Жанр: Научная фантастика
Сокровища Кряжа Подлунного
... рукоятке заступа должны быть следы пальцев
старшего Стогова. Они могут нам пригодиться. Отнесите заступ в нашу
машину. - Сделав вид, что не замечает недоумевающего взгляда Бардина,
Лобов спросил его: - Где сейчас находятся Стоговы?
- По субботам они обычно выезжают на дачу. Полагаю, что и сейчас
там. А пожар - это, по-моему, попытка скрыть следы ночной кражи.
- Вы проверили ваши предположения? - быстро спросил Лобов...
Его синие глаза стали почти черными.
- Я послал людей к ним на дачу. Они еще не вернулись, - чуть
смущенно отозвался Бардин. - А в квартиру мы до вашего приезда не
заходили.
Ничего не ответив Бардину, Лобов повернулся к Маркову:
- А вы, товарищ Марков, как считаете, в чем причина пожара?
- Судя по внешнему виду пламени, обилию дыма, а также по размерам
и быстроте обрушения крыши, можно полагать, что источник огня
находился внутри, скорее всего, в самом центре дома. Причем источник
этот был очень сильным. Занялось не постепенно, а сразу. Так бывает
при вспышке большого количества легко воспламеняющихся веществ.
- В дом можно войти? - спросил Лобов.
- Да, завал у входа мы уже разобрали, но внутри здания много
дыма.
- Ничего, дым нам не страшен. Пойдем в противогазах.
Лобов вынул из черного чемоданчика, который держал в руках,
зеленый мягкий противогаз. Надев его на лицо и натянув на руки
желтоватые тонкой резины перчатки, Алексей оглянулся на своих
спутников. Все они последовали его примеру и теперь стояли,
удивительно похожие друг на друга, сверкая круглыми смотровыми
стеклами, теребя длинные гофрированные хоботы.
Лобов первым вошел в двери, из которых все еще вырывались густые
клубы черного дыма. На секунду приподняв свой противогаз, Алексей
через нос вдохнул дым и сразу же, точно от удара качнувшись назад,
тяжело натужно закашлялся.
С трудом справившись с удушливым кашлем, Лобов обернулся к
стоявшему рядом техническому эксперту инженеру Климову. Он увидел, что
эксперт извлек из своего чемоданчика объемистую стеклянную пробирку,
соединенную с миниатюрным насосиком. Пройдя в глубь помещения, где
дыму было больше, Климов направил раструб насоса в его струю. Через
несколько секунд прозрачные до этого стенки пробирки помутнели, а
потом стали сизо-черными.
- Не нравится мне этот дым, - негромко пояснил Климов, - он
кажется мне не совсем обычным. Смотрите, какое поразительное
воздействие его на растения в саду. Хочу припасти этого дымку для
лабораторного анализа.
Осторожно лавируя между чадящими головнями, Лобов и его спутники
шаг за шагом продвигались по тлеющему еще дому. Тягостная картина
разрушения предстала их взору.
Закопченные, местами прогоревшие насквозь стены зияли жжеными
дырами, шуршали кое-где чудом уцелевшие, свернувшиеся в трубку,
обесцвеченные огнем обои. То там, то здесь виднелись обугленные,
развалившиеся, потерявшие всякую форму предметы, в которых с трудом
угадывались шкафы, столы, столики, тумбочки, стулья. Не верилось, что
эти исковерканные, трухлявые скелеты еще несколько часов назад были
красивой мебелью.
Дымящиеся остатки пола были засыпаны хрустящей под ногами смесью
углей, пепла, битого стекла...
Зябко подернув плечами, Лобов спросил неотступно следовавшего
рядом Маркова:
- Когда подоспели ваши люди, входная дверь была открыта?
- Нет, замкнута, ее пришлось взломать. Это и наводит на мысль,
что дом пуст, и Стоговы, к счастью для них, на даче.
Марков вздохнул.
- Из такого огня, едва ли кто вырвется. Мы подоспели сюда
примерно минуты через три после начала пожара, а еще через три минуты
произошло частичное обрушение кровли. Судите сами, какая силища...
Они вошли в помещение, где по сообщению Бардина был кабинет
старшего Стогова.
Огонь потрудился здесь особенно рьяно. Комната была заполнена
таким густым дымом, что даже противогазы не спасли людей от
мучительного кашля. Обгоревшие балки крыши обрушились и зловеще
топорщились в разных концах комнаты. От жары полопались и повылетали
стекла во всех окнах.
