Жанр: Научная фантастика
Три черепахи
...о заметил
Басков.
- Вполне возможно.
- Интересно, догадался он, кому спасибо сказать должен?
- Тут ежу понятно.
- Повезло Нине Матвеевне. Одним разом от двух неугодных избавилась.
- К слову пришлось, Леша: как ее святое семейство поживает? Вы ведь в
хоромах были...
- Дальше порога не ходил. Но скучно, наверно...
- Почему?
- Машина есть, дача есть, должность у внука ответственная во Внешторге, у
самой - персональная пенсия союзного значения, кругом почет и уважение. Все
есть... Разве не скучно?
- Э-э, бросьте-ка, пожалуйста! - Серегин взмахнул рукой. - Будьте
уверены, этим Мучниковым совсем не скучно. - Ну их к богу, Анатолий
Иванович, а? - И то верно... Что-то троллейбусов нет...
Басков посмотрел на свои часы. - Без четверти двенадцать. Еще будут... У
вас теперь какой план?
Серегин вздохнул, расправил плечи.
- Да что ж, пора домой возвращаться, я вам туг больше не нужен. А там
дела ждут.
Басков достал из кармана сигареты, хотел закурить, но раздумал.
- Я вот о чем, Анатолий Иванович... Шальнев-то когда-нибудь очнется.
- Нет вопроса, - живо откликнулся Серегин. - Мне самому смерть хочется с
ним поговорить, потрогать его живого, а не чурку безгласную... Как только в
себя придет, давайте телеграмму, не задержусь.
- От вас он ничего не скроет, а я ему кто? Просто сыщик. - Может, там и
скрывать нечего. - Я завтра в Ленинград... Должно там что-ничто найтись,
должно.
- Так вы, значит, вечером отправитесь со "Стрелой"?
- Хочу самолетом. Чего день терять?
- А кто мне командировку отметит?
- Вы зайдите ко мне, Марат на месте будет, я ему скажу.
Снизу от Дома союзов появились огни троллейбуса - длинная лента на лбу и
два светлых пятна на полах.
- Ну счастливо, Анатолий Иванович. Очень рад был вместе поработать.
- Взаимно, Леша.
Подошел троллейбус. Они пожали друг другу руки, и Басков уехал, а Серегин
не спеша зашагал к гостинице.
Басков смотрел в круглый иллюминатор на крыло самолета, которое вот уже
минут сорок высоко парило над белоснежным стеганым одеялом облаков, а сейчас
с едва ощутимой косиной снижалось, облака стали похожи на покрытую пушистым
снегом бескрайнюю степь, и крыло вот-вот начнет срезать верхушки сугробов,
между которыми лежит синяя тень.
Как с заигранной, трескучей грампластинки зазвучал из динамика голос
стюардессы, призывавшей застегнуть ремни. Стекло иллюминатора сделалось
мутно-сизым, и крыло пропало. Самолет вошел в облака...
Через десять минут Басков вышел из здания аэропорта, а еще через полчаса
здоровался за руку с начальником жилищно-эксплуатационной конторы, к чьей
епархии относился дом, в котором жил Игорь Андреевич Шальнев. Там ждал
Баскова ленинградский коллега, старший лейтенант Шустов.
Начальник ЖЭКа, у которого на правом лацкане серого пиджака висел знак
участника войны, вышел и быстро вернулся в сопровождении низенького
немолодого человека с заплывшими глазками и не менее как трехдневной щетиной
на небритом лице.
- Это наш слесарь, - представил начальник.
- Здравия желаю, - хмуро проворчал слесарь, и по комнате порхнул
перегарный душок. В руке он держал замурзанный чемоданчик.
- Понятых возьмем там, - сказал Шустов, обращаясь к Баскову.
- Тогда пошли.
По дороге к дому Басков узнал от начальника, что Шальнев обитает в
двухкомнатной квартире, где есть еще один жилец - Зыков Константин
Васильевич, год рождения 1929-й, одинокий, прописан в Ленинграде с 1973
года, приехал из Пскова, жилплощадь получена в порядке обмена. Работает
Зыков на железной дороге, должность - составитель поездов. Больше ничего о
Зыкове начальнику не известно... Да, квартплату в сберкассу вносит
своевременно.
