Жанр: Научная фантастика
Тень спрута
...ла поведения, а стать одним из нас по своим мыслям и устремлениям?
- Вот так сразу? - опешил Макаров. - А что будет, если я откажусь?
- В этом случае, - ответил Гринберг, - вам, как всякому разумному существу,
оказавшемуся в сфере ответственности Звездной России, будет предложено сохранить статус
гостя сроком на четыре недели в обмен на ваше обязательство подробно ознакомиться с
жизнью и творчеством нашего сообщества, а уж потом сделать окончательный выбор. На
случай, если кто-то из вас предпочтет именно этот вариант, я пригласил сюда специалиста по
транскультурной адаптации, - Гринберг кивнул в сторону Лапина. - Ну а если вы и от этого
откажетесь... - Гринберг развел руками. - Тогда вам будет выдано выходное пособие,
эквивалентное прожиточному минимуму на среднестатистический срок оставшейся жизни, и
предписано покинуть Звездную Россию первым же транспортом Галактического Метро.
- В каком смысле - покинуть? - не понял Макаров. - На другую планету?
- В другое сообщество, - пояснил Гринберг. - В Галактике существует более тысячи
миров, готовых с распростертыми объятиями принять любое существо, называющее себя
разумным. Тем более с энергетическим запасом, равным выходному пособию Звездной
России.
- Разумные черепахи, например, - поддакнул Калашников. - Кстати, а выходное
пособие - сколько это на наши доллары?
- От двухсот до пятисот миллионов, - ответил Гринберг, - в зависимости от
индивидуальных потребностей. Наше выходное пособие - одно из самых крупных в
Галактике.
- Так это общепринятая практика?! - воскликнул Калашников.
- В развитых сообществах, - уточнил Гринберг. - Итак, Павел Александрович, теперь
вы хорошо себе представляете последствия вашего решения?
- Все понятно, - кивнул Макаров. - Я, с вашего разрешения, пока что повременю.
Поосматриваюсь, подумаю, пойму, чем смогу здесь заняться...
- То есть, - прервал его Гринберг, - вы выбираете статус гостя и принимаете на себя
соответствующие обязательства?
- Да, - ответил Макаров. - Принимаю. Собственно, я только того и хочу - как можно
скорее понять, как же вы здесь живете!
- Я рад, что вы сделали свой выбор, - кивнул Гринберг, засовывая один из дисков
обратно в карман. - Ну а вы, Артем Сергеевич?
- Я - с удовольствием, - пожал плечами Калашников. - Только объясните, что это за
кругляшок такой, и что со мною будет, когда я его активирую?
Гринберг выложил оставшийся диск на ладонь.
- Лирк, - сказал он. - Личный регистрационный код. Присваивается каждому
гражданину Звездной России, или звездному русичу, один раз в жизни. Родившимся здесь -
сразу после рождения, прибывшим извне - после прохождения соответствующего
собеседования. Как и все, что нас окружает, лирк представляет собой нанотехническую
многофункциональную систему. Первая его функция - однозначная идентификация вашего
организма, исключающая возможность подделки. - Калашников с пониманием качнул
головой. - Вторая функция - обеспечение связи с единой Сетью, являющейся сегментом
Галактической Паутины. Третья функция - непрерывная запись всех происходящих с вами
событий, гарантирующая ваше личное бессмертие. - Калашников присвистнул. - Четвертая
- медицинский контроль за состоянием организма, пятая - обеспечение альтернативного
энергомассового обмена и формирование временных органов, шестая... - Гринберг сделал
паузу и внимательно посмотрел на Калашникова. - С пятой функцией все понятно?
- Чего ж тут непонятного, - махнул рукой Калашников, - к электросети подключаться
и электроотвертку из пальца выращивать. Знаем, читали; а что там дальше?
- Шестая функция - обеспечение этического контроля, - сказал Гринберг. - Поскольку
биологически ваш организм, как и организм абсолютного большинства разумных существ,
сформировался в доцивилизационный период, иными словами - в первобытную эпоху,
существуют ситуации, в которых ваш разум перестает контролировать ваше поведение. Вы
сами очень точно выразили этот факт, сказав, что разумны всего лишь треть своей жизни.
