Жанр: Научная фантастика
Пастухи вечности 2. Пленники пограничья
...кой,
ешкин кот, фирмы...
- Я вам не верю, - Старший перевел дыхание. - Вы меня специально против атлантов
настраиваете, а ваши же люди хотели Харченко убить!
- Я ему про Фому, а он - про Ерему! - Сергей Сергеевич изобразил бурное
негодование. - Ладно, утомил ты меня. Даю последнюю наводку, тут и насчет твоего
любимого Харченко... - Он порылся в кармане и кинул на грудь Вальке скрепленную пачку
листов. - Ознакомься, я скоро вернусь.
- Погодите, я в туалет хочу! - вослед закричал Валька.
Дверца без ручки беззвучно открылась и снова захлопнулась за толстяком в белом.
Теперь Старший понял, зачем ему оставили свободную руку. Хрустящие разлинованные
листы хранили список пятидесяти фамилий. Первые минуты у Старшего все скакало перед
глазами. Он никак не мог сосредоточиться, и даже хотел отшвырнуть бесполезные бумажки на
пол. Вдобавок, начали чесаться сразу обе ноги и спина, именно в тех местах, которые он не мог
достать свободной рукой. Наконец, Валька сосредоточился, вчитался в списки и, неожиданно
для себя, обнаружил немало интересного.
Сначала шли подробнейшие анкетные данные, включая место рождения, прежние
фамилии и имена их детей. Затем указывалось место работы, весь послужной список и дата
последнего увольнения. Большинство людей в списках были серьезными учеными или
работниками промышленности; среди них затесался и профессор двух украинских вузов
Харченко. Почти в половине случаев место работы обозначалось цифрой, а двадцать семь
человек из пятидесяти, судя по дате рождения, давно находились на пенсии.
Любопытнее всего выглядели последние две графы. Валька не сразу разобрался, что
означают даты и латинские названия населенных пунктов. Из всего списка лишь восемь
человек, включая украинского биолога, могли похвастать заполненной последней графой.
Напротив фамилии Харченко, вместо названия города, карандашом были вписаны значения
широты и долготы. И дата...
Валька метнулся взглядом вверх по строчке.
Девятое число. Как раз девятого, четыре дня назад, Харченко привезли в Красноярск.
Точнее, в сам Красноярск Маркус лететь запретил, профессора доставили специальным
транспортом несколько южнее, и туда же собирался Лукас.
Выходит, дружки Сергея Сергеевича каким-то образом обнаружили Харченко в тайге?..
Или его уже поймали?
У Вальки по коже забегали мурашки. Он плюнул на тех, кто наблюдал за ним сквозь
темное стекло, еще раз внимательно пробежал фамилии, но знакомых больше не встретил.
Старший уже намеревался отложить списки, когда заметил, что рассмотрел не все. На
отдельной скрепке держались еще три листа. Структура текста выглядела так же, но текст шел
на английском языке, и все имена тоже были не русские.
- Разобрался? - Толстяк появился так же бесшумно, с полной банкой лимонада. -
Полной статистики, ешкин кот, у нас нет, да и ладно. Это данные за последние сорок лет,
раньше мы не залезали. Ты вот в кулачке небрежно мнешь, а люди серьезные головы ломали, в
командировках землю рыли, в архивах неделями паутину нюхали... - Сергей Сергеевич
неизвестно чему рассмеялся, будто за дверью его развлекли скабрезным анекдотом. - Вначале
идут отечественные, ешкин кот, корифеи наук, а затем те, по кому сумели собрать данные
коллеги из Чехии, Венгрии и Польши. А в самом конце, последний листочек, - это те, кто
исчез за последние годы в Израиле. Как раз сейчас мы ведем работу с компетентными органами
США и Англии, так что списки вырастут в несколько раз. Спасибо президенту - наконец
приняли стратегию борьбы с террором, и точки зрения сблизились, хе-хе...
- А вдруг вы все это сочинили? - отважился Старший. - И нарочно туда Харченко
вставили?