- Зыкова мы предупредили. Дождется, никуда не уйдет, - заключил
начальник. И добавил: - Он в ночную работал. Спит, наверное.
- А как сказали - для чего придем? - спросил Басков тихо, чтобы слесарь
не слышал.
- Как вот старший лейтенант велел. Осмотр квартиры на предмет ремонта.
Эта вынужденная ложь перед соседом Шальнева была необходима, чтобы,
во-первых, не пришлось портить замки на квартирной двери, во-вторых, Баскову
очень хотелось побыстрее увидеть соседа и поговорить с ним, а в-третьих,
было бы неграмотно со стороны Баскова допустить, чтобы сосед заранее, до его
появления, знал об истинной причине предстоящего визита в квартиру ј 32.
Мало ли что может выясниться впоследствии...
Начальник был брит, и пахло от него мужским одеколоном "Шипр", но глядел
он ненамного веселее слесаря: видно, не причислял хлопоты с милицией к
разряду желанных.
- Неприятности, что ли, Иван Степаныч? - спросил у него Шустов.
- Наше дело такое: из крана вода не течет - плохо, с потолка течет - все
одно, понимаешь, плохо. Не угодишь, понимаешь, - ворчливо, но без всякого
уныния отвечал Иван Степаныч.
- А наоборот бывает - из крана течет, а с потолка нет? - продолжал
развивать тему Шустов.
Начальник одобрительно повел на него бровью.
- Иной раз получается... Если верхний сосед не купается... - И, не меняя
тона, на том же дыхании ввернул вопрос: - А что этот гражданин Шальнев
сотворил?
Шустов обернулся к Баскову, и тот объяснил:
- Под трамвай в Москве попал.
- Насмерть?
- Да нет... Помяло сильно.
- Он тихий, - подтверждающе сказал начальник.
- Знаете его?
- Кабы знал, был бы не тихий. Или неплательщик... А так я его фамилию
первый раз вчера услышал. Тут они подошли к дому.
- Постановление на обыск есть, - сказал Басков Шустову. Он имел в виду
обыск комнаты Шальнева.
Дом был пятиэтажный, старый, без лифта. На третий этаж поднимались по
крутой лестнице с выбитыми, словно обтаявшими ступенями из светлого камня.
На площадке второго этажа Иван Степаныч позвонил в обе квартиры - тут на
каждом этаже их было по две. В одной не отозвались, а из другой женский
голос спросил: "Кто?" Иван Степаныч назвал себя. Открыла высокая полная
старуха. "Еще кто-нибудь есть дома?" Услышав, что есть еще ее старик, Иван
Степаныч попросил подняться в номер 21.
В квартиру ј 21 позвонил Басков. Открыли быстро - ждали. Басков увидел
перед собой одинакового с ним роста плотного человека в синей нейлоновой
рубахе и черных брюках. Густые черные волосы стрижены коротко. Лицо
загорелое, но как-то по-деревенски, по-крестьянски: верхняя половина лба
белая, как молоко, а все остальное - того медного, с нефтяным отливом в
углублениях, цвета, какой бывает только у чеканных поделок массового
производства, продающихся в сувенирных магазинах. Лицо это чеканилось без
излишней проработки, стилизовано под примитив. Однако в глазах, смотревших
вполприщура, переливались некие оттенки. Это Басков заметил и отметил.
- Здравствуйте. Вы Зыков? - сказал Басков.
- Константин Васильевич. Заходьте, - пригласил Зыков, отступая в
прихожую. Его простуженный тенорок звучал не то чтобы льстиво, но выражая
готовность слушать.
- Мы тут заодно с вашим начальником, - объяснил
Басков, кивая на Ивана Степаныча: надо было как-то оправдать начальника
ЖЭКа за его вынужденную ложь жильцу, хоть она и была во благо. - Я майор
милиции
Басков.