Так вот, лирк обеспечит вам стопроцентную разумность в любых ситуациях. Природные и
социальные рефлексы, подавлявшие ваш разум в течение предшествующей жизни,
перестанут решать за вас, что и как вам делать. Отныне каждый раз, когда вам захочется
совершить какой-нибудь необдуманный, импульсивный или просто привычный поступок,
идущий вразрез с этическими нормами Звездной России, в вашей голове зазвучит голос. С
вами заговорит ваше второе "я", ваш даймон, который быстро наставит вас на путь
истинный.
- Звучит весьма заманчиво, - отметил Калашников. - Значит, лирк - это такой
микрочип, который вставляется в мозг и заставляет всех вести себя как положено?
- Совершенно верно, - улыбнулся Гринберг. - Вы очень точно сформулировали
принципиальное отличие этического контроля от предшествовавшего ему природного. Вести
себя, как положено, а не как получается, - это и значит быть звездным русичем.
- Эдаким роботом без страха и упрека? - улыбнулся Калашников.
- Быть может, вам тоже не следует спешить? - спросил Гринберг. - Познакомиться
немного с этими "роботами", попытаться понять, чем они заняты в своей повседневной
жизни?
- Есть куда более радикальный способ, - ответил Калашников. - Самому стать таким
роботом.
- То есть как? - растерялся Гринберг. - Вы же не уверены, что быть роботом - это
хорошо?!
- Не уверен, - согласился Калашников. - Но зато я точно знаю: быть человеком - еще
хуже!
Гринберг зажал лирк в кулаке и покосился на Лапина. Тот огладил свою роскошную
бороду и прогудел:
- Хорошо сказано! Наш человек!
- Итак, - обратился Гринберг к Калашникову, - вы принимаете на себя обязательство
стать звездным русичем? Принимаете со всей ответственностью, прекрасно понимая,
насколько трудно вам будет это сделать?
- Что значит трудно? - удивился Калашников. - Человеком - трудно, и роботом -
трудно? Да что же это такое!
- Трудно, - повторил Гринберг. - Потому что лирк не сможет обеспечить вам самое
главное: смысл жизни. Первое время вы будете удовлетворять свое любопытство, и даже
искренне верить, что счастливы. А потом настанет момент, когда вы посмотрите вокруг себя,
увидите увлеченных своим делом людей, радующихся каким-то непонятным для вас
свершениям, и вдруг обнаружите, что вся эта кипучая жизнь не имеет к вам ровным счетом
никакого отношения.
Калашников искренне рассмеялся:
- Дай-то Бог! Я уже столько лет жду, когда же мое любопытство оставит меня в покое!
Может быть, тогда у меня наконец хоть что-то получится.
- Что получится-то? - неожиданно спросил Лапин.
- Да хоть что-нибудь, - вырвалось у Калашникова. - Звездную Россию без меня
построили, искусственный интеллект тоже наверняка запрограммировали, так откуда мне
знать, что должно получиться? Еще не придумал!
Гринберг снова покосился на Лапина.
- Нет, - пробасил тот. - Это, Миша, по твоей части. Умен слишком!
- Хорошо, - сказал Гринберг. Раскрыл кулак, протянул лирк Калашникову. - Теперь я
понимаю, почему Таранцев решил начать с две тысячи первого года.
4
Калашников взял лирк с волосатой ладони Гринберга, отметил, что остроконечные
когти на пальцах у черта аккуратно подпилены и покрыты телесного цвета лаком, повертел
диск в руках.
- Куда его? - спросил он. - Под язык или на лоб?
- На грудь, - ответил Гринберг. - Если для вас имеют значения символы, то - ближе к
сердцу.
- Имеют, - сказал Калашников дрогнувшим голосом. - Хотя... а, ладно!
Он расстегнул пуговицу на рубашке, засунул лирк за пазуху и прижал его к груди.
Кожа вокруг диска сразу же потеряла чувствительность, перед глазами Калашникова
замелькали черные и красные пятна.
- Может быть, мне лучше сесть? - спросил он, удивляясь, как медленно выдавливаются
изо рта слова.
- Нет, - так же медленно ответил Гринберг. - Сейчас вы поймете.