- Ну-у, ешкин кот, как с тобой непросто! - загудел Сергей Сергеевич, - Это твое
конституционное право, право на раздумья, так-то... Списочек, конечно, не полный, просто мы
подметили такую особенность. Твоим дружкам на фиг не нужны металлурги литераторы и
спортсмены. А также дрессировщики, певцы, электрики, сварщики и повара! - Толстяк
засмеялся, но смех его зазвучал, как старый будильник, - Угадай-ка, с чего этот списочек
начинался? Верно, от обратного. Сначала провели подробный анализ по этим тринадцати
"найденышам". То есть таких сигналов намного больше, но мы не контора Павла Глобы, мы
документальными данными оперируем... Эти тринадцать человек были опознаны в разное
время, в разных странах, не только в бывшем СССР. Их считали мертвыми либо пропавшими
без вести, а опознали не с самолета и не по снимкам в газете...
Толстяк поправил галстук и снова навис над Старшим разгневанным носорогом.
- Сначала их уверенно опознали родственники или друзья, но после попыток контакта
опознавать пришлось вторично, уже в морге. Существуют газетные вырезки, копии
полицейских протоколов, акты дактилоскопии, допросы свидетелей, целая библиотека
материалов. Их прикончили твои дружки, когда стало ясно, что обман раскрылся. Прикончили,
чтобы вновь ожившие не могли рассказать, на кого работают и откуда у них новые документы.
Старший забыл, что он привязан, и что нестерпимо хочется в туалет. Он хотел снова
выкрикнуть, что ни во что не верит, но слова прилипли к языку, сухому, как сапожная щетка, и
не желали выходить наружу.
- Большинство этих случаев относится ко временам двадцатилетней давности, -
продолжал оперативник. - Имеется и другая статистика, она тоже неточна. По заданным
параметрам, с помощью зарубежных коллег ребята отыскали больше сотни случаев встреч с
ожившими, хе-хе, мертвецами, из них около трети идеально вписываются в рамки нашего
поиска. Людей встречают один раз; они умело скрываются, и второй встречи обычно не
происходит.
- Почему?
- Ну... Наверное, старики опасаются, что второй раз им жизнь не продлят... Настолько
трусят, что ни разу за двадцать лет не позвонят своим близким? Настолько трусят, что сбегают,
едва их окликнут друзья, случайно приехавшие в страну туристами?
Валька вспомнил рассказы Младшей о докторе Шпеере. Он никого не боялся, и не боялся
сорок лет путешествовать по миру. Вряд ли все сорок лет он делился тайнами с советской
разведкой. Но вновь обретенное здоровье он отважно поставил на кон и проиграл...
- А может... им больше не хочется звонить домой?
- Сильная версия, - засопел Сергеевич. - А как тебе, юноша, такой вариант -
домашних телефонов они просто не помнят?.. И всегда, ешкин кот, видные ученые, но в узких,
специфических областях. И все лежали при смерти, загибались от болячек...
- Я знаю, - всполошился Валька. - Медики, генетики, химики еще! Атланты нарочно
таких спасали, чтобы Эхусов починить, ..
- А как насчет геологов? Они кого чинят, ешкин кот? Угадай, чем заняты больше
половины из этого списка? - Толстяк потряс листочками, - Лимонова бывший член-корр.
академии, ведущий специалист по географии морского шельфа. Стасич Никола... так, тут не
по-русски... Глубоководные исследования, восемнадцать лет проработал в северной Атлантике,
ставил нефтяные платформы. Ахмеджанов, завкафедрой, опять же, подводное бурение... А вот
- Симоняк, Ахлупко, два конструктора батискафов, Хаевич, бывший конструктор наших
подлодок, как тебе?
- Я не понимаю...
- Врешь, все ты понимаешь.
- Лукас говорил, что атланты реанимируют только тех, кто может помочь в лечении
черепах...
