Жанр: Научная фантастика
Небесный подкидыш, Исповедь трусоватого храбреца
...т состоять из землян. Это они,
побывав на неведомой планете, приумножат славу Земли. А ежели мы, не
имеющие к космическим делам никакого отношения, первыми отправимся в
дальний полет в качестве блатных пассажиров, то этим мы не только не
прославим Землю, но - наоборот - унизим ее в глазах инопланетян. Мой друг
не ожидал от покладистой Насти столь строгой отповеди. В особенности
огорчило его упоминание о блате.
- Настечка, это не блат в стопроцентной оценке, - начал оправдываться
Юрик. - Ведь Серафиму я жизнью обязан!.. Один мудрец с моей планеты так
выразился: "Если кто тебя из смерти спас, то ты считай его вторичным отцом
- и во всем ему помогай". Вот я и хочу помочь ему и вам. Это не блат, это
дружелюбный, задушевный блатик...
- Нет, это не блатик! Это - блатище в космическом масштабе! -
решительно подытожила Настя. Мне же на Куму лететь не хотелось по другой
причине, уже известной читателям: там тоже водятся музыканты и любители
музыки, так что покоя я там не обрету. Но я помнил, что есть планета
Фемида, где в Храме Одиночества царят тишина и покой...
9. НЕРВНАЯ ВСТРЯСКА
Год с небольшим в квартирке на Выборгской прожили мы совсем неплохо.
Татка к новой школе привыкла, стала пятерки приносить. А я прямо-таки жил
да радовался; и в ИРОДе были мной очень довольны, творческая отдача моя
резко повысилась. Но не дремал коварный Рок... В одно субботнее утро из-за
стены, которая отделяла нашу квартиру от соседней, где обитали старушка,
занимавшаяся вязаньем свитеров и кофт, и ее полностью глухонемой муж,
послышался грубый шум .передвигаемой мебели. Я кинулся на лестницу. Дверь
в соседскую квартиру была распахнута настежь, лестничная площадка была
загромождена вещами. Соседи переезжали...
- Не беспокойтесь, - ласково затараторила старушка-вязальщица. - У
вас теперича заместо нас шибко культурные соседи будут, будет вам с кем
беседовать. Он - пианист - роялист, а она на этой, как ее там, на
балалайке такой большой работает. Она мне сказала: "Будем на новом месте
готовиться к новым достижениям". Ихняя квартира лучше нашей, а они
приплаты не требуют. Их соседи выжили, завидуют их художественным успехам.
В воскресенье наши новые беззастенчивые застойные соседи приступили к
музыкальным действиям. Настя и Татка отнеслись к этому спокойно, а мне
стало очень даже не по себе. Я оделся, вышел из дома. Побродив по
Выборгской стороне, я сел на трамвай и поехал на Васильевский остров. Там
навестил родителей, но пробыл у них недолго; при всем их прекрасном
отношении ко мне печали моей понять они не могли. Спустившись по лестнице
в первый этаж, я нажал кнопку звонка у двери в квартиру Юрика и очень
обрадовался тому, что он дома. Через микроприхожую, где висела его
скромная одежда, мой друг провел меня в заваленную книгами комнатуху и
первым делом попросил напомнить ему, какие строгие слова есть на букву
"Р".
- Расстрига, распутник, раскольник, ракло, ретроград, растлитель,
рвач, растратчик, разбойник, ругатель, растеряха... - начал я.
- Раззява, размазня, разгильдяй, разоритель, - присовокупил Юрик, а
затем пожаловался, что освоение строгих слов идет куда медленнее, чем ему
хочется, а ведь скоро ему надо лететь на Куму для очередного научного
отчета. Он опять два месяца там проведет.
И тогда я сказал, что мне необходимо побывать на Фемиде, отдохнуть
там от земного шума в мирном Храме Одиночества, и свинство будет, если
Юрик мне не поможет в этом деле. Мне нужна целебная тишина, иначе я
заболею и помру.