Удручающее впечатление производил пощаженный огнем просторный
книжный шкаф. Толстое стекло выдержало натиск пламени, но стоявшие на
полках книги превратились в угольные брикетики.
- Пожар начался именно здесь, - уверенно сказал Марков.
Ничего не ответив ему, Лобов прошел в следующую комнату. Она
сохранилась лучше других. В куче закопченных брусков и досок тускло
поблескивали металлические пластинки замков. Это были остатки
великолепного письменного стола. За грудой этого чадящего хлама Лобов
увидел то, что рассчитывал и в то же время страшился увидеть. На
покрытом копотью полу, в узком пространстве между остатками
письменного стола и уцелевшего книжного шкафа, уцепившись головешкой
руки за подоконник, лежал труп. Нижняя часть его совершенно
обуглилась, но плечо, левая рука и часть груди каким-то чудом уцелели.
Поза мертвеца свидетельствовала, что человек в начале пожара
находился в кабинете Стогова. Он вырвался из пламени в эту комнату
намереваясь, видимо, выброситься из окна. Лобов ясно представлял, как
полуобгоревший еще в первые секунды пожара человек, задыхаясь в густом
дыму, метнулся к окну, ища спасения. Вот он уже уцепился за
подоконник. Еще усилие, и человек спасен, но в эту секунду несчастный
потерял сознание, и это решило его судьбу.
На обгорелом лице мертвеца торчали клочья каштановой, тронутой
сединой бородки и пряди таких же волос на оголенном огнем черепе. Под
пеплом проступали лоскуты коричневого пиджака, белой сорочки,
галстука...
Подавленные увиденным, в глубоком молчании стояли над обгоревшим
трупом суровые люди в противогазах.
Первой нарушила молчание доктор Крылова. Чуть тронув пальцами не
спускавшего глаз с мертвеца, точно окаменевшего Лобова, она спросила:
- Алексей Петрович! Это Стогов? Вы ведь у него учились.
- Пожалуй, да, - отозвался Алексей. - То, что уцелело, очень
похоже на Стогова.
- Товарищи Щеглов и Дьяков! Займитесь осмотром двора, сада и
надворных построек. Доктор Крылова, произведите наружный осмотр трупа
и немедленно доставьте его в морг для дальнейших обследований и
восстановления прижизненного облика. Инженеру Климову и начальнику
дружины Бардину вместе со мной вести осмотр этой комнаты...
Последние слова Лобова заглушил шум остановившейся на улице
против окон кабинета служебной машины. Из нее выпрыгнул молодой
человек, одетый в распахнутый парусиновый пиджак поверх синей
безрукавой майки.
Расталкивая охранявших дом дружинников, он с криком: - Отец!
Отец! - бросился к дверям.
Вздрогнувший от этого крика Лобов проводил юношу взглядом и со
вздохом отвернулся. Все его внимание было сосредоточено сейчас на
каком-то предмете, который он разглядел в куче углей и мусора.
Глава одиннадцатая
БОРЬБА БУДЕТ НЕЛЕГКОЙ
Когда Алексей Петрович Лобов после осмотра полусгоревшего
особняка профессора Стогова вернулся к себе в кабинет, его и Щеглова
сразу же вызвали к начальнику Управления Ларину.
При их появлении из-за широкого письменного стола поднялся
высокий худощавый человек с совершенно седыми волосами. Не дослушав
обычного рапорта, Ларин крепко пожал Лобову и Щеглову руки, жестом
пригласил их садиться, молча придвинул коробку с папиросами и,
вернувшись на свое место, попросил:
- Рассказывайте, Алексей Петрович.
Лобов с минуту задумчиво молчал, как бы собираясь с мыслями.
Потом вскинул голову, взглянул на сидевших рядом с Лариным Новикова и
секретаря Партийного комитета Управления Уварова, нервно, все еще
молча, закурил:
- Рассказывайте же, товарищ Лобов, - уже нетерпеливо потребовал
Ларин.
- Простите, Андрей Савельевич, - я несколько отвлекся, - хмуро
извинился Лобов и продолжал:
- Данные пожарной охраны, так же как и мои наблюдения, сводятся к
тому, что пожар в доме профессора Стогова - не несчастный случай, а
результат преднамеренного поджога. Это подтверждают обнаруженные нами
в бывшем кабинете Стогова остатки стеклянного
сосуда с явными следами легко и бурно воспламеняющихся веществ. Характер этих веществ будет окончательно установлен в лаборатории.