- О черепахах поговорим позже. Нету такой нации, уяснил? Этот грек, как ты его
называешь, которого под Рыбинском пристрелили, у него три гражданства оказалось, одно
другого круче. Интерпол давно его персоной интересовался, из-за махинациий с кофе и
табаком, но это, ешкин кот, другая песня... Твой приятель, что в соседнем номере дает
показания, как бы вроде гражданин США, и понтов выше крыши, хе-хе... но если копнуть
поглубже, то выходец с Балкан, так-то. По отпечаткам пальцев, на нем, как минимум, два
эпизода с покупкой оружия, а еще до этого - серьезные махинации с греческим банком. И два
вооруженных ограбления в Канаде, оба раза отнимал у фермеров скотину. Про похождения в
России умолчим, хе-хе...
- Это он не для себя, он черепаху кормил, - засопел Валька.
- Да кто ее видел, черепаху? - гоготнул Сергей Сергеевич, - Вашего главного мы тоже
проверили, он гражданин Нидерландов, тут все чисто, да вот с бизнесом у него бо-ольшие
неувязки получаются, очень большие. Под ним несколько фирм, все открыты срочно и
выглядят красиво, сразу заметно, что юристы высокого класса поработали. Но все эти фирмы
- пустышки, "крыша", не более того, и в любой момент я могу посадить этого Маркуса лет на
десять, несмотря на все его паспорта. Все твои благородные, ешкин кот, атланты - это просто
говнюки международного масштаба. И нам полиция любой страны только спасибо скажет за
поимку аферистов, хе-хе...
Бровастый закинул за спину галстук и отхлебнул из банки.
- Но я-то в делах Маркуса не замешан.
- Нет, красавец. Ты замешан в серьезных преступлениях, а Уголовный кодекс пока никто
не отменял. Тебя будут судить, а потом, в Сибири, отрежут пальцы на ногах и на руках, -
Сергей Сергеевич резко поднялся и вместе со стулом пересел поближе. Теперь его бешеные
глазки сверлили Старшего в упор. - Только вначале ты их отморозишь, пальцы почернеют, с
них отвалятся ногти, а вместо ногтей заведутся черви. Ты будешь валить лес в темноте, на
морозе, а вечером корчиться в бараке, у самой дальней стенки, покрытой льдом, потому что
старшие-товарищи тебя не подпустят к печке. Старшие товарищи будут насиловать тебя, но
недолго, потому что очень скоро ты начнешь вонять и заживо гнить. А вонючих мертвецов
даже самые злобные зэки не трахают. На морозе у тебя начнется гангрена, а без витаминов в
первую же зиму выпадут зубы. Затем у тебя разовьется куриная слепота, но окулиста там не
полагается. Ты сам откажешься от свиданий с матерью, чтобы не убить ее окончательно. Ты
хочешь этого?
Сергей Сергеевич шумно высосал из банки последние капли и покосился в тонированное
окно. Старший никак не мог проглотить комок, застрявший в горле.
- Я - гражданин Великобритании, - запоздало вспомнил Валька наставления Маркуса.
- Ага! Паспорт, что состряпали твои "папаши", можешь засунуть себе в одно место, -
отрезал собеседник. И тут у него в кармане завибрировал телефон.
Червь продолжал выгрызать мозги, но в небольшой промежуток времени, который
понадобился толстяку для телефонного разговора, к Вальке неожиданно пришла догадка.
Очевидно, Сергей Сергеевич чуточку превысил накал, довел интенсивность угроз до такого
уровня, что они начали преобразовываться в ушах Старшего в пустое бессмысленное
бормотание. Или организм, не вполне отошедший от действия транквилизатора,
сигнализировал о перегрузке.
Валька уже не сомневался, что его снова надувают, что где-то в словах старого жирняка
таится обман, таится слово-перевертыш, угадав которое можно было бы выиграть предстоящую
партию. Однако Сергей Сергеевич вряд ли за последние полгода поглупел. Он очень
основательно подготовился к этой встрече и моментально нашел самые болезненные точки.
Старший ни минуты не сомневался, что эти люди способны уничтожить и маму, и сестру.
Совсем не потому, что коллег Сергея Сергеевича учили в институтах на специальность садиста.
