна мелодия стихнет и грянет -
именно грянет - следующая, опуститесь на правое колено и передайте ребятам диск. Пока
музыка не отыграет, оставайтесь в таком положении, голову можете чуть-чуть нагнуть. Потом,
когда наступит тишина, возьмите диски обратно и вставьте в дисководы - все знают? это
прорези такие будут сбоку, как для писем. Ничего не пихайте и не заталкивайте силой, диск сам
упадет и встанет, как ему нужно. Мы бы поручили это самим ребятам, но они от волнения
могут что-нибудь напутать. Помогите им опустить колпаки до упора, но тоже без дурной
богатырской силушки. Если что-то не будет получаться, подзовите Михаила, старшего
вожатого, он поможет. Вы его видели, у него рука в гипсе. Она нарочно оказалась в гипсе,
чтобы все его узнавали...
Большой Букер, глядевший в землю, поднял глаза, удивленный некоторой несуразностью
последней фразы. Фартух на миг замерла, будто в ней что-то съехало с должного места, и тут
же вернулась на рельсы:
- Во время мнемирования прошу вас соблюдать тишину и ни во что не вмешиваться. Это
займет не больше двух минут. Что касается дальнейшего... об этом я уже сказала. Мы, со своей
стороны, конечно, будем их всячески направлять и побуждать, но многое зависит от вас самих,
мы не всесильны. В вашей власти организовать все так, чтобы дети продемонстрировали
максимальную состоятельность и эффективность. Ученые предупреждают, что неудачное
мнемирование может сломать человеку всю жизнь... поэтому умерьте ваши амбиции и
постарайтесь хорошо сделать свое дело. В конце концов, это и в ваших интересах. Вы
поставите точку во многих душевных конфликтах. А у ваших детей таких конфликтов будет
гораздо меньше. А у внуков их не станет вообще. Правильно я говорю, папа Маленького
Букера? Есть здесь такой?
Большой Букер откашлялся.
- Вот, пожалуйста - перед вами сведущий человек. Нужно быть проще, правильно? -
обратилась она к Букеру. - Без накруток? От которых зло?
- В общем и целом, говоря упрощенно - да, - осторожно согласился Большой Букер,
не испытывая ни малейшего удовольствия от этого признания его философских заслуг. И, для
себя неожиданно, добавил: - Ребенок - иное существо, отличное от родителей, однако ему
никак не помешает, а только поможет сознательное знание... знание... - Подражая зачем-то
начальнице, Большой Букер пощелкал пальцами, словно размышляя. - Знание... русла, в
котором развивались его предки. Осознанное и переработанное знание, переведенное в слова и
со сменой акцентов... Нельзя забывать и об удобствах гражданского контроля. Детям
сообщаются впечатления, - Букер особо выделил слово "впечатления", - от мест, в которых
побывали родители, - Букер особо выделил слово "мест". - Дети узнают... - И он смолк
окончательно, растеряв весь словарный запас. Внезапно он понял, что так и не сможет
объяснить преимущества мнемирования.
Этого, судя по реакции, не требовалось. В толпе иронически крякнули.
- Ничего, сейчас ты все обдумаешь еще разик, - сказал бывалого вида папаша.
Неизвестно, чей. - Послушаем тебя после... говорун.
- Большое вам спасибо за разъяснения, - вмешалась начальница и ухватила Букера за
локоть. - Я думаю, никто не будет возражать, если вы пройдете первым? Мы, к сожалению, не
подумали о ленточках и ножницах...
- Да уж не будем, - послышался все тот же ехидный голос, перекрывая извинения.
- Постараюсь оправдать ваше доверие, - Большой Букер пошевелил рукой, ощутив
неожиданную потребность проверить хватку, и убедился, что попал в клещи.
- Не сомневаюсь, - Фартух потянула его в клуб и, когда он уже входил, успела шепнуть
ему на ухо: - Не слушайте дураков!
- Болтают почем зря, - проворчал Букер, полностью подпавший по ее власть.
Начальница подтолкнула его в спину, обернулась:
- По очереди, цепочкой, без давки, заходим.
Букер споткнулся о какое-то ведро. Вокруг было темно, он находился в маленьком
коридорчике.
- Шагайте, - сказала из-за спины начальница. - на свет идите. Как окажетесь за
сценой, стойте на месте и ничего не трогайте.