- Но, может быть, это препараты, которыми пользовался Стогов в
своих опытах, и их воспламенение все-таки случайно? - спросил Новиков.
- Я думал об этом, Иван Алексеевич, - возразил Лобов, - и, хотя
на сосуде есть знак института, вынужден был отказаться от такого
предположения. Прежде всего, в доме Стогова вообще не было никакого
лабораторного оборудования, да и зачем специалисту по ядерной физике
могли понадобиться подобные вещества. У меня родилась такая версия:
преступники внесли в дом Стоговых похищенный в институте сосуд с легко
и бурно воспламеняющимся составом и специальным взрывателем с часовым
механизмом. В установленное время произошел взрыв и пожар... Остальное
вам известно, товарищи.
Ларин, все время молча слушавший, встал, несколько раз прошелся
по толстым ковровым дорожкам, устилавшим пол кабинета, и сказал с
легкой усмешкой:
- Да... целый технический арсенал. Это едва ли какие-нибудь
уцелевшие уголовники... А может быть, все это проще: Стогов что-то
принес, что взорвалось, и он сгорел.
- Я проверил это предположение, Андрей Савельевич, - заговорил
Лобов. - Во-первых, в наши дни уже стали забывать о таких
происшествиях, как грабежи и кражи. Во-вторых, если и воскрес
какой-либо "последний из могикан", - уголовники есть уголовники. Их
прежде всего интересует, чем бы поживиться. А в уцелевшей части дома
ничего не тронуто, хотя там были и деньги, и много дорогих вещей.
- Понятно, Алексей Петрович, - сказал Ларин. - Поджог дома и
присутствие в нем явно не грабителей вы доказываете достаточно
убедительно. Нас интересует главное: судьба Стогова. Каково ваше
мнение?
Лобов ответил не сразу, чувствовалось, что он стремился наиболее
точно сформулировать свои выводы.
- Никаких доказательств, кроме моих личных впечатлений, у меня
пока нет. Но после того, как будут восстановлены прижизненные черты
лица у трупа и сделана дактилоскопия пальцев, - все сомнения
рассеются.
- Но вы же, насколько я понимаю, - снова вмешался Ларин, - не
имеете отпечатков пальцев самого Стогова?
- Имею. Мною изъят и доставлен на экспертизу заступ, которым
пользовался во время работы в саду один только Стогов. Рукоятка
заступа от частого пользования почти отполировалась. Там должны быть
отпечатки пальцев Стогова.
Ларин и Новиков с чуть заметными улыбками переглянулись друг с
другом. Во взгляде Новикова сквозило удовлетворение несомненными
успехами своего способного ученика. Наконец, Ларин нарушил паузу и,
обращаясь теперь уже к Щеглову, спросил:
- Вы, Сергей Дмитриевич, не имеете дополнений к докладу товарища
Лобова?
- Мы уже обменялись с Алексеем Петровичем мнениями о наших
выводах. Мне еще хотелось бы сообщить вам, что мы обнаружили возле
дома два сильно изгрызенных окурка. Как нами установлено, профессор
Стогов не курил. Кроме того, на подоконнике окна, возле которого лежал
труп, обнаружен след мужского ботинка. Все это еще раз доказывает,
что, если Стогов и погиб, то все равно в доме были посторонние, и это
не несчастный случай.
Всю эту довольно длинную речь Щеглов произнес одним духом и,
закончив ее, победоносно оглядел окружающих, словно хотел сказать:
смотрите, какой я молодец, ни одной подробности не забыл.
Ларин, все время задумчиво шагавший по комнате, вернулся на
место, но не сел, а остался стоять, опершись о стол большими, широкими
в ладонях руками, перевитыми синеватыми узелками вен.
Охваченный тягостными впечатлениями осмотра дома Стогова,
увлеченный своим докладом, Лобов только сейчас заметил, что его
начальник выглядел в этот июньский день не совсем обычно.
Андрей Савельевич, и без того не по годам моложавый, утаивший от
судьбы, как любовно подшучивали в Управлении, лет десять, а то и
пятнадцать, казался сегодня юношески молодым. Вся его худощавая фигура
дышала большой внутренней силой и собранностью. Всегда энергичное и
волевое лицо стало сейчас еще сосредоточеннее, расправились, сделались
совсем неприметными морщинки и складки, только поперек лба, между
бровями пролегла глубокая резкая борозда.