Ты будешь греться в сауне,
Начальство ублажать,
А я уж буду в саване
В могилочке лежать.
В ответ на мой Доводы Юрик стая убеждать меня в том, что на Фемиде
мне будет очень неуютно, хуже, чем на Земле. Тогда, озлившись на своего
инопланетного друга, я непечатно выругался - и кинулся вон из его
квартиры, даже не попрощавшись.
10. Я - ЖЕРТВА ГЛАВСПЛЕТНИ
В тот памятный понедельник я, как всегда, точно явился в ИРОД к
началу рабочего дня. В демонстрационном зале шло испытание домашнего
тренажера "Юрий Цезарь". Личное участие в его конструировании принимал сам
директор, он же дал и наименование этому детищу ИРОДа. Имя Цезаря "Юлий"
показалось Герострату Иудовичу слишком женственным, и он заменил его на
"Юрий" - ведь тренажер предназначен для мужчин. Это довольно мощное
сооружение, как бы помесь танка с гильотиной (так отзывались о нем ироды в
кулуарных разговорах, когда поблизости не было начальства). Ежедневное
пользование тренажером развивает у вас мускулатуру, помогает сбавить вес,
повышает обороноспособность и моральную устойчивость. Для этого вы по трем
ступенькам поднимаетесь на сиденье, вцепляетесь руками в руль и, положив
ноги на педали, приводите механизм "Юрия Цезаря" в движение. На
специальной дуге над вами подвешены гиря и кухонный нож. Они все время
раскачиваются, меняя угол наклона, и могут ударить вас, если вы не
предугадаете их действий и не отклоните их приближения, использовав для
этого рычажок, вмонтированный в руль. В то утро к "Юрию Цезарю" стояла
очередь. Каждому хотелось принять участие в испытании - ведь директор
находился тут же и внимательно наблюдал за действиями сотрудников.
Надо не надо - жми на педали,
Так, чтоб другие это видали.
Дело - не в деле, дело - в отчете, -
Ты у начальства будешь в почете!
Когда настал мой черед, мною овладел страх, ноги вдруг окаменели. С
трудом убедил я себя, что этот "Юрий" - тезка моего друга и поэтому не
подведет меня. Взгромоздившись на сиденье, я честно принялся за работу.
Действовал старательно и внимательно, но от гири отклониться не удалось. К
счастью, дело ограничилось небольшим кровоподтеком возле правого уха. У
некоторых иродов травмы оказались посерьезней, четырех пришлось даже
госпитализировать. В целом же испытание прошло успешно, директора все
поздравляли.
После этого испытания я направился на второй этаж, в наш институтский
медпункт, где уже столпилось немало иродов, получивших легкие травмы. Часа
через полтора очередь дошла до меня, и медсестричка налепила на мой
кровоподтек гигиенический пластырь. В этот момент в медпункт вбежала
Главсплетня и сказала, что меня вызывают к аппарату. Я поспешил в
коридор-курилку, где на столике стоит телефон. Меня вызывал Юрик.
- Серафим, я долго мыслил, - начал он взволнованным голосом. - Я
вспомнил, что один наш мудрец так объявил: "Если ты отказался выполнить
просьбу друга, то подойди к зеркалу и плюнь в свое отображение".
- И ты плюнул?
- Наоборот! Я по космическому мыслепроводу связался с Кумой и
договорился. В субботу будь у меня в восемь утра. Летим! Ты на Фемиду, я -
на Куму. Нас возьмет рейсовый звездолет.
- Значит, место мне забронировано? Надеюсь, мягкое?
- Не волновайся, Фима! Мудрец наш один так сказал: "Если юный спас
жизнь кому - то, то и старики потеснятся ради него на почетной скамье". Но
я об одном пронзительно тебя упрашиваю: поскольку на Фемиде тебе будет
плачевно, то обещай мне, что, когда вернешься с нее, ты не назовешь меня
сыном суки.
- Сукиным сыном, - поправил я иномирянина. - Обещаю!