Нет, здесь было что-то другое, к защите родины прямого отношения не имевшее. Когда
бровастый затянул старую песню о предательстве, перед Старшим возникла картина: Лукас
стреляет из автомата в колено Лелика, того самого Лелика, который преследовал Лукаса от
Новодвинска до Ярославля, а затем убил атланта Оттиса и его телохранителей.
Последнее свидание с Леликом на берегу водохранилища прокручивалось перед
Старшим, как бесконечная кинопленка. Лелика застрелил Лукас, а может быть, тот умер от
потери крови, Валька в разговорах с Лукасом эту тему никогда не затрагивал, но сам
неоднократно просыпался по ночам и долго лежал, пожирая мрак распахнутыми сухими
глазами.
Потому что Лелик, при всей его сволочной натуре, был совсем не такой, как Сергей
Сергеевич. Наверное, он был такой, как самые первые чекисты, истовый хранитель огня, до
мозга костей преданный идеям, которые сам постеснялся бы озвучить. Лелик тоже упрекал
Старшего в предательстве, и от него почему-то слышать такие слова было стыдно. Старшему
даже как-то приснилось, что оперативник не погиб, что они затеяли тот же спор и вот-вот
поймут друг друга...
Сергей Сергеевич обходился без высоких идей.
Он трепался по телефону, и светло-коричневые квадраты света ползали по его рыхлому
туловищу. Потом толстяк повернулся, и безумное лицо его выразило некоторую степень
довольства.
- Да-а, увлекательная у вас семейка, Лунины, Лунины, - он со вкусом, словно
удивляясь неожиданно созревшему плоду, дважды произнес Валькину фамилию.
Старшему совсем не понравился этот тон.
- Обнаружена Лунина Анна, в крайне любопытной компании... Собственно, она и не
пряталась. Признаюсь, красавец, новость хреноватая...
- Что с Анкой?!
- От нее не убудет, целее некуда... - рассеянно проговорил толстяк. Его мысли явно
приняли новое направление. - Ладненько, юноша, потехе - час, некогда мне с тобой...
- Подождите! - Валька сам испугался собственного крика.
- Да чего ждать-то, ешкин кот? - Сергей Сергеевич уже стоял на пороге. - Никакого
понту мне с тобой время тратить, некогда! Через недельку освобожусь - так забегу! Все равно
ты мне не веришь, в бирюльки играешься. Ну, играйся дальше!
- Я не играюсь, - заморгал Старший. - Я насчет списков хотел сказать...
- Ну? - Сергей Сергеевич держался за косяк.
- Доктор Шпеер все помнил.
- Кто-о? А, Семен... Он у твоих американских "папаш" клинику возглавлял, тут особый
случай, не сравнивай.
- А моя сестра? - уцепился за последнюю возможность Старший. - Ее тоже лечили в
пазухе, но она ничего не забыла!
- Твоя сестра им понадобилась только сегодня! - осклабился Сергей Сергеевич. - Ее
лечили из большой любезности, как будто сам не знаешь? Уясни, юноша, сколько бы тебе на
уши ни грузили, они - это они, а мы - это Россия. Нет никаких атлантов! Есть Америка, есть
Запад, и есть русские люди. И никогда твои голландские "атланты" нам друзьями не станут! И
накласть им на реанимацию, понял? Твой любимый Маркус сколько угодно может
притворяться благодетелем человеков. И тебя, и сестру они вытряхнут и вышвырнут...
- Что им надо от Анки? Маркус ничего мне не говорил...
Сергей Сергеевич бросил быстрый взгляд в тонированное окно. Очевидно, его извилины
выдали новое решение.
- Им нужен затопленный остров. На глубине может найтись много интересного. Твоя
сестра что-то умеет... И, похоже, ешкин кот, никто толком не понимает, что именно! Если твои
любимые атланты туда доберутся, можешь не сомневаться, очень быстро все атланты вспомнят,
что они граждане США. А Лунину Анну, скорее всего, скормят рыбкам. Размечтался ты,
юноша, выпас собрался строить, хе-хе... Все, пока, мне некогда! Пост сдал - пост принял!
Мне никто миллионы за убийство друзей не дарит, мы за зарплату работаем...