- Это мы понимаем. - Зыков согласно наклонил свое чеканное квадратное
лицо, и Баскову показалось, что он понимает гораздо больше, чем заключалось
в его, Бескова, словах.
Иван Степаныч, изображая ремонтную озабоченность, заглянул в ванную, но
забыл при этом включить свет.
- Ладно, ближе к делу. - Басков поглядел на слесаря и подошел к двери
комнаты Шальнева. Что это именно его комната, было очевидно, ибо дверь
другой комнаты, принадлежавшей Зыкову, стояла настежь.
Слесарь осмотрел замок - не английский и не французский, а самый
обыкновенный, которые открываются большим ключом через большую скважину,
именно такую, в какие на рисунках художников-сатириков вот уже лет сто
подглядывают и подслушивают отрицательные персонажи.
- Тут спичкой можно, - проворчал слесарь презрительно.
Он сунул какую-то загогулину в скважину, потом нажал - замок тихо
хрюкнул, и дверь раскрылась.
Все, кто стоял за спиной у Баскова, вытянули шеи - с тем врожденным
людским любопытством, которое так неудержимо тянет даже самого безразличного
человека заглянуть в чужое жилье.
В большой квадратной комнате с двумя узкими окнами стояли платяной шкаф,
диван-кровать, письменный стол и четыре стула. И все это старое, того сорта,
что потрескивает по ночам. На одной стене, справа, - полки с книгами. В
левом углу на табуретке телевизор марки "Рекорд", облупленный, с маленьким
экраном.
Прибрано, пыли не успело еще накопиться.
Басков обернулся к старухе со второго этажа: - Вас как зовут?
- Мария Антоновна.
- Войдите, пожалуйста, в комнату, Мария Антоновна... Вместе с мужем. Мы
тут кое-что посмотрим... Это на пять минут...
Иван Степанович тронул Баскова за рукав.
- Я вам нужен? А то, понимаешь, дела...
- Надо будет после комнату запереть. Мы ее опечатаем.
Иван Степанович посмотрел на слесаря:
- Сделаешь. - И ушел.
- Вы, Константин Васильевич, подождите у себя - разговор будет, - сказал
Басков Зыкову и, войдя в комнату Шальнева, закрыл дверь.
Мария Антоновна с мужем стояли в сторонке.
Басков открыл ящики письменного стола и начал перебирать бумаги. Шустов
занялся книжными полками.
Собственно, это был не обыск, а осмотр вещей с целью составления их
описи. Но Басков все же питал смутную надежду найти здесь хоть какую-нибудь
зацепку, которая намекнула бы на причинную связь того, чем жил Шальнев до
отъезда в Москву, с тем, что произошло на бульваре Карбышева. В
существовании такой связи он не сомневался.
Покончив с письменным столом, Басков открыл платяной шкаф. Там на
плечиках висели довольно потертое драповое пальто, старый, уже не пахнувший
овчиной полушубок и три костюма - один поношенный, два почти новые.
Басков разложил костюмы рядышком на кровати, посмотрел на них, отступив,
и позвал Шустова.
- Гляди. Ничего странного не находишь? Шустов раздумывал недолго.
- Вот это, по-моему, пятидесятый размер, третий рост, нашего
производства. - Он показал на черный костюм. - Этот побольше. Пятьдесят
четыре, рост два. - Это относилось к темно-синему. - А серенький - пятьдесят
два, четвертый. Оба финские.
Шустов прекрасно мог бы работать продавцом в отделе готового платья.
Басков так и сказал ему и пошел за соседом. Тот ступил в комнату как-то
странно, словно здесь была полная непроглядная темнота и он боялся
наткнуться на что-нибудь.
Басков показал ему на костюмы и спросил: - Это Игоря Андреевича костюмы?
- Вроде, - неуверенно отвечал Зыков, - Но он носил?
- Мне ить это ни к чему... замечать...
- А вы вспомните.
Зыков ткнул пальцем в черный костюм.
- Вот эт носил.
- А эти?
- Ей-ей, ни к чему мне... Може, когда и носил. Може, он в прежние годы
важней был...