Наконец, Ларин заговорил, и Лобов вновь удивился необычности его
сегодняшнего поведения. Ларин сам не любил употреблять громкие фразы и
требовал такой же простоты от подчиненных. Поэтому непривычно
торжественно прозвучали сейчас его слова:
- Серьезная опасность нависла над нашим Крутогорском, товарищи.
Где-то здесь, в черте или вблизи нашего молодого прекрасного города
затаился враг, злобный, хитрый, беспощадный. В своей подлой попытке
нанести нам как можно больше вреда, в своем безумном стремлении взять
реванш за победу сил мира во всем мире, помешать росту могущества
нашей страны, враг поднял руку на все, что нам дорого, он готов
разрушить все, что создано нашим трудом.
Враг нанес нам первый предательский удар. Вы знаете, что в
последнее время мы усилили охрану всех расположенных в Крутогорской
области объектов и строек, связанных с ядерной энергетикой. Была
усилена также и охрана ученых, разрабатывающих эти проблемы. Наше
внимание было сосредоточено, главным образом, на охране института
ядерных проблем, охранялась также и дача профессора Стогова, где в
последний месяц он жил. За его пустовавшим эти недели домом наблюдения
не велось. Как показывают печальные события минувшей ночи, поступив
так, мы допустили серьезный просчет, которым не замедлил
воспользоваться враг.
Ларин умолк и твердо, но медленно, так что почувствовалось, какой
болью отзываются в его сердце эти слова, добавил:
- Это, прежде всего, мой просчет, моя ошибка, товарищи, и я готов
понести за них любую ответственность.
Ларин вновь сделал паузу и закончил:
- Но дело не в признании своих просчетов. Наш с вами партийный и
гражданский долг, товарищи, в максимально короткий срок установить
судьбу Стогова и, если профессор жив, выручить ученого из постигшей
его беды. Вторая наша задача неотделима от первой, - раскрыть и
обезвредить врага, проникшего в наш город. И третья - мы обязаны
встать непреодолимой стеной на всех возможных путях врага. Для этого
нам необходимо проникнуть в его замыслы и цели.
Ларин, наконец, опустился в кресло.
- Как только Иван Алексеевич, - Ларин кивнул в сторону Новикова,
- доложил мне о происшествии в доме Стогова, я связался с Москвой.
Узнав о случившемся у нас, товарищи рассказали об одном происшествии
десятилетней давности. Тогда в доме одного известного ученого,
занимавшегося оборонной техникой, тоже произошел пожар. Владелец дома
погиб в огне.
Преступников возглавлял международный авантюрист по кличке
"Янус". Ему удалось уйти. Больше Янус у нас себя не проявлял. По
некоторым сведениям, он связал себя с частной разведкой монополиста
Гюпона и совершил много дерзких и крупных диверсионных актов на
атомных предприятиях конкурентов своего хозяина.
Кроме того, мне были сообщены материалы наших коллег на
Черноморском побережье о взрыве и гибели иностранного судна почти со
всей командой. Особенно важен рассказ одного спасшегося моряка о том,
как его друг Боб Гаррис признал в помощнике капитана человека,
взорвавшего в Африке урановый рудник и поселок при нем. Это уже похоже
на почерк Януса.
Еще больше подчеркивают это сходство показания капитана погибшего
судна, который чистосердечно рассказал о своем гестаповском прошлом, о
своей встрече с Грэгсом - руководителем частной разведки Гюпона, и о
подмене помощника капитана каким-то авантюристом.
Сопоставление этих данных позволяет предполагать возможность
нашей встречи с Янусом. Крутогорье, особенно наличие здесь крупной
ядерной энергетики, могло заинтересовать Гюпона, всегда готового на
любую авантюру, чтобы вернуть свое былое могущество.
Вот и давайте, товарищи, обменяемся мнениями о возможности и
целях визита к нам этого типа. Прошу вас, Сергей Дмитриевич.
Щеглов еще не успел подняться с места, как бесшумно открылась
дверь кабинета, и секретарь Ларина доложил:
- Андрей Савельевич, технический эксперт инженер Климов и доктор
Крылова просят принять их по важному делу.
- Просите, - коротко бросил Ларин.
В комнате воцарилась напряженная тишина. Сердце Лобова тревожно
сжалось: "Неужели я ошибся в своих предположениях, и профессор Стогов
действительно погиб в огне?"