- Что это? - испуганно спросил Калашников, когда черные и красные пятна вдруг
сложились во вполне осмысленное изображение. У Калашникова глаза полезли на лоб: он
вдруг понял, что видит одновременно и стоящего перед ним Гринберга, и большой черный
экран монитора, на котором красными буквами написано "Enter". - Сеть, что ли?
- Что вы видите? - спросил Гринберг.
- Энтер, - ответил Калашников и усмехнулся, вспомнив прочитанную в молодости
повесть. - Вход для прессы!
- Пока не входите, - посоветовал Гринберг. - Я чувствую, что у вас еще остались
вопросы...
- ... и боюсь, что вы найдете на них ответы, - продолжил за него Калашников. А потом
задержал взгляд на надписи "Enter" и мысленно приказал ей вдавиться в экран.
Гринберг, прочитал он рядом с цветной фотографией, изображавшей стоявшего перед
ним черта. Михаил (Мехион) Аронович, год рождения 2209, отец Арон (Аррион) Глваркет,
мать Рашель Гринберг. Гость с 2234 по 2236, гражданин с 2236. Специальности:
технологическая безопасность, социальная безопасность, социодинамика, психологическая
безопасность...
- Ну хватит, хватит! - услышал Калашников и перевел глаза на живого Гринберга,
размахивающего когтистой ладонью прямо перед его носом. - Вы что, Сети никогда не
видели? Подвесьте экраны вне поля зрения, и рассматривайте их сколько угодно!
Калашников посмотрел на Гринберга, и тот вдруг замолчал.
- Михаил, - сказал Калашников. - Так вы тоже... незаконный иммигрант?
Гринберг опустил руку.
- Даже так? - сказал он, прищурившись. - Уже раскопали? А я еще собирался учить
вас, как пользоваться Сетью!
- Почему вы сами не сказали? - спросил Калашников.
- Чтобы у вас не возникло подозрения, что у всех новопринятых звездных русичей рано
или поздно отрастают рога, - улыбнулся Гринберг. - А если серьезно, то неужели трудно
было догадаться? Хотя бы по моему внешнему виду?
- Трудно, - честно ответил Калашников. - Двести пятьдесят лет плюс современная
медицина. Подумаешь, рога; вот если бы вы были спрутом!
Гринберг моментально перестал улыбаться, и в глазах его снова вспыхнул алый огонь.
- Об этом позже, - сказал Гринберг. Он на секунду прикрыл глаза ладонью, вернув им
нормальный цвет. - Как вы себя чувствуете, Артем Сергеевич? Не хочется уйти в Сеть с
головой?
- Хочется, - признался Калашников. - Но побаиваюсь: вдруг упаду и нос разобью?
- Вот поэтому, - назидательно сказал Гринберг, - я и запретил вам садиться. По
имеющемуся у меня опыту, лица, впервые подключившиеся к Сети, проводят в виртуальной
реальности до двадцати часов в сутки. А у нас с вами еще остались нерешенные вопросы.
- Ну так давайте их решим, - предложил Калашников.
- Давайте, - согласился Гринберг. Он взял Калашникова под руку и подвел его к
перилам, ограждавшим веранду со стороны заката. - Где бы вы хотели поставить свой дом,
Артем Сергеевич? Вон там, на излучине реки, или вот здесь, на высоком холме?
Калашников оперся на перила и задумчиво посмотрел на открывшуюся его взору
речную долину.
- Давайте на холме, Михаил Аронович, - ответил он минуту спустя. - Красиво у вас
здесь...
- У вас, - поправил Гринберг, - это же будет ваш дом. Пойдемте!
- Куда? - спросил Калашников.
- Строить, - просто ответил Гринберг, повернулся к лестнице и, не дожидаясь ответа,
спустился в парк. Калашников качнул головой и поспешил следом. Ступив на дорожку из
битого кирпича, он оглянулся, чтобы махнуть Макарову рукой. А потом трусцой побежал
дальше, едва поспевая за Гринбергом, оказавшимся чертовски быстрым ходоком.
Макаров поскреб подбородок и решил все-таки задать вопрос.