Он повиновался и вскоре стоял на задворках эстрады, отделенный от смутного гула
фанерным задником. Увидел дырочку, заглянул. Зал, как и предупреждала начальница лагеря,
был разбит на множество кабинок. Миша, тревожной наружности молодой человек с
перебинтованной рукой, рассаживал скаутов под колпаками. "Он же в парике, - догадался
Букер, искавший причину саднящего чувства. - Должно быть, облученный. Или
скальпировали где-нибудь в горах..." Забывшись, Большой Букер нечаянно уперся лбом, и
задник качнулся.
- Вам же велели стоять спокойно! - просвистело над ухом.
Он виновато отпрыгнул. Фартух указала на столик, покрытый скатертью вишневого
бархата. Это было какое-то знамя, но - перевернутое; старинный золоченый девиз, вышитый
толстыми нитками, с изнанки читался абракадаброй. Ветхий завет, как он есть. На скатерти
высилась стопка дисков, напоминающих компактные, но меньшего размера.
- Ищите свои воспоминания. Чужие не трожьте!
- Ага, - Большой Букер бросился к стопке. Он сам не заметил, как превратился в
маленького мальчика, а работа с маленькими мальчиками как раз и входила в служебные
обязанности начальницы. - Вот, пожалуйста!
Футляры были сложены в алфавитном порядке, Букер и здесь шел первым. Но отчего?
Был же кто-то на "А". Малый Букер говорил про какого-то Аргумента, и Большой не сразу
сообразил, что речь шла о прозвище; ему почему-то очень сильно, впервые в жизни, захотелось,
чтобы кто-то был на "А". Хотя алфавитное первенство не влияло на очередность участия, так
как никакая очередность не предусматривалась.
Большой Букер снял диск, шагнул в сторону, и к стопке тут же потянулись отцовские
руки: руки холеные, с коротко остриженными ногтями; слесарные лапы, женственные кисти,
дрожащие и мокрые пятерни, одна из которых оказалась лишенной трех пальцев; когтистые
грабли, плебейские клешни, и даже влез некий щупик: Букер поморгал и протер глаза -
показалось, рукава мельтешили - манжеты и запонки, драные свитера, ковбойские рубашки,
два пиджака; встречались и синие татуировки: "Север", "Грааль" и "Термез"; было много часов
- электронных, командирских, дамских и вроде бы японские вечные, с атомным элементом,
отстающие на секунду за миллиард лет и одиннадцать месяцев.
- В шеренгу, в шеренгу, - шептала начальница "Бригантины".
- В шеренгу, - повторяли по ту сторону задника.
Когда все замерло, оказалось, что отцы встали по росту, хотя их никто об этом не просил.
Просвещенный Букер оцепенело созерцал задник и сравнивал его с барьером, разделяющим
полюса бессознательного и доступного, прошлого и нынешнего, родительского и
потомственного. Исчезновение перегородки вело к соединению полюсов, которые
превращались в две половинки ядерного заряда. Прошлое, с которого вот-вот сорвут покров,
заслонило небо, и нынешнее время, представленное "кукушкой", пикником и концертом, по
капле стекло в геометрическую точку.
Покуда он мудрил и сопоставлял, в зале успел отзвучать музыкальный номер один.
Большой Букер очнулся и не смог припомнить, что это была за музыка.
Лицо начальницы было серым от ярости.
"Сорвалось, - догадался Букер. - Музыку пустили не ко времени".
- Приготовились, - начальница, напрасно стараясь не показывать бешенства, вскинула
руку с красным флажком. - Эй, там, папочка! Закройте футляр! Не трогайте диск потными
пальцами!
Букер приготовился услышать "Прощание славянки". И угадал, не ошибся, все правильно:
безутешная, но бодрая славянка, напоминавшая громкостью звука великаншу из
древнегерманского эпоса, распахнула символические объятия и заключила в них гремевший
клуб, который доживал последний час в своем прежнем культмассовом качестве. То новое, чем
ему предстояло стать, не имело названия; сюда не годились ни храм, ни алтарь, ни капище, ни
какое-либо светское определение.
- М-марш, - флажок опустился.
Вопреки ожиданиям, задник не поднялся, и родителям пришлось его обходить; смущенная
процессия, срезая правый предел скрипучей эстрады, стала спускаться в зал. Скаутов, скрытых
ширмами, не было видно, но судя
...Закладка в соц.сетях