Уточняя некоторые детали предстоящего путешествия, мы проговорили еще
минут десять. И все это время в. коридоре, покуривая "Шипку",
околачивалась Главсплетня.
Я уже упоминал об этой конструкторше, а теперь уточню. На вид она
даже аппетитная, сдобная - сплошной бюст. Но голос у нее какой-то лающий,
будто она собаку живьем заглотала. Впрочем, не ее это вина. А виновата она
в том, что вечно все о всех разнюхивает, перевирает на свой лад и затем
распространяет это на весь ИРОД. Идет слух, что она и курить-то выучилась
для того, чтобы на законном основании торчать в курильно-телефонном
коридорчике и слушать чужие разговоры. И вот эта Главсплетня из тех
вопросов и ответов, которыми я обменялся с Юриком, спрограммировала такую
схему моего ближайшего будущего: 1) я решил плюнуть на работу в ИРОДе; 2)
я развожусь с Настей и отбываю на Кавказ с одной богатой дамой, за счет
которой буду существовать бесплатно и весело; 3) кроме того, все это дело
пахнет какой-то тайной уголовщиной. Свои умозаключения Главсплетня быстро
разлаяла по всем отделам, секциям и подсекциям, и, как водится, все ироды
стали обсуждать их, причем каждый не замедлил выдвинуть свою вариацию и
приобщить ее к делу. На другой день я заметил, что все со - трудники и
сотрудницы поглядывают на меня с пронзительным интересом, а когда пошел в
институтскую библиотеку и попросил библиотекаршу Кобру Удавовну выдать мне
"Справочник по пространственным нормативам, то книгу-то эту мне выдала, но
поверх нее зачем-то положила еще одну - "Уголовный кодекс".
- Вы ошиблись, это не по моей части, - сказал я, возвращая ей
"Кодекс". - Ведь я - не судья.
- Суд существует не только для судей, но и для подсудимых, - строго
молвила Кобра Удавовна.
От посещения библиотеки на душе у меня остался какой-то мутный
осадок. Чтобы избавиться от него, я решил заглянуть в секцию мебели к
талантливой конструкторше Мадере Кагоровне. Она разработала проект
утепленной кровати. Эта кровать, смонтированная из труб малого диаметра,
имеет шланг, с помощью которого ее можно подсоединять к трубам парового
отопления.
Приветливая Мадера Кагоровна на этот раз встретила меня хмуро. На
вопрос, скоро ли опытный образец ее кровати будет запущен в производство,
буркнула что-то невнятное. Смущенный ее странным поведением, я подошел к
сидящему на подоконнике институтскому коту Лютику, погладил его и сказал,
что мне очень симпатичны эти зверьки. Ведь недаром родители дали мне имя в
честь кота.
- Они не сожалеют об этом? - сухо спросила Мадера Кагоровна.
- Сожалеют? А зачем им сожалеть? - удивился я.
- Но ведь они, сами того не зная, спрограммировали ваше будущее.
Разве вам не известно, что на городском уголовном жаргоне слово "кот"
адекватно словам "альфонс" и "сутенер"?
- Не понимаю, к чему этот разговор?! - воскликнул я.
- Ах, вы не понимаете?!.
Наступила неприятная, вязкая пауза. Потом из другого конца комнаты
послышался голос Пантеры Ягуаровны, конструкторши, проектирующей кресло,
совмещенное с кухонным столом.
- Он не понимает! Он, представьте себе, даже слова такого не слыхивал
- "сутенер"! - Пантера
Ягуаровна встала из-за своего стола и, подойдя ко мне, спросила в
упор: - А вы знаете, что такое содержанка?
- Ну, это из литературы известно, - ответил я. - Это были такие
падшие женщины, которые за деньги становились любовницами зажиточных
людей.
- А нам не из литературы известно, что у нас в ИРОДе есть падший
мужчина - содержанец. И не стыдно?!
- Таким ничего не стыдно, - поддержала ее Мадера Кагоровна. - Таким
ничего не стоит бросить жену и дочь ради престарелой растратчицы, у
которой куры денег не клюют!