- Прошу прощения, как ваше отчество? - обратился он к Лапину.
- Петрович, - ответил Лапин, показал на освободившийся после Гринберга стул. -
Сядем?
- Пожалуй, да, - кивнул Макаров, послушно присаживаясь на указанное место. - Семен
Петрович, можно вопрос? - Лапин молча кивнул. - Что это с ним?!
- Он всегда такой, - ответил Лапин. - Двадцать лет знакомы.
- Да нет, я про Калашникова, - махнул рукой Макаров. - Какой "энтер"? Что он такого
увидел?
- А, - протянул Лапин, - Сеть эта окаянная! Картинки он в глазах увидел, картинки.
Такие, что все вокруг застят.
- Это после таблетки? - уточнил Макаров. - После того, как он ее к груди приложил?
- Верно, - кивнул Лапин. - После таблетки. Лирк называется.
- И надолго это с ним? - обеспокоенно спросил Макаров.
- Привыкнет, - уверенно ответил Лапин. - Через неделю в гости позовет. А может, и
раньше.
- Через неделю, - повторил Макаров и посмотрел в сторону высившегося над рекой
холма. Две маленькие фигурки, черные на фоне закатного неба, стояли на его вершине,
время от времени размахивая руками. - Ну ладно, с Калашниковым все понятно; а как же я?
Что мне теперь делать?
- Обживаться, - ответил Лапин. - На первое время здесь, у меня. Изба большая, родичи
в разъездах, места хватит. Сейчас ужинать будем, а там и гости подоспеют.
- Гости? - забеспокоился Макаров. - А я не помешаю?
Лапин засмеялся:
- Скромный ты очень, Павел Александрович! Они ж на тебя посмотреть придут!
- На меня? - удивился Макаров. - Зачем это?
- Ну как же, - Лапин развел руками. - Первый человек из прошлого, да еще Павел
Макаров. Тот самый Макаров!
- Какой еще "тот самый"?! - возмутился Макаров. - Семен Петрович, я так больше не
могу! Здесь явно какое-то недоразумение!
- Недоразумение, - кивнул Лапин. - А нам надобно разумение. Посидим, поговорим,
откушаем, чего Бог послал. Тут недоразумению и конец!
С этими словами Лапин засунул руку в объемистый карман своих просторных белых
одежд и вытащил на свет пузатую бутыль с узким горлышком. Поставил на стол, обтер
рукавом этикетку и подмигнул Макарову:
- Очищенная. Сам делаю!
Тот самый Макаров
Пора уходить от культуры "калашникова"
П. Мушшараф
Павел Макаров осторожно открыл один глаз и тут же закрыл его обратно.
Спать, подумал он. Нужно спать. Потому что просыпаться в таком состоянии - смерти
подобно.
Однако у желудка на этот счет имелось собственное мнение. Макаров сглотнул слюну,
пытаясь сдержаться, заворочался на кровати - и едва успел повернуться на бок.
Свесив голову вниз, он несколько раз дернулся в приступе рвоты, сплюнул, сглотнул,
еще раз сплюнул. И только после этого решился еще раз открыть глаза.
В комнате стоял полумрак. Плотные шторы закрывали маячившее в отдалении окно, на
полу расплывалось неаппетитного вида пятно. Макаров застонал и ни к селу ни к городу
вспомнил какой-то хрустальный саркофаг. Вот бы сейчас туда, подумал он. Сразу бы
полегчало.
Макаров перевернулся на спину, подоткнул под голову часть одеяла и сделал еще одну
попытку уснуть. Надо же было так нажраться, подумал он. А ведь поначалу чай пили, с чего
это я за коньяком ломанулся? Ах да, свет в подвале погас, а потом какая-то чертовщина
началась. Кстати, а где я вообще нахожусь?!
Макаров приподнял голову и огляделся по сторонам. Вроде бы Калашниковская
квартира, подумал он. Шторы он поменял, что ли? И потолок? Нет, я где-то в другом месте...
Макаров сфокусировал взгляд на ближайшей стене - и мгновенно вспотел.
Всю стену занимал громадный телевизионный экран, в котором отражался слегка
уменьшенный силуэт завешенного шторами окна.