Так, значит. И Зыков тоже с одного взгляда определил, что костюмчики
разного размера. Но чего-то он как будто не договаривал...
- Хорошо, Константин Васильевич, идите пока к себе.
Костюмы Басков повесил обратно в шкаф. Составили протокол, дали понятым
подписать.
Потом слесарь тем же своим крючком запер дверь, ее опечатали. Шустов со
слесарем и понятыми ушли, а Басков постучался к Зыкову.
Его комната размером была такая же, как у Шальнева, но в ней казалось
тесно, потому что вещей помещалось раз в пять больше.
В главном углу, слева против входа, стояла двуспальная высокая кровать.
На розовом пикейном одеяле пирамидой громоздились три подушки - две блином,
а третья углом к потолку. И сверху наброшена розовая же кисейная накидка.
Или тут женская рука, или сам хозяин такой аккуратист, мелькнула у Баскова
посторонняя мысль.
Сказать, что Зыков принял появление гостя с удовольствием, было бы
сильным преувеличением, но что он ждал нетерпеливо, в этом Басков не
сомневался. Весь вид хозяина говорил о нетерпении.
Зыков выдвинул из-под круглого обеденного стола мягкий в цветастой обивке
стул, обмахнул рукой сиденье.
- Пожалста, милости просим.
Басков сел. Ему хотелось пить, и он посмотрел на хрустальный графин,
накрытый кисейной салфеткой, стоявший на хрустальном подносе посредине
стола.
- Водицы хотите? - угадал Зыков.
- Хорошо бы.
- Момент.
Зыков шагнул к заставленному посудой серванту, а Басков окинул комнату
быстрым взглядом. На гвозде, вбитом в дверь, висела выгоревшая
железнодорожная фуражка - единственная деталь, нарушавшая теремную гармонию
этого дышавшего прочным благополучием жилища, набитого крепкими, добротными
вещами. "Наверное, от этой фуражки лоб у хозяина наполовину белый", -
подумал Басков.
И воду Зыков налил в хрустальный стакан.
- Супруга на службе? - мимоходом поинтересовался Басков, хотя уже знал от
начальника ЖЭКа, что Зыков холостой.
- Без бабы живу. Разведенный...
Зыков улыбнулся - скромно, но так, чтоб понятно было: мы, мол, хоть и
холостые, но не без женского внимания. Он как бы надеялся на мужскую
понятливость и солидарность своего непрошеного гостя.
- Давно?
- Да вот, поди, осьмой год будет.
- А сами работаете кем?
- Составы формую... Составитель поездов называется.
Выражался Зыков не всегда грамотно, но доходчиво.
- Скажите, Константин Васильевич, сосед ваш когда последний раз дома был?
- То ись как - последний? - не испугался, а удивился Зыков.
- Ну когда вы его в последний раз видели? Зыков собрал складки на своем
двухцветном лбу.
- Так ведь Андреич к сестре поехал... В четверг, на той неделе...
Все верно - Шальнев пил коньяк в ресторане "Серебряный бор" вечером в
пятницу.
- На поезде поехал?
- А как же. И на дорожку опрокинули.
- Ночным? Может, "Стрелой"?
- В ночь - это так, в двенадцатом из дому ушел... А "Стрелой" иль нет -
чего не знаю, врать не стану...
- Ну а как он себя чувствовал? Зыков пожал правым плечом.
- Да как обнаковенно...
- Не волновался? Ничего особенного не заметили?
- Да нет вроде. Пить разве не схотел... Налил свой лафитничек серебряный,
и все. Я ему: чего-то ты? А он: не идет, извиняй... Ну я ее один и
прикончил.
- А вообще-то он пил?
- А как же!
Зыков говорил о Шальневе таким тоном, как говорят о недоразвитых или
чудаковатых.
- Я закурю? - Басков достал из кармана сигареты.
Зыков суетливо как-то поспешил к серванту, подвигал там мелодично
позванивавшей посудой, и на столе появилась круглая крутобокая пепельница -
опять же хрустальная, свинцово-тяжкая.