- Стойте, вы говорили про третий путь...
- Я передумал. Некогда язык о твою тупость стачивать!
- Пожалуйста! - Старший дернулся так, что чуть не вывернул кисть.
Сергей Сергеевич переглянулся с черным окном и вернулся на стул.
- Мы можем тебя отпустить.
- Что? - Старший испугался, что начались слуховые галлюцинации. - Как отпустить?
Он поерзал взмокшей спиной о шершавое одеяло. Тени от оконной решетки ползали по
белой рубашке Сергеевича.
- Ай, ты небось думаешь, мы тебя и твоего придурочного Лукаса не могли месяц назад
взять?! Плохо о нас думаешь, красавец. Вас ждет в Красноярске Харченко, по документам
умерший в Полтавской больнице. Вас ждут, ешкин кот, чтобы вплотную заняться батискафом.
Мы можем отпустить только тебя, старикана не проведешь...
- И что я должен делать?
- Первые толковые слова от тебя, юноша, слышу! То же самое, что и делал. Полетишь в
Красноярск. Найдешь Харченко. Найдешь батискаф. Позвонишь мне. Так, чтобы мы успели
первыми. Дальше можете валить с сестрой по своим драгоценным паспортам в Англию...
- А Лукас?
- Побудет здесь.
- Вы хотите забрать себе Тхола-бочонка?
- Если ты поможешь, американцам он не достанется.
- Но Маркус не поверит, что вы меня отпустили!
- Твой Маркус спит этажом ниже, - Сергей Сергеевич не сдержал довольной
ухмылки. - Никакого подвоха, тебе не придется врать. Скажешь, что напали в аэропорту, всех
усыпили, а ты случайно находился в туалете. Отсиделся в подвале, телефон, ешкин кот, не
отвечал, домой ехать побоялся, купил билет на другой рейс.
- Но я не знаю тех, кто должен был встречать... - Старший задумался, сердце отбивало
чечетку. - Вдруг они не поверят?
- А у друзей Маркуса есть повод считать тебя вруном?
- Да вроде нет...
- Мы уже объявили тебя в розыск, - поделился Сергей Сергеевич и выразительно
постучал ногтем по циферблату. - Но в Красноярск тебя пропустят. Три минуты на
обдумывание, уяснил? Или передаем государству ключ к вражеской технике, или мать
возвращается помирать в деревню, сестра садится за героин, а тебя...
- Не надо, я согласен, я полечу...
Сергей Сергеевич склонил голову набок, будто к чему-то прислушивался, и посмотрел на
Вальку долгим обволакивающим взглядом.
- Ты, юноша, на авось-то не надейся! В телефоне и в курточке у тебя будут микрофоны,
так что, не дай Боже, потеряешь или глупость какую сочинишь! И здесь, и на месте за тобой
будут смотреть. Отзваниваться придется каждый час, за время полета выучишь специальные
слова. И не напрягайся, я таких, как ты, хитровывернутых, много навидался!
Он плотно закрыл за собой дверь. Старший откинулся на плоскую подушку, жесткую, как
половик. Он уже забыл о раздувшемся мочевом пузыре, он думал о маме Сергея Сергеевича.
Ведь не может быть, чтобы у жирного гада не было матери? Наверняка у мамы Сергея
Сергеевича тоже отняли квартиру, выкинули ее из больницы и отправили умирать на север.
Иначе, чем объяснить, что он - честный офицер, а Валька - подлый предатель...
Глава 13
ТАГАЙРИМ
Мария и Саня кое-как сумели направить неповоротливую лодку в непроницаемо-черный
зев пещеры. Над нами вздымалась покрытая лишайниками влажная скала малинового оттенка.
Когда начало стихать волнение и мы сумели приблизиться я с удивлением убедился в
правильности своей догадки.
Пещеру вырубили в центре колоссальной скалы, состоящей из красного мрамора.
Абсолютно немыслимое по своим объемам месторождение ценного камня! Красный
мраморный архипелаг вздымался над нами, словно основание собора, построенного титанами...