Свят-свят-свят, подумал Макаров. Это что же, все еще сон? Все еще Звездная Россия?!
При этой мысли Макарову стало совсем плохо. Он зарылся лицом в матрас и закрыл
голову руками. Кто-то на звездолетах летает, а я вот... Валяюсь здесь, как под забором.
- Доброе утро, - раздался со стороны окна незнакомый голос. - Как вы себя
чувствуете?
Макаров со стоном повернулся.
- Плохо, - сказал он. - О-очень плохо!
- Сейчас исправим, - сказал незнакомец, раздвигая шторы. Макаров зажмурился от
яркого света. Послышался легкий стук, а вслед за тем в комнату ворвался холодный свежий
воздух. Май, вспомнил Макаров. У них здесь май. - Время - одиннадцать часов, - сообщил
незнакомец, - температура шестнадцать градусов. - Его спокойный, уверенный голос
породил у Макарова новую цепочку воспоминаний. Хрустальный саркофаг, возвратившееся
зрение, желание прыгать до потолка; высокий врач в белом халате, говоривший столь же
коротко, четко и ясно. - А теперь попробуйте сесть.
Вот именно, подумал Макаров. Попробуйте.
Он сделал глубокий вдох, скинул ноги с кровати и, оттолкнувшись обеими руками,
перевел себя в вертикальное положение. Голова тут же закружилась, комната опасно
качнулась влево.
Незнакомец уже стоял перед Макаровым, держа в руке прозрачную чашку с темной
жидкостью.
- Вот, - сказал он, протягивая зелье, - выпейте это. Потом обопритесь локтями на
колени. И две минуты не шевелитесь.
Невозможно, подумал Макаров. От такого похмелья надо дня три отходить.
Он взял кружку, зажмурился, резко выдохнул воздух - и заглотил содержимое, не
разбирая вкуса. Только бы не обратно, мелькнула мысль.
- Локти на колени! - скомандовал врач. Макаров уже не сомневался, что это именно
врач. - Вот так!
Он помог Макарову принять классическую позу кучера и встал рядом, готовый в
любую минуту прийти на помощь. Макаров посидел минуту, ожидая действия странного
напитка, не оставившего после себя ни вкуса, ни запаха. Потом поднял голову.
- Простите, - сказал он, разглядев наконец стоявшего перед ним врача. - Я не должен
был так напиваться.
Врач ничего не ответил. Он оглядел Макарова с ног до головы, удовлетворенно кивнул,
протянул руку с чашкой к изголовью кровати. Макаров повернул голову в ту же сторону и
обмер: чашка прилипла к белым, в мелкую крапинку обоям, растаяла, словно масло на
сковородке, и бесшумно впиталась в стену.
Врач скрестил руки на груди и снова посмотрел на Макарова.
- Все, - сказал он. - Можете вставать.
- Точно? - с сомнением переспросил Макаров и вдруг понял, что врач не врет.
Похмелье куда-то улетучилось, в тело вернулась вчерашняя легкость. Макаров осторожно
поднялся на ноги и почувствовал острое желание немедленно сделать зарядку.
- Спасибо вам, - сказал Макаров, вспомнив, кому он обязан чудесным исцелением, -
простите, не знаю, как вас звать...
- Не за что, - ответил врач. - Это моя работа. А звать меня можно по номеру. Второй.
- Что значит - по номеру?! - удивился Макаров. - Разве у вас нет нормального имени?!
- Коттедж Семена Лапина, - ответил врач, - поселок Уральский, средний Урал.
- Это адрес, - сказал Макаров, чувствуя нарастающую тревогу. - А имя?
- Вы не поняли, - улыбнулся врач. Он шагнул к стене, прислонился к ней спиной. - Я и
есть коттедж.
С этими словами врач начал медленно растворяться в стене. Макаров разинул рот,
протянул руку, чтобы вытащить своего странного собеседника обратно, но не закончил
движения, потому что вытаскивать было уже некого.
- Теперь понятно? - спросил врач, появляясь из противоположной стены.
Макаров повернулся на голос. Врач, а теперь уже не врач, а человек-коттедж стоял
перед ним, нисколько не изменившись - тот же бежевый комбинезон, тот же рост, те же
безупречно уложенные светлые волосы и приветливое, открытое лицо.