Баскову почему-то вспомнилось прошлогоднее дело, которое он вел вместе со
следователем из Управления внутренних дел на транспорте и по которому
проходили три составителя поездов. Они воровали из контейнеров транзисторные
приемники, телевизоры, меха и прочие дорогие товары, в том числе и хрусталь.
Действовали ловко и награбить успели тысяч на шестьдесят... Зыков - тоже
составитель.
Однако Басков принципиально не признавал подобные оскорбительные для
честных людей силлогизмы: составители поездов имеют возможность вскрывать
контейнеры; Зыков - составитель, следовательно... Кроме того, против таких
необоснованных заключений убедительно выступал элементарный факт: Зыков
прямо навязывался гостю со своими хрусталями, совал их под нос. Будь у
человека совесть нечиста, никогда бы он на рожон не лез. Бывает, конечно,
наоборот, но для этого необходима изощренность закоренелого преступного ума.
А с другой стороны, поведение Зыкова казалось Баскову все-таки
неестественным. Почему он, например, до сих пор не спросит, что стряслось с
Шальневым? Как-никак семь лет в одной квартире. Всякий нормальный сосед не
утерпит, поинтересуется. Вон Иван Степаныч, начальник ЖЭКа, впервые фамилию
Шальнева услышал - и то не удержался.
- Сам-то не балуюсь, а чужого дымку понюхать - ноздрю прочищает, - сказал
Зыков, подвигая пепельницу к Баскову.
- Тоже, говорят, вредно.
- Да оно ить и кушать вредно, и спать... ежели одному. - Зыков робко
пошутил и сам хихикнул от неловкости, но тут же приосанился. - Может,
закусочку соорудить? У меня имеется...
- Жарко, Константин Васильевич, в другой раз... Я вот сижу и думаю:
неужели вам не интересно узнать, чего это мы к Шальневу вломились?
Зыков упер руки в колени, а подбородок в грудь - набычился, задумался,
сдвинул брови, словно собирался дать ответ на самый главный вопрос жизни. И
наконец молвил - не простуженным тенорком, а басовито: - Я так разумею,
товарищ майор: мне у вас спытывать прав не дано. Коли надо, сами скажете.
Чую - неладное дело, а за язык тянуть негоже.
- Тоже правильно, - одобрил Басков. - Вообще-то он вам нравился?
Зыков прикрыл ладонью рот, чтобы скрыть ухмылку.
- Так ить он не девка, товарищ майор. - Но жили-то дружно?
- Душа в душу!
Басков встал, прошелся в узком пространстве между сервантом и столом.
- По-моему, вы его не очень-то одобряли, а, Константин Васильевич?
- Не томите, товарищ майор. Не живой уж Андреич, что ли?
- Почему решили?
- Да вы так об нем... как про бывшего...
- Жив Андреич, но состояние неважное. В дорожную катастрофу попал в
Москве.
Басков сознавал, что Зыков ему не верит. Самому наивному из наивных ясно:
с чего тут станут обыскивать комнату человека, если он пострадал от
городского транспорта? Но Зыков сделал вид, что поверил.
- Здоровья ему.
Басков поглядел Зыкову в глаза и снова спросил: - А все же, Константин
Васильевич: почему вы его не одобряли? Ну не во всем, а иногда...
Зыков опять упер руки в колени и набычился - видно, в такой позе ему
легче было обдумывать важные вопросы. Но на сей раз заговорил он без
нарочитой солидности, даже с некоторой игривостью: - Малахольный малость.
- Например?
- Ну касательно баб взять... Не увлекался?
- Какой там! Он пятью годками меня постарше, тут особо уж не пожируешь...
Да не в том смех, - В чем же?
- А вот ходит к нему рыжеватенькая, молодая еще, не боле тридцати, и все
при ей... Одно - в очках, и зовут чудно - Агриппина, а щечки-губки -
аленький цветок...