- Какая растратчица? Какие куры?! - воскликнул я в тоскливом
недоумении. Но ответом мне было язвительное молчание.
Озадачеино-ошеломленный покинул я секцию мебели и направился в
примерочную комнату, примыкающую к отделу одежды. Там в этот час было
тихо. Я присел на диванчик и погрузился в печальные размышления. Но вскоре
мое уединение нарушил Павиан Гориллович, дизайнер головных уборов. Начнем
красовалась огромная меховая iапка - на манер кавказской папахи, только
еще больше, пышнее и шире. По краям ее, справа и слева, приторочены два
кармана, в которые можно засунуть ладони. Это усовершенствование имеет две
положительные стороны: во-первых, не мерзнут руки, ибо шапка заменяет
рукавицы; во-вторых, если руки засунуты в шапку, то ее никто не сорвет с
вашей головы с целью похищения. Мельком взглянув на меня, Павиан
Гориллович подошел к зеркалу, поднял руки, утопил ладони в шапке - и
удовлетворенно улыбнулся; Но потом улыбка соскользнула с его лица, оно
стало озабоченным.
- Чем это вы недовольны? - спросил я из вежливости. - Шапка - что
надо! Пора хлопотать о патенте.
- Я и сам знаю, что пора. Но Афедрон Унитазович хочет, чтоб был еще
один карман - внутри шапки. Для портмоне. А я опасаюсь, что это излишне
осложнит конструкцию.
- Вы правы. Оттуда портмоне трудно будет извлекать.
- Ну, вы-то, говорят, без труда портмоне себе добыли, - с ядовитой
ухмылкой произнес Павиан Гориллович. - Жену побоку, ИРОДа побоку - и айда
в Ташкент с одноглазой директрисой гастронома... Живое портмоне, всегда к
услугам... Но учтите: угрозыск не дремлет!
- Кто дал вам право клеветать на меня?! - крикнул я. - Кто тебе такой
чепухи про меня наговорил?!
- Весь ИРОД об этом говорит. Глас народа!.. По отношению к жене
ведете себя как зверь!
- О тебе этого не скажу, - отпарировал я, -
Если скажут тебе: "Ты - зверь!" -
Ты не очень-то в это верь.
Ведь и звери имеют ум, -
Ты ж, мой друг, совсем - ни бум-бум!
Произнеся этот экспромт, я покинул примерочную и направился в отдел,
где работает мой хороший знакомый Нарзан Лимонадович. Это он
сконструировал комбинированную электрокофеварку-крысобойку "День и ночь".
Предположим, вы холостяк. В вашей однокомнатной квартире завелись крысы, а
у вас - ни жены, ни кошки. И тут вам поможет "День и ночь". Днем вы
используете прибор в традиционном жанре - варите в нем кофе. Вечером вы
кладете его горизонтально возле крысиной норки, включаете ловительное
устройство - и спокойно ложитесь в постель. Ночью вас будит зуммер. Крыса
поймалась и безболезненно убита током! Вы встаете, освобождаете прибор от
содержимого, включаете его вновь - и так далее. Оригинальностью замысла и
четкостью работы "День и ночь" порадует многих - и тем приумножит славу
ИРОДа. Я надеялся, что Нарзан Лимонадович поможет мне развеять ту
клеветническую тучу, которая сгущалась над моей головой. Но, оказывается,
я держал путь не к другу, а к врагу.
- Слушай, Серафим, этого я от тебя не ожидал, - забормотал он. - Ты
же знаешь, я тоже от жены ушел... Но - никаких скандалов... И алименты за
Жорку честно плачу... А у тебя прямо погадски получается... За Настей по
квартире с ломом гоняешься, последнее пальто ее в скупочный пункт снес,
кольцо обручальное с ее пальца содрал - и все пропиваешь с какой-то падшей
кинозвездой... Опомнись, Серафим, не стань полностью гадом!