- Вы не шутите? - без особой надежды поинтересовался Макаров.
- Зачем? - удивился человек-коттедж. Действительно, зачем, подумал Макаров.
Двадцать третий век. Тут и без всяких шуток есть отчего спятить.
- Но если вы - коттедж, - спросил он, хватаясь за последнюю соломинку, - тогда
почему - Второй?
- Первый чейн обслуживает хозяина, - ответил коттедж. - А вам как гостю положен
второй.
- Чейн? - переспросил Макаров.
- Человекообразный интерфейс, - пояснил коттедж. - Сокращение.
Двадцать третий век, подумал Макаров. С виду человек, а на самом деле... Даже
непонятно, кто!
- Ну что ж, - сказал он и протянул руку. - Здравствуйте, Чейн Второй! Меня зовут
Павел Макаров.
Рукопожатие чейна ничем не отличалось от человеческого. Ладонь оказалась теплой и
даже слегка влажной, никакого стального каркаса под пальцами не прощупывалось. Точная
копия человека, подумал Макаров. Прямо как мы с Калашниковым.
- Пойдемте, - сказал Чейн, - я покажу вам дом.
- А это действительно дом? - уточнил Макаров. - У меня такое ощущение, что
комнаты в нем то появляются, то исчезают...
- Так обычно и бывает, - кивнул Чейн. - Но этот дом не меняется. Семен Петрович
построил его своими руками.
- Да?! - воскликнул Макаров и многозначительно посмотрел на стену. - А как же...
- Да вот так, - ответил Чейн, поняв вопрос с полуслова. В мгновение ока он сделался
жидким, обрушился на пол тяжелыми вязкими каплями, расплылся стремительно
просветлевшей лужей и без остатка впитался в неструганое дерево. - Мы существуем между
обычных вещей, - продолжил чейн, спрыгивая с потолка. - Но сам дом - настоящий!
Макаров покачал головой и засунул руки в карманы. Сделав это, он наконец осознал,
что на нем все те же старые джинсы и рваная коричневая куртка, в которых он вышел из
подвала к майскому солнцу двадцать третьего века. Правда, на теле они ощущались как
новенькие и пахли утренней свежестью. Выстирали, пока я спал, подумал Макаров.
Обслуживание, как в пятизвездочном отеле.
- Ну тогда пойдемте, - сказал Макаров.
Чейн тут же оказался у двери, раскрыл ее и вышел в следующую комнату.
Архитектура Семена Лапина оказалась столь же лаконичной, как и его речь. Дверь
спальни выходила в прямоугольный зал со стеклянной крышей и громадным, почти во всю
стену окном с видом на реку. Посреди зала располагалась лестница на первый этаж, вдоль
глухой стены выстроились двери в гостевые комнаты, у длинного окна стояли три столика и
дюжина стульев.
- Совсем как у нас, - пробормотал Макаров.
- Пойдемте вниз, - предложил чейн. - Я покажу вам санузел и кухню.
Они спустились по скрипучей лестнице, устланной вытоптанной пальмовой циновкой,
и оказались в просторной прихожей. По левую руку Макаров увидел широкую дверь в сад,
открытую по случаю теплой погоды, а прямо перед собой - вчерашнюю веранду, на которой
и происходил злополучный ужин.
- Санузел, - чейн указал на дальнюю от Макарова дверь. - Четыре туалетные кабинки,
две душевые, парная и бассейн.
- Понятно, - кивнул Макаров.
- В точности как у вас, - улыбнулся чейн, - в двадцать первом веке.
Макаров вспомнил свой грязный подвал, тонкую струйку холодной воды из ржавого
крана, забранные фанерой оконца - и невольно усмехнулся.
- Кухня, - сказал чейн, раскрывая двустворчатую стеклянную дверь.
Макаров повернул голову и увидел помещение размером с небольшое кафе. Широкий
разделочный стол, мойка для посуды, шкафчики для специй, подставки под тарелки - все это
выглядело весьма странно на фоне растворяющихся в воздухе и вновь возникающих из
ниоткуда вещей.