Где-то на неимоверной высоте слабо мелькал огонек часовых над воротами заставы.
Багровое море продолжало волноваться, далеко слева и справа свирепые валы бросались на
отвесную преграду, но вокруг нас качка заметно ослабла. Дождавшись отлива, над бурлящей
пучиной вспухал туман.
Видимость стремительно падала, пока, наконец, не создалось впечатление, что лодка
висит над молочной паровой баней. Кое-как сквозь хлопья мокрой ваты проглядывал пунцовый
блеск камня и неровная дыра, в которую предстояло пропихнуть наше неказистое судно.
Мне совсем не нравилось, что под дюймом мореного дерева не прощупывалось дно. Вода
была, а дна никакого. Я ведь не впервые выхожу в море, и с родителями мы трижды плавали на
паромах. Всегда, стоило чуть напрячься, я легко нашаривал дно. Где-то до глубины футов в сто
пятьдесят - вообще никаких проблем, мы с папой даже играли в такую игру - кто первый
угадает, что за останки застряли в иле.
Здесь под килем вообще не было дна.
Стоило мне задуматься о данном обстоятельстве серьезно, как немедленно начиналось
головокружение и боль в ушах. Я сказал себе, что переволновался, что не буду пока об этом
думать. Я убедил себя, что имеется более веская причина для волнения, и стал думать о кошках.
От кошек зависела наша жизнь. Убедившись, что отлив достиг нижней точки, дядя Саня
снял обувь. С самого носа он прыгнул вперед. Мария последовала за ним, вдвоем они втянули
лодку под мокрые гудящие своды. Для лодки как будто нарочно был оставлен глубокий желоб,
а вдоль него, с обеих сторон, можно было идти по узким тропкам. Я не мог даже предположить,
кто и когда выдолбил эти ходы в сердцевине горы. Сверху, из крепости, спуститься сюда
можно было только на очень длинной веревке. Сане и Марии приходилось пробираться в
полной темноте, пока над нами не забрезжило слабое розоватое свечение.
Сначала наметилась узкая расщелина, пропускавшая лучи луны, затем стало ясно, что
пещера гораздо больше, чем показалась на первый взгляд. В скальном монолите имелось
достаточно дыр, пропускающих естественный свет. Неудобство заключалось в том, что все мы
словно попали под дождь; после скоростного отлива отовсюду капало за шиворот, моя грива
насквозь промокла.
Беснующаяся стихия осталась позади. Два крутых поворота - и днище заскрежетало по
камням.
- Вижу крюк, - произнес, наконец, дядя Эвальд и зажег фонарь.
Впереди расстилалась довольно сухая пещера с полого поднимавшимся полом. Слева она
была похожа на глубокую горизонтальную трещину, а справа, одна над другой, вздымались
несколько естественных ступеней. Свет фонарика рассеивался не достигая темных углов. В
камне действительно обнаружился забитый в незапамятные времена причальный крюк.
Меня сразу непроизвольно потянуло взглянуть направо и наверх, туда, где клубился мрак.
Тот, кто приходил, приходил именно оттуда. Из пещеры не было иных выходов, кроме
водного коридора, по которому мы приплыли, но Тому не нужны были двери. Как и Черному
пастуху. Но Черный пастух благоразумно отправился в Изнанку своими тропами, предпочитая
не связываться с другими демонами.
Хитрый Ку Ши берег себя. Пахло отвратительно. Едва я ступил на камень, мне захотелось
вернуться в лодку. Это не были запах гниения или вонь от химикатов. Так не пах ни один
знакомый мне зверь, но я бы назвал это запахом зверя. Пожалуй, пещеру посещали очень
странные существа. Сейчас вокруг нас было пусто на сотни ярдов, но спокойнее мне не
становилось. Кое о чем я догадался без подсказки дяди Эвальда.
Те могли вернуться гораздо быстрее, чем за четверо суток обычной земной церемонии.
Потому что мы оказались гораздо ближе к их тропе. И еще я уловил.
Те никогда не поднимались даже в Пограничье. Иначе их запах ударил бы мне в ноздри
еще раньше, среди Священных сидов. Те туда не могли подниматься, хотя иногда им этого
очень хотелось. Их не пускали заклятия и травы знахарей.