- Если и стану, далеко мне до тебя будет, падло! - гневно ответил я.
Если скажут тебе: "Ты гад!" -
Похвале этой будь ты рад;
Ведь по правде-то, милый друг,
Ты зловредней, чем сто гадюк!
Хлопнув дверью, я вышел в коридор. Навстречу мне шагал Хамелеон
Скорпионович, известный тем, что им спроектировано антипростудное зимнее
пальто. Оно сплошное, разреза спереди нет; его надо надевать через голову.
Его не нужно застегивать и расстегивать, вас в нем не продует. Надобность
в пуговицах отпадает, что послужит снижению себестоимости. Еще недавно
этот дизайнер относился ко мне весьма приязненно, а тут он вдруг при виде
меня набычился и молвил укоряюще-презрительным тоном:
- Почему вы здесь? Почему вы не в больнице?
- А к чему мне больница? - удивился я. - Я здоров.
- Какой цинизм! - прошипел Хамелеон Скорпионович. - Ведь все знают,
что ваша жена - в хирургической палате! Все знают, что вы, явившись к себе
домой с пьяной проституткой, ударили свою супругу бутылкой по голове, а
родную дочь выгнали из квартиры! Поспешите же в больницу, пока жена ваша
еще жива!..
- А ты, обалдуй, поспеши в психбольницу - там твое законное место! -
сухо и кратко ответил я и направился в свою секцию. Когда я под вечер шел
через вестибюль, ко мне с таинственным видом подошел вахтер Памир
Никотинович и тихо сказал, что "есть разговорец".
- Главное - говорите на суде, что в состоянии эффекта действовали, -
зашептал он. - Тогда, может, срок поменьше дадут. Усекли?
- Какой суд? Какой срок? - усталым голосом спросил я.
- Хоть со мной то не хитрите, я ведь тоже через это дело, через
ревность, отбывал... А про вас слух идет, что вы квартиру, где супруга
ваша блудодействовала, подожгли... Это вам повезло, что изменница на
балкон ниже этажом выпрыгнула и переломом доги отделалась... Вы
доказывайте, что вы - без задуманного намерения. Усекли?
- Усек, - горестно ответил я.
Все дни той недели я провел в нервном напряжении. С того момента,
когда я узнал из телефонного разговора с Юриком, что мой полет на Фемиду
вполне реален и даже точный срок назначен, во мне стал нарастать страх
перед неведомым. Отказаться от полета нельзя было; я не хотел, чтоб Юрик
угадал во мне труса, - но лететь ой как не хотелось... У меня возникла
хитренькая надежда, что в последнюю минуту Юрик позвонит мне и сообщит,
что по указанию куманийского ихнего начальства мое путешествие отменяется.
Я очень на это надеялся, поэтому и Насте о предполагаемом моем полете
ничего не сказал - ведь если он не состоится, то на нет и суда нет. Она
ведь тогда и не узнает, как я боялся этого отмененного мероприятия. Но
нервозность мою Настя заметила. Она в те дни не раз пульс мой щупала и
температуру замеряла. К моему сожалению, физически я был здоров. А
прикинуться больным мне было невозможно, Настя сразу бы раскусила, что это
не хворь, а нахальная симуляция. II. ПЕРЕД ПОЛЕТОМ
Ранним утром в субботу раздался телефонный звонок. Он разбудил Настю
и Татку, а меня - не разбудил. Я почти всю ночь не спал, всякие страшные
домыслы кишели в моей башке. Поэтому я раньше Насти кинулся к телефону.
Звонил Юрик.
- Серафимушка, я, значит, жду тебя, как мы обусловились. Не опоздай!
Один наш мудрец так сказал: "Опоздавший подобен птице, ослепшей в полете".
Не дремотствуй!
- Жди, буду вовремя, - голосом, хрипловатым - от страха, ответил я.