Зыков с таким нарастающим смаком излагал предмет, будто сам распалялся от
собственных описаний, но Басков вдруг почувствовал фальшь. Все эти зыковские
"ить", "може", "спытывать" отдавали специальной нарочитостью. В Ленинграде
человек живет уже семь лет и до этого, надо полагать, не в глухой деревне
обитал, прибыл-то сюда из Пскова и работает на железной дороге, где не
по-таковски разговаривают, - как же тут деревенский лексикон сохранить?
- Простите, Константин Васильевич, вы сколько классов окончили? - спросил
Басков.
Прежде чем ответить, Зыков с каким-то новым вниманием посмотрел на
Баскова и, вероятно, разобрал подспудное значение вопроса: отчего и для чего
он за-дан? Дальше он свою речь поддельными простонародными завитушками
украшал уже не столь густо.
- Семь, а что? - сказал Зыков, потеряв всю смачность голоса.
- Ничего, так просто... Ну и что этот аленький цветочек?
Зыков словно уж забыл, о чем шла речь. Помолчав/ он продолжал без всякой
охоты, как досказывают конец анекдота, который, оказывается, давно известен
слушателю.
- Ну что... Ходила она, ходила... "Ах, Игорь Андреич! Вы такой хороший,
Игорь Андреич!... Вы себе цены не знаете, Игорь Андреич!" А он ей все
стишата читал...
Басков счел, что пора кончать разговор, и встал.
- Ну я пошел. Спасибо за содействие. Может быть, мне понадобится еще раз
встретиться с вами.
- Мы всегда рады, милости просим.
Глава 7
ГОСТИ ШАЛЬНЕВА
По пути в райотдел милиции Басков испытывал чувство какого-то
неопределенного недовольства собою, словно начал работу и бросил ее, не
завершив.
Старший лейтенант Шустов, встретив его у себя в кабинетике, предложил
пойти перекусить.
- Подожди. Давай покурим, - отказался Басков, - Не так чего-нибудь? -
спросил Шустов. Басков закурил, походил вдоль стола и сказал: - Ты быстрей
меня сообразил про костюмчики, С разного плеча, верно?
- Абсолютно.
- Зыков намекнул - мол, Шальнев в прежние годы мог иную комплекцию иметь.
А два костюма совсем новые. Финского производства. А давно ли у нас финские
костюмы появились?
- Ну, может, лет десять...
- Но эти-то явно не десять лет в шкафу висят.
- Точно. Фасон модный. Басков спросил: - У тебя магнитофон есть?
- Найдется.
- Одолжи, пожалуйста. И кассет штуки три. Шустов достал из сейфа
портативный магнитофон и кассеты.
- Не дают мне покоя костюмы эти, - сказал Басков. - Пойду к Зыкову, пока
он не остыл... А ты, будь другом, узнай, работал Зыков двадцатого июля и в
какую смену...
Зыков вроде бы и не удивился такому скорому возвращению Баскова, однако
вид у него был настороженный.
Басков поставил магнитофон на стол, сел в пододвинутое Зыковым кресло и
сказал озабоченно, как бы приглашая хозяина разделить эту озабоченность: -
Не пойму я одну штуку, Константин Васильевич.
- А чего? - с готовностью отозвался Зыков.
- Не сосед ваш носил эти костюмчики, которые новенькие.
Зыков промолчал.
- Давайте начистоту, Константин Васильевич: были
гости у соседа?
- Были, - вздохнув, ответил Зыков.
- Это их костюмы? Зыков кивнул головой.
- В них и приехали.
- Почему сразу не сказали?
- Да ведь оно знаете как - путаться кому охота?
- Почему путаться? Во что? Или подозрительные гости были?
- Зачем! - возразил Зыков. - Полярники они.
Это было сказано горячо, но Басков уловил фальшь в тоне Зыкова и
почувствовал недоверие к нему, даже некое подозрение шевельнулось у него. Но
на каком основании можно подозревать Зыкова в чем-то противозаконном? Нет
таких оснований. Одна интуиция, нечто из области парапсихологии, а
парапсихологию Басков, хоть убейся, за науку не признавал, не боясь
заслужить репутацию отсталого и даже темного человека у тех, кто тотчас
захлебывается от восторга перед всякими новомодными идеями, едва они
являются на свет. Правда, Зыков соврал, когда ему показывали костюмы, но
этого еще недостаточно, чтобы зачислять его в категорию подозреваемых.