Как ни был озабочен и взволнован начальник Управления, он не
изменил своей всегдашней вежливости. И сейчас Ларин вышел из-за стола,
учтиво поклонился Крыловой, пожал руку Климову, пригласил экспертов
садиться и сам опустился в кресло у стоявшего в стороне столика лишь
после того, как села Крылова.
- Слушаем вас, Валентина Георгиевна, - сказал Ларин, когда в
кабинете вновь установилась тишина.
- Андрей Савельевич, - начала Крылова мягким певучим голосом, - я
произвела вскрытие трупа, обнаруженного в доме профессора Стогова.
Против ожидания, смерть покойного наступила совсем не от ожогов. Все
ожоги на теле являются уже посмертными.
- То есть он горел уже мертвым? - уточнил Ларин.
- Совершенно верно, - кивнула Крылова, - мертвец оказался в
своеобразном крематории. А смерть наступила примерно за два часа до
начала пожара, от действия пока еще не известного нам растительного
яда. Наибольшее скопление яда я обнаружила в черепе трупа.
Значительная часть мозгового вещества разрушена. От этого и наступила
смерть.
- Так, значит новинку опробовали, - невесело усмехнулся Ларин и
поинтересовался:
- А что вы сделали, доктор, для выполнения приказа товарища
Лобова о восстановлении прижизненных черт лица трупа?
- Сделала все, о чем просил Алексей Петрович.
- И каковы же результаты? - не удержался Лобов.
- Это не Стогов, - внешне спокойно произнесла Крылова.
Услышав слова доктора, присутствовавшие в комнате облегченно
вздохнули, а Крылова, подавая вскочившему с места Ларину еще влажные
фотографии, пояснила:
- На этих снимках вы видите лицо трупа до восстановления. Это
переданный нам Игорем Стоговым последний снимок профессора. А здесь
снимки восстановленного лица трупа. Даже и здесь видно, что это не
Стогов. У профессора лоб выше и шире, другая форма носа, подбородка,
ушей. Но у меня есть и другие, более веские доказательства того, что
это не Стогов. Как рассказывал мне Игорь Стогов, профессор в
молодости, во время Отечественной войны, был несколько раз ранен.
Никаких следов ранений у трупа не обнаружено. Профессор страдал
заболеванием сердца. Каких-либо признаков этой болезни при вскрытии
тела не найдено. Наконец, профессору Стогову уже шестьдесят лет,
состояние же внутренних органов трупа показывает, что убитому было
никак не больше сорока пяти - сорока семи лет.
- Спасибо, Валентина Георгиевна, - поблагодарил Ларин и обратился
к Климову:
- А у вас какие новости?
- В соответствии с приказом товарища Лобова, я
продактилоскопировал левую руку трупа. Вот формула отпечатков его
пальцев - Климов подал Ларину листок бумаги. - А вот формула
отпечатков пальцев Стогова, которые мы нашли на черенке заступа. Как
видите, никакого совпадения.
Ларин поднялся и заговорил, обращаясь к экспертам:
- Благодарю вас, товарищи, за четкое и быстрое исполнение боевого
приказа. Прошу вас, доктор Крылова, совместно с химиками продолжить
исследование яда, который вы нашли в черепе трупа, о результатах
доложите лично мне через сорок восемь часов. Инженеру Климову
составить описание причин возникновения пожара, закончить химический и
физический анализ дыма, взятого на пожаре.
Ларин, сразу заметно повеселевший, помолчал и закончил:
- Все. Еще раз благодарю. Можете быть свободны, товарищи.
Когда Крылова и Климов скрылись за дверями кабинета, Ларин
вернулся за свой стол и произнес:
- Следовательно, ваши, Алексей Петрович, предположения
подтвердились. Стогов действительно жив. Тем быстрее должны мы
действовать. Для этого нужно разгадать замыслы врага. Продолжим наше
совещание. Слушаем мнение товарища Лобова.
Лобов, не скрывая радости от сознания своей правоты, заговорил
убежденно, страстно:
- Я полагаю, что похищение профессора Стогова, а теперь мы уже
вправе говорить о похищении, это либо отвлекающий маневр, либо
подготовка к осуществлению основного замысла. Таким основным замыслом,
по моему глубокому убеждению, является диверсия на строящейся в районе
нашего города первой в мире термоядерной электростанции. Если к нам
действительно проник Янус, то он прибыл не для похищения Стогова, а со
значительно более опасным заданием.
По приглашению Ларина высказали свои предположения Щеглов, Уваров
и Новиков. Они согласились с версией Лобова и предлагали меры, чтобы
обезопасить стройку станции и расставить ловушки на пути врага.