Однако когда я повесил трубку и понял, что пути для отступления нет, на
душе у меня стало спокойнее. Очевидно, тот запас страха, который моя
трусоватая душа выделила на подготовку к этому полету, я израсходовал
полностью. Поэтому, когда Настя спросила, что это за свидание назначено у
меня с Юриком, я довольно спокойно объявил ей, что лечу на Фемиду, чтобы
там в Храме Одиночества отдохнуть от земной суеты, и рассказал ей о своих
предыдущих переговорах с Юриком по этому поводу. Не забыл я упомянуть и о
том, что прогула не будет, - ведь, по закону сгущенного времени, я вернусь
на Землю в час отбытия с нее. Настя встрепеиулась, стала толковать о том,
что я со своим неуравновешенным характером непременно нарвусь в Космосе на
какую-нибудь неприятность. Потом она ударилась в слезы, а Татка немедленно
подключилась к этому мероприятий. Но я был тверд, и тогда Настя
успокоилась, принесла из прихожей мой рюкзак, и мы принялись укладывать в
него все, что могло пригодиться в путешествии. Затем жена вручила мне
двести рублей из своего НЗ - вдруг на этой Фемиде не полное запустение, и
мне удастся обменять родные денежки на инопланетную валюту и отоварить их.
Заодно Настя напомнила мне некоторые цифровые данные, имеющие отношение к
ее фигуре, а также подтвердила, что носит обувь тридцать шестого размера.
Тогда я сказал ей, что все это знаю давным-давно и ничего не выроню из
памяти даже при экстремальной ситуации.
Пусть мужа ждут враги и вьюги,
Пусть путь тревожен и далек -
Параметры своей супруги
Он должен помнить назубок!
Растроганная этим моим заверением, Настя улыбнулась улыбкой No 6
("Неожиданная радость" ) и погрузилась в раздумье. У жены моей очень
выразительное лицо, и по нему я всегда догадываюсь, что она скажет. Все ее
улыбки я давно систематизировал, каждой дал номер и наименование. В то
утро я с особым вниманием следил за сменой ее улыбок и вдруг заметил, что
губы ее сложились в улыбку No 38 ("Предподарочную"). Это меня несколько
встревожило. Настя - существо доброе и неглупое. Но на подарки у нее
какой-то свой взгляд - или, вернее, свой бзик. Если бы я, например,
собрался бы в челноке переплыть озеро Байкал, она непременно презентовала
бы мне бочку с пресной водой, дабы я не умер от жажды; а ежели бы я
решился пешим ходом пересечь пустыню Сахару, Настя в лепешку бы разбилась,
но раздобыла бы мне спасательный круг, чтобы я, чего доброго, не утоп в
пути. Вот и теперь она замерла в улыбчивом раздумье - затем произнесла
решительным голосом:
- Так и быть, вручу его тебе сейчас. Вообще-то я его в день твоего
рождения подарить хотела... Но дарю досрочно. Только дай мне святую
клятву, что возьмешь его с собой и нигде не потеряешь.
Я стал перебирать в уме предметы мужского рода, один из которых могла
преподнести мне Настя, но зная непредсказуемость ее подарочной фантазии,
ни к какому ясному выводу прийти не смог. Потом вдруг вспомнил, что
последнее время она повадилась намекать мне, что я стал полнеть, что
каждый человек должен каждый день совершать пятикилометровую пешеходную
прогулку. У меня мелькнула мысль, что на этот раз меня ждет подарок
логически осмысленный, то есть шагомер.
- Клянусь! - твердо произнес я. - Клянусь, что возьму его с собой и
доставлю обратно на Землю в. полной сохранности, из кармана не выроню!
- Ну, в кармане он не поместится, - снисходительно молвила Настя.
Подойдя к комоду, она выдвинула нижний ящик и извлекла оттуда фамильный
топор. Топорище его выполнено из дуба, и на нем сверкает серебряная
дощечка, на коей значится:
ТОПОР
(Трест Общественного Питания Октябрьского Района)
За непорочную службу - бухгалтеру А. Г. Лукошкину!