И все-таки Басков не верил Зыкову. А Зыков, видно, почувствовал это еще
гораздо раньше, чем Басков задал ему прямой вопрос, уличавший его во лжи.
Стало быть, не имело смысла маскировать истинное свое отношение к нему, тем
более что Басков и с самого начала не очень-то старался притворяться лучшим
другом Зыкова. Такова уж дана ему натура; он всегда оставался вежливым и
корректным даже с самыми несимпатичными ему людьми, так или иначе
причастными к преступлениям, но быть артистом, разыгрывать роль отца и
благодетеля не умел и не хотел. В раскрытии преступлений Басков не придавал
никакого значения личному обаянию дознавателя, целиком полагаясь на
неопровержимость твердо установленных фактов...
Молчание становилось тягостным, и Басков его нарушил.
- Вы меня извините, Константин Васильевич, - сказал он, - покажите ваш
паспорт. Для порядка надо.
Эта просьба возникла не по наитию - о паспорте Басков подумал, еще когда
только входил в квартиру и увидел открывшего дверь Зыкова. Само слово
"паспорт" как бы напрашивалось быть кодовым названием дела, если бы такие
названия употреблялись в угрозыске для дел официально, а не только в рабочем
обиходе среди инспекторов, прибегавших к ним для краткости: именно паспорт,
обнаруженный в кармане у Шальнева, послужил тем коконом, из которого Басков
тянул свою нить - путеводную, как он надеялся.
Реакция Зыкова на вполне безобидную просьбу оказалась для Баскова
неожиданной. Зыков расстегнул суетливыми пальцами две пуговицы на рубахе,
словно ему стало душно, и вдруг громко запричитал: - Господи, вот беда! Нету
паспорта, пропал! Неведомо как, а пропал!
- Когда пропал? - как можно спокойнее, чтобы вселить спокойствие и в
Зыкова, спросил Басков.
- Да кабы знать! - Зыков вскинул руки выше головы. - Года два, считай, не
лазил в шкатулку, не нужон был... Зачем он, паспорт? В полуклинику не хожу,
здоровый... По санаториям не разъезжаю...
Зыков опять начал коверкать свою речь.
- Подождите, - остановил его Басков. - Два года вы в шкатулку не
заглядывали, где паспорт лежал, да?
- Точно так. А може, год.
- А когда же заглянули?
Зыков лишь секунду помедлил, соображая, а потом ответил убежденно: - Да
на той неделе. В среду... Верно - в среду. Басков чувствовал, что он говорит
правду, и задал следующий вопрос без всякой задней мысли: - Зачем же паспорт
понадобился?
Но этот вопрос, еще более нестрашный, чем просьба предъявить паспорт,
оказал на Зыкова странное действие. Он перестал причитать, улыбнулся - явно
деланно - и ответил с задушевностью, которая никак не подкреплялась
настороженным выражением его прищуренных глаз, настолько прищуренных во все
время их разговора, что Басков до сих пор не сумел еще определить, какого
они цвета.
- Сижу, значит, вечерком, покопаться захотелось, там у меня карточки
всякие, в шкатулке-то... Да вот гляньте... - Зыков поднялся со стула,
направился в угол, где стоял низкий столик, а на нем большая черная шкатулка
палехской работы, блестевшая лаком.
- Не надо, охотно верю, - сказал Басков, хотя он точно знал, что сейчас
Зыков говорит неправду - насчет причины, по которой Зыкову захотелось
покопаться в шкатулке.
- Я и в милицию заявление подал, чтобы, значит, новый паспорт выправили.
Зыков оправдывался, и Басков опять решил его успокоить, хотя, учитывая
уже проявленную собеседником проницательность, это было бесполезно.
- Ну и ладно, - сказал Басков. - Червонец
...Закладка в соц.сетях