- Кухня? - удивленно переспросил Макаров.
- Семен Петрович часто готовит вручную, - пояснил чейн.
- А если мне просто захочется поесть? - спросил Макаров. - Где здесь у вас
холодильник?
- Холодильник не нужен, - ответил чейн. - Просто щелкните пальцами. Ну же, смелее!
Макаров послушно щелкнул пальцами.
Чейн растаял в воздухе и тут же возник у разделочного стола - в белом фартуке,
поварском колпаке и с улыбкой во весь рот.
- Что будем кушать? - спросил он, залихватски подхватив со стола поднос.
- Да пока ничего, - ответил Макаров. Как ни странно, есть ему не хотелось. Возможно,
сказывался вчерашний ужин, который Макаров никак не мог вспомнить. - Расскажите
лучше, что здесь вчера было. С чего это вдруг я так напился?
- Пойдемте на веранду, - предложил чейн, в мгновение ока избавившись от фартука,
подноса и колпака. - С какого момента рассказывать?
- С самого начала, - твердо сказал Макаров. - С первой рюмки!
Веранда, располагавшаяся со стороны парадного входа, состояла из двух половинок.
Левая ее часть, увитая какими-то ползучими растениями, больше походила на зимний сад,
зато правая оказалась совсем знакомой. В центре ее стоял деревянный стол, вокруг него -
плетеные кресла. На столе громоздились пузатые бутылки с узким горлышком. Пересчитав
их, Макаров издал горестный вздох.
- Как говорит Семен Петрович, - назидательно заметил чейн, - под хорошую закуску,
да если угощают, пить можно до бесконечности!
- Только бесконечность эта быстро кончается, - мрачно заметил Макаров. - Шесть
бутылок. Литровых!
- Но и вас было шестеро, - пожал плечами чейн.
- Шестеро?! - с ужасом переспросил Макаров.
Он помнил только Лапина, да еще вертелась перед глазами чья-то остроносая
физиономия. Владельца физиономии звали Колей.
- Семен Петрович, - перечислил чейн, - вы, Николай Шубников, Сандра Вуртц, Олег
Каро и Марат Таранцев.
- И что же мы с ними делали?! - убитым тоном спросил Макаров.
- Ели, - ответил чейн. - Пили. Разговаривали.
- О чем? - воскликнул Макаров. - О чем разговаривали-то?
- О вас, главным образом, - сказал чейн. Он наморщил лоб, словно человек,
вспоминающий давнее прошлое. - Потом - об эксперименте Таранцева. Потом - о людях
двадцатого и двадцать третьего века...
- А что обо мне говорили? - спросил Макаров. - И что я сам... говорил?
- Вас в основном спрашивали, - сообщил чейн. - Огорчались, что вы из две тысячи
первого года.
- О чем спрашивали-то? - с беспокойством спросил Макаров. Он вспомнил, какую
ахинею обычно нес в пьяном виде, и покраснел от смущения.
- Может быть, - предложил чейн, - вы все-таки позавтракаете? Семен Петрович
говорил, что у вас будет насыщенный день.
- Тогда надо поесть, - кивнул Макаров. Не успел он произнести эти слова, как чейн
снова выхватил из воздуха поднос и вопросительно посмотрел на Макарова. - На ваш выбор,
Второй!
Чейн мигом накрыл на стол. Присмотревшись, Макаров заметил, что человек-робот
снимает блюда с пустого подноса. Присмотревшись еще внимательнее, он понял, что
тарелки вместе с содержимым выдуваются у чейна из ладони, застывают в виде
материальных объектов и только тогда оказываются на столе.
Приятного аппетита, подумал Макаров, поспешно отводя взгляд.
- Вот, - сказал чейн, протянув Макарову бокал с зеленой жидкостью. - Выпейте для
аппетита.
Макаров с подозрением понюхал бокал. Спиртом не пахло.
- Как вы это делаете? - спросил он, повертев в воздухе ладонью. - Откуда тарелки
берутся?
- Оттуда же, откуда и я сам, - ответил чейн. - Да вы присаживайтесь, Семен Петрович
вернется только к полудню!
Макаров покорно сел и пригубил
...Закладка в соц.сетях