Топор этот достался Насте в наследство от ее покойного деда, и вот
теперь она вручила мне это мужское орудие труда в знак того, что считает
меня настоящим мужчиной. Я принял подарок и сказал, что польщен и
обрадован, но в полет брать эту громоздкую штуковину не собираюсь, нужна
она мне, как слепому велосипед.
- Но ты дал клятву! - возмутилась Настя. - Мало того, что ты черт
тебя знает куда летишь по межпланетному блату, ты еще и клятвопреступником
хочешь стать! Выбирай: или топор и я, или ни топора, ни меня! Или топор -
или развод! Я, разумеется, предпочел топор. Настя сразу успокоилась, на ее
лице возникла улыбка No 22 ("Радость примирения"). Улыбнулся и я. Нет, я
не обижаюсь на Настю за ее вспышки.
Хвала терпенью и покорности,
Нрав добрый - это благодать,
Но микродолей дамской вздорности
Супруга вправе обладать.
12. В ПОЛЕТЕ
На мне был темно-синий плащ с меховой подкладкой, а на спине
красовался объемистый рюкзак, из горловины которого торчала рукоять
топора. Настя проводила меня до трамвайной остановки.
- Одумайся, олух космический! Еще не поздно! - прошептала она, когда
показалась моя "тридцатка". Но я ответил, что полет - дело решенное, и
губы моей супруги сложились в улыбку No 10 ( "Расставальная грусть" ).
Унося в душе эту грусть, я вошел в вагон.
Свободных мест не было, но какая-то добрая женщина сказала сидевшему
рядом с ней подростку, что он должен уступить место дяденьке - дяденька
едет на лесозаготовки. Прибыв на Васильевский остров, я направился в
столовку, где работал Юрик. К раздевалке тянулась длинная очередь. За
барьером, отделяющим ряды вешалок от публики, трудились двое: пожилая
женщина и мой друг. Меня удивило, что Юрик работает медлительнее своей
компаньонки. Из публики слышались упреки в адрес слегка прихрамывающего,
но вообще-то здоровенного на вид гардеробщика. Затем я увидал нечто совсем
нелепое. Получив от лысенького старичка номерок, Юрик принес ему лиловое
дамское пальто с капюшоном. "Ты что, ослеп, что ли, кобель гладкий?!" -
возмутился старичок, и тогда мой друг извинился и выдал ему его законное
черное пальто. Затем, заметив меня, шепнул что-то своей напарнице и,
напутствуемый нелестными замечаниями публики, покинул гардероб. Когда мы
вышли на улицу, я, зная неземную честность и аккуратность иномирянина,
спросил его, почему это он стал работать так безобразно. И тут Юрий
признался мне, что близится срок его возвращения на Куму, а он познал
далеко не все отрицательные земные слова. Поэтому он решил снизить
качество своей работы. Он лентяйствует и свинствует для того, чтобы
слышать от землян строгие отзывы и пополнять ими свой словесный фонд.
Недавно один посетитель очень его порадовал, обозвал захребетником. А еще
Юрику на букву "З" известны такие слова: злодей, злопыхатель, замарашка,
зубоскалец, зануда...
- Забулдыга, заморыш, задрыга, злыдень, зубрила, - продолжил я.
- Боженьки мои, учиться мне еще и учиться, - задумчиво подытожил
иномирянин. - Но вот и дом наш, пора нам на его крышу восходить. Мы стали
подниматься по такой знакомой мне лестнице... Когда .проходили мимо
квартиры моих родителей, сквозь запертую дверь услышал я знакомый хохот -
это, невзирая на пожилой возраст, тетя Рита упражнялась в смехе. Смех -
смехом, а захотелось зайти домой. Но Юрик воспротивился - ведь мы отбываем
всего на десять минут по земному времени, а звездолет ждать не будет, не
опоздать бы. . Дом давным-давно подключен к теплоцентрали, белья на
чердаке никто нынче не сушит, дверь туда открыта нараспашку. И вот мы с
Юрием вошли на черд
...Закладка в соц.сетях