- А вот и трава, - удовлетворенно произнесла тетя Берта, указывая налево.
- Дети, поможете набрать Ахир-Люсс? - бодро спросил дядя Эвальд и незаметно мне
подмигнул.
Впрочем, он мог бы не подмигивать. Для Ани было слишком темно, она его хитростей не
заметила. Она не заметила, чем отличается левый берег лагуны от правого. На левом, при свете
фонарика, нам предстояло собирать траву, а высокие ступени правого берега скрывал от нее
борт лодки. Хорошо, что обычные не видят в темноте. Хотя именно поэтому они приписывают
темноте нелепые мистические свойства.
Когда мы с тетушкой забрались на правый бережок, оказалось, что скорее это похоже не
на ступени крыльца, а на широкие, удивительно гладкие террасы. Меня поджидало очередное
открытие: под лучом фонаря в камне заплясали тысячи золотистых блесток. Потолок, там, куда
доходил свет, тоже стал неровным, шероховатым, появились наплывы, похожие на карстовые
образования в испанских горах, куда мы ездили с папой на экскурсию. Мрамор сменился
пористым золотисто-красным кварцитом. Фэйри полагается разбираться в минералах, но такой
камень я встречал впервые, и о нем не упоминали учебники.
Пол на верхней террасе густо устилал слой золы.
Кости валялись повсюду.
Многие из них готовы были рассыпаться на части при первом прикосновении, они
пролежали тут не один десяток лет. Я нагнулся и потрогал рукой сухую золу. Она сыпалась
сквозь пальцы, как остывший вулканический пепел. Это было совершенно невозможно, но это
было так. Каким-то чудом во время прилива тут оставалось не просто сухо, на террасы даже не
залетала соленая водяная пыль. Я расправлял кисточки на ушах и тянул сквозь себя тишину
прошлых дней.
Сюда никто не спускался безумно долго. Может быть, лет сорок. Дольше, чем зреет
поколение в солнечном мире.
Вначале могло показаться, что мелкие косточки раскиданы в беспорядке, что их тут
бросили на корм собакам, но стоило подойти поближе и нагнуться, как мигом родился совсем
другой вывод.
Кошек никто не ел. Их потрепанные скелеты разметало от времени, но в некоторых
местах еще сохранились колышки и обрывки веревок. В глазницах просоленных
истончившихся черепов много лет назад угасла последняя капля боли. Пока тетя Берта
вполголоса объясняла Сане, как защитить наших обычных женщин, я не удержался и погладил
маленький оскалившийся череп. Во мне не шевельнулось далее слабого воспоминания, как
бывает, когда трогаешь кости недавно погибшего животного. Почти всегда можно уловить
призрачные нити, связывающие два мира. Обычные называют это душой, они привыкли
считать, что душа умерших людей иногда крутится поблизости от тела.
Мой папа говорит, что на религиозные темы с обычными лучше не спорить, даже с теми,
кто не верит в богов. Потому что обычные боятся смерти не так, как мы. Они придумали свои
религии, чтобы оттолкнуть ужас перед смертью, хотя бы ненадолго. Они составили запутанные
правила для общения с придуманными божествами, они сочинили красочные легенды - и все
для того, чтобы усмирить страх. Папа считает, это для того, чтобы не было так одиноко
склоняться над бездной. Но Добрым Соседям такие подпорки ни к чему, поскольку мы иначе
видим вселенную.
Я трогаю кошачий череп, невесть сколько лет назад подаривший червям последние
остатки шерсти, и слышу покой. Я знаю, что Анка бы вскрикнула и, скорее всего, мне еще
предстоит наслушаться ее причитаний, потому что она остро переживает чужую боль. Как это
ни грустно, она не способна слышать покой, поскольку обычные представляют мир
разрозненно. Анка будет жалеть кошку, хотя надо жалеть совсем не ее, и не тех, кто ее распял
на колышках. Жалеть нужно Того,
...Закладка в соц.сетях