Ларин был предельно краток:
- Хорошо, товарищи, - сказал он, - что у нас сложилось единое
мнение о целях врага. Теперь посоветуемся о плане предстоящей
операции...
В ИНСТИТУТЕ ЧУДЕС
Атомный лимузин, в котором ехали Ларин и Лобов, с предельной
скоростью мчался по широким, утопающим в зелени проспектам
Крутогорска.
Тревожные мысли роились в мозгу Лобова. Он вспоминал Михаила
Павловича Стогова, его негромкий, чуть глуховатый голос, некрупную
коренастую фигуру, как бы аккумулировавшую частицу той великой
энергии, которой повелевал ученый. И вот сейчас этот человек,
прославивший своими трудами советскую науку, любимый учитель Лобова
попал в страшную беду. Грозная опасность нависла над его всегда
по-мальчишески задорно вскинутой головой. Похитив Стогова, враг
посягнул на светлую, не знавшую покоя и утомления, постоянно
устремленную в будущее мысль профессора.
Алексей Петрович был далеко не робким и не сентиментальным
человеком, но сейчас, раздумывая над судьбой профессора, он нервно
покусывал губы и до боли сжимал в кулаки большие руки.
Стать пленником врага в невидимой тайной войне, которую со дня
рождения Советской страны ведут против нее некоронованные финансовые
короли всех стран старого мира, что может быть трагичнее. И эта
трагедия выпала на долю Стогова.
Лобов знал, что ученый будет непреклонен. Знал он и беспощадность
врага в его стремлении похитить знания и талант Стогова. Он понимал,
что непреклонность Стогова обрекала ученого на физические и моральные
пытки, возможно, даже на смерть. "Как же мы должны спешить, - думал
Лобов, - спешить, но ни в коем случае не ошибаться, действовать только
наверняка".
И потому, что Алексей все время думал о Стогове, ему вспомнился
один не позабытый в житейской сутолоке эпизод, связанный с
профессором.
Было это лет десять назад, в тот наполненный музыкой, беззаботным
смехом, напоенный ароматом только что распустившейся сирени вечер,
когда выпускникам института вручали дипломы об окончании высшего
учебного заведения. В тот вечер и студент Лобов стал инженером.
Как и другие его товарищи, он много танцевал тогда, смеялся, и у
него как-то непривычно кружилась голова, то ли от выпитых на банкете
нескольких бокалов вина, то ли от близости золотоволосой Наташи -
студентки филологического факультета. Лукаво взглянув на Алексея,
девушка многозначительно заявила в ответ на его постоянный на
протяжении трех лет вопрос, что она готова сдержать давнее обещание и
может хоть завтра сменить свою звучную фамилию Ясницкая на более
скромную Лобова.
Да, это был один из тех счастливых вечеров, когда все вокруг поет
и безоблачно светлым кажется открывающийся перед тобой путь.
Бережно, как величайшую ценность, держа в своей руке руку Наташи,
Лобов прогуливался с девушкой по фойе. Как всегда стремительно, к ним
подошел профессор Стогов. Он попросил извинения у Наташи за вторжение
в их беседу, взял Алексея под руку и увлек молодых людей в одну из
гостиных.
Усадив влюбленную пару в кресла, Стогов раскрыл перед Наташей
коробку конфет, еще раз попросил прощения и обратился к Лобову.
- Алеша, каковы ваши планы после окончания института? Вы не
думали об аспирантуре? Если у вас есть желание, понятно, твердое
желание, компромисса здесь быть не может, посвятить себя науке, я мог
бы поставить этот вопрос перед директором института и партийным
комитетом.
- Или, может быть, вы решили испробовать свои силы в практике, на
производстве? - продолжал расспрашивать профессор. - Это похвально,
весьма похвально... но не отдалит ли это вас несколько от цели? Тем
более, что у вас есть производственный опыт, приобретенный еще до
института.
Лобов знал, что рано или поздно Стогов задаст ему этот вопрос. И
он готовился ответить на него, готовился, как к трудному экзамену. Но
сейчас под пристальным взглядом темно-серых, чуть прищуренных,
внимательных и озабоченных глаз профессора, оробел, смутился и от
этого сразу растерял все заранее приготовленные слова:
- Мое решение изменилось, профессор, - только и мог произнести
Лобов, по-мальчишески краснея от смущения.
Примерно за месяц до защиты дипломного прое
...Закладка в соц.сетях
